Викарии Христа: папы Высокого Средневековья. С 858 г. до Авиньонского пленения

Партия господствовавших в Риме аристократов, к которой принадлежала Теодора, победила сопротивление духовенства и противной партии и возложила тиару на голову Иоанна. Обязан ли он был саном могущественной женщине или иным обстоятельствам, остается неизвестным.

Тем не менее этот папа оказался не просто услужливым царедворцем, а проявил независимый и сильный характер, благодаря которому превзошел своей славой Иоанна VIII и стал первым государственным человеком своего времени.

Вступление Иоанна как епископа Равенского на престол Петра противоречило постановлению собора Иоанна IX. Но это ничуть не позорило самого Иоанна; что же касается того, будто бы он был любовником красивой женщины (что не доказано окончательно), то в этом отношении он не представлял исключения в ряду как своих предшественников, так и преемников.

Он вступил на кафедру св. Петра в сложное время: сарацины снова наводили на Рим трепет. Безуспешно боролись с ними итальянские князья; страшные разбойники не переставали разорять и опустошать Южную и Среднюю Италию. Благодаря стенам, предусмотрительно восстановленным заботливостью прежних пап, сам Рим был в безопасности; но все окружающие его земли являли собою сплошное пожарище. Ни один пилигрим не мог более попасть в Рим, сохранив свои приношения, а часто у паломников отнимали вместе с имуществом и жизнь.

В лице Иоанна X страна нашла своего защитника. У неверных не было другого, более непримиримого врага, чем папа, для которого спасти Рим — значило спасти самую Церковь.

Вскоре после его восшествия на престол капуанские принцы пригласили папу участвовать в военной экспедиции против сарацин, захвативших юг Италии. Иоанн был так же способен действовать мечом, как решать теологические задачи. Он сразу отозвался на приглашение и влился в отряд под командованием маркграфа Альберика, супруга Мароции. В этом небольшом войске действовал и греческий отряд, присланный из Константинополя. В битве при Гариглиано в августе 915 г. сарацины были наголову разбиты и изгнаны. Так что по крайней мере в военной области в этот исторический период итальянцы были солидарны с греками.

Иоанн также разгромил сарацин при Тиволи и Риковаро; до сих пор существует предание об этой победе.

При ликовании народа во главе герцогов и римских консулов Иоанн X вместе с маркграфом Альбериком вступил в город через южные ворота. Альберик, возглавлявший войско, должен был получить награду. По всей вероятности, она состояла не только из золота и имений: папа и римский народ пожаловали ему сан римского консула. Сын Альберика и Мароции, получивший имя отца, появился на свет в фамильном дворце на Авентине. Папа, безусловно, был хорошо знаком с этим семейством, дочерью и зятем своей покровительницы Теодоры. Другое дело — связывали ли их дружба или приязнь. После победы при Гарильяно Альберик должен был занять влиятельное положение в Риме. Однако о нем долго не встречается никаких упоминаний. Наоборот, в отношении Мароции все источники единодушны — она побуждала мужа захватить власть над Римом. В это же время по неизвестной причине с исторической сцены удалились сенатор Теофилакт со своей супругой Теодорой, хотя время их смерти указывается как 924 и 928 гг. соответственно.

Благодаря энергии и уму Иоанн X стал самой могущественной фигурой на Аппенинском полуострове. Он вел переговоры с суверенными правителями, с предводителями военных дружин, участвовал в военных действиях, доблестно сражался во главе папских солдат. Его личные достижения дали ему возможность проводить независимую политику и в случае необходимости навязать ее римским аристократам, которые, впрочем, довольно активно поддерживали его.

Политическое предвидение подсказывало понтифику необходимость восстановить императорскую власть. Угасавший в Провансе слепой Людовик III еще назывался императором, но этот титул оставался пустым звуком. Верхняя Италия покорилась скипетру Беренгара, и на нем, как некогда на Ламберте, были сосредоточены надежды национальной партии. Ценя качества Беренгара как политика или испытывая к нему дружеские чувства, папа, всегда последовательный в своих действиях и верный своим политическим убеждениям, поспособствовал королю в получении императорской короны.

Коронация Беренгара в первых числах декабря 915 г. воскрешала в памяти самые знаменитые страницы истории Рима. Короля, ехавшего на папском иноходце, Иоанн ожидал на лестнице св. Петра, сидя на складном стуле; рядом с ним, как всегда, находился его любимый старший брат Пьетро. Собравшаяся толпа была так велика, что Беренгар лишь с трудом пробился к папе. После того как король присягнул быть защитником Церкви и всех ее прав, двери базилики открылись, и в исповедальне было совершено обычное моление. Затем короля отвели в Латеранский дворец, где папа увенчал его императорской короной. Папский чтец прочел манифест нового императора, подтверждавший владения и привилегии Римской церкви.

В заключение торжества император сделал подарки базилике Св. Петра, духовенству, знати и народу.

Таким образом, с нарушением прав Людовика III императорская корона была в третий раз возложена на государя, хотя и германского происхождения, но принадлежавшего Италии. В стране опять появились единство, внутренняя налаженность и надежда на независимость. Папа ждал от нового императора энергичных действий.

Попытка Иоанна через Беренгара привести Италию в порядок подтверждается и одобряется всеми историками, а слава, которой покрыл себя этот папа, освободив свою отчизну от сарацин, останется с его именем навсегда.

Имеются упоминания, что он окончил сооружение Латеранской базилики, восстановленной папой Сергием, и украсил дворец картинами. Можно предполагать, что в недолгие годы спокойствия, следовавшие за победой при Гарильяно, Иоанн употребил захваченные у сарацин сокровища на завершение того, что было начато в Латеране Сергием.

Церковно-исторические акты воздают честь деятельности Иоанна X в отношении ко всем христианским странам и прославляют его как одного из реформаторов монашества. Он глубоко проникся идеями клюнийского движения, ставшего впоследствие такой мощной силой. Более того, Иоанн X был первым папой, утвердившим строгий устав Клюнийского ордена и освободившим клюнийские монастыри от власти местных епископов.

* * * 

Клюнийская реформа Церкви

В то время многие люди, столкнувшись с попранием божественных и человеческих законов, под игом кулачного права покидали мир и, поселившись в пустынных местностях, создавали монашеские обители. Чем большую безнравственность являла Церковь, тем в более резкой форме проявлялся аскетизм. Но к началу IX в. монастыри превратились в учреждения, которые обладали значительными материальными богатствами и не имели ничего общего с ранними христианскими общинами — идеалом первых европейских монастырей. Принципы нестяжательства, бескорыстного и безраздельного служения Богу, отказа от мирских ценностей и стремлений были забыты. В Церкви процветала торговля должностями, распространенным явлением стало вмешательство в церковные дела светских правителей, на территориях которых находились монастыри и приходы. Ответом на это стало движение за обновление Церкви.

Новое религиозное реформаторское движение вышло из французского монастыря Клюни около Макона в Бургундии. Монастырь был основан в 910 г., когда герцог Аквитании Гильом Благочестивый, чтобы искупить грехи молодости и заручиться спасением души, даровал преподобному Бернону, родом из знатной бургундской семьи, свою виллу Клюни для богоугодных целей. При этом он указал, что монахи создаваемой обители должны подчиняться непосредственно папскому престолу, тогда как епископ и граф Макона не будут иметь над ними власти. Это особое положение, вкупе с усердным соблюдением строгого бенедиктинского устава, снискало новому монастырю авторитет, вскоре позволивший Клюни сделаться главой конгрегации (объединения) из семи монастырей.

Второй настоятель Клюни, аббат Одон, происходил, как и его предшественник, из знатного дворянского рода, и был ещё более ревностным священнослужителем, нежели его предшественник Бернон. Движимый идеей обновления монастырской жизни, он ужесточил монастырские порядки, требуя от монахов строжайшего соблюдения всех уставных предписаний и аскезы. Он ввел традицию, согласно которой монахами в Клюни становились люди аристократического происхождения — но неподдельно смиренные; проницательные — но чрезвычайно набожные; образованные — но простые в общении, всегда приветливые и с чувством юмора. Поощряемый папой Иоанном XI, Одон стал одним из самых страстных проповедников духовного возрождения клира — идеи, которая приобрела множество приверженцев как среди самих священнослужителей, так и среди мирян, в том числе весьма высокопоставленных. Движение, начавшееся в Клюни, получило название Клюнийской реформы.

В дальнейшем аббатством Клюни управляли такие одаренные, праведные и к тому же отличавшиеся завидным долголетием настоятели, как Эймар, Майоль, Одилон, Гюг, Понс и Петр Достопочтенный, чье суммарное правление составило 211 лет!

Два главные злоупотребления, против которых усерднее всего ратовали клюнийские реформаторы, были симония и николаизм.

Под симонией понимали торговлю духовными местами, покупку или обмен церковных должностей и званий за золото или земли. Это был грех, родоначальником которого считался Симон Волхв (Деяния апост., 8), предложивший однажды апостолам Петру и Иоанну научить его за деньги сообщать наитие Святого Духа наложением рук. Епископские кафедры тогда были столь выгодны и блестящи, что возбуждали поползновения знатных и простых лиц. Никогда еще не был так верен текст: «Взыскивающий епископства взыскивает сокровища», вследствие чего таких мест домогались любыми средствами.

Название «николаизм» заимствовано из Апокалипсиса и обозначает плотскую греховность духовных лиц.

В 931 г. папа даровал Одону право принимать под свою юрисдикцию монастыри, заявившие о своем желании провести у себя Клюнийскую реформу. Это способствовало стремительному росту конгрегации клюнийских монастырей.

Власть третьего клюнийского аббата Одилона I (994–1040) была сильнее королевской, но опиралась не на силу, а на нравственное начало. Он много раз бывал в Риме и принимал деятельное участие в заботах Альберика и Льва VII, старавшихся установить в монастырях дисциплину. Одилон воссоздал во всей строгости забытый устав св. Бенедикта: от монахов требовалось безусловное повиновение, жизнь, посвященная труду, благочестивым упражнениям и подвигам милосердия. Несовершеннолетние и люди с дурной репутацией туда не допускались. Реформированное монашество быстро завоевало добрую славу и приобрело огромную популярность, количество зависимых от Клюни монастырей увеличилось до 65. А при преемнике Одилона конгрегация уже включала около 200 монастырей. Часть из них также являлись крупными монастырскими центрами, в подчинение которых входило несколько десятков обителей.

Армия монахов новой формации поставила своей задачей восстановить подорванный авторитет папства и сделать Св. Престол средоточием той нравственной силы, которая должна была управлять миром. Партия реформ в Риме в лице клюнийских монахов получила настоящее войско, дисциплинированное и полное боевого одушевления. Они играли ту же роль, какая позже досталась иезуитам, и оказали папству не меньше услуг, чем их более поздние последователи.

Наибольшего расцвета конгрегация достигла в XII в. при настоятеле Петре Достопочтенном (1122–1156), когда её монастыри появились в Италии, Испании, Англии и Священной Римской империи, а их общее количество достигло почти 2000.

Однако уже в следующем XIII в. из-за финансовых проблем и усиления конкурирующих монастырских центров и орденов Клюни начал терять свое значение. В XIV–XV вв. Клюнийская конгрегация лишилась практически всех своих иностранных монастырей, которые предпочли перейти под управление других, на тот момент уже более авторитетных, бенедектинских монастырских центров.

В XVI в. Клюни утратил одну из своих главных прерогатив: независимость от светской власти. Король Франциск I получил право назначать клюнийских аббатов. Последовавший период религиозных войн католиков и протестантов во Франции принес Клюни новые несчастья: аббатство подверглось нападению гугенотов и было ими разграблено.

Окончательный удар нанесла Клюни Великая французская революция, в годы которой аббатство было сначала закрыто, а затем полностью разорено крестьянами.

В 1794 г. последний настоятель Клюни нашел смерть от ножа гильотины, а ещё четыре года спустя здания, в которых располагалось аббатство, были проданы. После этого бывшее аббатство долгое время использовалось как каменоломня. К XX в. от Клюни остались одни руины. Знаменитая Клюнийская базилика, возведенная в XI в. и являвшаяся самой большой европейской церковью до строительства собора Святого Петра в Риме (XVI в.), была разрушена почти полностью. На сегодняшний день от нее сохранилась лишь южная часть трансепта. 

Пока власть Беренгара держалась крепко, и Рим под твердым управлением дружественного Беренгару папы пользовался спокойствием, Альберик не проявлял своих честолюбивых замыслов. Скорее, в течение нескольких лет он был опорой понтифику.

Но затем неожиданная революция изменила состояние Италии. Маркграф иврейский Адальберт II Богатый, хотя и женатый первым браком на Гизеле, дочери Беренгара, возмутил беспокойных магнатов и возглавил их восстание против императора. Его поддержало духовенство богатого Милана. Мелкие тираны не видели надобности считаться с национальным единством Италии и преследовали только свои личные интересы.

Иоанн X должен был с горечью признать, что созданный им порядок рушится.

Призванный тосканским домом в Италию, король Бургундии Рудольф в конце 921 г. перешел Альпы, чтобы принять предложенную ему корону. Однако его власть признавалась только во владениях, находившихся в зависимости от Адальберта Иврейского и архиепископа Милана. Тем не менее Беренгар не мог совладать с Рудольфом и в отчаянии призвал на помощь неистовых венгров. Тогда-то ими и была сожжена Павия, древняя столица ломбардского государства, великолепие которой, по словам Лиутпранда, было так велико, что превосходило даже всемирно признанную красоту Рима.

17 июля 923 г. между армиями Рудольфа и Беренгара произошла решающая битва, в которой Беренгар был разбит. Однако и Рудольф потерял много людей, так что он предпочёл договориться с Беренгаром о разделе королевства.

Беренгар, чью твердость и доброту восхваляли летописцы, но о делах которого рассказывается чрезвычайно скупо, пал в 924 г. в Вероне от руки убийцы. Это был третий и последний национальный император Италии[20]. С той поры итальянский народ навсегда утратил императорскую власть.

На историческую сцену снова выступил Альберик. Побуждаемый своей честолюбивой супругой Мароцией, он добивался патрициата в Риме, ставшего как бы вакантным со смертью императора. Судя по сообщениям позднейших летописцев, Альберик рассорился с папой Иоанном. Он сумел подчинить себе войско и деспотически распоряжался в городе, пока наконец мудрому папе не удалось, играя на национальных чувствах римлян, изгнать соперника, неримлянина. Альберик удалился в свои владения и, укрепившись там, строил планы захвата власти с помощью венгров. Вероятно, под предводительством брата папы Пьетро возмущенные римляне восстали против Альберика. Римской милиции удалось захватить и убить его в собственном замке. Мароция осталась вдовой с маленьким сыном.

Рудольф Бургундский смог удержать за собой корону только три года. Против него выступила могущественная партия во главе с Ирменгардой[21], второй женой и затем вдовой Адальберта Иерейского. Внучка знаменитой Вальдрады, она своей красотой и интригами сумела привлечь к себе ломбардскую знать. Если хроники того времени, отчасти романтические, правдивы, то Ирменгарда чарующей прелестью не уступала ни греческой Елене, ни египетской Клеопатре; епископы, графы и короли покорно склонялись к ее ногам. Успев завлечь в свои сети самого Рудольфа Бургундского, новая Цирцея сняла с его головы ломбардскую корону, чтобы одарить ею старшего сводного брата Гуго. Это возбудило всеобщее презрение к Рудольфу; наиболее уважаемый в Верхней Италии миланский архиепископ не оказал ему поддержки. Победителем остался Гуго.

Эти изменения не шли вразрез с интересами папы. Он был очень стеснен в Риме партией Мароции, унаследовавшей богатство, могущество и приверженцев своих покойных родителей. Дочь Теофилакта и вдова Альберика, Мароция позиционировала себя наследницей и продолжательницей дела отца и мужа, и как таковую ее расценивала добрая половина римской аристократии.

Мароцию не считали примером христианской добродетели, однако ее влияние имело под собой основания гораздо более прочные, чем сладострастие и порок. Мароция была красива, умна, хитра и не мучилась угрызениями совести. Неизвестно, соответствовало ли ее сенаторскому титулу кресло в Сенате, но, будучи хозяйкой замка Св. Ангела, она правила Римом и городом Льва. Впрочем, тот, кто пытается докопаться до сути, поймет, что на первый взгляд безраздельная власть Мароции на самом деле таковой не являлась. Мароция правила, пока это было на руку ее сторонникам.

Надеясь снова восстановить императорскую власть, Иоанн X сосредоточил надежды на Гуго Прованском. В 926 г. Гуго был провозглашен королем Италии в Павии, оттуда направился в Мантую, где встретился с папой и заключил с ним договор о сотрудничестве. Здесь же он даровал брату папы Пьетро обширное и богатое герцогство Сполето. Тем самым Иоанн X обеспечил себе весомое преимущество над противниками. Однако представители римской аристократии и в особенности Мароция негодовали по поводу возросшего могущества братьев.

Условием получения Гуго императорской короны было, вероятно, освобождение папы от его врагов в Риме. Но Иоанн обманулся в своих ожиданиях: власть Мароции была в это время более сильна, чем когда-либо. Как только вдова Альберика узнала, что Гуго предстоит стать королем Италии, она решила искать опоры в его младшем сводном брате, маркграфе Гвидо, и предложила ему свою руку. Гвидо не пренебрег красивой и богатой римской сенатриссой, очевидно, рассчитывая вместе с женой приобрести и власть над городом. Таким образом, партия Теофилакта, теперь уже Мароции, действовавшая при Беренгаре в национальных интересах, стала проводником возвышения иностранных государей Прованса.

Иоанн со всех сторон оказался окружен врагами. Тем не менее в этих сложных условиях он сумел продержаться еще два бурных года, что служит наилучшим доказательством ума и энергии этого понтифика.

Его опорой, его вооруженной рукой был брат Пьетро. Все известные хроники подчеркивают глубокую родственную привязанность, существовавшую между братьями. По-видимому, Иоанн поставил Пьетро во главе городского управления и возвел его в консулы. Летописец сорактский[22] называет Пьетро даже маркграфом, поскольку Пьетро удалось получить титул Альберика и овладеть его землями. В скупых строках хроник ясно просматривается, что Пьетро был преградой для партии, которая намеревалась свергнуть папу, возвести на апостольский престол свою креатуру и таким способом захватить власть над Вечным городом.

Гвидо и Мароция, стремившиеся получить патрицианское достоинство, далеко еще не являлись властителями Рима. Они вынуждены были скрытно собирать войска, которые затем повели на Латеран. Если верить летописцам, сначала изгнали Пьетро, но с помощью венгров он сумел вернуться в Рим и бросился на помощь брату, запертому в Латеране. Тогда на глазах у папы по приказанию Мароции наемники Гвидо изрубили Пьетро, схватили самого Иоанна и заключили в замок Св. Ангела. Римский народ поддержал революцию. Этот переворот, о котором приводятся лишь смутные и обрывочные сведения, произошел в июне или июле 928 г., а в следующем году Иоанн X, томившийся в темнице, перешел в мир иной. Как утверждали некоторые современники, Иоанн X по приказу не склонной к сантиментам Мароции был задушен подушкой; по другим сведениям, его уморили голодом.

Так ужасно окончилась судьба человека, стремившегося к благополучию Рима. Некоторые авторы видят некую закономерность в возвышении и гибели Иоанна X — и то и другое было результатом вмешательства в его судьбу двух роковых женщин, матери и дочери.

Теодора даровала Иоанну корону понтифика, а Мароция лишила его и тиары, и жизни. Сомнительные обстоятельства, которым Иоанн был обязан своим возвышением, и близкое соприкосновение с женщинами, оставившими по себе дурную славу, послужили основанием многим историкам церкви и более других Баронию заклеймить позором этого папу. А между тем личность Иоанна X, греховность которого утверждается только молвой, а выдающиеся способности имели действительное историческое значение, выступает из мрака того времени как один из ярких образов, наиболее заслуживающих сохранения о них памяти и благодарности.

В Риме не существует ни одного памятника Иоанну X.

Вместо неугодного понтифика на папский престол Мароция посадила римлянина, принявшего имя Лев VI (V.928–XII.928). Единственной отличительной чертой этого папы осталась слабохарактерность. Законность его сомнительна, поскольку в это время, по-видимому, еще был жив папа Иоанн X. Через шесть месяцев Лев умер при неясных обстоятельствах — скорее всего, был отравлен.

Ставленником группировки Мароции был и другой римлянин — Стефан VII (VIII) (928–931). Его постигла похожая участь, а о его двухлетнем понтификате сведений практически не имеется.

Правление пап Льва и Стефана прошло так незаметно и оказалось в таком забвении, что их более молодой современник Лиутпранд совершенно не упоминает об их персонах и от рассказа об Иоанне X переходит прямо к Иоанну XI. Скорее всего, марионеточные папы для того и назначались, чтобы сохранить престол св. Петра для сына Мароции от Сергия, принявшего имя Иоанн XI (931–936), которому в то время исполнилось около двадцати лет.

О любовной связи Сергия с Мароцией говорит не только пристрастный летописец Лиутпранд, но и официальное жизнеописание пап «Liber Pontificalis». С тем, что отцом Иоанна XI, вероятнее всего, был Сергий III, соглашаются и католические энциклопедии. Сочинения Лиутпранда в некоторых случаях подкрепляются сообщениями официального папского календаря и двумя монастырскими хрониками. Впрочем, есть и те, кто сомневается в достоверности этого устоявшегося мнения.

Новый папа был во всем послушен матери, и, таким образом, Западной церковью открыто управляла женщина, с 930 г. опять вдова, поскольку Гвидо Тосканский скончался от болезни.

Мароция попыталась заручиться поддержкой Византии. Император Роман Лакапин, желая сделать патриархом Константинопольским своего юного сына Феофилакта, направил в Рим послов, которые должны были склонить на свою сторону папу Иоанна XI. Одновременно с этим проходили переговоры о заключении брака между дочерью Мароции — сестрой папы — и другим сыном императора.

Между тем обстановка в Италии все больше накалялась.

Мароция решила проблему проверенным способом и в 932 г. в третий раз заключила брачный союз с братом своего покойного супруга — королем Ломбардии Гуго. В народе говорили (и эти слухи добросовестно передали хроники), что он отравил свою жену и ослепил брата, чтобы жениться на римской сенатриссе. Брак с вдовой брата расценивался как инцест, но был безоговорочно одобрен папой. Для всемогущей римской патрицианки не составляло никакого труда получить от папской курии и от собственного сына необходимое разрешение. Но избежать пересудов о законности заключенного брака не удалось.

В середине июля 932 г. римляне торжественно встретили жениха и проводили к Мароции в замок Св. Ангела, где и состоялось бракосочетание.

«Его, желанного, как быка, привели к алтарю,

Короля Гуго — к тебе в город Рим», —

позже, обращаясь к Мароции, написал симпатизирующий ей Гуго Лиутпранд. Однако римляне позволили войти в город лишь очень немногим людям из королевской свиты, из-за чего Гуго стало немного не по себе. Римские аристократы позволили им сыграть свадьбу, но в последний момент воспротивились тому, чтобы Иоанн XI надел на новобрачных императорские короны, как бы они этого ни желали.

Кто знает, что преобладало в их союзе, — страсть или расчет. Но эти двое стоили друг друга. Бесчисленные свидетельства современников называют Гуго «вероломным, корыстным и чувственным интриганом», «отважным и не знающим совести», готовым прибегнуть к самым бесчестным средствам ради того, чтобы расширить свое итальянское королевство. И только Лиутпранд, обычно такой нетерпимый к малейшим людским недостаткам, воздал хвалу тирании Гуго, при дворе которого он был пажем. В этом он предвосхитил Макиавелли, превозносившего хитроумного и безжалостного Цезаря Борджиа.

В Италии стало преобладать влияние ломбардского клана. Впрочем, нельзя сказать, что это влияние было губительно. Гуго был первым и единственным правителем, кто различал свое личное имущество и достояние короны. Быть может, это происходило оттого, что он был сказочно богат — его мать Берта Тосканская оставила ему огромное состояние. Он всегда дружил с Церковью. По утверждению Лиутпранда, Гуго «не только с любовью относился к церковным мужам и философам, но и весьма чтил их».

Немногого не хватало Гуго для полного счастья — императорской короны.

Мароция продолжала укреплять отношения с Византией и прокладывала для одной из своих дочерей путь в императорскую семью. Но заключение брачного союза между этими выдающимися правителями не помогло им добиться того, что они пообещали друг другу; Мароция и Гуго переоценили свои силы.

Не может быть сомнения, что к коронации Гуго уже все было готово, однако неожиданный переворот в Риме сделал ее невозможной. Имея в своих руках замок и будучи уверен в близком и полном торжестве, Гуго вошел в роль надменного властителя: он стал обходиться презрительно со знатными римлянами и смертельно оскорбил своего юного пасынка Альберика. Лиутпранд рассказывал следующую трогательную историю: «Когда, следуя убеждению матери, Альбериклил воду мывшему руки королю Гуго, то есть своему отчиму, тот ударил его по лицу в наказание за то, что он лил воду неумеренно и без должной скромности». Гордый Альберик не стерпел незаслуженного оскорбления. Он выбежал из замка, созвал римлян и воодушевил их речью, в которой объяснил им, какому невероятному позору подвергают они себя, повинуясь женщине и позволяя властвовать над собой бургундцам, грубым варварам, бывшим некогда римскими рабами. В своей речи он взывал к памяти о древнем величии Рима, и эти воспоминания воспламенили римлян. Начался мятеж, в конечном итоге приведший к смене декораций.

Альберик был провозглашен римским государем, и первым его делом было заключить мать в тюрьму, а брата, папу Иоанна XI, отправить под стражу в Латеран. О своем существовании Мароция напомнила еще лишь один раз, когда произвела на свет девочку, дочь Гуго, которую назвали Бертой.

Революция 932 г. устранила незаконную власть женщины, опиравшейся на могущество своего древнего римского рода и на своих мужей, которые не были римлянами. Город ликовал. Квиритам удалось одновременно освободиться и от короля, и от императора, и от светской власти папы и добиться для города независимости. Но они сами дали Альберику титул государя: Princeps atque omnium Romanorum senator. Альберик подписывал свои распоряжения так: «Мы, Альберик, милостию Божьей смиренный государь и сенатор всех римлян». Женщинам его семьи — тетке, младшей сестре его матери Теодоре, и ее дочерям, Мароции и Стефании, — также был дарован полный титул: senatrices omnium romanorum.

Обстоятельства благоприятствовали Альберику. В Германии, откуда могла грозить опасность, после пресечения династии Каролингов длительная смута закончилась вступлением на королевский престол графа Франконии Конрада. Этот дальновидный государь правил недолго и на смертном одре повелел признать своим преемником Генриха, графа Саксонского, известного в истории как Генрих-Птицелов. Выбор Конрада I оказался верным: слава о новом короле дошла и до Италии, особенно после блистательной победы, которую он одержал над венграми в 933 г.[23]. Его громкий успех вызывал опасения, что при желании он с легкостью вмешается и в дела Италии. Более того, ходили слухи о том, что Генрих собирается в Рим, причем не приходилось сомневаться, что к его религиозным устремлениям добавились бы и политические задачи. Однако Генрих Саксонский внезапно скончался, так и не успев покинуть пределы собственных владений, а у итальянских правителей стало одной проблемой меньше

Альберик был молод, щедр и обладал привлекательной наружностью. Его железная рука умела подавить смуту и охранить городского жителя от произвола сильных, а без этого власть нового правителя никогда не могла бы продержаться столь продолжительное время. Он поселился у церкви Апостолов, на том месте, где позже был возведен дворец Колонна, ведущих свой род от Альберика.

Молодой государь никогда не называл себя сыном Альберика I, а только сыном Мароции, которая в течение многих лет была главой рода, впоследствии прозванного Тускулумским, и свою власть действительно наследовал от матери. И хотя судьба Мароции осталась неизвестной — относительно года ее смерти: от 937 до 954, имеются такие же разноречия, как и о времени рождения, — семья состояла в родстве со многими другими мощными кланами в городе и в прилегавших областях.

Большинство историков уверяют, что Альберик приказал убить и свою мать, и своего брата-папу. Вряд ли тогда он называл бы себя сыном Мароции. Что касается Иоанна XI, то в «Истории города Рима» Ф. Грегориус пишет буквально следующее: «Светская власть была отнята у папы, принадлежавшего к той же фамилии, как и его брат-государь, и передана последнему; таким образом, эта революция была столько же семейная, сколько и государственная».

Иоанн XI не стал выдающимся папой, но известен той поддержкой, которую оказывал Клюнийской реформе. Его теплые отношения со вторым клюнийским аббатом Одоном позволяют предположить в нем истинное благочестие и стремление к реформированию погрязшей в мирских делах Церкви.

Знать и простой люд Рима стремились под защитой Византии обрести стабильность и безопасность. Иоанн XI поддерживал эту политику и датировал свои грамоты правлением императора Византии. По плану Альберика Византийская империя должна была предоставить ему необходимые средства и моральное право сопротивляться Гуго и его претензиям на императорскую корону. С этим прицелом он просил руки византийской принцессы. Однако Гуго узнал о надвигающейся опасности и отправил в Константинополь собственное посольство, которое расстроило матримониальные планы Альберика.

Ограниченный в правлении одними церковными делами, папа Иоанн XI умер в январе 936 г. после пяти лет бесцветного существования под бдительным надзором своего брата.

Ставшая вакантной папская тиара была возложена властителем Рима на римлянина Льва VII (936–939), бенедиктинского монаха.

Уступчивый Лев VII был вполне подходящим для Альберика папой, и с его отказом от светской власти между ними не могло возникнуть недоразумений. С затаенным вздохом Лев называл своего покровителя и тирана «милосердным Альбериком», «духовным сыном» и «достославным государем римлян».

Лев VII оказывался нужным, когда требовались посреднические услуги. Благодаря его хлопотам и при содействии клюнийского аббата Одона был улажен длительный конфликт между Альбериком и его отчимом, королем Северной Италии Гуго Прованским. Договор о примирении, скрепленный браком Альберика с дочерью короля Альдой, был заключен в 936 г. Этот утешительный союз призван был компенсировать несбывшиеся надежды римского патриция получить руку греческой принцессы. Византийцы соглашались отдать в Италию свою царевну только при условии, что повелитель Рима подчинится им как патриций. Известно, что Альберик добивался благосклонности императора Романа и принудил папу признать за византийским патриархом Феофилактом, сыном императора, право ношения паллия и распространения этого права на всех преемников патриарха.

Лев остался в истории как энтузиаст развития монастырей. Во время его понтификата Альберик сделал Одона Клюнийского архимандритом всех обителей римской области. Тем не менее сообщающая об этом хроника Фарфы не упоминает ни одним словом о папе, который был отодвинут государем на задний план.

Летописец Флодоард посвятил папе Льву несколько стихов в знак своей признательности за то, что был им дружественно принят в Латеране. В этих стихах автор прославляет понтифика как человека благочестивого, стремящегося к божественному и презирающего земное, но ничего не говорит о заслугах Альберика.

Другой примечательной чертой правления Льва VII явилось поощрение антисемитизма: он резко отрицательно относился к евреям и благословил немецкого архиепископа Фридриха изгнать иудеев из Германии.

В течение своего двадцативосьмилетнего правления Альберик II был настоящим государем, оставив папам исключительно духовную власть. Пять пап, занимавшие Святой Престол при Альберике, были лишь жалкими марионетками в его руках. При нем папство вернулось к тому состоянию, в котором оно находилось до половины VIII столетия, но это не пошло ему в ущерб. Правда, преемники св. Петра были креатурами тирана, но, поскольку сам Альберик в моральном аспекте значительно превосходил уровень римской знати, на апостольской кафедре прекратились вопиющие бесчинства. Он с подчеркнутым уважением относился к религиозной независимости пап, оставляя за собой принятие решений в области политики.

Трудно сказать, как относился Альберик к сильному папе Иоанну X, ставленнику, как говорили, его бабушки. Тем не менее в одном он следовал по его стопам: всемерно поддерживал клюнийское реформаторское движение.

Хроники очень неопределенно упоминают о заговоре против правителя, во главе которого стояли епископы Бенедикт и Марий. В этот заговор были посвящены будто бы даже сестры Альберика, так как одна из них, по словам летописца, донесла о заговоре, после чего виновные были наказаны бичеванием, тюрьмой и смертью.

В 937 г. скончался правивший Верхней Бургундией Рудольф П. Гуго Прованский, чтобы завладеть государством Рудольфа, женился на королеве-вдове Берте, а своего малолетнего сына Лотаря обручил с его шестилетней дочерью Адельгейдой. При этом сын покойного короля Конрад устранялся от наследования. Это очевидное беззаконие не вызвало осуждения римского первосвященника, поскольку он находился всецело под влиянием зятя Гуго, Альберика.

Однако у Конрада Бургундского неожиданно нашелся защитник — германский король Отгон I. Сын победителя венгров Генриха-Птицелова, он не был ни потомком Каролингов, ни даже чистокровным франком, скорее саксонцем. Отгон взял мальчика на воспитание. Не все видели в его поступке благое дело. Тот же хронист Флодоард утверждал, что маленький Конрад был захвачен хитростью и удерживался силой.

Вмешательство Отгона I в бургундские дела привело к столкновению с Гуго Прованским. По-видимому, при посредничестве папы Льва Гуго признал сюзеренитет германского короля и согласился выплачивать ему дань.

Наверно, никто не подозревал, что в тот момент был сделан первый шаг к образованию Священной Римской империи.

В июле 939 г. Лев VII умер и римскую кафедру занял римлянин Стефан VII (939–942); о его правлении история почти ничего не говорит, так как при Альберике папы только подписывали свое имя на буллах. По одному источнику, стоящему особняком, Стефан после длительного периода покорности восстал против своего создателя. Жизнь и сан ему сохранили, но так изувечили, что он, желая скрыть калечество, не показывался народу. Если это сообщение не более чем сказка, оно все-таки дает представление о том, в каком положении находились тогда папы.

Следующим понтификом стал Марин II (942–946) — этот бледный призрак папы просуществовал чуть более трех лет, все время тревожно прислушиваясь к велениям своего государя, без которых он, «кроткий и миролюбивый человек, не решался сделать ни одного шагу». «Ничего не делал без согласия Альберика», — свидетельствовал хронист Бенедикт из Соракте.

В марте 946 г. Марин II скончался; ему наследовал Агапит II (4.946–11.955), римлянин по происхождению и человек рассудительный, остававшийся папой почти десять лет. Со времени понтификата Агапита папство даже начало усиливаться, так как между ним и иностранными государствами стали снова устанавливаться дипломатические отношения, чего практически не было при предшественниках Агапита.

Епископ Фульдский, которого немецкий клир с богатыми дарами отправил в Рим для переговоров с папой о церковной организации Германии, по всей видимости, обсуждал с ним некоторые церковные и политические проблемы.

В поле зрения папы попала Франция. Там в 936 г. после непродолжительного правления Робертинов к власти вернулась династия Каролингов в лице Людовика IV Заморского[24] (936–954), претендовавшего также на власть в Лотарингии. Один из его сыновей с далеко идущими намерениями получил имя Лотарь. Но во франкском королевстве не было спокойствия: между собой боролись и бароны, и клирики. Сторонник Людовика архиепископ Артольд Реймский был изгнан со своей кафедры Гуго Вермандуа, и спор между двумя прелатами почти перешел в междоусобную войну. Агапит II держал сначала сторону одной партии, затем другой, и не имел никакого влияния на окончательное решение дела. По настоянию Отгона I, желавшего использовать авторитет Церкви для достижения целей своей внешней политики, Агапит созвал в Ингельгейме синод для поддержки прав Людовика IV. Там граф-епископ Гуго был отлучен, а Артольд восстановлен в правах.

В воздухе уже витали предчувствия событий, с наступлением которых в Риме должно было все измениться.

Как уже говорилось, после смерти короля Бургундии Рудольфа II в 937 г. правивший Северной Италией Гуго Прованский тут же взял в жены королеву-вдову Берту. Своего сына, малолетнего Лотаря, он обвенчал с дочерью покойного короля Адельгейдой.

22 ноября 950 г. наследовавший королю Гуго его сын, юный король Лотарь, внезапно умер в Турине. С его смертью пресеклась ветвь итальянских Каролингов. Была ли причиной его кончины горячка или, как говорили, он был отравлен, — неизвестно. Однако называлось имя его предполагаемого отравителя: Беренгар Иврейский. Он всегда был соперником Гуго, и теперь решил, что его час настал. Со смертью Лотаря тайные связи, которые он налаживал при жизни с Германией, стали абсолютно очевидными. Из-за этого бургундская партия пала, а национально-итальянская возвысилась. 15 декабря Беренгар Иврейский возложил на себя ломбардскую корону, причем велел одновременно короновать также и своего сына Адальберта. Таким образом, в Италии снова оказались два национальных короля, имевшие в далекой перспективе императорскую корону.

У короля Лотаря осталась молодая и красивая вдова Адельгейда, сестра Конрада III Бургундского, тоже происходившая из дома Каролингов. Овдовев, она стала предметом домогательств Беренгара, желавшего для привлечения на свою сторону бургундской партии женить своего сына Адальберта на королеве Италии. Адельгейда отказалась подчиниться, и весной 951 г. жестокий правитель заключил ее в тюрьму, сначала в Комо, а затем в крепости на берегу озера Гарда. Одиллон, аббат клюнийского монастыря, впечатленный необыкновенной судьбой Адельгейды, в ее «Жизнеописании» рассказывал: «…схваченная, она подвергалась всевозможным мучениям, будучи стриженой, битой кулаками и ногами».

Четыре месяца юная королева была лишена свободы, и все это время в разных местах хлопотали об ее спасении. Но смелая женщина без посторонней помощи бежала в Реджио под защиту тамошнего епископа и обратилась за помощью к германскому королю Оттону I Саксонскому, при дворе которого находился ее брат Конрад.

Приверженцы Адельгейды из партии Лотаря, враги Беренгара — миланцы и, наконец, папа Агапит, который был недоволен своим зависимым положением в Риме и тем, что Беренгар захватил принадлежащие апостольскому престолу территории — все вдруг возложили свои надежды на героиню. Вместо того чтобы стремиться сохранить в стране национальное правление, они приветствовали приглашение в Италию очередного иностранца.

Италия в ту эпоху была раздроблена и беспомощна, но далеко превосходила своими нравами и образованностью полуварваров-немцев. Если бы в середине X в. Италию объединил великий национальный государь, каким был Альберик в Риме, нет сомнения, что похода Отгона из Германии, а затем многовекового порабощения Италии германцами не последовало бы.

Пока в Риме все подчинялось железной руке Альберика, в Европе происходили важные перемены.

Отгон I, вступивший на германский престол в 936 г., обладал геройскими доблестями и был способен осуществить идею спасения государства. В августе, заручившись приглашением Агапита II, он отправился в свой I Итальянский поход, проходящий под лозунгом защиты свободы и прав прекрасной молодой вдовы. Неизвестно, послал ли папа Агапит свое приглашение Отгону с согласия Альберика, но тот, безусловно, знал о нем, поскольку желал падения короля Беренгара, представлявшего опасность для независимости Рима. Однако последствий кампании Альберик не сумел предвидеть. Германский король спускался с Альп, делая вид, что предпринимает паломничество в Рим, заодно спасая слабую женщину. Правда, когда его войска вступили в Верхнюю Италию, Адельгейда, уже освобожденная, находилась в крепости Каносса в полной безопасности.

К тому времени сорокалетний Оттон три года вдовел, и перспектива женитьбы на двадцатилетней Адельгейде представлялась весьма заманчивой. Но им руководили не только романтические побуждения. Источники прямо называют цели похода Отгона I в Италию: «освободить Адельгейду, вступить с нею в брак и вместе с ней приобрести Итальянское королевство».

Адельгейда «…обладала столь ясным умом, что могла бы достойно управлять государством». Эти строки написала Хротсвита, знаменитая монахиня из Гандерсгейма, поэтесса, прекрасно знакомая если не с реальными событиями, то с официальной версией событий, затрагивавших Саксонскую династию. В результате кампании Отгона итальянская королева получила нового мужа, императорскую корону и, чуть позже, лавры святой, но вместе с тем она положила конец независимости Италии.

Оттон убедительно демонстрировал, что явился в Италию как защитник Церкви. Одновременно он активизировал тайные переговоры с римским епископом. У Агапита зародилась надежда укрепить власть Св. Престола с помощью Германии, и вскоре последовало приглашение Отгону прибыть в Вечный город для коронации. В 952 г. король отправил к папе делегацию под началом епископа Майнцского, который должен был обсудить условия посещения Отгоном Рима и «переговорить о многих других, более важных вещах». Послы были направлены к Агапиту, а не к Альберику. Правда, папа ничего не решал — истинным господином Рима был Альберик, и решительный отказ принять Отгона в Риме исходил от него. Такой поступок говорит об его отваге и уверенности в своих силах.

Так что Отгон отправился восвояси с молодой женой, но без императорской короны.