Литературная Газета 6528 ( № 40 2015)

За что любить Радищева? Даже декабристы, задумывая переворот, чурались его имени. Пугала кровь. Барское чистоплюйство? А почему кровь не должна пугать? И каков на поверку человек, которого не пугает кровь? То, что один писатель-революционер, как Радищев, всю жизнь профилософствовал, а другой, как Максимилиан Робеспьер, успел отправить множество людей на гильотину, не делает их нравственно разными величинами. Обстоятельства сложились не в пользу русского друга Французской революции. При других условиях он мог бы подписывать приговоры. Мог бы и сломаться от нахлынувшей страшной реальности – ведь был очень эмоционален. Но жертвам от чувствительности потенциальных палачей не легче.

– Не секрет, что в книге вы касаетесь интимной жизни своего героя, выставляя её в довольно неприглядном свете, приводя в подтверждение высказывания самого Радищева. Как на ваш взгляд, есть ли для биографа некая этическая черта, которую переступать нельзя, или биограф в данном случае уподобляется врачу, перед коим пациент должен быть абсолютно искренен?

– Если я привожу высказывания самого Радищева, то значит, не «выставляю в неприглядном свете», а констатирую факт, причём устами героя. То, что вы называете «этической чертой», – элементарное ханжество. А в ханжестве мои книги, к счастью, не замечены. Когда я написала «Потёмкина», до редактора добралась некая «потомица» великолепного князя Тавриды. Она очень хвалила прочитанное, но задавалась вопросом: зачем же автор упомянул, что у Григория Александровича и после романа с Екатериной II были женщины? Следовало показать, что светлейший князь до гроба страдал и оставался верен… Ну, или промолчать, блюдя «этическую черту».

Но книги пишутся не для того, чтобы поглаживать «тётушек» по привычным для них представлениям о мире. Любовная жизнь героев создаёт политические и творческие коллизии. Не предпочитай княгиня Дашкова женщин, она не ввязалась бы в заговор на стороне Екатерины. Если бы Радищев со времён Лейпцигского университета не болел дурной болезнью, не свёл благодаря этому в могилу двух жён и не заразил детей ещё в утробе матери, мрачное восприятие мира не отразилось бы на его текстах. Или вы всерьёз полагали, будто он писал о крепостном праве? Сюрприз.

– Вопрос к вам как к историку. На сегодня существует множество версий «исторической правды». Как профессионалы борются с фальсификаторами и почему те набрасываются именно на события, итоги которых кажутся бесспорными? Например, не устают искажать правду о Великой Отечественной войне?

– Громкое и модное слово – «фальсификация». Как профессио­нальный историк я не знаю более тотальной и чудовищной по своим нравственным последствиям фальсификации прошлого, чем та, которая произошла в нашей стране в советское время. Каждый учёный, каждое поколение задаёт вчерашнему дню свои вопросы. А следовательно, передумывает его заново. Значит, и переписывание неизбежно. К несчастью, под «фальсификацией» общество часто понимает изменение привычного взгляда. Применительно к моей книге: долгое время внушалось, что Радищев – герой. Маятник качнулся в другую сторону. Помимо воли придётся выслушать неприятные вещи, как проглотить ложку касторки, и встроить дополнительную информацию в своё сознание. А дальше, как угодно каждому, выводы читатель делает сам. Он имеет полное право не согласиться.

Вопросы о Великой Отечественной войне слишком политизированы. Пересматривать её итоги выгодно тем политикам (а у них есть целый штат журналистов, писателей и историков), которые хотели бы «обезвредить» Россию. С противоположной стороны тоже есть и политики, и историки, и журналисты. А вот правда находится вовсе не на равном расстоянии от них. И не посередине (это к вопросу об объективности).

Итог великой войны – наш народ победил. Не партия, не правительство и даже не полководцы. А именно народ. Вопросы, касающиеся цены победы, конкретных фактов, всегда будут дискутироваться. Что нормально. Только так и может быть, если наука не замерла в своём развитии, а общество продолжает оставаться живым.

– Что вы можете сказать в целом о современном литературном процессе? Есть ли сегодня книги, способные перейти со временем в раздел классической литературы?

– О «процессе» – ничего. Наверное, такие книги есть. Как бывший редактор замечу: далеко не всегда лучшее доходит до печатного станка. Бывает, хороший текст остаётся в столе – не входит в серию, слишком необычен и так далее. Лет через двести потомки будут удивляться нашей слепоте и неосведомлённости: как мы могли не знать такого-то или пропустить такого-то. Как писал Юз Алешковский про Н.С. Хрущёва: «И проглядел талант Пастернака». Нам сейчас кажется удивительным, почему люди пушкинской эпохи и сам великий поэт считали своё время и Россию вообще бедной на литературные таланты.

– Соотношение элитной и массовой литератур всегда было в пользу последней. Можно ли как-то изменить ситуацию, и если да, что нужно для этого делать?

– А зачем? Хотите, чтобы «в благородное собрание» ворвался мужик и заорал: «Здорово, ребята!»? Люди читают те книги, которые им по уровню развития. Пушкин далеко уступал тиражами Булгарину, а гонорарами – Бестужеву-Марлинскому (даже когда тот как декабрист был в ссылке на Кавказе, то продолжал публиковаться и получать выплаты – непривычная картина, не правда ли?). По мере повышения образования происходит и улучшение вкуса «публики». Но нам это в ближайшее время не грозит, поскольку гуманитарные предметы заметно потеснены техническими, а последние не воспитывают ни душу, ни вкус, хотя развивают голову.

– Заканчивается так громко начатый Год литературы. Лично у вас какие ощущения от этого начинания? Есть ли какие-то реальные сдвиги в решении проблем или просто был проведён ряд мероприятий для галочки, в целом ничего не изменивший?

– К сожалению, ничего сказать не могу. Много выступала, много читала лекции, писала и т.д. Но всё не в связи с Годом литературы.

Беседовала Анастасия Ермакова

Литинформбюро № 40

Литинформбюро № 40

Литература / Литература

Литфестиваль

В фестивале «Народная культура в творчестве русских писателей», который пройдёт в Туле 15–17 октября, примут участие детско-юношеские, молодёжные и взрослые любительские театральные коллективы со спектаклями по произведениям русских классиков.

Литпрезентация

Презентация поэтического альманаха «Видимое слово» прошла в Галерее В. Бронштейна. Специально для этой книги семь иркутских художников проиллюстрировали стихотворения иркутских поэтов.

Литвыставка

В Государственном художественном музее Алтайского края работает выставка «Наш Пушкин, наш поэт». Она посвящена Году литературы и Всероссийскому дню лицеиста, который отмечается 19 октября. В экспозиции представлены образы поэта, воплощённые в скульптуре.

Литконкурсы

В Беларуси стартовал четвёртый сезон конкурса начинающих авторов «Первая глава», который продлится до февраля 2016 года.

Участником конкурса может стать любой автор, проживающий в Беларуси и пишущий на русском или белорусском языке. На конкурс принимается любая ранее не изданная проза: повести, романы (независимо от участия текста в других конкурсах).

«ЛИТ конкурс. Стихи и проза». Так был назван конкурс, который проводит Литературный институт им. М. Горького (Москва). Участники могут присылать свои работы, написанные в прозе или в стихах. Это могут быть ещё не изданные произведения или уже опубликованные.

Литвечер

Ко дню рождения Сергея Есенина в клубе-филиале «Внуково» прошёл литературный вечер «Открытая книга».

Погрузиться и прочувствовать поэзию Серебряного века, насладиться произведениями великого поэта и открыть для себя новое прочтение его творчества смогли все участники и гости мероприятия.

Литератор нужного калибра

Литератор нужного калибра

Литература / Литература / Территория абсурда

Пухнавцев Олег

Пресс-конференция лауреата Нобелевской премии – 2015 по литературе белорусской писательницы Светланы Алексиевич в Берлине

Фото: ИТАР-ТАСС

Теги: литературный процесс , Светлана Алексиевич

В портфолио Светланы Алексиевич кроме премий имени Николая Островского, Константина Федина и Ленинского комсомола, а также звания финалиста «Большой книги»-2014 теперь будет ещё и Нобелевская премия по литературе.

Событие это вызвало единодушное умиление государственных СМИ России. Светлана Алексиевич удостоилась символических елейных объятий, влажных виртуальных поцелуев. В «Российской газете» – программная статья, в которой нобелиатку аттестовали «человеком русской культуры, уверенно вошедшим со своей художественно-документальной прозой в круг европейских интеллектуалов». ТАСС предоставил трибуну Дмитрию Быкову: «Премию получил именно русский мир, та Россия, настоящая, которую весь мир любит». Программа «Время» была лаконична, что с лихвой компенсировалось темпераментом Екатерины Андреевой. «Россия 1» устами репортёра Курбатовой, критика Ивановой и поэта Кублановского экзальтированно убеждали: «это невероятное событие», «это дорогого стоит», «это особенно бесценно»…

Можно представить, как были впечатлены дифирамбами Светлане Алексиевич граждане России в Крыму и не граждане России на Донбассе. Им эта дама знакома в качестве активной пропагандистки концепции «оккупированного Крыма», яростной сторонницы майдана, соратницы нынешней украинской власти. Центральные государственные СМИ РФ почему-то проигнорировали эту часть биографии Светланы Александровны, как и не стали заострять внимания на других, не менее сомнительных воззрениях чествуемой.

Воспользуемся методом лауреата Нобелевской премии, соберём её высказывания в монолог – важное свидетельство эпохи:

«Если Запад поможет Украине, если Украина начнёт подниматься с колен и Майдан получит экономическое завершение, то, конечно, всё это само погаснет. Если же Запад, как это часто было в истории, будет играть в какие-то игры и Украина опять проиграет, то, я думаю, Россия обнаглеет и будет воевать с Украиной дальше. Тем более что 50% украинцев не готовы умирать, а готовы отдать Донбасс…

Мы – маленькая нация, которую всегда русские уничтожали. У украинцев наступил сейчас час самоидентификации. Я была на Майдане. Там есть самодельный памятник героям Небесной сотни, там эти портреты. Подходили самые разные люди: бедные, хорошо одетые, достаточно успешные подходили. Вы знаете, они все гордились, что они – украинцы. Кстати, там я тоже испытала чувство гордости, что во мне тоже есть украинская кровь, и это было такое очень сильное чувство…

Я люблю хороший, гуманитарный русский мир. Тот мир, перед которым преклоняется весь мир. Перед той литературой, балетом, великой музыкой. Но я не люб­лю мир Берии, Сталина, Путина, Шойгу. Это не мой мир…

Рейтинг Путина зашкаливает. До оккупации Крыма довольны деятельностью президента были 27%, а сейчас – 67%. После долгих лет унижения все хотят «маленькой победоносной войны». Все настроены на реванш за 1991 год. Поражает, что даже молодёжь заражена имперскими амбициями. «Классный мужик Путин, – это первое, что я услышала на московском вокзале. – Севастополь – русский город. Крым должен быть наш». Путин сделал ставку на низменные инстинкты и выиграл...

Мне вспоминаются документальные кадры ввода русских войск в Крым: шли КамАЗы, военные тягачи, бронетехника. Вокруг раскрытых люков сидели солдаты, у них на всю мощь гремели магнитофоны. Неслась на всю мощь песня: «Праздник к нам приходит! Праздник к нам приходит!» У этих ребят с Рязани, Твери, Сибири не было денег при­ехать в Крым туристами, приехали на бронетранспортёре...

Окончание. Начало на стр.1

Бывший полковник КГБ льстит себе мыслью, что останется в истории собирателем русских земель. Кому-то в Кремле кажется, что Донецк и Харьков – это тоже русская земля. Жители Крыма могли бы проголосовать за возврат в состав России и без подсказки Москвы, потому что русских там большинство. Но, похоже, Кремлю нравится поиграть мускулами. Попугать. Они там, в Кремле, не могут поверить, что на Украине произошёл не нацистский переворот, а народная революция. Справедливая».

Почему же центральные государственные СМИ, рассказывая о Светлане Александровне, не стали её цитировать? Это же так важно – создать полифоническую картину мира, донести до народа ту самую обжигающую правду , которую по мере сил распространяет нобелевский лауреат Алексиевич. Ведь умалчивая о политических взглядах С.А., публику, деликатно выражаясь, вводят в заблуждение.

Не особо сведущего читателя легко обмануть: выдать за литературу массивы расшифрованных магнитофонных записей; подменить гуманизм конъюнктурными пацифистскими абстракциями; подсунуть вместо «эпического стиля» пропагандистский коллаж из трагических историй, экстремальных ситуаций, чрезвычайных происшествий, составленный хладнокровно и с ясными политическими целями.

Светлана Алексиевич – классический антисоветчик. С благополучным советским прошлым, с опытом работы в комсомольской и партийной прессе, орденом «Знак Почёта» (1984) и длительным периодом эмиграции в постсоветские времена. Как и большинство классических антисоветчиков – предатель в первом поколении. Её отец – убеждённый коммунист, продолжавший верить в «красные идеалы» до самой смерти: завещал положить с собою в гроб партбилет.

«Коммунизм – это вирус, болезнь, которая возвращается снова и снова», «Сталин страшнее Гитлера» , – повторяет антисоветские клише Светлана Алексиевич в своих многочисленных интервью. Поддерживает бандеровцев в их расправе с советскими памятниками: «Правильно делают, что сносят, это надо тотально вычищать».

Однако там, где торжествует антикоммунизм, обязательно найдётся место и русофобии: «Сегодня в обществе вновь появился спрос на Советский Союз, на культ Сталина. Возрождаются идеи «великой империи», «особого русского пути», тоска по «сильной руке» . Оправдываясь перед украинским журналистом, почему не пишет на белорусском, Светлана Алексиевич объясняет: «Я писала на русском языке, поскольку «красная утопия» говорила на русском языке» .

Почему бы государственным российским СМИ, которые популяризируют Алексиевич, не напомнить согражданам о её специфических взглядах? Почему бы не проинформировать, что главная идея её творчества – антисоветизм? Люди бы приняли к сведению, не стали бы зря тратить деньги на книжки, которые теперь наверняка кинутся издавать миллионными тиражами. Народ в России по-прежнему антисоветские идеи не разделяет. Кроме того, абсолютное большинство поддерживает Путина, и высказывания Алексиевич о президенте России заставили бы людей по крайней мере задуматься о побудительных мотивах Нобелевского комитета. Странно, что официозная «Российская газета», выходящая на казённые деньги, не заметила, что вза­хлёб пропагандирует писателя, враждебного нашей стране и её лидеру!

Светлана Александровна рассказывает, что, по сути, она пишет одну большую книгу. Как бы ни называлось произведение, когда бы оно не было написано, мишенью выступают советская власть, коммунисты. Про Великую Отечественную или Афганистан, чернобыльскую катастрофу или 90-е – сверхзадача не меняется.

Без тени смущения, самоиронии и чувства меры нобелевский лауреат отрекомендовывается: «Я создаю энциклопедию «красной жизни». Это как если бы Пушкин называл энциклопедией русской жизни своего «Евгения Онегина». Светлане Александровне некогда ждать, покуда найдётся современный Белинский и верно сформулирует величие её грандиозного замысла. Приходится самой работать локтями, занимать достойное место в литературной иерархии.

Вообще, читая и слушая интервью Светланы Александровны, поражаешься, до какой же степени косноязычен и – как бы поделикатнее выразиться – недалёк ново­испечённый нобелевский лауреат. И фантастически вульгарен. Пытаясь заклеймить «красную утопию», Светлана Алексиевич вульгаризирует явление – то есть упрощает до искажения. Пытаясь окарикатурить СССР, она выдумывает несуразности: «Раньше прочитаешь утром газету «Правда» – и всё знаешь». Мол, не утруждался советский человек мыслительными процессами, черпал знания исключительно из партийной прессы. Когда же С.А. пытается добавить «философии», выглядеть мыслителем, совсем уж какие-­то банальности изрекаются: «Человек не замечал своего рабства, он даже любил своё рабство». Да уж, действительно, с такими «золотыми россыпями» немудрено пробиться в европейские интеллектуалы…

Всякий критик произведений Алексиевич оказывается в сложном положении. Ведь книги С.А. – это просто сборник свидетельств, как бы документ, прямая речь. Какие могут быть претензии к автору, он просто собрал показания и записал как умел. Пусть иногда что-то от себя добавил, антисоветские анекдоты, например, рассредоточил по тексту, но и они ведь тоже документ эпохи…

Однако мы помним, что у автора ясное целеполагание – осудить СССР и его преемницу Россию. Компилятор изначально ангажирован, он не рефлексирует, не пытается разобраться в явлении. Он лишь имитирует аналитическую работу. А на самом деле отбирает факты, свидетельства, которые бы подкрепляли главную мысль: СССР – империя зла, а Россия – продолжательница этой империи.

Манипулятивность произведений Алексиевич состоит в том, что наряду с бесспорными фактами и документами текст изобилует анонимными рассказами, ничем не подтверждёнными. Но дело даже не в степени достоверности (к примеру, хрестоматийных либеральных отсылок к изнасилованиям советскими солдатами немок). Пропагандистским эффектом обладает сама методика творчества Светланы Алексиевич, «неповторимая авторская интонация».

Казалось бы, разные люди у неё высказываются, возникают в тексте разнообразные вкрапления, комментарии, но всё в совокупности волшебным образом превращается в какой-то гнетущий, протяжный, невыносимый звук. Неважно, чей монолог, неважно, согласен ты с высказыванием или не разделяешь его. «Многоголосное звучание её прозы» (по определению Нобелевского комитета) и тоном, и ритмом вызывает стойкое отвращение к «этой стране». Всё отобрано, подогнано с такой болезненной изощрённостью, непреклонной умышленностью, что даже патриот СССР задумается о праве на существование своей родины. Каталог страданий жителей Советского Союза становится безжалостным обвинительным заключением стране. Даже в случае, когда страна оказывалась жертвой агрессии. Это обстоятельство нивелируется дикостью её граждан, отталкивающими физиологическими подробностями в сценах, где её граждане фигурируют, беспросветным характером их экзистенциальных переживаний, неуместной, какой-то патологической откровенностью. Ну не должно быть таких чудовищных, да к тому же и бессмысленных страданий, а значит, и страны такой быть не должно.

Может быть, поэтому герои произведений Алексиевич не узнавали в них себя и даже протестовали, прочитав книгу. Почему? Автор недобросовестно приводил цитаты? Сама Светлана Александровна рассказывает о недоразумениях с собственными персонажами так:

«У меня были конфликты вначале, когда я им давала читать то, что выбрала. Потом перестала, представив, что было бы с «Архипелагом ГУЛАГом», если б его дали переписать героям. Многие мои героини, читая, были в шоке, отказывались от своих слов. Потому что, конечно, «мы победили» стояло за всеми теми историями, которые они рассказывали. Какой ценой победили – неважно. И то, что ничего из этого, никакие эти страдания не конвертировались в свободу – это тоже неважно. Понимаете? Цены жизни – никакой. Весь XX век старательно сводил в нашей стране цену человеческой жизни к нулю».

Этот самооговор нобелеантки заслуживает особого внимания. Оказывается, Светлана Александровна не согласовывала конечный текст с интервьюируемыми. Любой журналист понимает, что это нарушение профессиональной этики. Человек может сказать на диктофон что угодно, но запретить впоследствии публиковать сказанное. Однако Алексиевич полагает иначе: эти олухи ничего не понимают в природе собственных страданий, не осознают чудовищности страны, в которой живут. Нобелевский лауреат бесцеремонно присваивает себе право интерпретации, монтажа, помещения в нужный для себя контекст чужих историй. (Забавно, что, скомпрометировав себя этим самонадеянным высказыванием, Светлана Алексиевич ещё и подмочила репутацию другого нобелевского лауреата. Хотя по этому пункту с С.А. трудно не согласиться – параллели кажутся вполне уместными…)

Государственные СМИ решили сделать вид, что никакой информационной войны против России не ведётся, а присуждение премии именно Алексиевич, когда Россия нанесла удар по террористам в Сирии, не имеет к этой войне никого отношения. А ведь ребёнку ясно: отложи Путин удар по ИГИЛ на неделю-две – и, возможно, нобелиатом мог стать японец Мураками, что, конечно, гораздо справедливей, ведь он в отличие от Алексиевич – писатель, и хороший. Но государственные СМИ сверху донизу укомплектованы кадрами, для которых Светлана Алексиевич – безусловный авторитетный единомышленник. В нашем «кровавом тираническом государстве» средства массовой информации проходят по ведомству Министерства связи. Специалистам по радиочастотам и передающим вышкам, айтишникам и телефонистам не всегда удаётся вникнуть в вопросы идеологии. Неслучайно, по признанию самой Алексиевич, одним из первых её горячо поздравил небезызвестный чиновник из Рос­печати – куратор разочаровавшего всех Года литературы. Ну и что такого? Делов-то! Захотел и поздравил. Ведь идеология как форма отстаивания государственных интересов в духовной сфере отменена у нас вместе с цензурой – позорным наследием «красного проекта».

А тем временем без всякой ложной скромности Светлана Алексиевич комментирует присуждение ей премии: «Я считаю, что мой голос приобретёт иное значение». Кураторы Нобелевского комитета, несомненно, исходили из тех же политических соображений. Главное – повысить статус Алексиевич, привлечь внимание к автору. Вы нас пугаете высокоточными ракетами «Калибр»? У нас появилось оружие возмездия, получайте обраточку. Теперь высказываться о «кровавом путинском режиме» будет писатель совсем иного, крупного калибра. Нобелевского!

Ситуация с вручением Нобелевской премии Светлане Алексиевич не оставила равнодушной нашу литературную общественность. Мы попросили писателей прокомментировать это событие.

Сергей ЕСИН:

– Вручение Нобелевской премии Алексиевич может показаться справедливым только с той точки зрения, что она пишет на русском языке и ею, как многими из нашего славянского племени, руководит чувство справедливости. Другой вопрос – как она его понимает. Я её, честно говоря, давно не читаю. Тенденциозность того, что она говорила когда-то, для меня очевидна. А вообще всё, что связано с Нобелевской премией – конечно, не лишено политического контекста. Точнее, там один политический контекст и есть. Я даже не помню, когда они давали премию за художественное произведение. Ведь Пастернаку её дали не за прекрасные стихи, а за довольно средний роман... А чтобы дали Нобелевскую премию, совершенно справедливо, кстати, Шолохову, потребовалось огромное усилие государства... Но, должен заметить, и большинство русских премий, которые существуют у нас в стране, так же тенденциозны, как и Нобелевская.

Валерий Казаков:

– Во-первых, я бы хотел поздравить Алексиевич от себя и от всех, кто любит славянскую литературу, с высокой наградой. Я считаю, что впервые за долгое время награда нашла именно славянского писателя. Можно по-разному относиться к её взглядам и убеждениям, но не признавать справедливость выбора Нобелевского комитета среди представленных претендентов нельзя.

Алексиевич всегда была неудобным публицистом, и все её книги были несвоевременными, но всегда правдивыми. А правда правде рознь. Есть правда «Горячего снега» Бондарева, и есть правда «Дожить до рассвета» Василя Быкова. Есть правда «Цинковых мальчиков» Алексиевич, и есть правда «Рассвет над Гиндукушем» Николая Иванова.

Это два взгляда на одни и те же процессы и на одну и ту же войну.

Я думаю, что благодаря книгам Алексиевич в жизни изменилось многое. Она показала тысячеликую правду, которую собрала на улицах и донесла до читателя.

Магомед АХМЕДОВ, председатель Союза писателей Дагестана:

– Многие великие русские писатели, которые не изменяли себе и не предавали Родину ни словом, ни делом ради конъюнктуры, Нобелевскую премию не получали. Раньше многое делалось в угоду политике, сейчас то же самое. Алексиевич оказалась в нужное время в нужном месте. Она выступает против России – за это и дали премию. Лучше неё писали и пишут на русском языке, но ни белорус Василий Быков, ни русский Валентин Распутин, ни киргиз Чингиз Айтматов эту премию так и не получили. Увы...

Владимир  ЛИЧУТИН:

– Светлана Алексиевич – литературный работник средней руки, публицист. Художественных вещей, насколько я помню, она не писала. И премию ей дали прежде всего за критическое отношение к России. Но в истории Нобелевской премии много было подобных историй с политической подоплёкой. А если говорить сугубо о литературе, разве возможно поставить Алексиевич в один ряд с Буниным, с Бродским, получившими эту премию? И разве не более был достоин её недавно ушедший Валентин Распутин?

Сергей ШАРГУНОВ:

– Светлана Алексиевич – талантливый очеркист. Мне были интересны её произведения «У войны не женское лицо» и «Цинковые мальчики». Рассказ о человеческой трагедии от лица жертвы – беспроигрышно сильная литература. Вместе с тем есть ощущение политической примеси: последнее время писательница известна резкой позицией – борьба с Батькой, обличения России, которая якобы оккупировала Крым, и т.д. У нас живы настоящие мастера изящной словесности – Искандер и Битов. Они, безусловно, достойны Нобеля. Недавно ушедший Валентин Григорьевич Распутин, тоже достойный Нобеля, едва ли мог рассчитывать даже на приближение к премиальным спискам. Почему? Потому что не скрывал свой русский патриотизм.

Жить – как дерево растёт