Феллини

Вскоре после прибытия в Рим он подружился с молодым художником Ринальдо Геленгом, который станет его ближайшим другом, «его братом», как сказал Ринальдо в интервью Радиотелевидению Италии. Но вначале художник вовлекает его в богемную жизнь. Они разделяют как увлечения друг друга, так и периоды, когда испытывают серьезные материальные затруднения. Чтобы заработать хоть немного денег, они рисуют для витрин магазинов, предлагают нарисовать портрет клиентам ресторанов, в костюмах египетских воинов участвуют в представлении «Аиды» Верди в Термах Каракаллы[16]… А по вечерам обходят маленькие ресторанчики перед закрытием, где им бесплатно разрешают доесть дежурные блюда, или ужинают в тех редких тратториях, где их еще обслуживают в кредит. Часто они завершают вечер в Волтурно, в Фениче, в Альчионе или в Бранкаччио, небольших кинотеатрах, где в залах было накурено (тогда в Италии было разрешено курить), шумно и пахло по́том. Гораздо больше, чем фильм, Федерико нравились аттракционы, предшествующие ему. Когда с деньгами было очень туго, они покупали одно место на галерке в Театр варьете. Жанр варьете Феллини будет предпочитать всегда.

Ида беспокоилась о Федерико, одном в большом городе. Она всегда испытывала большую ностальгию по Риму и все еще тайно мечтала восстановить связь с родственниками. Посоветовавшись с мужем, она решает переехать в Рим, взяв с собой девятилетнюю Маддалену. Конечно, она предпочла бы, чтобы Урбано ликвидировал свое дело в Римини и попытался обосноваться в Риме. Но он не мог бросить свое коммерческое предприятие, в которое вкладывал столько сил в течение двадцати лет и добился его процветания. Бросать его было бы крайне неразумно, особенно если учитывать сложную экономическую обстановку в стране. Весной 1939 года они отправили свою мебель в Рим. Ида с Федерико и Маддаленой поселилась в квартире на улице Альбалонга, 13, рядом с площадью Руа-де-Ром. Урбано и Риккардо остались в Римини и сняли меблированную комнату. Два-три раза в месяц они навещали семью в Риме. Урбано хотел, чтобы Риккардо, обучающийся бухгалтерии, продолжил его дело, и всячески привлекал его к своему бизнесу. Но молодой человек, обладающий красивым тенором, мечтал только об одном — стать лирическим певцом или, в крайнем случае, киноактером. Так как Римини не предоставлял никаких возможностей в этом плане, Риккардо стал ездить в Рим все чаще и чаще. В конце концов он тоже поселился на улице Альбалонга.

А между тем сам Федерико учился в университете на факультете права. Он поступил туда, возможно, чтобы сделать приятное родителям, а возможно, чтобы создать иллюзию, будто он решил серьезно заняться образованием, как его друг Титта, обучающийся на адвоката. Правда, он не был убежден в своем выборе, так как приехал в Рим с единственным желанием — заняться журналистикой. Как вспоминает его сестра Маддалена, он сдал всего лишь два экзамена в университете.

Федерико, покидая Римини, тайно мечтал о журнале «Марк Аврелий», каждый новый номер которого он ожидал с огромным нетерпением. Он бегал в киоск у вокзала за каждым выпуском журнала, словно за запретным плодом, с тем же нетерпением, как если бы тайно курил или посещал дом терпимости.

Журнал выходил дважды в неделю — в среду и субботу — тиражом примерно 350 тысяч экземпляров и содержал шесть страниц рисунков и небольшие юмористические заметки. Он издавался в Риме с 1931 по 1954 год (издатель — Риззоли). Хотя в то время политическая и социальная сатира подавалась скорее в завуалированной форме, чтобы избежать преследования цензуры и претензии фашистов, «Марк Аврелий» был единодушно осужден всеми священниками Италии. Они считали, что он подает дурной пример молодежи, упрекали в том, что в нем слишком много полемики, что он отличается антиинтеллектуализмом, одним словом, он вреден. Эти претензии церкви нисколько не огорчали Федерико: хотя он и получил католическое образование, но с детства испытывал искреннюю антипатию ко всем священникам.

В 1938 году на пляже Риччионе Федерико случайно встретил одного из сотрудников журнала «Марк Аврелий», Ферранте Альваро де Торреса. Он узнал его, так как видел карикатуру на него, которую иногда публиковали в журнале. В первое время Федерико растерялся и не решился с ним заговорить. Но два дня спустя он набрался смелости и показал ему несколько своих текстов и рисунков. Тогда журналист пригласил его зайти в редакцию, когда у него будет возможность.

Когда Феллини появился в редакции «Марка Аврелия», де Торреса не было на месте, впрочем, он бывал там очень редко. Возможно, более вероятно было бы найти его в редакции «Пикколо журнале д’Италия». И действительно, именно там Федерико и обнаружил де Торреса в небольшом, скромно обставленном кабинете, где были стол, несколько стульев и пишущая машинка «ремингтон». Такая обстановка в редакции совершенно не соответствовала представлениям, сложившимся у Феллини при просмотре американских фильмов. «Пикколо», основанный в 1912 году, — это ежедневный журнал, освещавший события театрального мира, печатавший рецензии на театральные и оперные премьеры и даже критические статьи на кинофильмы.

— Давай попробуем, посмотрим, что ты умеешь, — сказал де Торрес, подводя Феллини к пишущей машинке. — Напиши четыре строчки, не больше и не меньше. Я даже даю тебе название: «Добро пожаловать, маленький дождь».

В конце концов принятый в качестве хроникера, Федерико недолго будет сотрудником «Пикколо».

«Моим образцом был Сименон. Я рассматривал различные события как возможность писать длинные статьи, словно я, как комиссар Мегрэ, веду тщательное расследование. Я ухитрялся проникать в комнаты консьержей, пытался забраться в фургон, в который полицейские собирали проституток, мне даже казалось, что я завоевал признание в воровской среде. Одного небольшого события — попытки суицида соляной кислотой или решения броситься с моста — мне было достаточно, чтобы написать четыре или пять страниц, где я описывал жизнь героя, его семью, его друзей, его связи. <…> Я описывал все, но затем, не знаю — кто, заведующий рубрикой или мастер в типографии, сокращал мои четыре страницы до шести строчек и давал короткий заголовок, противоречащий содержанию. <…> Разочарованный, оскорбленный, я чувствовал себя в какой-то степени гонимым и перешел в журнал „Марк Аврелий“».

Главным редактором «Марка Аврелия» был тогда Стефано Ванцина (Стено), будущий кинематографист, автор семидесяти трех фильмов как режиссер и более сотни — как сценарист. Главным образом это были популярные комедии с самыми известными итальянскими актерами, а именно Тото, Альдо Фабрици, Альберто Сорди. Стефано тоже был карикатуристом, автором иллюстраций и юмористических статей. Он немедленно оценил талант Федерико и нанял его на работу в журнале.

Его первая статья была опубликована 7 марта 1939 года под заголовком «Могу я войти?». Если поначалу он сомневался, действительно ли наделен талантом, то несколько месяцев спустя окончательно поверил в свои силы: с этих пор он стал одним из самых преданных и усердных сотрудников журнала. Он подписывает свои статьи инициалом «Ф.», очень редко — «Феллини». Атмосфера журнала увлекла его, он с наслаждением погружается в напряженный ритм работы редакторов, секретарей, курьеров, работников типографии, наборщиков, печатников, работающих ночью. Он наконец чувствует, что стал настоящим журналистом. Запах чернил и бумаги опьяняет его. Он покупает перчатки из верблюжьей кожи, чтобы дотрагиваться до последней корректуры. Ему не надоедает гул ротационной печатной машины в подвале, где он остается до рассвета. Он счастлив.

В начале своего сотрудничества в журнале «Марк Аврелий» Федерико случайно встретился с Руджеро Маккари[17], будущим сценаристом фильмов «Призраки Рима», «Необычный день» и таких знаменитых итальянских комедий, как «Обгон», «Запах женщины», «Отвратительные, грязные, злые». Молодые люди симпатизируют друг другу и вскоре начинают вместе писать небольшие рассказы к рисункам для журнала. Таково начало дружеского и плодотворного сотрудничества, которое приведет к тому, что с 1941 года они будут сочинять небольшие скетчи для радиопостановок.

А пока, чтобы свести концы с концами, они стараются продать несколько скетчей популярным комикам. Покупатель расплачивался с ними сразу, а затем представлял скетч под собственным именем, что позволяло ему заработать больше того, что он заплатил. Для еженедельного киножурнала они подготовили одиннадцать интервью актеров и актрис, выступающих перед началом демонстрации фильма. Тогда было очень модно в кинотеатрах устраивать перед началом сеанса выступление артистов с номерами варьете, мюзик-холла, разыгрывать комические скетчи. Статья, опубликованная журналом 18 июня 1939 года под заголовком «Что такое „avant-spectacle“?», сопровождалась карикатурами, среди которых очень удачной была карикатура на знаменитого комика Тото, подписанная «Fellas».

Это послужило для Федерико поводом познакомиться с римским актером и имитатором Альдо Фабрици[18]. Актер в интервью не скрывает своего огорчения по поводу того, что критики так мало внимания уделяют варьете. Со своей стороны ему хотелось бы, чтобы журнал опубликовал рецензию на его спектакли. И даже — почему бы и нет? — помещал анонсы его спектаклей на первой странице. Тем более что он пользуется известностью. Его пародии на политических деятелей или такие популярные персонажи, как портье отеля, водитель трамвая, странствующий торговец, его небольшие истории о простых людях, которые он представляет в разных кварталах Рима и повсюду в Италии, нравятся публике. Увлечение Феллини варьете, разделяемое Руджеро Маккари, радость Альдо, что он наконец встретил двоих настоящих журналистов, привели к тому, что все трое стали близкими друзьями. Альдо Фабрици жил на улице Санньо, недалеко от улицы Альбалонга, где жил Федерико. Часто случалось, что после спектакля друзья заходили в бар, очень популярный в артистической среде. Выпив последний бокал с Руджеро, Альдо и Федерико возвращались домой пешком по слабо освещенным улицам Рима, который оба так любили.

«Когда я слышу слово „Рим“, я представляю себе большое красноватое лицо, чем-то напоминающее Сорди, Фабрици, Маньяни, с выражением озабоченности гастро-сексуальными проблемами. Я вспоминаю бурую землю на фоне необъятного неба сиреневатого цвета с желтоватыми, черными, серебристыми мазками (унылые тона), напоминающего заднюю декорацию в оперном театре. И все-таки в конечном счете в этом образе есть что-то утешительное…»

Альдо Фабрици — коренной римлянин, прекрасно владеющий жаргоном пригородов. Его высказывания часто вульгарны. Если нужно сделать кому-то комплимент, он может заявить как римлянин из народа: «Ну и красавец — лицо от задницы не отличишь!» А чтобы спросить, как вы поживаете: «Ты хорошо оправился сегодня утром?» Чтобы отделаться от назойливого собеседника: «Но за кого ты себя принимаешь? Ты же ничто, ты — никто!» Для Феллини Рим — это идеальная мать, которая никого не обязывает вести себя прилично. А римляне — большие дети, смешные и невежественные, которые больше всего хотят, чтобы никто не нарушал их вековых традиций.

Альдо Фабрици, смешной большой ребенок, талантливый комик, выступавший в роли добродушного и циничного римского обывателя, человека с улицы. По вечерам в театрах или кабаре он рассказывал на своем уникальном жаргоне истории из повседневной жизни. Альдо Фабрици — истинный римлянин. Альдо восхищается Федерико, поэтому вполне естественно, что он просит журналиста быть крестным отцом его сына Массимо на первом причастии.

О МЕЧТЕ ДЛЯ БЕДНЯКОВ

Во время работы в редакции «Марка Аврелия» у Федерико случайно появилась возможность впервые поработать для кино. Как-то в редакции появился Марио Маттоли[19], преуспевающий режиссер кинокомедий, со сценарием нового фильма и попросил придумать для него еще ряд комических эпизодов.

Затем Федерико стал выполнять аналогичную работу соавтора сценариста и для других фильмов Марио Маттоли, где главную роль играл знаменитый комик Эрминио Макарио[20]: «Видишь, какой ты» в 1939 году, «И не говори» в 1940 году, «Я пират» — тоже в 1940 году. Участие в этой работе принесло Федерико тысячу лир (шестьсот двадцать пять евро). Как писал позже Туллио Кезич, Эрминио Макарио настаивал, чтобы Феллини платили больше, чем его коллегам, так как считал его лучшим из всех. И все же в период работы Федерико в журнале «Марк Аврелий» в нем сотрудничало много талантливых журналистов с великолепным чувством юмора. Некоторые из них оказали большое влияние на Феллини, в частности художник Джоачино Колици, которого называли Аттало. Другой сотрудник, Бернардино Заппони[21], который с 1968 года станет сценаристом Феллини, называл Аттало «главной движущей силой и символом журнала». В своей книге «Рим Федерико Феллини» он описывает Аттало как «…ангельски лукавого, неутомимого наблюдателя, изображающего в своих рисунках разочарованную мелкую буржуазию римских окраин». По мнению Заппони, именно рисунки Аттало, изображающие обычных мужчин и простых женщин, помогут режиссеру, когда он будет снимать свой фильм о Риме, воссоздать атмосферу, городскую среду и тех персонажей, которых герой фильма, сам Феллини, встретит по прибытии в Рим.

Вито Де Беллис, руководивший тогда журналом, — настоящий профессионал, хорошо знающий своих читателей, был очень доволен статьями Федерико, по-отечески следил за ним, оставаясь внимательным и беспристрастным. Он проникнется к Феллини глубокой симпатией и станет приглашать его, как и его неразлучного друга Маккари, на заседания редакционного совета по средам и пятницам, начинавшиеся в пять часов вечера и часто заканчивавшиеся после полуночи. В ходе заседаний журналисты предлагали свои рисунки с политической направленностью и комментарии событий. А Де Беллис сообщал им директивы министерства, так как хотя «Марк Аврелий» — антиконформистский журнал, было лучше не слишком откровенно противоречить ни дуче, бывшему журналисту Бенито Муссолини, экс-директору журнала «Аванти», ни его тоталитарному режиму. Нельзя забывать один из его излюбленных лозунгов: «Муссолини всегда прав». Со своей стороны, Федерико старался оставаться, насколько это возможно, вне политики, которая его не вдохновляла и всегда вызывала отвращение. Независимый, рассеянный, недисциплинированный, эксцентричный, он чувствовал, что находится под покровительством директора, называвшего его «малыш», а его работа очень ценилась читателями.

Некоторое время спустя после появления Федерико в журнале «Марк Аврелий» секретарь Национальной фашистской партии Этторе Мути захотел встретиться с сотрудниками редакции. Как это принято, каждый из редакторов представлялся, сообщая свое имя и название своей рубрики. Когда наступил черед Федерико, он после обязательного салюта воскликнул:

— Феллини! Но ты меня слушаешь?

Услышав обращение на «ты», высокомерный фашист, никогда ничего не читавший из написанного Феллини, ответил несколько раздраженно:

— Конечно, конечно, я вас слушаю, товарищ Феллини!

26 июля 1939 года вышла в свет первая рубрика Феллини под заголовком «Но ты меня слушаешь?», обеспечившая ему известность среди молодежи. Эта фраза, которую они повторяли то и дело, стала их новым модным выражением. Хроника, одновременно трогательная и ироничная, веселая и пессимистичная, всегда отражала личные переживания автора. Каждый раз героем был новый персонаж: парень с римской окраины, друг из Римини, пышнотелая горничная, усатый коммерсант и многие другие. Это целая вереница персонажей, которые позже, как и герои его детства в Гамбеттоле, появятся в его фильмах. В этой рубрике впервые появится также Паллина, маленькая пухленькая невеста, которую Федерико затем переименует в Бьянкину в память о своей первой любви.

В Риме оба брата Феллини заняты весь день. Риккардо берет уроки пения у профессора, на дочери которого женится в 1944 году. Кроме того, он посещает различные кинофирмы, пытаясь получить какую-нибудь роль. Федерико работает в журнале. Они совсем мало времени проводят дома и очень часто не появляются даже к обеду. Только Маддалена проводит дома большую часть дня, а Ида скучает. Убедившись, что ее сыновья стали самостоятельными, Ида подумывает о возвращении в Римини.

Прожив год в Риме, она отказывается от квартиры на улице Альбалонга, отправляет мебель в Римини и уезжает туда с дочерью. Риккардо снимает комнату у одной вдовы, рядом с площадью Тускоко. Продолжая обучение пению, он записывается в Экспериментальный центр кино и зарабатывает на жизнь статистом. Федерико жил сначала у друзей, затем снял комнату на улице Никотера, 26. Теперь, став свободными, братья живут порознь, каждый как хочет или как может. Иногда они встречаются в городе. Федерико поддерживает Риккардо, дает ему советы и заключает с ним договор о том, что семья никогда не должна знать об их материальных затруднениях. Сам он продолжает активно сотрудничать в журнале.

До 1943 года он сменит несколько рубрик, а иногда будет работать одновременно для нескольких. С 17 августа 1940 года это будет рубрика «Огни города», где отображалась повседневная жизнь города со следующими подзаголовками: «В ресторане», «Меблированные комнаты», «Дневной отель», «Городской парк» и так далее. С 13 ноября 1940 года — «Под прожектором», серия, посвященная спектаклям варьете и светской хронике. Затем «Как ведет себя человек, когда…». А с 7 декабря 1940 года — «Второй класс лицея», куда будут введены персонажи Луиджи Бенци (он же Титта), Бьянка Сориани (она же Бьянкина) и сам он под именем Чико. Во всех этих рассказах Федерико с юмором изображает повседневную жизнь. В тот же период он подготовил небольшую книжку на шестидесяти четырех страницах «Мой друг Паскуалино», на обложке которой поместил карикатуру на самого себя — добродушного малого, приподнимающего в приветствии шляпу. Созданный им в книге персонаж походил на него больше, чем родной брат.

10 июня 1940 года от имени пролетарской и фашистской Италии Муссолини объявил войну Франции и Великобритании. Обстановка в самой Италии была сложной. Итальянцы устали от постоянной нехватки продуктов питания, от безработицы, от политической нестабильности. Измученные нищетой, они потеряли надежду на изменения к лучшему. В 1941 году, чтобы поднять моральный дух населения, итальянский комитет радиовещания решает подготовить и транслировать самые современные и веселые спектакли. С этой целью к работе были привлечены популярные юмористы. Феллини и Маккари были приглашены написать интермедию для передачи «Калейдоскоп», которую тогда представлял Нунци Филогамо, известный ведущий радиопередач и будущий ведущий фестиваля в Сан-Ремо.

Интермедия «Восковая спичка» рассказывала историю о типе, который начинал просить у встречного одну спичку, затем сигарету, затем завладевал пачкой сигарет, пиджаком, брюками и, наконец, удалялся с невестой своего собеседника. После успеха этой интермедии дуэт Феллини — Маккари написал целый ряд скетчей. Один из них — «Ты хочешь помечтать со мной?» — прозвучал в радиоэфире 24 апреля 1941 года. После трансляции этого скетча «Радиокурьер», еженедельный журнал радиопрограмм, заявил, что «мечты — это кино бедняков». Реакция авторов была немедленной. В следующей программе «Ночь падающей звезды» они настаивают на том, что секрет счастья — в кратких мгновениях, так как «мечты, становящиеся реальностью, никого не делают счастливым». Затем в скетче «Интервью со скамейкой в парке» они изобразят журналиста, который, сломав решетку ограды в парке, берет интервью у скамейки.

Параллельно Федерико, как только появляется возможность, продолжает писать для кино. В 1942 году его друг Альдо Фабрици попросил его участвовать в написании сценария на сюжет, который он придумал с Чезаре Заваттини, автором известных книг, полных юмора, и молодым, но уже известным сценаристом Пьеро Теллини[22]. Фильм должен был стать дебютом Альдо как актера кино. Под названием «Впереди свободно!» его снимал на киностудии «Чинечитта» Марио Боннар. Это мелодрама, в которой кондуктор (Альдо Фабрици) и красавец водитель троллейбуса берут под свою защиту пассажирку — молоденькую служанку, которую только что ограбили. Естественно, юноши становятся соперниками, пытаясь завоевать сердце юной красавицы. Фильм, появившийся на экранах в сентябре 1942 года, пользовался успехом у публики, однако критики были иного мнения и упрекали его в «ограниченности и мещанстве».

Затем, снова с Альдо и Пьеро Теллини, Федерико работает над сценарием второго фильма Альдо Фабрици «Площадь де Фьори»[23]. Это тоже мелодрама, история любви и ревности, где главные действующие лица — рыночные торговцы: Альдо Фабрици — торговец рыбой; Пеппино де Филиппо — парикмахер; Анна Маньяни — торговка фруктами, а Катерина Боратто — элегантная особа, ведущая двойную жизнь. Фильм вышел на экраны в июле 1943 года. В отличие от предыдущего — это был провал. Возможно, потому, что итальянцы утратили интерес к кино в то время, когда страна переживала один из тяжелейших кризисов в своей истории. Но скорее всего потому, что это была откровенная халтура. Критики разразились разгромными статьями. Джузеппе Де Сантис[24], будущий режиссер «Горького риса» (1949), писал в журнале «Кино», что Фабрици «на следующий день после успеха и потрясающих доходов от фильма „Впереди свободно!“ потребовал и получил более миллиона лир», тогда как «он не заслуживает звания актера». Де Сантис считал, что фильм — это «надругательство над здравым смыслом», «ложный путь» и пропаганда «черного рынка».

Сотрудничество с Альдо продолжилось работой над сценарием его третьего фильма — «Последняя карета» (или «Загадочный алмаз»), режиссером которого стал Марио Маттоли. Актер играл римского извозчика, сопротивляющегося нашествию такси. К несчастью, его клиентка, певица, роль которой исполняла Анна Маньяни, забывает в фиакре маленький чемоданчик с бриллиантом, подарком поклонника. Когда честный кучер возвращает чемоданчик певице, пообещавшей нашедшему бриллиант вознаграждение в пятьсот лир, она обвиняет его в том, что он подменил бриллиант на фальшивый. После шумного процесса, признавшего невиновность кучера, он приказывает своей лошади отвезти его домой. В финальной сцене, по предложению Федерико, лошадь должна была заговорить. Но Фабрици категорически отказался, заявив, что Федерико сошел с ума. Фильм выйдет в декабре 1943 года и получит одобрение критики.

Нельзя сказать, чтобы в то время Федерико считал своим призванием кинематограф. В большинстве случаев он даже не подписывается под сценариями, в написании которых участвует в основном с целью заработка, и эта работа его особенно не вдохновляет. Тем не менее его первые попытки работы для кино, обусловленные обстоятельствами и одновременно его талантом сочинять забавные сцены, позволили ему сблизиться с профессионалами кинематографа, к которым он снова обратится, когда настанет время. Среди них — Лео Катоццо, помощник режиссера «Последней кареты», который в будущем революционизирует процесс монтажа: в начале 1960-х годов для склеивания кинопленки он станет использовать клейкую ленту вместо ацетона. Позже он станет монтажером Феллини. А пока Федерико — преуспевающий журналист, довольствующийся тем, что воплощает свои фантазии в юмористических зарисовках. Он относится к киноискусству так же, как к журналам и радио, с той лишь разницей, что кинематограф имел более широкую аудиторию и приносил наибольший доход. И как многие другие журналисты и писатели, он стал сотрудничать с «Чинечиттой»[25], знаменитой киностудией в пригороде Рима. В павильонах «Чинечитты» царила особая атмосфера, напоминавшая ему цирк и варьете, которые его всегда так привлекали. Ему нравится работать в команде. После «Последней кареты» он работает с Пьеро Теллини над сценарием фильма «Четвертая страница», историей служащего банка, сбежавшего с крупной суммой денег. Другую идею ему подсказала хроника воскресной газеты, поместившая фотографии пропавших людей и объявление об их розыске. Федерико с Теллини напишут сценарий и диалоги для фильма «Кто его видел?».

С этих пор журнал «Чинемагаццино» рассматривает Феллини и Теллини как «двух опытных, хорошо сработавшихся специалистов». В этот период Федерико, подписываясь или не подписываясь под сценариями, участвует в подготовке целого ряда фильмов. Съемки фильма «Последние Туареги» позволили ему поехать со съемочной группой в Триполи. Он согласился на эту поездку, чтобы отсрочить свою отправку на фронт. Когда заболел режиссер, Федерико даже руководил съемками нескольких эпизодов, сделав первые шаги в качестве режиссера. Но вскоре начались непрерывные бомбардировки Триполи англичанами. Сильно пострадали декорации фильма, пришлось прекратить съемки — и их так никогда и не завершат.

Вернувшись в Рим, Федерико посещает бюро Кинематографического союза Италии (ACI) на улице Франческо Криспи, куда обращались многие люди из мира кино в поисках работы. Именно там он впервые встречает Роберто Росселлини[26] — коллегу и друга Витторио Муссолини, сына дуче и директора ACI. Они симпатизируют друг другу и решают поработать вместе. Роберто знает, что Федерико в очень хороших отношениях с Альдо Фабрици, которого он хотел бы снять в одном из своих фильмов.

Летом 1942 года Чезаре Каваллотти начинает новую серию радиопередач и приглашает трех авторов, каждый из которых должен сочинить занимательные истории для нескольких радиопостановок. Для этой передачи Федерико взял за основу истории о двух влюбленных — Чико и Паллине, опубликованные им ранее в журнале «Марк Аврелий».

Первая передача состоялась 3 сентября 1942 года. Сюжетом радиопостановки были любовные письма. Федерико предложил в качестве героя простого крестьянского парня Роберто, страстно влюбленного в красавицу Адрианеллу, которая тоже любит его. К несчастью, Роберто слишком беден, чтобы жениться, и решает отправиться в город на заработки. Так как ни он, ни она не умеют ни читать, ни писать, то каждый день отправляют друг другу чистый лист. Время шло. Роберто научился читать и писать. Однажды он вдруг осознал, что больше не любит Адрианеллу. Слишком трусливый, чтобы признаться ей в этом, пять лет спустя, женатый и отец двоих детей, он продолжает отправлять ей чистые листки бумаги, а по праздникам отправляет даже два листа.

Вторая радиопостановка, прозвучавшая 8 сентября 1942 года, называлась «Муж и жена». Герои Федерико — молодожены, которые могут себе позволить даже служанку: это Чико и Паллина, то есть Федерико и Бьянкина, а служанка — Розетта.

Следующая передача — «Салонные игры» — состоялась 20 ноября. В ней шла речь о какой-то загадочной машине, которая не переставала повторять выступление патрона в ходе вечеринки, устроенной им для своих ста десяти сотрудников.

В передаче от 25 декабря 1942 года Чико и Паллина играют в лото в новом красивом доме и приглашают нищего отпраздновать с ними Рождество. 20 февраля 1943 года в радиопостановке «Первая работа» Федерико приглашает радиослушателей в загородный дом, где проживают Чико и Паллина.

6 июня 1943 года художник Ринальдо Геленг, старый друг Федерико, женился на молодой художнице, с которой познакомился в Академии изящных искусств. Разумеется, Федерико и Риккардо Феллини участвуют в торжестве. Федерико нарисовал приглашения, Риккардо исполнил «Аве Мария» Шуберта во время церемонии. У семейной пары будет двое сыновей: Джулиано станет художником и позже создаст одну из самых красивых афиш «Амаркорда», а Антонелло — декоратором и тоже будет работать с Федерико.

В том же июне 1943 года журнал «Радиокурьер» назовет имена артистов, участвующих в радиопостановках. Среди них была молодая актриса, озвучивающая роль Паллины в эпизодах «Убежища в горах» и «Небылицы», Джулия Анна Мазина.

Последняя постановка с участием Федерико Феллини «Новый дом» прозвучала 17 июля 1943 года. Она посвящена переезду в новый дом, в ходе которого после многочисленных хлопот и указаний грузчикам Паллина разбила очень ценное зеркало.

После войны, с ноября 1946 года, появится новая серия радиопостановок «Приключения Чикко и Паллины». На этот раз имя «Чикко» приобретает два «к», сценарий подписан Феллини, а озвучивать Паллину будет Джульетта Мазина.

Федерико теперь регулярно работает на радио, а также начинает писать сценарии для фильмов, но по-прежнему сотрудничает с журналом «Марк Аврелий». Он появляется в редакции лишь на короткое время, а затем надолго исчезает. Его длительное отсутствие вызвано серьезной причиной: недавно он снова получил повестку о призыве на военную службу и опасается, что его легче всего найти именно в редакции.

Он числился в списке призывников с 1939 года, но до сих пор ему удавалось избежать мобилизации благодаря различным уловкам. Несколько раз его освобождали от призыва на фронт из-за вымышленной тахикардии и серьезных нарушений функции щитовидной железы:

«Из года в год церковь и фашистский режим внушали нам идеи избранности римской цивилизации, мифы о распятии, Голгофе, о том, что жизнь ничего не стоит, превозносили героизм и самопожертвование во имя родины. Война представлялась как праздник, давно обещанный и наконец наступивший. Как бы то ни было, я делал все, чтобы не быть приглашенным на него. Мне удалось подкупить врачей и симулировать фантастические болезни. Я даже провел три дня в психиатрической лечебнице, оставаясь в трусах и с махровым полотенцем на голове, словно магараджа».

Летом 1943 года в Италии воцарился хаос. В ночь на 10 июля войска союзников высадились на Сицилии. Непрерывные бомбардировки страны продолжались. 19 июля в Риме в квартале Сан-Лоренцо жертвами бомбардировки стали сотни людей. Болонья, где Федерико находился в это время в военном госпитале, подвергалась ожесточенным бомбардировкам с 16 июля:

«Когда итальянские военные врачи были заменены немецкими, пришел конец моим справкам о болезни, позволявшим мне избежать фронта в течение трех лет. Ко мне явился немец с глазами алкоголика и, потрясая официальными бумагами, заявил, что я обязан немедленно присоединиться к своему полку в Греции (я понял, что мне надо срочно сбежать). Не успел он закончить свою речь, как начался ад. Американцы стали бомбардировать Болонью, досталось даже госпиталю, а я кинулся бежать галопом, словно конь, покрытый гипсом, босиком, вдоль длинных аркад, заполненных обезумевшими от страха людьми. Они кричали, плакали, падали на колени под звуки сирен „скорой помощи“, а земля содрогалась от ударов бомб».

Во время бомбардировки исчезли архивы, Федерико больше никогда не видел своего военного досье. Не имея никакого документа, ни удостоверения личности, ни продовольственной карточки, он спрятался в надежном месте и больше не появлялся в редакции журнала в ожидании лучших времен. Страна находилась накануне 25 июля 1943 года, когда Муссолини был смещен королем Виктором Эммануилом III.

Фашизм пал, король призвал маршала Бадольо сформировать новое правительство. 13 августа новый премьер-министр объявляет Рим открытым городом. Феллини, никогда не занимавшийся политикой, возвращается в Рим, в свою квартиру на улице Никотера. Там он приютил своего коллегу и друга по работе на радио Риккардо Араньо, бежавшего из тюрьмы, куда был брошен за сотрудничество с партией антифашистов.

Не имея документов и опасаясь призыва в армию, Федерико ведет полулегальный образ жизни, редко посещает редакцию журнала и вообще не появляется на радио. Именно в этот тревожный период он женится на Джулии Мазине, которую встретил осенью 1942 года на радио.

МАЗИНА

Джулия Анна Мазина родилась 22 февраля 1921 года в Сан-Джорджо ди Пьяно, в двадцати километрах от Болоньи. Ее отец Гаэтано был скрипачом в лирическом оркестре Джоне, известном в Италии и за ее пределами. Встретив свою будущую жену, Анжелу Флавиа Паскуалин, учительницу, он отказывается от музыки и своих турне с оркестром и становится скромным кассиром на химическом заводе. Джулия — старшая из четверых детей. Вслед за ней в 1922 году рождается Евгения, а в 1929-м — близнецы Марио и Мария. Маленькая Джулия, в возрасте четырех лет, проводит несколько месяцев у своего дяди Евгенио Паскуалин и его жены Джулии Сарди в роскошной квартире на улице Лютеция в Риме. Супруги были состоятельными, бездетными, увлекались музыкой и театром. Они брали с собой маленькую Джулию на все спектакли и концерты, в результате чего у нее слишком рано появился вкус к театру и красивым вещам.

Когда несколько месяцев спустя дядя Евгенио внезапно умер в возрасте сорока шести лет, его жена, оставшись в одиночестве и отчаянии, просит семью Мазина отправить к ней маленькую Джулию, которую она очень полюбила. Тетя настолько привязалась к девочке, что часто не отпускала ее даже в начальную школу. Мама Джулии, учительница, старалась восполнить пробелы в ее знаниях во время летних каникул. Когда настало время учебы в лицее, тетя Джулия определила племянницу в гимназию сестер урсулинок[27]. Джулия прошла весь курс обучения до бакалавра, занималась также пением, игрой на фортепьяно, танцами и декламацией. У нее рано проявился комедийный талант, она с большим успехом играла в постановке театра лицея «Семья антиквара» Гольдони.

Джулия поступает в университет на факультет современной литературы и философии, однако мечтает только о танцах и театре. Она даже осмелилась пойти на прослушивание в Театр ГУФ (GUF)[28]. Молодежная фашистская организация GUF объединяла все виды коллективной активности студентов. Они могли создавать любительские театры и снимать кинофильмы, жалованье им не платили, но руководили ими крупные профессионалы. После прослушивания, где Джулия прочла отрывки из Пиранделло[29], она была немедленно принята в театр. Очень быстро она стала одной из лучших учениц и вскоре перешла со сцены университетского театра на сцены городских театров — Театро дель Арти, Аргентина, Кирино, Елизео.

В 1941 году ей двадцать лет и на афишах театров она еще значится как Джулия Мазина. Но тетя Джулия убеждает ее в том, что если она хочет продолжать серьезно заниматься театром, то в первую очередь должна прекратить занятия в университете. Джулия закончит учебу в 1945 году, защитив диссертацию по христианской археологии. Эти исследования едва ли вдохновляли ее, так как большую часть времени она занималась расшифровкой загадочных иероглифов на гробницах первых христиан, но это позволило ей продолжать играть комедии в университетском театре.

В 1942 году Джулия исполняет главную роль в пьесе «Евстахиева труба» молодого сицилийского драматурга Виталиано Бранкати. Затем вступает в компанию музыкальных комических театров (EIAR), где играет и поет в нескольких спектаклях и опереттах, которые транслируются по радио. Она, наконец, даже зарабатывает немного денег, в частности в роли Паллины в новой серии радиопостановок.

В один прекрасный день осенью 1942 года она находилась в кабинете Чезаре Кавалотти, продюсера этой новой радиопередачи, когда там появился автор «Приключений Чико и Паллины». Кавалотти представил их друг другу.

Высокий молодой мужчина, несколько нескладный, с лукавыми глазами и длинной шевелюрой, симпатичный и доброжелательный, не произвел особого впечатления на Джулию. Сама Джулия, невысокого роста, худенькая, с детским лицом, считала себя довольно непривлекательной. Никакой искры взаимного влечения не проскочило между ними. Но Федерико обратил внимание на ее взгляд, одновременно смешливый и серьезный, ясный, как весеннее утро, и хмурый, как ненастная ночь. Они не увидятся до тех пор, пока Федерико не позвонит ей, чтобы попросить ее фотографию в связи с тем, что он написал сценарий фильма «Все дни — воскресенье» и она могла бы подойти на одну из ролей. Так началась эта история любви: просьбой о фотографии для фильма, который будет снят лишь два года спустя в павильонах Венецианской биеннале, преобразованных в киностудию, — без Джулии, ставшей Джульеттой, и без имени Феллини в титрах.

У молодых людей было очень мало общего. Федерико еще не знал, чем он будет заниматься. Джульетта, напротив, воспитанная в духе буржуазных принципов, смотрела на жизнь прагматически. Благоразумная, решительная, амбициозная, она знала, чего хочет: стать актрисой.

Когда Федерико оказался в доме тети Джулии на улице Лютеция, таком просторном, таком элегантном, позолоченном солнцем, заливающим его с утра, он, живший всегда в меблированных комнатах, в скромных отелях, в маленьких квартирках без удобств, почувствовал себя так, будто причалил к тихой гавани. Ему начали нравиться уверенные рассуждения Джульетты о жизни и счастье. Его богемные друзья поражались, что́ он нашел в этой худышке с мордочкой кошки. Ведь он всегда предпочитал пышнотелых молодых особ. На это Федерико отвечал, что Джульетта с ее видом лукавой шалуньи вызывает у него огромное желание жить и наслаждаться жизнью.

С момента высадки войск союзников на Сицилии и подписания перемирия в сентябре 1943 года Италия была загнана в тупик, разделена надвое, с двумя правительствами. На юге — монархия и премьер-министр Бадольо[30], как фаталист рассматривающий прибытие союзников скорее даже одобрительно. На севере — Итальянская социалистическая республика, возглавляемая Муссолини, укрывшимся в городе Сало на побережье озера Гарда в окружении непримиримых фашистов, верных нацистской Германии. Немцы, преследуемые англо-американскими войсками, ускорили свое продвижение на север Италии. Журнал «Марк Аврелий» был закрыт. Радио, контролируемое командованием союзников, прекратило свои обычные передачи. В Риме царили страх и неопределенность, по улицам еще бродили солдаты вермахта, внушающие ужас несмотря на то, что Рим был наделен статусом открытого города. Фашистские власти оказывали постоянное давление на кинематографистов, призывая их покинуть Рим и перебраться на север под знамена Социалистической республики. Подобная обстановка подтолкнула Федерико и Джульетту поторопиться со свадьбой.

В субботу, 30 октября 1943 года, через девять месяцев после знакомства, состоялось скромное венчание Федерико и Джульетты в присутствии нескольких друзей, но без родственников с обеих сторон. Церемонию венчания проводил монсеньор Луиджи Кормаджиа Медичи, каноник церкви Санта-Мария-Маджоре, в своей частной квартире, находящейся на том же этаже, что и квартира тети Джулии. Свидетелем Джульетты был актер Витторио Каприоли, Федерико — художник Ринальдо Геленг. Как и на свадьбе Ринальдо, Риккардо исполнял «Аве Мария» в ходе церемонии. А Федерико нарисовал карикатуры: Джульетта в белом платье, а он во фраке и цилиндре на коленях в центре сердца, где пересекаются две сельские дороги с их именами. Под сердцем изображены две птички, держащие плакат, на котором написаны их адреса: улица Лютеции, 11 — Джульетты, улица Никотера, 26 — Федерико.

После свадьбы молодожены поживут некоторое время в роскошной квартире тети Джулии на улице Лютеции. Федерико, опасаясь столкнуться с нацистами или полицией, выходит из дома очень редко, тем более что у него по-прежнему нет документов. Как и большинство молодых людей, он боится, что его мобилизуют в армию Муссолини, так как был издан специальный закон Республики Сало от 18 февраля 1944 года, согласно которому в армию призывали с семнадцати до тридцати семи лет. Всех, кто посмеет нарушить этот закон, ожидало суровое наказание. Однажды, когда он решился выйти из дома, то попал в облаву в районе площади Испании. Его тут же заставили сесть в немецкий грузовик. Федерико был в отчаянии. Его спасла только способность к импровизации. Когда грузовик медленно продвигался по улице Бабуино, он заметил офицера вермахта, спокойно идущего по улице. У Федерико мгновенно возникла идея. Изобразив, что узнал его, Федерико начал энергично жестикулировать и кричать: «Фриц! Фриц!» — неожиданно соскочил с грузовика и помчался к немцу, чтобы его обнять. Этот маскарад длился всего несколько мгновений, но их было достаточно, чтобы грузовик проследовал дальше, а Федерико принес свои глубокие извинения офицеру, который, разумеется, так ничего и не понял. На огромной скорости Федерико влетел, задыхаясь и дрожа, в подворотню дома на ближайшей улице Маргутта.

Феллини всегда будет говорить, что его жена умна и образованна и хотя напоминает ему персонаж, сошедший со страниц сказок, является для него самой надежной опорой.

«Ля» Мазина, как говорят итальянцы, будет для него источником вдохновения, преданным и надежным другом, всегда готовой на самопожертвование как в искусстве, так и в жизни.

«ГОРОДСКОЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ, КОТОРЫЙ ПОМОГ МНЕ ПЕРЕЙТИ УЛИЦУ»

Народное ликование сразу после перемирия и вздох облегчения, вызванный падением ненавистного фашистского режима, существовавшего двадцать лет, вскоре сменились почти паникой, прелюдией к всеобщей растерянности и тяжелейшему кризису. Правительство оказалось совершенно неспособным предотвратить ни депортацию своих солдат, захваченных в плен немцами, ни репрессии против гражданского населения. 24 марта 1944 года в ответ на акцию Сопротивления, в результате которой погибли тридцать три эсесовца, немецкие «коммандос» жестоко расправились с тремястами тридцатью пятью пленными в катакомбах Сан-Калисто к югу от Рима. Известие об этой трагедии вызвало настоящий шок. Город погрузился в траур и переживал дни необычайной напряженности.

Окончательно освобожденный 4 июня войсками 5-й армии союзников под командованием генерала Марка Кларка, Рим сильно пострадал от ожесточенных бомбардировок. Улицы, изрытые снарядами, дома в руинах, ни газет, ни кино, ни театров, ни магазинов. Римляне пытаются как-то наладить жизнь в развалинах, симпатизируют американцам. В обстановке полного хаоса 12 июня Риккардо Феллини женится на Алессандре, дочери Джулио Морески, его преподавателя пения. Каждый, как может, старается добыть пропитание для семьи. В этой обстановке у Феллини возникла идея открыть для американских солдат небольшую студию забавных рисунков и карикатур: он вспомнил, как в Римини рисовал карикатуры в фойе кинотеатра «Фульгор», чтобы бесплатно смотреть фильмы. С несколькими друзьями из редакции «Марка Аврелия» и продюсером Доменико Форджи Даванцати, поддержавшим их финансово, он снял помещение на улице Националь, главном торговом проспекте Рима, и открыл студию под названием «Забавные лица». За три доллара проходившие мимо солдаты могли через десять минут получить портрет, чтобы отправить его своей семье, приятелям или невесте. Федерико с друзьями собрали в большой альбом сотни рисунков, на которых на месте головы персонажа было свободное место. На рисунках был изображен американский солдат, убивающий льва в Колизее, ловящий сирену в Неаполитанском заливе, ведущий гондолу в Венеции или поддерживающий одной рукой Пизанскую башню. Как только клиент выбирал понравившийся вариант, оставалось только добавить к рисунку его лицо. Кроме того, солдаты могли записать небольшое послание или песню на маленький полутораминутный диск-сувенир, который смастерил один из сотрудников студии, звукооператор. Но этот диск можно было прослушать только один раз, при повторном прослушивании он саморазрушался.

Федерико с друзьями знал, что обычно американские солдаты приезжали в Рим в увольнительную только на три дня: в первый день они осматривали город, во второй — покупали сувениры и на третий день возвращались в свою часть. Но иногда кто-нибудь из них все-таки приезжал еще раз и тогда, разъяренный, врывался к ним с диском в руках и орал: «Ублюдки! Фашисты!» Карикатуристы спешили тогда вернуть деньги и выразить свое глубочайшее сожаление жестами полной беспомощности и фальшивой улыбкой удивления: «Извините, технический дефект. Очень сожалеем».

Однажды Федерико заметил среди солдат в униформе, толпившихся в его студии, Роберто Росселлини. Казалось, он кого-то искал. На самом деле Росселлини искал не столько Феллини, сколько его друга Альдо Фабрици, которому хотел предложить главную роль в своем новом фильме. Поэтому решил обратиться к Федерико, чтобы тот не только уговорил Фабрици участвовать в фильме, но и убедил его согласиться на разумный гонорар. Предварительное название фильма — «История из прошлого». Он посвящался мученической смерти дона Джузеппе Морозини, священника церкви Санта-Меланья в предместье Рима, расстрелянного эсэсовцами 4 апреля 1944 года за то, что помогал участникам Сопротивления.

Роберто Росселлини родился в 1906 году в богатой семье, представительнице крупной буржуазии Рима. Он был старшим из троих детей преуспевающего архитектора Анджело Джузеппе Росселлини. Брат Роберто, Ренцо Росселлини, стал известным музыкантом. В молодости Роберто, большой любитель женщин и красивых машин, вел праздный образ жизни, часто бывал на светских раутах у княгини Эдды Чано, дочери Муссолини. Затем работал с ее братом Витторио Муссолини над созданием документальных фильмов, в основном посвященных животным. Когда он предложил Федерико участвовать в написании сценария своего будущего фильма, то уже был состоявшимся кинематографистом. Он создал три полнометражных фильма о войне, прославлявших флот, авиацию и пехоту: «Белый корабль» (1941), «Пилот возвращается» (1942) и «Человек с крестом» (1943).

Поначалу предложение Росселлини не вызвало у Феллини большого энтузиазма. Его студия была переполнена клиентами с утра до вечера, он очень хорошо зарабатывал, занимаясь тем, что доставляло ему большое удовольствие, тем, что он всегда хотел делать, — юмористическими рисунками. Более того, он считал, что с тех пор, как началось массовое нашествие американских фильмов, у итальянского кино нет будущего. Но так как по природе своей он никогда никому не мог отказать, то в конце концов сдался. Более того, Альдо согласился сниматься в фильме за гонорар в четыреста тысяч лир вместо первоначально запрашиваемого им миллиона.

По контракту от 21 октября 1944 года Федерико обязуется за двадцать пять тысяч лир (примерно полторы тысячи евро) участвовать в написании сценария и диалогов и вскоре принимается за работу вместе с Серджо Амидеи[31], другим сценаристом фильма. Съемки, проходившие в начале 1945 года, были связаны с неимоверными трудностями: минимальный бюджет, нехватка оборудования, павильоны киностудии «Чинечитта», занятые беженцами и недоступные для съемок. Снимали где только можно — в подвале, в борделе. Приходилось привлекать непрофессиональных актеров, снимать без освещения — из-за отсутствия электричества, на просроченной пленке — из-за отсутствия средств… Непоколебимый Росселлини демонстрировал фантастическое терпение. Он не повышал голоса, никогда не сердился и не обращал внимания на приступы дурного настроения у двух ведущих актеров — Анны Маньяни и Альдо Фабрици. Они завидовали друг другу, соперничали в капризах и становились совершенно несносными. Федерико старался держаться как можно дальше от Альдо, который при каждом удобном случае упрекал его в том, что он запихнул его в это осиное гнездо, заставил участвовать в нищенских съемках. Зато сам Федерико открывает для себя тысячи граней процесса съемок, приемы Роберто Росселлини и в особенности его манеру руководить, совершенно отличную от тех, какие он наблюдал ранее на «Чинечитте» и которые его немного «испугали». О них он написал в своей книге «Делать фильм»:

«<…> над всей этой сумятицей раздавался мощный металлический, громоподобный голос, отдающий приказания, звучавшие как приговоры: „Красный свет, группа А — атакуйте слева! Белый свет, группа варваров — отступайте, бегите в панике! Зеленый свет, слоны и всадники — переходите в наступление! Группа Е и группа F — падайте на землю! НЕ-МЕД-ЛЕН-НО!!!“. <…> Кто-то дал мне бинокль, и я увидел: вверху, примерно на километровой высоте, в кресле, прочно привинченном к площадке стрелы подъемного крана, в сверкающих кожаных крагах, с шелковым индийским платком на шее, каской на голове и тремя мегафонами, четырьмя микрофонами и двадцатью свистками, повешенными на шее, сидел мужчина. Это был он, режиссер, это был Блазетти».

В этом отрывке Феллини делится своими первыми впечатлениями о съемках, свидетелем которых он стал в 1940 году, когда режиссер Алессандро Блазетти снимал приключенческий фильм «Железная корона». Некоторые детали могут показаться преувеличением, так как Федерико описывал все это тридцать пять лет спустя, но, разумеется, автор в очередной раз дал волю своему воображению и таланту карикатуриста.

Как в интервью, так и в своих воспоминаниях Федерико часто будет говорить о решающем влиянии Росселлини на смену им профессиональной ориентации и на его будущий стиль режиссера. Он наблюдал Росселлини за работой и восхищался тем, как тот даже самые сложные условия мог обернуть на пользу своего фильма. Феллини приходит к убеждению, что нет существенной разницы между работой над фильмом и созданием литературного или живописного произведения. Феллини осознает, что он может создавать фильмы так же легко, с тем же энтузиазмом, терзаемый теми же сомнениями и с той же степенью свободы, как писатель, зачеркивающий и вносящий поправки в свой текст, или художник, старающийся подобрать цвета на своей палитре.

22 марта 1945 года у Джульетты и Федерико родился маленький Пьерфедерико. К несчастью, малыш, заболевший энцефалитом, не проживет и месяца. Они старались не говорить об этом — слишком больно. Эта боль усугублялась еще и тем, что врачи сказали Джульетте: она больше не сможет иметь детей. А она так о них мечтала! Но эта общая трагедия еще больше сблизила их. Федерико ищет спасения в работе. Он мужественно преодолевает многочисленные разногласия со своим коллегой Амидеи, человеком с трудным характером и к тому же завистливым.

И, напротив, у него сложились очень хорошие отношения с Роберто Росселлини, хотя они очень разные как по характеру, так и по манере работать. Росселлини много импровизирует, часто идет на риск, ему ничего не стоит соврать. Он живет одним днем, он безалаберный, возбудимый, всегда опаздывает, всегда между двумя увлечениями, между двумя женщинами. Джульетта очень ценит его как художника, но у нее вызывают отвращение его неорганизованность, распутная жизнь и манера швырять деньги на ветер. Федерико намного более уравновешенный. Он четко планирует свой рабочий день и бережливо распоряжается деньгами. Конечно, он тоже врет, но бесхитростно, как избалованный ребенок. Их семейный союз был прочным, но Джульетта опасается, что Роберто дурно влияет на Федерико, заботливого и любящего мужа.

Летом 1945 года по окончании съемок Федерико впервые возвращается в Римини. Прошло всего пять лет с тех пор, как он покинул свой родной город, свою семью и друзей, но как все изменилось! Он ничего не узнает. У него впечатление, что он высадился «на Луну»: нет больше улиц, всюду воронки и кучи мусора, каждый пятый дом разрушен, всюду развалины, измученные люди, которым пришлось прятаться в пещерах, чтобы спастись от бомбежек. Его родители и Маддалена укрывались в горах Сан-Марино, люди были лишены самого необходимого, женщины были вынуждены использовать морскую воду для приготовления еды. Римини по своему географическому положению был ключевым городом между севером и югом. Оккупированный немцами, он стал для союзников объектом первостепенной важности, сопротивление необходимо было подавить огнем. С осени 1943 года по осень 1944 года город 396 раз подвергался бомбардировкам и обстрелам с воздуха, моря и земли, что привело к гибели многих горожан.

Федерико встретился с Титта, ставшим адвокатом. Они прогулялись по любимым местам детства, которые теперь трудно было узнать. Театр Политеама пострадал от бомбежки, так же как и их дома, их школа, кафе, деревья на маленькой площади, где они любили устраивать сражения. Федерико охватило чувство стыда, что он оставался за пределами этого погрома.

— А «Фульгор?» — спросил он друга с замиранием сердца.

— Тоже разрушен. Ты не представляешь! На площади Юлия Цезаря, там, где были цветочные газоны, нацисты повесили троих местных жителей.

Федерико возвращается в Рим. 24 сентября 1945 года состоится первый показ фильма Росселлини «Рим, открытый город». Это произойдет во время Фестиваля театра Куирино, где будут также представлены такие фильмы, как «Генрих V» Лоуренса Оливье, «Иван Грозный» Эйзенштейна, «Дети райка» Марселя Карне. «Рим, открытый город» был плохо понят, недооценен, его обвиняли в слишком жестоких сценах пыток. Он был довольно прохладно принят критикой и профессиональными кинематографистами, посчитавшими его слишком политизированным. Но публика встретила фильм настолько восторженно, что он побил все рекорды кассовых сборов за сезон. В Риме кинотеатры, демонстрировавшие его, брали штурмом.

В феврале 1946 года фильм номинируют на «Оскар» за сценарий Феллини и Амидеи. В октябре на первом Каннском фестивале он получит главную премию (Гран-при[32]). Росселлини принял эту премию без особой радости. Дело в том, что на этом странном фестивале он был удостоен этой премии наряду с десятью другими режиссерами, среди которых были Жан Деланнуа — за «Пасторальную симфонию», Дэвид Лин — за «Короткую встречу», Билли Уайлдер — за «Потерянный уик-энд», Альф Шеберг — за «Травлю».