Женский ум в проекте жизни

Глава четвертая

Теология и психология

Лишь тот, кто ежедневно решает проблемы своего исторического существования, руководствуясь оптимальным правилом каждого момента, неизбежно достигает главного стержня жизни.

4.1. Опасности высшего знания

Из глубин далекой культуры, свойственной каждому человеку, обладающему высокоразвитым умом, порой доносятся предостережения, которые пытаются ограничить свободу сознания в вербализации: «Не говори, не раскрывай, потому что это опасно, об этом не должны знать». Не должны об этом знать не потому, что это знание вредоносно само по себе, совсем наоборот: оно непорочно своей упоительной трансцендентностью.

Опасность заключается в следующем. Новое знание благоприятствует определенной ментальной свободе; тот же, кто внутри себя не достиг известного пространства белизны, а значит, не облачился в «белые одежды» (что предоставляет свободу для любых контактов), может спровоцировать противопоставление, дезорганизацию.

Исходя из собственного опыта, утверждаю, что любое высшее познание неизбежно подразумевает вершину совершенства, а значит, высочайшую моральность.

Когда людям становится невыносимо возвышенное само по себе, естественно, что оно их раздавливает – точно так же, как глаз, посмотрев на свет, на мгновение слепнет.

Я намерен использовать некоторые формы теологического знания не потому, что с их помощью можно понять ту психологию, которую я хочу открыть вам, а лишь для того, чтобы со всей простотой продемонстрировать, что то, чему я сейчас вас обучаю, уже сказали другие люди, другие мудрецы, разве только при других обстоятельствах.

Самые возвышенные, утонченные умы любой культуры испили этой сладостной, нежной наполненности Бытия и поведали о ней, как если бы речь шла об их «земле».

Однако если, с одной стороны, это знание приводит к вершинам, то с другой – оно таит в себе опасность.

В высшем познании того, что является порядком духа, кроются две опасности: первая – идеологическая шизофрения, и вторая – опьянение властью.

1. Идеологическая шизофрения возникает в том случае, если субъект, устанавливая главенство рассудка, перестает возрождаться в исторической ответственности своего времени, своего «здесь и сейчас» и выходит из жесткой игры отношений, игры столкновений вещей, противоречий. С этого момента он оказывается более неспособным к существованию, течению, рождениям, всем встречам, которые побуждают к новому росту. Следовательно, от такого поведения в нем может развиться шизофреническая паранойя, основанная на идеологии чего-то уже освященного, уже мертвого для жесткого опыта становления.

В своей жизни я много раз видел начинающих мудрецов, святых, утонувших в этом море незаслуженной славы. Это как если бы они, объективированные символикой, отдалились от начала, порождающего радость, уничтожая путь становления, исключая воплощение вовсе. Любой человек, который выдергивает себя из земли собственного становления, не существует даже для самого себя.

Я есть то, что я есть, или то, чем я буду, поскольку я целостен в моем здесь-бытии. Я – это любая возможность (всегда относительно той точки, в которой я получаю опыт) настолько, насколько я целостен и эффективен в моем таком здесь-бытии.

Чтобы лучше понять то, о чем я сейчас говорю, расскажу небольшую историю. Представьте, что некий человек отправляется в «Святой Город» (состояние свободного становления в исключительном соответствии Бытию). Он оставляет свою деревушку, свою ежедневную работу и пускается в путь. При первом открытии, при первом состоянии прозрения, просвещения (редкий опыт, но конечная цель еще далеко) он испытывает первое удовольствие, но его видение еще очень неотчетливо. В этот момент он позволяет захватить себя интенциональностью своего маленького измерения и теряет интенциональность, движущую всем. То есть он начинает рационализировать, прикладывать метр к тому, что безмерно.

В соответствии с его уровнем знаний в этот короткий миг озарения появляются образы. А дальше включается устройство монитора отклонения, возникает легендарное искушение Люцифера: всевышний ангел увидел себя столь удивительно прекрасным и превосходящим остальных, что уже возомнил себя Богом. С этого момента он потерял все, восстал «против». Что это? Психологический опыт примитивного ангела света, самого великого, который потом превращается в момент потери, в дьявольское: беспочвенное самоутверждение, не подкрепленное экзистенциально-историческим осуществлением. Отсюда – прямая дорога к шизофренической пустоте: «Я», отделенное от Бытия.

В результате субъект одержимо настаивает на этом и, в то время как жизнь миг за мигом проносится мимо него, постоянно теряет различные аспекты жизни, теряет элементы базовой, поведенческой мудрости.

2. Опьянение властью может возникнуть при определенных состояниях озарения. Озарение происходит тогда, когда онто Ин-се в высшем величии, вместо того чтобы действовать посредством моментов диалектического посредничества или прогрессивного опыта, вдруг прорывается в области сознания, и «Я» обнаруживает пред собой лик Бога.

Опьянение властью может породить хаос, в том смысле, что субъект достигает прозрения, но не располагает несущей, пригодной к этому структурой «Я», то есть не имеет глаз, готовых выдержать этот постоянный свет, не имеет готовности исторической структуры, просветленной и технически зрелой, из-за чего и отбрасывается назад. Так как логико-историческое «Я» является главным в нашей модальности существования, его несостоятельность обуславливает крушение.

4.2. Благодать как феноменология эроса

То, что изучается в теологии, рождается вследствие диспропорции между знаниями некоторых людей, возможно, самых умных, и общей культурой, поэтому истина как благодать, в конечном итоге, закрыта для всех и существует только для редких истинных людей. Системная теологическая культура в основу высшего знания ставит некий факт истории, а не явление благодати.

Многие признанные выдающиеся учителя открыли массовой культуре более высокие горизонты, однако большинство из них, погрузившись в высшее знание, впоследствии потеряло рациональное равновесие в каждодневных исторических событиях и не смогло контролировать онтическую двоякость[69]. Чем выше знание, тем сильнее подстерегающие там человека опасности: чем выше в гору, тем серьезнее опасность.

Тот факт, что человек чуть-чуть продвинулся дальше остальных и открыл новые пути, еще не означает, что его со всей уверенностью можно признать учителем; он может потерять себя, на основе ошибок, совершенных еще в детстве. Все, чего ранее не было видно, – рефлективная матрица, ситуации, вызванные действием монитора отклонения, – теперь «расцветает пышным цветом». Мнимый учитель, возомнивший себя сильнее других, не познавший тактики и нежности вечности, из-за поспешного инфантильного всемогущества может также потерять сокровенный порядок своей мудрости.

Свет можно потерять в любой момент: и когда рождаешься, и когда становишься великим. В те годы, когда я посвятил себя религии, мне часто приходилось общаться с теми, кого можно было отнести к высокодуховным людям. Однако при более тесном общении, особенно в преддверии их смерти, в них сквозило отчаяние, страх смерти, тогда как истинный мудрец контролирует свою смерть и сам решает, когда ей наступить. Пытаясь разобраться в причине такого состояния этих так называемых святых людей, я обнаружил ошибку, совершенную каждым из них еще в раннем детстве. Суть этой ошибки состояла в своеобразном отречении от исторического порядка существования, в отказе от игры, затеваемой жизнью, и в полном погружении в идеологию. Они спрятались там, где системный монитор отклонения предрекает славу; они избрали легкий путь идеологии и отступились от исторического деяния.

В жизни все по-другому. Лишь тот, кто ежедневно решает проблемы своего исторического жития, руководствуясь оптимальным правилом каждого момента, неизбежно достигает главного стержня жизни, или, по крайней мере, даже если он его не достигает, ему неведомо бремя экзистенциальной тоски.

В книгах мудрости сказано: «Бог говорил, и от его слов еще больше сгибались их спины, дабы те, что видят, стали слепы, а те, что слышат – глухи»[70]. Бог чем больше обучает, тем сильнее разрушает тех, кто оказался неспособным. С другой стороны, жизнь делает все, что ей заблагорассудится, сила и власть принадлежат ей, а мы – лишь участники. Мы просто можем предрасположить себя, другого мы сделать не можем. Эта предпосылка должна была бы призвать к еще более пристальному и смиренному вниманию и прислушиванию к себе.

Предпосылки системной теологии аннулируют ноуменальную реальность, открытую любому точно существующему. Крайность систематизации философии, морали, теологии, права формирует «кладбищенские установки», преграждающие путь течению жизни, истины. Суть, которую намереваются доказать теология и религия, исключена из них самих. Теология исключает прибытие, цель, то есть контакт существующего с Бытием, души с Богом, так как любым способом пытается предвосхитить первозданный и однозначный опыт, неповторимость, смысл бесконечной креативности, которую Бог – Ин-се жизни – детерминирует авторитетно и свободно.

Религия не может претендовать на то, чтобы зафиксировать Бога. В этом смысле бог, заключенный в религиозные рамки, – это мертвый бог. Системная религия – это, главным образом, религия смерти Бога.

Даже то, как используются величайшие, высшие знания (например, учение Христа), означает убить даже его послание, его опыт, который он оставил в распоряжение всем. Более того, даже его самого использовали с целью лишить человека всякой возможности контакта с высшей трансцендентностью.

Знакомясь с жизненным опытом почитаемых святыми людей, можно заметить, что они «зажигаются» в какой-то момент их жизни как бы случайно.

Некоторые пики переживания окрашены эротически, однако затем этот эротизм подгоняется под рациональные структуры некоей религии, веры, послушания, монашеских правил, этико-социальных обычаев. Почти всегда это контакт целостного эротизма: благодать дается посредством феноменологии эроса. Когда субъект стремится понять ее, внутри себя он открывает ее как необычайный эротизм, однако следит за тем, чтобы не проговориться, он живет ею втайне либо под прикрытием установленных правил или свидетельств принадлежности к данной группе, системе: стигматы, экстаз и т. д.

Я говорю не обо всех святых, почитаемых таковыми, а о подлинных святых, о тех, в ком Бытие воистину вошло в контакт, благодатно слилось с душой. Следовательно, я не имею в виду тех святых, которые свидетельствовали о снизошедших на них откровениях, явленных в образе ангела или святого, потому что, как правило, за этим скрывается то, что в онтопсихологии определяется как «чужеродное вмешательство» или «шизофрения, функциональная внутри идеологии системы».

Непросто различить самостность Бытия в этих мистических опытных переживаниях: «мистические», потому что они объединяют то, что составляет таинство в общепринятом, рациональном понимании. Для тех же, кто наслаждается любовным слиянием с трансцендентным, этот опыт есть не что иное, как ясновидение.

Я хотел бы также рассмотреть такой феномен, как экстаз, который кажется наиболее часто встречающимся и значимым явлением.

«Экстаз» означает быть помещенным вне собственного экзистенциального месторасположения, чтобы пережить опыт более богатой и интенсивной витальности. В этот момент в субъекте становится более интенсивным участие Бытия, позволяющее Ин-се непосредственно прорываться в феноменологию сознания логико-исторического «Я».

Человек ощущает временную потерю локальной идентичности, но попадает в экзистенциальное измерение холистического удовольствия, вызывающего в нем чувство внутреннего воспарения, левитации, которая иногда случается и вовне. Работа всех органов переходит в режим максимально дозволенной интенсивности жизнедеятельности или биологического ритма.

В момент экстаза разум и воля временно уступают место этому необычному сверхсильному переживанию. Для субъекта лучше познать этот опыт, не растворяясь в нем полностью: в неосознанном состоянии нельзя обеспечить себе индивидуальный рост. Настоящий аутоктиз онтического генезиса осуществляется при постоянном поддержании способности жить, понимая происходящее.

Важно «знание Бытия», а не «бытие ради смерти». Знание, простирающееся вплоть до исчерпания любого опыта или сознания, всегда есть априорность любой силы.

Экстаз – естественная способность онто Ин-се человека. Он случается с людьми, независимо от их культурной принадлежности, как бы религии ни старались приписать себе эксклюзивные права на обладание им.

4.3. Проблема божественного в человеческой природе

Действительно ли великий Христос, вокруг личности которого строится наша религиозная западная культура, сын Божий, или нет?

Сам этот вопрос, ключевой для теологии, – уже начало ошибки. Такая постановка проблемы рано или поздно неизбежно уведет нас в сторону.

Прежде необходимо разобраться в той культуре, которая построена на личности Христа, а потом решать, действительно ли так важно знать, был Христос сыном Бога или нет. По-моему, все теологии, в том виде, как они изложены, «прошли проверку» монитором отклонения. Если опираться на теологические представления, получается, что Христос в момент самоотдачи уже является антихристом. Антихрист, «антиистина», появляется всякий раз при попытке рационализировать явление такого существа, как Христос.

Трактат, считающийся очень сложным для понимания в теологической культуре, называется “De verbo incarnato”[71]. Мало кто из теологов изучает его, потому что верить в теологии важнее, чем понимать. Первый выдвигаемый в трак тате тезис гласит: Христос – истинный бог и истинный человек. Две природы – человеческая и божественная – слились в одной персоне (личности). Одна личность в двух природах[72].

Природа – это универсальное начало, это модус, который типизирует большинство индивидов. Значит, это модус, принадлежащий большинству индивидов.

Индивид – это единство некоей природы, целостной, завершенной в самой себе, однако отличной от таких же других, принадлежащих одному виду.

Личность, помимо своего отличия от всех других и участия в жизни вида, обладает собственным модусом, который может быть только «для себя»[73]. Это – момент трансцендентности индивида по отношению к природе.

Мы имеем человеческую природу. В Христе же их, получается, было две: был Бог, Бог стал человеком, и все это слилось в одну личность.

Из теологии нельзя понять, как произошло это воплощение: Бог посредством Сына становится человеком. То есть акт святого духа проникает в чрево некоей девственницы и феноменизируется рождением человека.

Но зачем все это было нужно? Религия настаивает на том, что природа человека была извращена первородным грехом: человек совершил деяние, ослушавшись воли Господа, за которое теперь несет наказание; только Бог и мог вмешаться, чтобы исправить столь тяжкую ошибку.

С философской точки зрения, исходя из внутрисущностной очевидности, данные утверждения нарушают простоту свободного течения вещей. Абсурдно думать, что Бог этого величайшего универсума мог позволить обусловить себя провинностью одного маленького человека. Тем самым превозносится обращение в ничто (вину или грех), чтобы обусловить то, что нельзя увидеть, высказать, предрешить.

Бог, каким его преподносит религия, не кажется мне ни умным, ни, тем более, великим. Явственны скудость и нарушение логики, привнесенные в действие, присущее высшему разуму.

Бог – имманентный творец. Между тем религия делает все, чтобы мы поверили, будто Бог – это гончар, который, разбив вазу, вынужден склеивать ее по черепкам, так как не умеет создать другую. Дабы объяснить нам и обосновать это воплощение, приносится в жертву точность невыразимого мира, где все просто, что вызывает риск позволить человеку вновь предаться первородному греху: существовать, чтобы грешить.

История человечества насчитывает тысячелетия, по крайней мере в том, что касается культуры, но сегодня мы вновь сталкиваемся с тем, что, несмотря на воплощение Бога, человек все еще остается уравнением со многими неизвестными.

На основании какой такой логики Бог постоянно подвергается осмеянию? В соответствие с религией у Бога нет никакой логики, однако Бог, чья логика не состояла бы в том, чтобы постоянно совершенствовать Бытие, содержит в себе противоречие. Все религии, но в особенности христианская, отталкиваются от греха, от провинности, то есть строятся на раздвоенности, шизофрении. Я же иначе понимаю этот аспект, если ввожу понятие монитора отклонения, змея в Эдеме, исказителя сознания, проникшего внутрь человеческой природы[74].

Очевидно, что такая теология предельно сведена и приспособлена к постулатам и потребностям монитора отклонения. Как один человек может быть проблемой внутри Того, кто просто есть? Человек есть или его нет; так как он есть становление, его уже нет. Зачем огромный универсум разума вещей ограничивать микроскопической мизерностью мельчайшего «атома зла»?

Все это лишено смысла, не соответствует логике поведенческого модуса, присущего акту Бытия, ибо если бы все было так, то Бытия бы не было.

Напротив, такая позиция становится ясной, если рассматривать ее как стратегию ошибки, как необходимость для монитора отклонения отнять у существующего человека онтическое сознание. Монитор отклонения подчиняется экономии той системы, которая не затрагивает бытие и еще менее – Бытие.

Существует единственный верный путь, позволяющий приблизиться к такому великому персонажу, как Христос (но в истории человечества были и другие подобные ему). Выдающийся жизненный опыт одного индивида, принадлежащего к человеческому роду, под влиянием логики монитора отклонения становится источником обмана: «Есть Бог или его нет?».

Прежде всего Иисус Христос просто есть; он внес свою лепту в историю, он жил и любил. Зачем ставить разум и логику выше переживания максимального уровня, руководствуясь логикой «есть Бог или его нет»? Нужно войти внутрь явления, ничего не отрицая и не утверждая, точно так же, как «я сейчас существую». Сначала я, как бы то ни было, существую. Затем, развиваясь, прихожу к видению. Желание обосновать теорию, опровергая ее с самого начала, представляется мне ничего не значащей голословностью.

Мои выводы основаны на сокровенном опыте, открывающемся в знании Христа. Зачем превращать его в Бога и не показать его как опыт, доступный каждому? А ведь именно так истинный Христос мог бы поведать людям об экстраординарной силе человеческой природы. Даже когда он говорил об очень высоких вещах или изрек: «Я есть путь, истина, жизнь», – он подразумевал: «В своем опыте я вижу, что Бытие есть».

Слова, изреченные Христом при разных событиях, могут быть восприняты с различных точек зрения, ибо нет такого исторического факта, смысл которого предполагал бы наличие единого прочтения. Все высказывания Христа, которые мы находим в Евангелии, были утверждены римскими авторитетами. Непреложная данность: когда авторитет ратифицирует документ, он узаконивает себя, а не истинность содержимого текста. На момент составления Евангелия существовало около сотни текстов, но из них были отобраны только те, которые основывались на принципе идеологического единства, которое соотносилось бы с единством власти, в том числе и потому, что массе нужен установленный порядок.

В Евангелии я сразу же распознаю, где слова Христа, а где добавления. Там, где говорит он, ощущается универсальный резонанс вещей, где не он – чувствуется формальный недостаток, привнесенный логикой некоего сообщества, какого-то человека, имевшего иное мнение.

Слова Христа не двусмысленны, если мы взглянем на него в ином ракурсе, в целостности его человеческой природы и в его научной бесхитростности. Должен сказать, что самый научный человек, которого я когда-либо встречал в моей культуре, – это он. Он открыто и просто говорит о другом царстве, которое сегодня мы могли бы назвать инопланетным или всенаучной организацией, распределяющей экономическую власть в планетарном универсуме. С научной точки зрения, было бы наивно считать, что существование есть только на нашей планете.

Христос говорит также и о дьяволе, который борется и желает гибели человечества. То, что сегодня я называю монитором отклонения, является прямым соответствием дьяволу, о котором говорит Христос. Дьявол – это нечто, что стоит поперек, что выполняет функцию отклонения. Я пришел к открытию существования этого явления благодаря клинической практике[75], по мере того как мне удавалось излечить субъекта. Позже я обнаружил, что об этом уже говорил Христос. Он обладал способностью видеть изнутри души людей, жизнь и описывал увиденное, используя язык того времени. Впоследствии монитор отклонения возвел сказанное им до крайности: он лишил его слова непосредственной констатации и заменил программой с тройственным эффектом: вина, страх, агрессия.

В маленьких ежедневных ситуациях из раза в раз дается оптимальный порядок: это и есть единственный путь, на котором случается откровение, раскрывается самостность трансцендентности, это и есть единственная логика дара там, где мы были помещены с самого начала. Тот, кто разместил нас здесь, обязан обеспечить проект, совершенствование, успешную реализацию, однако мы должны добровольно выбирать равное ему, аналогично тому факту, что насколько, к примеру, зерно пшеницы адаптируется к виртуальности и к окружающей среде, настолько оно реализует собственную виртуальность.

Высшее прочтение опыта Христа позволяет увидеть человечество, способное к трансцендентности вплоть до окончательного состояния благодати: человеческая природа достигает непрерывного осуществления онтического сознания[76].

Согласно католической теологии, состояние благодати даровано сверхъестественным или даже священно-природным способом, но в любом случае – это исключительно дар Бога.

Тот факт, что Бог по кусочкам растаскивается на покрытие лицемерия и ханжества всякой инфантильной особи, отвечает цели монитора отклонения, который нашептывает информацию на ушко каждому индивиду по отдельности. Так всеединый Бог релятивизируется под стать конкретному индивиду. Выполняя свою программу роботизации, монитор отклонения должен на уровне атомов проникнуть в индивидов, потому что его политическая власть ограничена земной и общепланетарной реальностью, но все это не имеет смысла с точки зрения всевышнего.

Следовательно, утверждать, что человек ничего не может сделать, чтобы войти в состояние благодати, – значит в очередной раз низвести его и удостоверить всемогущество вины, осуждение на муки, нигилизм не как момент осознания, а как завершение реализации любого существования.

Вспоминая Пелагия, полагаю, что сама концепция самореализации, используемая в психологии, для католической теологии была бы ересью. Если бы многие католики, священники, теологи захотели быть точными, коими они себя считают, то они не смогли бы ни проводить психотерапию, ни говорить о самореализации, так как тут же вошли бы в идеологическое противоречие с их теологической системой, которая утверждает, что любое благое действие, исполненное человеком, пребывающим в порядке вечной жизни, возможно только благодаря безвозмездному дару Бога. Тогда я-то, живущий, что здесь делаю? Человек ставится в такую позицию, где не остается места волевому акту становления как конструктивной ответственности. Самореализация как ответственное продвижение субъекта вперед обретает гармоническую согласованность, если мы начнем понимать, что с момента нашего существования мы являемся самими собой и переживаем хорошее или плохое от того, что сами же и посеяли.

Когда Христос в мистическом причастии благоговейно, с любовью обращается к тому, кого он зовет «Отцом»[77], он доказывает человеку, что с того момента, как он существует, он любим. В этом сокровенном диалоге чувствуется человек-сын, способный имитировать Бога, всегда при этом оставаясь человеком. И когда он говорит: «Я есть путь, истина, жизнь», – это не пустые слова, он имеет право так сказать, ибо он – самореализовавшийся момент в измерении бытия как непосредственная феноменология первопринципа.

4.4. Интенциональность Бытия как природный порядок

Все, о чем здесь говорится, основано на личном опыте, накопленном за многие годы.

Мы «засеиваемся» и обретаем плоть в этом мире посредством модусов, известных каждому из нас (семья и др.). Фактически, мы являемся воплощениями. Сейчас мы есть здесь, мы совпадаем с этим вот-бытием, следовательно, из возможного мы становимся «вот он я». От этого «вот» берет начало всякое проявление любой конкретики, то есть моя логика обоснована настолько, насколько ее поддерживает мое вот-бытие[78].

Это мое вот-бытие позволяет мне претерпевать и осуществлять становление, сосуществовать с ним и выбирать его. Мое вот-бытие, которое всегда априорно мне, не разместило меня беспорядочно, случайно, а, напротив, отвело мне место с упорядоченной причинностью; я не происхожу из ничто или от ошибки, я исхожу от жизни, от силы разума. Этот позитивный порядок феноменизирует самого себя в своих индивидуациях: я есть вот-бытие этих индивидуаций.

Поведение выстраивается в соответствии с порядком, предписанным в потенциале, внесенным в биологическую, психологическую, моральную структуру, поскольку я существую и как бы то ни было я есть[79]. В этом также проявляется волеизъявление, природная интенциональность, которая уточняется в данной индивидуации. Слияние с ней, соответствие ей означает уход от коллективных стереотипов, которые стремились приобщить нас к массе, потому что для монитора отклонения мы только номера[80]. Так я достигаю удовлетворения, так как совпадаю с предусмотренным природой результатом. Счастье – это соответствие природному порядку.

Являясь продолжением движения природной интенциональности, проявляющейся через психическую деятельность в зависимости от силы и возможностей каждого, человек неизбежно приближается к тому, что было ранее предусмотрено природной интенциональностью.

Посеянное зерно пшеницы, если не претерпит вмешательства извне, останется принадлежать земле и влаге и потом даст обильный колос. Следовательно, в колосе нет ничего несвойственного его природе или сверхъестественного. Дать рождение колосу – врожденная функция пшеничного зерна, поскольку любое его становление было уже заложено как внутренняя сущность в потенциале его здесь-бытия. Эта виртуальность[81], осуществляясь в опыте экзистенциального становления, неизбежно приходит к преднамеренности, под действием которой интенциональность толкала зерно к колосу. Также и в нашей самореализации мы смотрим, где есть природный толчок.

Интенциональность природы есть волеизъявление Того, кто дает мне начало. К чему Он стремится? К тому, чтобы от экзистенциального вот-бытия себя как индивида я смог приблизиться к осуществлению трансцендентного, то есть обрел способность действовать в трансцендентности Бытия. Такова специфика нашей человеческой природы.

Если следовать этой природной интенциональности[82], организованной посредством физиологических и психологических законов, можно реализовать цель, предназначение. Все становление есть не что иное, как исполнение посредством многочисленных способов той цели, которая уже была первичной в момент рождения.

Нам, людям как представителям природного вида, стоящего на вершине эволюции, не удается делать (пропорционально) столько, сколько зерну пшеницы, которое производит сотню себе подобных и все это с любовью, с удовольствием, на пике экзальтации, любуясь собой. Колос блистает на солнце и как один, так и вместе с другими следует за солнцем. Это и есть становление в природе.

В этом смысле Христос – один из примеров высшего опыта, к которому отдельно взятый человек может прийти. Достигнув однажды такого уровня сознания, он говорит, и от его слов исходит сила. Когда он говорит, чувствуется, что он отличен от других, потому что он живет очевидностью трансцендентности в Бытии.

Высший человек – не тот, кто отличается ото всех, а просто тот, кто максимально реализует то, что потенциально предусмотрено во всех.

4.5. Познание как очевидный опыт

В прошлом меня беспокоили две вещи.

Во-первых, то, что, читая Евангелие так, как его трактуют все теологи, я его понимал, но не чувствовал, не видел изнутри. Я пытался понять, обладали ли другие этим видением Евангелия или нет. В конце я осознал, что все пытались объяснить его, сочетая слова, но ничего не видели. Им было важно верить, полагать, что они видят. Даже сегодня многие живут именно так.

Случайно, спустя несколько лет, читая одну маленькую книжечку без обложки, попавшуюся мне в руки в одной из гостиниц, я сказал себе: «Этот автор знал онтопсихологию». Это был один отрывок из Евангелия, в котором описывались некоторые трудные пассажи психологии человека. Именно тогда я осознал, что Христос видел все эти вещи.

В результате я пришел к выводу, что любой человек, который достигает внутри себя актуализации собственного потенциала, неизбежно оказывается в трансцендентности Бытия. И однажды, войдя в нее, он изрекает, словно он – универсум, бог, он обращается словом ко всем. Входишь, видишь, и, когда говоришь – ты есть то, что говоришь. Это свойство присуще природному потенциалу любого человека, достигшего исхода, «земли обетованной», где он наслаждается райской жизнью и лицезреет реальность.

Вот тогда я есть сын Божий. Все мы – сыны Божьи. Сын Бога – это любой из нас, дошедший до цели, но не поэтому он чувствует себя вправе создавать законы для других. Это значит видеть, зная, что находишься внутри, уже соучаствуешь: «Я реализовал потенциал, который мне был дан, я исполнил долг, реализовал цель (цель ставит задачи по регулированию средств между ними), я справился с нормальным заданием существования».

Вот где возникает научно-критическая проблема, решить которую призвана психология. Мы должны вернуться к природной простоте, потому что если человек будет постоянно причитать, что все – только благодать, или застревать на вопросе «Он – Бог или не Бог?», то он неизбежно пойдет по пути прогрессирующего самоотчуждения, и не останется больше ничего, что удостоверяло бы необходимость становиться соучастником креативного действия.

Итак, такой восхитительный персонаж, как Христос, является исчерпывающим примером того, что я называю онтическим сознанием, но не следует заточать его в рамки религиозно-идеологического системизма, иначе он станет принципом отрицания.

Истина вершится. Верша истину, становишься и приходишь к такому опыту. Напротив, если только в нее веришь, то будешь все дальше откатываться назад.

Искажающая функция монитора отклонения состоит в том, что он украл пиковое переживание высшего становления человека с захватом всех последующих этапов становления, и это совершается для того, чтобы люди никогда не прозрели.

Христос этого избежал, однако всей эпохой был осужден как преступник. Но впоследствии история не смогла разрушить его след полностью. Тогда все оставшееся от него было собрано монитором отклонения в некий образ: с помощью образа Христа вводятся в заблуждение ему подобные.

Мой совет таков: не нужно гадать над тем, является ли Христос сыном Бога или нет, правда это или неправда, а нужно настаивать на постоянной самореализации, после выйти из всего того, что является монитором отклонения, и отстоять свое здесь-бытие, каким бы ни был его порядок.

Глава пятая

Благодать как присущая природе возможность