Сказания о земле Московской

3

альше пошли полчища Бату-хана, устилая мертвыми телами свой путь, подступили к городу Коломне. Владел Коломной великий князь владимирский и суздальский Юрий Всеволодович. Не послал он подмоги рязанцам, а в Коломну направил лишь малое войско. И было оно в неравной битве перебито, лишь немногие ратники отступили во Владимир. А Коломна и ее жители погибли в пламени пожаров.

Еще дальше пошли завоеватели, сжигая, сметая на своем пути селения, убивая тех жителей, какие не успели в лесах укрыться.

Следующим городом встала Москва. О ту пору была Москва совсем малым городком. Деревянная крепость-кремль высилась там на холме, над речкой Неглинной, при впадении ее в Москву-реку. Мала была Москва, а славилась своей красотой. Каждый, кто к ней приближался, еще с соседних холмов начинал любоваться ее теремами узорчатыми, храмами островерхими.

Стены московского кремля, воздвигнутые за восемьдесят с лишним лет до нашествия Бату-хана, были ветхи и кое-где обвалились. Засело за ними опять же малое войско — «в мале дружине» — под началом воеводы Филиппа Нянько и третьего сына великого князя Юрия — отрока Владимира. Было ему всего шестнадцать лет.

Целый день кипел бой, сперва перед стенами кремлевскими, потом на узких улицах. Отважно сражались русские воины и мирные жители, но было их намного менее, нежели врагов.

Писал летописец: «…взяша Москву татарове, и воеводу убиша Филипа Нянка… а князя Володимера яша руками (взяли в плен). А люди избиша от старьца и до сущего младенца, а град… огневи предаша…»

Затаилась вся земля Русская, ожидаючи, куда повернут страшные завоеватели: на северо-запад ли — на Тверь и на Новгород, на запад ли — на Смоленск или на восток?

А Бату-хан остановил свои тумены. Собрались его темники-полководцы в ханский шатер на совет думу думать: куда идти дальше?

Помчались малые отряды врагов от Москвы во все стороны на разведку, по пути жгли они селения. И стремились они захватить пленных, под пыткой выведать у несчастных: далеко ли в те и в другие стороны лежат города, и как они зовутся, и много ли там жителей, и много ли там богатств бережется, и крепки ли там стены?

Прознал Бату-хан, что всех славнее, всех многолюднее, всех богаче достославный город Владимир, стольный град обширного и обильного великого княжества Владимиро-Суздальского. Но стены там особливо крепки и неприступны. А правит Владимиром могущественный князь Юрий Всеволодович.

Вновь созвал на совет Бату-хан своих темников. И решили они дать войскам отдых. Наберутся его воины сил, и направит он свои тумены на восток, на город Владимир.

А тем временем на Руси ждали вестей от своих лазутчиков, какие прятались по лесам подмосковным. Ждали, ждали…

Вспыхнула было светлая надежда: не пойдут враги дальше. Припомнили, вот и после злосчастной битвы на Калке пошли было враги вперед, а потом повернули своих коней вспять. Так может и теперь! Больно уж далеко, в самое сердце Руси, они забрались. Постоят, постоят и двинутся обратно…

И тут полетела во все стороны страшная весть: поднялись вражьи полчища и пошли прямиком на восток!

На семь верст[14] шел вокруг города Владимира вал высокий; а перед валом был выкопан глубокий ров, наполненный водой, а поверх вала поднимались рубленые, в два ряда, дубовые, из аршинной толщины бревен стены, а внутри сложенных в клети бревен было землей засыпано. Прорезало те стены пять ворот с островерхими башнями. С запада и с востока высились ворота белокаменные, назывались они Золотые и Серебряные, остальные трое ворот были деревянные.

Услышал великий князь Юрий Всеволодович, что полчища Бату-хана приближаются, что беды не миновать, созвал своих бояр на совет. С небольшим войском покинул Юрий Владимир и отправился в земли ярославские и костромские набирать новые полки, а в городе оставил отборных храбрецов-дружинников под началом старого воеводы Петра Ослядюковича и своих старших сыновей Всеволода и Мстислава, решился оставить и всю свою семью.

Рассуждал он с воеводами: «Выдюжат крепкие владимирские стены любую осаду. А мы приведем новое войско и кинемся на врагов с тыла. Тут из ворот устремятся дружинники верные, да ударят с другой стороны. И достанется победа нам…»

Только на сорок четвертый день после взятия Рязани, 3 февраля 1238 года, подошли к Владимиру передовые тумены врагов. Увидели они многие златоглавые храмы и терема и поняли: ждет их тут добыча — коней не хватит навьючить. Поскакали их всадники вокруг города, начали высматривать: не окажутся ли где стены не столь крепки и валы не столь высоки?

И в тот же день смотрели владимирцы со стен, с надвратных башен, как черным дымом застилались посады и полыхали жилища. И видели они, что всюду, до самых лесов дымились костры и вокруг них сидели воины неприятеля в длинных лохматых одеждах, в остроконечных шапках, что-то жарили и кипятили, точили сабли, пересчитывали стрелы.

И поняли владимирцы: конец им пришел. Но не испугались они, а крепче сжали рукояти мечей да топорища.

От ударов комлями бревен рухнули дубовые стены города Владимира справа от Золотых ворот. Хлынули полки Бату-хана в пролом. Диорама-макет из Владимирского музея.

К Золотым воротам шагом подъехала сотня вражеских всадников. Защитники сверху, с ворот, пустили в них по стреле, и те также пустили по стреле. Тут увидели осажденные, что ведут, в спину толкают пленного княжича Владимира. Был он в рубище, босыми ногами по снегу переступал.

Записал о нем летописец: «Бе бо уныл лицем — изнемогл бедою от нужди».

Хотели его старшие братья — Всеволод и Мстислав — тотчас же отворить ворота, с малыми своими полками на выручку броситься, да удержал их воевода Петро Ослядюкович, показал, какая сила вдалеке стоит.

Враги поняли: не выманить им русов из крепости — и убили Владимира на глазах его братьев и всех осажденных. Но на приступ не пошли.

Часть своих туменов Бату-хан отрядил на Суздаль, что стоял в одном дневном переходе от Владимира, в тридцати пяти верстах. А там никаких русских полков не было. Взяли враги град беззащитный, жителей частью побили, частью в плен захватили и опять к Владимиру воротились, ведя пленных «босы и без покровен (раздетых) в станы свое, издыхающе мразом (морозом)».

Весь день 6 февраля во владимирских посадах воины Бату-хана заставляли пленников разбирать избы, заваливать бревнами рвы, подтаскивать к самым стенам тяжелые пороки.

7 февраля под хлест нагаек несчастные пленники принялись бить комлями пороков по стенам. Тяжко стонали стены. Скоро так застонет вся земля Русская.

Страшное побоище завязалось на улицах города Владимира. Жены, даже дети защищались кто чем мог. Каждую избушку, терем, церковь брали монголо-татары приступом. Миниатюра из Радзивилловой летописи.

Лицевой летописный свод XVI века.

Били, били пороками обезумевшие от ужаса пленные и проломили стену вправо от Золотых ворот, вскоре проломили возле ворот Орининых, затем — возле Медных.

По заваленным бревнами рвам, сквозь проломы в стенах хлынули в город пешие воины врагов.

Заполыхала страшная битва на улицах и во дворах, защищались воины и мирные жители — старики, женщины, подростки. Рубились мечами, кололи копьями, крушили топорами и дубинами, сражались за каждую церковь, терем, избу, за каждую малую землянку.

В белокаменном Успенском соборе заперлись старики, дети, епископ Митрофаний и вся великокняжеская семья — княгиня Агафья, ее дочери, снохи и внуки. Враги разложили под стенами собора костры, и все, кто там был внутри, задохнулись от дыма.

Воины Бату-хана взяли Владимир, но и их погибло немало. Они разделились на несколько ратей. Верно, дрожала рука летописца, когда он писал: «…окаяннии ти кровопийцы — овы идоша к Ростову, и ини к Ярославлю, и ини на Волгу, на Городець, и ти плениша все по Волзе (Волге)… а ини идоша на Переяславль и ть взяша и оттоле всю ту страну и грады многы, все то полониша… И несть (нет) места, ни веси, ни сел тацех (таких) редко, идеже не воеваша на Суждальской земли. И взяша городов 14, опричь слобод и погостов[15], во един месяц февраль…»

Мирных жителей убивали, в плен брали.

И опять, наверное, дрожала рука летописца, когда писал он: «А иным (некоторым)… и груди възрезываху и жолчь вынимаху, а с иных кожу одираху, а иным иглы и щепы за нохти бияху (под ногти вонзали)…»

4

абольший военачальник Бату-хана — Бурундай повел рать на северо-восток, туда, где спешно собирал полки великий князь Юрий Всеволодович. Главные силы врагов первые дни шли по льду Клязьмы, малые отряды в стороны расходились. Селения по пути повергали огню.

Много сел было сожжено, в том числе село Любец, а ниже по Клязьме малый городок Стародуб. Все их жители, кто не успел в лесах скрыться, от вражеских сабель погибли.

В Переяславле-Залесском тогда княжил брат Юрия Всеволодовича Ярослав. Где он был в тот страшный на Руси час, о том в летописях не сказано.

Верно, посылал к нему гонцов Юрий:

— Брат, помогай! Брат, выручай! Поспешай ко мне! Веди свои полки!

А Ярослав медлил, может статься, ждал, когда подойдут к нему рати из Новгорода. И не прибыл он в стан Юрия.

Но не дрогнули в тот грозный час племянник Юрия — Василько ростовский с братьями, подошли они со своими малыми полками к нему на подмогу…

4 марта 1238 года схватились две силы в открытом бою за непроходимыми дебрями земли Ярославской, на берегах реки Сить.

Столь кровопролитной битвы на Руси ранее не бывало и долго еще не будет. Храбро бились русские воины. Если тупились их мечи и ломались их копья, хватали они со снега кривые сабли поверженных врагов и вновь кидались в сечу. Умели биться русские люди, сражались, пока рука меч, топор или копье держала, но опять же было их куда менее, нежели воинов Бурундая.

И умирать русичи умели, когда достигала их славная смерть в бою. К вечеру враги победили. Князь Юрий Всеволодович был обезглавлен. Только пятнадцати всадникам удалось ускакать.

Сколько русских и сколько врагов пало в той битве — никто не считал. Некому было считать. Летописец писал: «Татары велику язву понесоша, паде бо их немалое множество».

А молодой Василько, тяжкораненый, был взят в плен. С большой любовью отзывался о нем летописец: «Бе бо сей князь лицъм красень (ликом красив), очима светел и взором грозен, паче меры храборь, сердцемь же легок».

Привели его в стан татарский. Через толмача Бурундай сказал ему, чтобы переходил на их сторону, обещал, что Бату-хан отдаст ему все земли русские — владимирские, суздальские, рязанские и многие другие, какие покорит.

Василько отказался — и тут же был зарублен саблями.

Вдова убитого княгиня Мария разыскала тело своего любимого мужа, привезла в Ростов и где-то под полом собора тайно похоронила. Где находится его прах, до сих пор не могут найти…

Слава о нем, о народном герое, до сих пор живет в сердцах ростовчан.

После битвы при Сити Бурундай повел свои тумены на соединение с полчищами Бату-хана, какие шли на северо-запад.

Прослышал Бату-хан, что за непроходимыми лесами и болотами стоит город славный, со многими белокаменными храмами. А под каждым храмом в подклете хранятся несметные богатства. И зовется тот город Господин Великий Новгород.

Собрал тогда Бату-хан своих главных военачальников на совет и спросил их: идти ли им вперед или поворотить коней?

Субудай и Джебе, зная о новгородском обилии, предлагали идти вперед, а Бурундай предостерегал, указывал на обескровленные тумены. Бату-хан повелел идти вперед. С боем его рати взяли Тверь, подошли к Торжку.

Решили его жители обороняться. Две недели шли приступом враги на стены города. Много их погибло, пока не был взят доблестный город и не уничтожены все его защитники…

Пошли враги далее — по лесам дремучим, где совсем мало людей жило. С великими трудами доставали они пропитание для воинов, овес и сено для лошадей. Между тем весна наступила, начало пригревать солнце, таяли снега, реки грозили разливом.

И опять собрал Бату-хан на совет своих военачальников. И все они, как один, сказали:

— Кони наши истощали, тумены поредели. Разумнее будет отложить поход на другое лето.

Остановил Бату-хан свои полчища. Ста верст не дошли они до Новгорода и повернули обратно. Где-то по дороге пришлось им бросить всю награбленную добычу, кинули они стенобитные орудия и — страшное злодейство — перебили всех пленных.

И шли их обескровленные тумены и шли, от бескормицы кони едва переступали копытами, а сами воины, случалось, ложились спать голодными.

Бату-хан и его военачальники от злобы зубами скрипели. Раньше нигде с такой яростью им не сопротивлялись, и нигде не гибло столько их воинов…

Встал на их пути славный город Смоленск. Издали поглядели они на его крепкие дубовые стены с башнями, с воротами также дубовыми. А из-за стен горожане грозились, копьями щетинились, к защите готовились. И не решился Бату-хан на осаду, не останавливаясь, мимо повел свои тумены.

Герб города Киева.

Вступили они в края обжитые, ни дремучих лесов, ни болот тут не было, сел и деревень по пути попадалось много, зерно и овес береглись по житницам, прошлогодние стога сена стояли по речным поймам. Где проходили — все подряд пустошили, поджигали.

Приблизились к малому городку Козельску.

— Что же идем в свои степи без добычи? — возроптали темники.

И Бату-хан решился остановить свои тумены, повелел взять город приступом.

А козельцы заперли крепостные ворота, отважились биться до последнего.

Семь недель осаждал Бату-хан городок, стенобитных орудий у него не было. На пятидесятый день назначил он приступ. Много его войска полегло, а осажденные были все перебиты. Княжил в Козельске шестилетний мальчик Василий; по преданию, он утонул в крови своих подданных. Назвали татары Козельск «Могу Болгусун», что значит «Злой город».

Далее Бату-хан быстрым ходом повел свои поредевшие рати в низовья Дона — готовиться к новым завоеваниям.

5

 следующем, 1239 году его тумены пошли вдоль Волги вверх по обоим ее берегам, окончательно разрушили царство поволжских булгар, снова перешли рубеж земли Русской. Они взяли Муром, а также недавно до того основанный при слиянии Волги с Окой малый городок Нижний Новгород, повернули на запад, взяли и сожгли другой малый городок — Гороховец, откуда все жители успели в лесах укрыться.

Но дальше лежала разоренная за предыдущий год земля, второй раз проходить по ней огнем и смертью Бату-хан не стал и вновь повернул свои тумены на восток, двинулся на малые народы, какие жили по Волге, по Каме и по их притокам, — подчинил своей власти предков нынешних марийцев и чувашей.

В тот же год другое воинство под водительством Менгу — двоюродного брата Бату-хана — вторглось в пределы Южной Руси. После ожесточенной битвы был взят Чернигов. Пали Курск, Новгород-Северск, Переяславль и другие города. Дошли враги до Днепра и остановились.

Увидели они на противоположном, правом берегу город.

Славнейший из славных, в былые годы стольный для всей Руси, воспетый во многих сказаниях, раскинутый по горам город Киев, со златоглавыми каменными храмами, со стенами неприступными, с теремами островерхими, с зелеными садами по оврагам. Написал летописец, что Менгу-хан, «видевь Киевь, удивися красоте его и величьству».

Переправились его послы через Днепр, хотели «прельстить» киевского князя Михаила Всеволодовича, чтобы он допустил их тумены в город. Начались переговоры.

Но городские посадские, много наслышанные о разоренных и сожженных на Руси городах, о тысячах и тысячах убитых и взятых в плен русичей, сбежались со всех сторон, оттолкнули княжеских стражников и перебили тех послов.

Узнав об их гибели, Менгу-хан распалился в ярости, но войска у него было мало, а стены киевские — видел он — были крепки.

И повелел он своим туменам воротиться обратно в поволжские степи.

Киевляне предвидели: вернутся враги с большею силою, не может того быть, чтобы не вернулись, и не только ради мести за убийство своих послов.

К этим годам Киев утратил былое могущество. Северо-восточный Владимир отнял у него первенство. Но в народе крепко помнили о былой славе Киева, называли его «матерью городов русских».

Киевляне гордились своим городом, златоглавыми храмами, узорчатыми теремами бояр. В Киеве процветали различные ремесла, богатые ремесленники берегли накопленное обилие либо в подклетях церквей, либо у себя за семью замками. Киевские купцы ездили по другим городам русским и в другие страны, с большой выгодой торговали изделиями ремесленников, а нажитые прибыли прятали.

В стане Бату-хана знали о киевских несметных богатствах и готовились к новому походу, набирали новые силы.

Деревянный щит конного воина XII–XIII веков, на нем — старинный герб города Владимира: лев, вздыбленный в прыжке.

Такими мечами рубили и кололи древние русские воины, слева: меч XII–XIII веков, железный с наведенными стальными лезвиями, длиной 90 см, справа: меч целиком стальной XIV века, длиной 106 см.