Сказания о земле Московской

Так представлял себе неведомый художник XV века губительную засуху 1092 года; миниатюра из Радзивилловой летописи.

А еще страдал народ от неурожаев — то долгая засуха сжигала нивы, то беспрерывные дожди губили посевы.

Нередко нападали на людей и на скот разные болезни, язвы, мор; случалось, вымирала половина населения.

Да, велики были страдания народные. Но никто не унывал, не падал духом.

Велика была и сила народная. Опять и опять после нагрянувших бед мужественно, многотерпеливо и настойчиво восстанавливали русичи свои избы, свое хозяйство, вновь распахивали нивы, вновь заводили скот, вновь налаживали ремесла. Жизнь возрождалась.

Более того, несмотря на все несчастья, несмотря на растущую раздробленность Руси на враждующие между собой княжества, города росли численно, множились в них ремесла, расцветала торговля, строились не только новые избы, но и новые, богато украшенные боярские терема, купеческие палаты, новые деревянные и каменные храмы, шире распространялась среди населения письменность.

Так жил народ до той, как бы не самой страшной во всей древней русской истории зимы.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Нашествие

1

алеко на востоке, в степях и пустынях нынешней Монголии, издавна кочевали различные монгольские и татарские враждовавшие между собой племена. Уцелевшие в междоусобицах вожди этих племен в 1206 году на берегах реки Онон собрались на великий совет — курултай — и решили: не будем мы сильны и непобедимы, если не сплотимся под властью одного вождя.

Хитростью, коварством, жестокостью отличался монгольский князек Темучин. Лишь восемьдесят воинов было с ним, когда избрали его верховным правителем.

Те воины привели к нему своих братьев и других родичей. Ему удалось умертвить одного за другим нескольких вождей-соперников, другие примкнули к нему. Он сам назвал себя почетным именем Чингисхан. Силы его множились. Когда же увидел он, сколько ратников набралось у него, то решился идти на соседние племена — иные покорил, иные уничтожил полностью.

Он сумел создать войско храброе и выносливое. Оно разделялось на отдельные рати-тумены. В каждом тумене было по десять тысяч воинов с военачальником-темником во главе; разделялся тумен на тысячи, тысячи — на сотни, сотни — на десятки.

И пошел Чингисхан покорять соседние страны.

Подобно грозным потокам в половодье, мчались его воины на быстрых конях все вперед и вперед. Они слушались своих темников, тысячников и сотников беспрекословно. Если же кто из них в бою коня заворачивал, того другие воины тотчас же закалывали.

Полководцы Чингисхана так начинали битву.

Двумя колоннами они направляли тысячи всадников на сомкнутый пеший строй противника, те доскакивали до него на расстояние полета стрелы; одна колонна заворачивала вправо, другая влево. Всадники мчались вдоль рядов неприятеля и на полном скаку, не целясь, метали одну за другой стрелы, пока не пустели их колчаны.

Щиты не помогали, противник терпел урон, расстраивались его ряды. А всадники заворачивали в тыл, вновь наполняли колчаны стрелами, вновь двумя колоннами устремлялись вперед, осыпая противника тучей стрел. Так повторяли они свои налеты до тех пор, пока их полководцы не убеждались в полном расстройстве войск неприятеля. Тогда направляли они всадников на охват с обеих сторон.

Ни одно войско не выдерживало такого стремительного нападения и обращалось в бегство. Победы доставались Чингисхану почти без потерь.

За полтора десятка лет он завоевал могучие и богатые государства — большую часть Китая, Хорезм в Средней Азии, Персию, царства Закавказья; он покорил многие племена Сибири, власть его распространилась от берегов Тихого океана и до самой Волги. К покоренным народам его воины были беспощадны, всех, кто сопротивлялся, уничтожали.

Гибли царства, гибли сотнями тысяч люди — мужчины, женщины, старики и младенцы. Жестокие завоеватели уничтожали города, сжигали бессмертные сокровища искусств и науки — прекрасные здания, исполненные мудрости труды ученых, украшенные тонкими рисунками творения поэтов, настенные фрески, статуи…

Пожелал Чингисхан узнать: какие царства лежат дальше на запад от покоренных им земель, и богато ли там люди живут, и крепки ли там города, и храбры ли тамошние воины? От царства к царству он задумал покорить все народы до самого Последнего моря. А где то море, никто из его приближенных не знал…

Покорив Персию и Закавказье, он послал своих полководцев Субудая и Джебе с тридцатитысячным войском вдоль западного берега Каспийского моря. На их пути встала крепость Дербент. С ходу они взяли ее и ринулись в степные просторы Северного Кавказа, где кочевали половцы, переправились через Дон и разгромили их силы.

«Кто суть, и отколе изидоша, и что язык их, и которого племени суть, и что вера их. И зовуть я татари, а инии глаголють таумены…»

Скорее с недоумением, нежели с ужасом впервые записал русский летописец о неведомых и грозных завоевателях. Он их назвал татарами. Под этим именем они и вошли в летописи, позднее так их стали именовать многие русские историки и писатели, татарами назывались они в песнях, в сказаниях, в поговорках русского народа.

А на самом деле к тому времени, к 1223 году, не так уж много оставалось татар и монголов по происхождению в войсках Чингисхана. Подчинив народы, он набирал из их рядов воинов в свои полки-тумены. Да еще завоеватели брали себе жен из числа побежденных. Разноплеменна и многоязыка была рать Субудая и Джебе, но русский летописец того не знал. А нарек он завоевателей татарами по названию одного из монгольских племен.

Когда напали их тумены на половцев, один из половецких ханов — Котян, чья дочь была замужем за галицким князем Мстиславом Удалым, явился со всем своим племенем к зятю просить помощи.

Тот собрал войско, к нему присоединился молодой волынский князь Даниил Романович. Их полки прибыли в Киев. Киевский князь, по имени также Мстислав, и третий Мстислав, черниговский, и четвертый Мстислав, по прозванию Немой, начали снаряжать полки. С севера, из Ростова[8], подошли семьдесят «храбров» с витязем Александром Поповичем во главе. Присоединились к русскому войску половцы. Решили князья: будем встречать врагов не на своей, а на половецкой земле.

Так были вооружены воины Чингисхана. И всадник и конь защищены кожаными покровами с нашитыми на них железными пластинами.

Субудай и Джебе, узнав от своих лазутчиков, что приближается большое русско-половецкое войско, отправили вперед послов с грамотой, в которой писали, что не хотят нападать на Русь, а собираются завладеть половецкими землями.

По совету половецких ханов те послы были вероломно убиты.

Весна в тот год наступила ранняя. Дальше в степи пошло русское войско. Полки растянулись на многие версты. А князья не смогли между собой договориться. Мстислав киевский был самый старший годами и правил в стольном граде Руси; он полагал, что ему должны подчиниться другие князья. А у Мстислава Удалого воинского опыта было поболее, и он не хотел ходить под началом другого. Идучи вперед, навстречу неведомым врагам, князья русские держали меж собой обиду.

Княжеский дружинник Ярослава Мудрого, его сыновей и его внуков. Оружие — тяжелый меч и копье, защита — шлем, кольчуга, наколенники.

Шло русское воинство все далее и далее. Враги отступали. И не догадывались русичи, что их заманивают в степи.

Шедший впереди полк Даниила Романовича столкнулся с передовым отрядом врагов. На подмогу подоспели полки Мстислава Удалого. Перед соединенными силами русичей враги не устояли, начали отходить. Русичи и половцы двинулись дальше, в степь. Шли семь дней. На восьмой день, 30 мая, путь им преградили главные силы противника. Мстислав Удалой не послал просить помощи у шедшего сзади Мстислава киевского, надеялся и без него, при поддержке половецкой рати, справиться.

Разгорелась битва, молодой Даниил Романович был ранен в грудь, его вынесли с поля боя. Русичи бились храбро. Отдельные русские всадники прорывались сквозь первые ряды неприятеля, устремлялись вперед. А те начали коней придерживать. Казалось, победа русичей была близка. Но тут половцы неожиданно побежали, расстраивая ряды воинов Мстислава Удалого. Он повелел отходить, его полк, отступая, продолжал сражаться, от вражеских стрел падали русичи.

Между тем Мстислав киевский со своим войском и войсками других князей стоял вдали и сперва ничего о ходе битвы не знал. Когда же он услышал, что полк Мстислава Удалого отступает, не повел свою рать вперед на подмогу, а повелел на холме над Калкой-рекой строить укрепления, копать рвы.

Враги окружили ту ненадежную крепость, пошли на приступ. Русичи отражали осаждавших и день, и два, и три, но не хватило им еды. Да еще многие гибли от стрел противника.

Субудай предложил сдаться, посулил за выкуп сохранить всем жизнь и отпустить по домам.

Держали князья совет меж собой и решили — оружие сложить.

Но обманул русичей не знавший пощады коварный Субудай. Записал летописец кратко и страшно, как все до одного плененные воины были перебиты: «…людей иссекоша и ту костию падоша…»

Ужасна была участь князей. Их связали, повалили под дощатый помост, Субудай и другие военачальники сели на те доски пировать. «А князей издавиша, подкладше под дощки, и живот (жизнь) свой скончаша…»

Нет, не все русские воины сдались. Ростовский витязь Александр Попович и с ним семьдесят храбров продолжали сражаться и погибли все до единого.

Мстислав Удалой с уцелевшей частью своего войска на ладьях переправился через Днепр, а оставшиеся ладьи велел сжечь.

Заканчивал летописец исполненный печали рассказ о битве на Калке такими словами:

«Войска же, остаток десятый (десятая часть) прииде каждо во своа (к себе домой)».

Рати Субудая и Джебе преследовали русичей до Днепра, потом повернули обратно.

Отчего же были побеждены русичи в той битве?

Субудай и Джебе славились как искусные полководцы. Когда в начале боя они приказали своим туменам отступать, русичи не поняли, что их заманивают в ловушку, чтобы потом наброситься на них справа и слева.

Виновны были и половцы, внезапно сбежавшие в разгар сражения.

Но главная вина легла на князей. Даже в тот час грозной опасности пребывали они «в нелюбии» один к другому, не оставили своих прежних обид, не сплотились в одну рать под началом одного князя. Не захотел Мстислав киевский уступать первенство умелому в бою Мстиславу Удалому. Бились их полки порознь, и потому были побеждены…

Не догадывался тогда на Руси никто, что приходили враги на разведку. Как пришли внезапно, так и скрылись неведомо куда. Через купцов и странников ходили по Руси слухи, будто где-то далеко на востоке покоряют они разные страны[9]. Потом в 1227 году весть приползла, что помер верховный их властитель — Чингисхан. Ну, значит, нечего ждать нового нашествия.

Шли годы. Русские князья словно забыли уроки злосчастной битвы. То там, то здесь вновь вспыхивали между ними раздоры. Владимирский князь шел на черниговского, на Смоленской и на Галицкой земле загорались усобицы.

Князья словно забыли о поражении. А в народе русском о той битве запомнили крепко. Но не о князьях, неудачливых и строптивых, пошла по Руси молва. На посиделках — в городских посадах и по селам — старики сказывали о подвигах древних богатырей и присоединили к ним новое имя.

То был витязь бесстрашный, предводитель храбров — Александр Попович, кто не пожелал сдаться врагам, а продолжал биться отважно и погиб вместе со своими воинами с мечом в руках.

Слава о нем разнеслась по всей Руси. Сказители следующих поколений переиначивали его имя по-своему, называли Алешей Поповичем; подвиги других безымянных воинов отдавались ему, слагались о нем былины совсем иного лада. И теперь, семь веков спустя, славное имя его всем известно[10].

2

а похороны Чингисхана собрались его сыновья и внуки. На великом курултае — совете — верховным правителем был избран его сын Угедей. По завещанию Чингисхана другому его сыну — Джучи — достались обширные земли к северу от Гирканского (Каспийского) моря, к западу от великой реки Итиль (Волги). Джучи умер внезапно, и тогда часть его улуса перешла во владение его сына Бату-хана[11].

Мало показалось Бату-хану степей, безводных и безлюдных. Сказал он:

— Пойду вперед, докуда доскачут копыта монгольских коней.

В 1236 году повел он свои тумены на земли булгар, живших по Волге[12], взял их главный город, другие города, уничтожил половину населения, затем покорил племена мордовские. Булгарских и мордовских девушек его воины брали себе в жены. Так кровь монголов продолжала смешиваться с кровью подвластных им народов.

Далее Бату-хан не пошел, остановил свои тумены. На Руси поняли: с новыми силами враги собираются. Подобралась беда неминучая, страшная к родным пределам, подошли рати несметные…

Ближе всех к земле булгар лежало княжество Рязанское. Город Рязань стоял на высоком и крутом берегу Оки и с речной стороны был неприступен, а с трех других сторон окружали его стены дубовые, с башнями, с воротами, но они обветшали. Начали рязанцы их спешно чинить, укреплять, готовились к обороне. Был их город богат, жители его занимались разными ремеслами, торговали. Теперь, видно, придется им за оружие браться…

Наступил 1237 год. Все лето переправлялись силы Бату-хана через Волгу и остановились на реке Воронеж. Там до поздней осени пасли они коней на тучных лугах речной поймы…

Летописцы писали о той кровавой године кратко. Но нашелся некий безвестный рязанец. Лет через двадцать — тридцать, еще живы были немногие уцелевшие свидетели, и они ему поведали, что видели, что пережили. Создал он сочинение, называемое «Повесть о разорении Рязани Батыем».

Начинается рассказ, как явились в Рязань послы Бату-хана. Диву давались жители города, что старшим послом была женщина. Она потребовала откуп — десятую долю со всех доходов: с урожая, с торговли, с ремесла, с охоты — со всех жителей, от князя и до пашенного человека.

Великий князь рязанский Юрий Ингваревич дать откуп отказался и послал просить помощи у соседа и тезки — великого князя владимирского и суздальского Юрия Всеволодовича.

В давнем нелюбии жили оба князя. И Юрий владимирский подумал про себя: «Меж Рязанью и Владимиром раскинулись леса дремучие, болота топкие, и прямой дороги тут нет. Врагам к нам не добраться. Ну а коли побьют да пожгут они соседей — видно, такова их судьба». Юрий владимирский и сам в поход не пошел, и подмоги не послал.

У Юрия рязанского оставалась последняя надежда: откупиться от непрошеных пришельцев. Сказал сочинитель повести:

«И посла сына своего князя Федора… к безбожному царю Батыю з дары и молении великиими, чтобы не воевал Резанския земли».

Федор прибыл в стан врагов. Бату-хан дары принял, но какой-то предатель шепнул ему, что у Федора жена Евпраксия «лепотою-телом красна бе зело». И Бату-хан сказал Федору:

«Дай мне, княже, видети жены твоей красоту».

Федор отвечал: «Аще нас приодолееши, то и женами нашими владети начнеши».

Бату-хану такой ответ показался дерзким, и он повелел Федора и всех с ним прибывших убить.

Страшная весть долетела до жены погибшего. Вместе с сыном-младенцем она укрылась в монастыре Николы Заразского[13]. Когда же враги приблизились, она взяла мальчика на руки, поднялась на башню и вместе с ним бросилась вниз; они разбились до смерти…

Ничего другого рязанцам не оставалось, как обнажить мечи. Князь Юрий Ингваревич повел свои полки к рубежам земли Рязанской, навстречу туменам Бату-хана. Встретились обе рати, но силы были слишком неравны.

Взятие монголо-татарами русского города. Лицевой летописный свод XVI века.

Однако победа досталась врагам дорогой ценой. Рязанцы «начаша битися крепко и мужественно, и бысть сеча зла и ужасна… Мнози бо силнии полки падоша Батыеви… И воеводы крепкыа, и воинство удалцы и резвецы резанския вси равно умроша и едину чашу смертную пиша. Ни един от них возвратися вспять: вси вкупе мертвии лежаща».

Далее сочинитель писал:

«И начата воевати Резанскую землю, и веля бити, и сечи, и жещи без милости (бить, сечь и жечь без пощады)».

Топтали завоеватели озимые посевы, сжигали селения, всё на своем пути сметали. А тех, кто им в руки попадался, убивали без пощады.

Герб города Рязани.

16 декабря подошли они к Рязани, обложили стены и начали к приступу готовиться. Собрались жители — и стар, и млад, и жены на защиту города.

Враги привезли с собой стенобитные тараны, называемые пороки. Это длинные и толстые бревна. Под страхом смерти несчастные пленные раскачивали пороки, били торцами по стенам и помалу разбивали крепость.

И еще были у врагов камнеметы. На станке растягивали они жилы верблюжьи и перекидывали за крепостные стены камни, обернутые в горящую паклю.

Пять дней подряд волна за волною воины Бату-хана шли на приступы, и каждый раз бросались в бой свежие силы; не давали враги осажденным ни часа на отдых.

«А в шестый день рано приидоша… ко граду, овии с огни, а ини с пороки, а ини со тьмочислеными лествицами (лестницами), и взяша город Резань… Во граде многих людей, и жены, и дети мечи иссекоша. И иных в реце потопиша… и весь город пожгоша, и все узорочие нарочитое (красиво разукрашенные ткани, одежду) богатство резанское… поимаша (захватили)… Несть бо ту ни стонюща, ни плачюща — и ни отцу и матери о чадех, или чадом о отци и о матери, ни брату о брате, ни ближнему роду, но вси вкупе (вместе) мертви лежаща».

Семь столетий спустя археологи во время раскопок обнаружили мощный слой угля и пепла, и обугленные кости непогребенных защитников города, а также их жен и детей.

Рязань не стали возрождать на том обагренном кровью месте, а перенесли выше по течению Оки, где тогда находился не столь страшно пострадавший город Переяславль-Рязанский. Там и стоит нынешняя Рязань.