Только через мой труп

Я забрался на место водителя, запустил мотор, и мы покатили. Когда я завернул за угол, Зорка явственно произнесла: «Грибблзук абгрындл!»

Я отозвался сочувственным «hvala bogu» и, должно быть, попал в точку, потому что Зорка привалилась к спинке сиденья и затихла. Еще пару раз я раскрывал рот, чтобы напомнить ей, куда мы едем, но ответом меня не удостоили. Впрочем, посмотрев на нее в зеркало заднего вида, я понял, что ответа едва ли дождусь. Улицы были почти пустынны, так что до Тридцать пятой я добрался быстро и без помех.

Остановившись перед нашим домом, я потрогал Зорку за плечо и назвал по имени. Она не ответила, сидя с закрытыми глазами. Я встряхнул ее и отпустил – Зорка безжизненно свалилась в угол, обмякнув, словно тряпичная кукла. Ущипнул за ляжку – она даже не поморщилась. Я снова потряс Зорку, уже куда сильнее, но ее голова только беспомощно моталась из стороны в сторону. «Дьявольщина! – выругался я. – Нам всего-то десять ярдов осталось до посадки».

Я выбрался из машины, выволок Зорку наружу, подставил плечо и взвалил ее на себя. Она повисла на мне мертвым грузом, как куль с овсом, только потяжелее. Фунтов сто двадцать, прикинул я. Покачиваясь, я вскарабкался на крыльцо, проковылял к двери и позвонил три раза – два коротких звонка и один длинный. Минуту спустя дверь приоткрылась, насколько позволяла цепочка, и сонный голос Фрица спросил:

– Это ты, Арчи?

– Нет, Микки-Маус! Открывай.

Дверь распахнулась, и я ввалился в прихожую. Разглядев мою ношу, Фриц отшатнулся со словами:

– Grand Dieu![7] Она мертва?

– Nein[8], даже не больна. Запри дверь.

Дверь в кабинет стояла нараспашку, и я вошел бочком, стараясь, чтобы Зорка не ударилась головой о косяк. Вульф сидел за столом, читая книгу. Увидев меня с грузом, он поморщился, захлопнул книгу, загнув уголок страницы, выпрямился и недовольно потряс головой. Бросив взгляд на кушетку, я убедился, что она по-прежнему завалена картами, которые Вульф расстелил на ней три дня назад, распорядившись, чтобы их никто не трогал. Тогда я аккуратно опустил Зорку посреди ковра, с хрустом выпрямился, расправил позвоночник, ткнул указующим перстом в бесформенную груду на ковре и величественно провозгласил:

– Мадам Зорка, сэр.

Вульф сложил руки на необъятном пузе.

– Что с ней случилось?

– С ней-то? Ничего.

– Ты ее ударил?

– Нет.

– Не будь ослом. Ты не стал бы приносить на спине женщину и класть ее прямо на ковер, если бы с ней ничего не случилось. Она без сознания?

– Не думаю. Насколько я понимаю, разыгрывает из себя мертвецки пьяную. Но мне кажется, что она притворяется. Я разыскал ее в любовном гнездышке, свитом в мансарде на Мэдисон-авеню. Барретт гнездышко обустроил, а Белинда Рид платит ему за это любовью. Такие дела. Зорка гостила у Белинды. Кстати, Зорка категорически отрицает, что звонила сюда, и отказывалась ехать. Пришлось позвонить Кремеру, чтобы надавить на них, и это подействовало. Держу пари, она внимательно слушает, что́ мы говорим. Как бы она не спеклась тут в своей шубейке.

Я нагнулся, расстегнул норковую шубку и распахнул ее. Вульф встал из-за стола, протопал к Зорке и остановился, хмуро разглядывая ее.

– Она без чулок.

– Вы правы.

– А что это на ней такое? Платье?

– О нет. Скорее, халат для расслабухи.

– Считаешь, она притворяется?

– Уверен.

– Что ж… – Он повернулся и крикнул: – Фриц!

Фриц не заставил себя долго ждать.

– Принеси дюжину кубиков льда, – приказал Вульф.

Я склонился над пациенткой и пощупал ее пульс, потом приподнял верхнее веко, вгляделся в радужку и возвестил, что все нормально – опыт можно проводить. Вульф посмотрел на меня и сурово кивнул. Фриц принес чашку с кубиками, и Вульф велел отдать чашку мне. Я взял один кубик и положил Зорке на щеку, но он соскользнул вниз. Я подобрал его и аккуратно положил в ямку у основания шеи, где ему лежалось вполне уютно. Потом я осторожно, но твердо приподнял ее руку, положил еще один кусочек льда в подмышечную впадину, опустил руку и крепко прижал.

Реакция последовала столь бурная и неожиданная, что я опрокинул чашку, рассыпав остальные кубики по ковру. Зорка вскочила, едва не сбив меня с ног, да и Вульф еле успел отпрянуть, не то и его могла бы постичь та же участь. Зорка судорожно дернулась, и злополучный кубик вывалился из-под халата на пол. Она ошалело огляделась по сторонам, высмотрела кресло и плюхнулась в него.

– Что… что… – забормотала она.

– Вы неверно вжились в образ, – сказал я. – Нужно было спросить: «Где я?»

Модельерша глухо застонала и обхватила руками голову. Вульф, подождав, пока Фриц соберет все кубики, вернулся к своему креслу и грузно сел. С минуту понаблюдав за Зоркой, он не выдержал и обратился ко мне.

– И что я, по-твоему, должен с ней делать? – брюзгливо спросил он.

– Понятия не имею. Вы же хотели ее лицезреть.

– Но не в таком виде.

– Отошлите ее домой, – посоветовал я. И тут же спохватился: – Только в такси.

– Мы не можем отослать ее домой. Эту даму разыскивает полиция, и у ее двери наверняка выставлена охрана. Не говоря уж о том, что я должен поговорить с ней первым.

– Пожалуйста, говорите.

– Я должен задать ей несколько вопросов. Она в здравом уме?

– Пожалуй, да. Но сомневаюсь, чтобы она вам вразумительно ответила – со льдом или без оного.

Он посмотрел на нее в упор:

– Мадам Зорка, я Ниро Вульф. Хотелось бы кое-что обсудить с вами. Когда вы были в Югославии в последний раз?

Не отнимая ладоней от лица, она помотала головой, издала стон и пробормотала что-то еще более неразборчивое, чем «грибблзук абгрындл».

– Послушайте, мадам, – терпеливо продолжил Вульф. – Я вам сочувствую, но вопрос у меня очень простой. – И тут он выпалил пару фраз на непонятном языке, которые, возможно, имели какой-то смысл для Зорки, но никак не для меня.

Но Зорка даже ухом не повела.

– Вы не понимаете по сербско-хорватски? – спросил Вульф.

– Нет, – буркнула она. – Этот я не понимай.

Вульф бился с ней целый час. Стоило толстяку что-то забрать себе в голову, и его упорство не уступало весу. Я исписал почти весь блокнот, но на сотне страничек не набралось бы и строчки полезных сведений. Например, Вульфу так и не удалось выяснить, была ли мадам хоть раз в Югославии; откуда у нее такое странное имя, Зорка; где она появилась на свет и появилась ли вообще.

Более или менее достоверным представлялось одно: как-то раз Зорка провела по меньшей мере одну ночь в каком-то парижском отеле. И еще: в тот же самый год с помощью иностранного капитала ей удалось открыть мастерскую в Нью-Йорке, на втором этаже отеля «Черчилль».

А также несколько мелочей: сербско-хорватский не ее родной язык; ни с Нийей Тормик, ни с Карлой Лофхен она не дружила; с Перси Ладлоу была знакома лишь шапочно; уроки фехтования брала, чтобы не полнеть. Вот и все.

Вульфу, правда, удалось вытянуть из нее признание, что она звонила к нам в контору, но торжествовать не пришлось: она не могла вспомнить ни слова из разговора! Ни единого слова!

В двадцать минут пятого Вульф со вздохом поднялся с кресла и сказал мне:

– Уложи ее спать в южной комнате, над моей спальней, и запри на ключ.

Зорка тоже встала, оперлась рукой о край его письменного стола и провозгласила:

– Я хочу домой.

– Дома вас ждет полиция. Как уже было сказано, я сообщил им о вашем телефонном звонке. Они увезут вас в участок и будут куда настойчивее, чем я. Итак?

– Хорошо, – простонала она.

– Спокойной ночи, мадам. Спокойной ночи, Арчи.

Вульф, тяжело ступая, протопал в прихожую к лифту. Тащить Зорку наверх я не собирался, поэтому взбежал по лестнице, зашел в лифт, на котором вознесся Вульф, спустился в прихожую и отвез гостью в южную комнату.

Полусонный и недовольный Фриц проверил, застлана ли постель, развесил полотенца, разложил туалетные принадлежности и поставил в вазочку наши фирменные орхидеи – каттлеи из вазы со стола Вульфа. Пусть Зорка не захватила с собой ночную рубашку, тапочки и зубную щетку, но зато могла вдоволь понаслаждаться орхидеями. Фриц отвернул одеяло, и я усадил Зорку на край кровати.

– Бедненькая, – покачал головой Фриц.

– Угу, – буркнул я. Потом спросил Зорку: – Может, вам помочь – с шубкой или чем-нибудь еще?

Она помотала головой.

– Окно открыть?

Тот же ответ. Мы оставили ее в покое и вышли. Я запер дверь снаружи и положил ключ в карман. Когда я наконец улегся в собственную постель, было уже без десяти пять и в окно уныло скребся тусклый ноябрьский рассвет.

В восемь утра, умытый и одетый, но невыспавшийся и злой, я потащил Зорке поднос с кофейником. Когда на мой третий и самый громкий стук никто не отозвался, я отомкнул дверь и вошел. Зорки и след простыл. Постель в том же виде, в каком ее оставил Фриц. Окно с левой стороны, выходящее к пожарной лестнице, поднято до самого верха.

Глава двенадцатая

Я спустился на этаж ниже, постучал в дверь спальни Вульфа и вошел. Он восседал в постели, подложив под спину три подушки, готовый наброситься на поднос с завтраком, который покоился на холме, покрытом черной шелковой простыней. Апельсиновый сок, яйца au beurre noir[9], два подрумяненных ломтя окорока, мелко нарезанная жареная картошка, горячие кексы с черникой и солидная емкость с горячим какао – неплохое начало дня, да?

Увидев меня, Вульф рявкнул:

– Я еще не поел!

– Я тоже, – грустно признался я. – И на душе у меня скребут кошки, поэтому давайте будем терпимее. Я только что относил нашей гостье кофе…

– Как она?

– Не знаю.

– Она спит?

– Не знаю.

– Какого дьявола…

– Я хотел вам сказать, но вы перебили. Как всегда. Прошу больше не перебивать. Она исчезла. Спать даже не ложилась. Вылезла из окна, спустилась по пожарной лестнице и, судя по всему, выбралась на Тридцать четвертую улицу проходными дворами, которыми и мы с вами иногда пользуемся. Поскольку она спускалась по пожарной лестнице, то должна была миновать ваше окно, – я указал в ту сторону, – да еще почти на рассвете.

– Я спал.

– Так я и подумал. Хотя лелеял надежду, что присутствие в доме женщины, возможно даже убийцы, не даст вам сомкнуть глаз и вы бдительно…

– Замолчи.

Вульф отпил немного апельсинового сока, с полминуты хмуро таращился на меня, потом отпил еще.

– Позвони мистеру Кремеру. Расскажи все без утайки.

– Включая путешествие в любовное гнездышко?

Вульф поморщился:

– Не пользуйся такими выражениями, когда я еще не успел позавтракать. Расскажешь ему все про мадам Зорку, мисс Рид и мистера Барретта, опустив мою угрозу в его адрес.

– По поводу боснийских лесов?

– Эту тему вообще не затрагивай. Если ему потребуется запись моей беседы с мадам Зоркой, ублажи его – пусть потешится. У него достаточно сил, чтобы выяснить подноготную этих людей и разыскать мадам Зорку. Если он захочет меня видеть, пусть придет в одиннадцать.

– Но в одиннадцать явится ваша дочь.

– Тогда перенеси визит мистера Кремера на двенадцать, если он пожелает. – Вульф допил сок. – Позвони на радио «Севен сиз» и спроси, нет ли для меня чего. Если нет – пусть свяжутся со мной, как только что-то получат. И организуй мне на девять часов телефонный разговор с мистером Хичкоком в Лондоне.

– Напечатать вам…

– Нет. Кто внизу?

– Пока никого. Но придут с минуты на минуту.

– Когда появится Сол, положи конверт в сейф. Я поговорю с Солом, как только закончу разговаривать с мистером Хичкоком. Сол пусть поднимется первым, потом Фред, а последним Орри. Ты уже позавтракал?

– Вы же сами знаете, что нет, черт возьми.

– Ах да. Иди поешь.

Я спустился в кухню, позвонил на радио и заказал разговор с Лондоном на девять часов. Потом позавтракал, одновременно читая «Таймс» – статью, посвященную убийству Ладлоу. Тупица репортер переврал мою фамилию. Да и вообще для газеты, тираж которой начинают печатать в полночь, они дали устаревшие сведения. В частности, сообщили, что полиция до сих пор разыскивает меня.

Как и предсказал Кремер, газетчики уже откопали, что Ладлоу был британским агентом, но ни про Черногорию, ни про боснийские леса или балканских княгинь в газете не было ни слова. На второй полосе «Таймс» поместила подборку фотографий и небольшую заметку про убийство в Париже, совершенное когда-то с помощью col de mort.

Когда прибыли Сол, Фред и Орри, я отправил их ждать в гостиную, чтобы не мешали мне работать. После второй чашки кофе и всего, что ей сопутствовало, я почувствовал себя гораздо лучше. А к тому времени, как мне удалось дозвониться до инспектора Кремера и поведать ему нашу душераздирающую историю, я уже вообще весело насвистывал.

Поскольку выспаться этой ночью Кремеру удалось не больше, чем мне, выслушал он меня не слишком дружелюбно. Инспектор просто рассвирепел, когда узнал, что целых два часа Зорка была у нас в руках, а мы ему даже не позвонили. И уж совсем не выбирал выражений, услышав, что Зорка улизнула еще до завтрака.