Ниро Вульф и Лига перепуганных мужчин (сборник)

– Женщина способна придумать вещи, понять которые невозможно. Когда-то я знал одну особу в Венгрии, муж которой страдал частыми головными болями. Она облегчала ему боли холодными компрессами. Однажды ей пришло в голову добавить в воду, которой она смачивала салфетку для компресса, большое количество йода, который она сама добывала из трав. Йод проникал в организм через поры кожи. Результаты ее удовлетворили. Человек, на котором она экспериментировала, был я сам. Женщина…

Мне стало ясно, что он просто пытается отвлечь меня от докучающих ему разговоров о деле. Поэтому я прервал его:

– Да, знаю. А женщина была ведьмой, которую вы схватили, когда она ехала верхом на поросячьем хвосте… Но, несмотря на все это, пришло время внести ясность в дело, которым мы занимаемся. Вы можете сделать это, объяснив длинными словами, как вы узнали, что Дора Чапин изрезала себя сама.

– Я просто тебе напомню, что уже прочел все книги Поля Чапина. В двух из них выведена Дора Чапин, вернее, ее характер. Сам Чапин, конечно, фигурирует во всех книгах. Женщина, которая осталась для него недосягаемой, так как вышла замуж за доктора Бартона, кажется, есть в четырех книгах из пяти. Я не смог узнать ее только в последней книге.

В дверях появился Фриц и сказал, что обед подан.

Глава 11

Иногда я считаю чудом, что мы с Вульфом вообще способны ладить. Различие между нами особенно ярко проявлялось за столом. Он был гурманом, я – едоком. Он дегустировал, а я – глотал. Не то чтобы я не мог отличить хорошего от плохого. После семи лет общения с Фрицем я мог сказать, что является блюдом отличным, а что – непревзойденным. Но Вульфа больше всего привлекало яство, которое находится во рту и дарит вкусовые наслаждения, а для меня самым важным было то, что пища прошла в желудок. Чтобы не было недоразумений, я должен добавить: Вульф никогда не думает, что делать с пищей, когда он заканчивает дегустировать, – он ее уничтожает. Мне приходилось видеть, как при хорошем аппетите он полностью уничтожал десятифунтового гуся с восьми вечера до полуночи. А я в это время сидел в углу, ел сандвичи с ветчиной, запивая их молоком, и надеялся, что он подавится.

Когда мы занимались расследованием какого-нибудь дела, я тысячи раз хотел дать Вульфу пинка, наблюдая, как лениво он двигается к лифту, направляясь наверх в оранжерею, чтобы забавляться со своими растениями, или читает книгу, взвешивая каждую фразу, или обсуждает с Фрицем наиболее рациональный способ хранения сухих трав. А я тем временем мотаюсь до одури, как собака, ждущая очередной команды хозяина. Я согласен, что он великий человек. Он называет себя гением и имеет право так думать. Подтверждаю, что он не проиграл ни одной ставки из-за своих пустяковых занятий. Но так как я обычный человек, я не могу не пожелать дать ему пинка именно потому, что он гений. Иногда я бываю к этому чрезвычайно близок. Например, когда он говорит такие вещи: «Терпение, Арчи: если ты съешь недозрелое яблоко, твоей единственной наградой будут боли в желудке».

В эту среду после ленча я почувствовал себя обиженным. Вульф так и не согласился дать телеграмму Сантини и не хотел помочь мне придумать приманку, чтобы затащить к нам Леопольда Элкаса. Он сказал, что в этом деле есть только два человека, с которыми он испытывает желание поговорить: Эндрю Хиббард и Поль Чапин. Но он еще не готов говорить с Чапином и не знает, где находится Хиббард, и вообще – жив он или мертв.

Я знал, что Сол Пензер каждый день, утром и после полудня, ходил в морг смотреть трупы, но что он делал еще, я не знал.

Чуть позже двух позвонил Фред Даркин. Он сказал, что Чапин побывал в парикмахерской и в аптеке, что городской дик и человек в коричневой шляпе и розовом галстуке все еще на посту, так что он, Фред, подумывает об организации клуба. Вульф продолжал читать. Приблизительно без четверти три позвонил Орри Кэтер и сказал, что он кое-что достал и хочет показать нам. Может ли он приехать? Я сказал «да».

Затем, перед самым приходом Орри, еще один телефонный звонок заставил Вульфа отложить книгу. Звонил архитектор Фарелл, и Вульф разговаривал с ним сам. Фарелл сообщил, что он приятно провел ленч с мистером Оглторном, что убедить его было нелегко, но в конце концов он все же согласился. Он звонит из издательства. Поль Чапин несколько раз пользовался их машинками. Но, так как есть разные мнения о том, какими машинками он пользовался, придется взять образцы шрифтов более чем дюжины машинок. Вульф напомнил ему, что фабричный номер машинки должен быть проставлен на каждом образце.

Когда мы положили трубки, я сказал:

– О’кей, хоть какие-то сдвиги в лучшую сторону… Но если даже вы сумеете повесить стихотворные предупреждения на Чапина, это будет только началом. Кончину Гаррисона вы привязать к этой истории не сможете. И я вам говорю, что мы не узнаем тайну гибели Дрейера, если вы не зазовете сюда Элкаса и не обработаете его так, чтобы найти дыру в его рассказе. Нас скоро побьют. Какого черта мы еще ждем? Вам хорошо: вы все время заняты тем, что читаете книги. Но какой же в них прок все-таки?

Я встал и искоса посмотрел на книгу в руке Вульфа. Эндрю Хиббард, «Бездна памяти».

Я хмыкнул:

– Послушайте, босс…

Вульф ненавидел, когда я его называл боссом.

– Я начинаю кое-что соображать. Я полагаю, что доктор Бартон тоже написал книгу, ну и Кайрон, а может быть, и Драйер. И уж конечно, Майкл Эйерс. А потому я возьму «родстер» и поеду в округ Пайк поохотиться немного на уток. Когда вы покончите с вашим чтением, сразу же телеграфируйте мне. Я быстро вернусь, и мы примемся за это дело с убийствами. Действуйте медленно, не спешите, ведь, если съесть перезрелое яблоко, можно получить отравление, или рожистое воспаление, или что-нибудь еще…

Я уставился на него, но никакого результата не получил, кроме того, что почувствовал себя дураком. Он взял и закрыл глаза, чтобы меня не видеть! Я вскочил со свирепым видом.

– Кой черт!.. Ведь все, о чем я вас прошу, – это хотя бы немного взаимодействия… сотрудничества! Одну паршивую телеграмму этому типу в Рим! Я вас спрашиваю, почему я должен работать в таких диких условиях… А тебе какого черта надо?

Последняя фраза относилась к Фрицу. Он появился в дверях. Он хмурился, потому что терпеть не мог, когда я орал на Вульфа. Затем я заметил, что позади него кто-то стоит. Я перестал хмуриться и сказал:

– Входи, Орри. Какая у тебя добыча?

Я обратился к Вульфу с почтением и приятным голосом сказал:

– Он не так давно звонил и сказал, что достал нечто такое, что хочет показать вам. Я говорил вам, но вы были погружены в свою книгу.

Орри держал пакет размером с маленький плоский чемоданчик, обернутый в коричневую бумагу и завязанный толстым шнуром.

Я сказал:

– Надеюсь, это книги?

Он покачал головой.

– Он недостаточно тяжел для книг.

Орри поставил пакет на стол.

– А что это?

– Не имею понятия. Я принес его сюда, чтобы открыть здесь. Возможно, в нем ничего толкового, но у меня есть предчувствие…

Я взял свой перочинный нож, но Вульф покачал головой. Он сказал Орри:

– Продолжайте.

Орри усмехнулся:

– Я только следовал вашим инструкциям… Сегодня утром я забежал в книжную лавку «Гринвич». Разговаривая с продавцом, я спросил, есть ли у них в обменной библиотеке книги Поля Чапина, и он ответил: «Разумеется». Я попросил его показать мне одну из них. Он протянул мне книгу, и я ее просмотрел.

Я не мог сдержаться и фыркнул. Орри удивленно взглянул на меня и остановился, но потом продолжал:

– После этого я сказал, что Чапин, по всей вероятности, интересный человек, и спросил у продавца, видел ли он его когда-нибудь. Он ответил, что да, конечно. Чапин живет по соседству с их лавкой, покупает у них книги и частенько к ним заходит. Он показал мне фотографию Чапина с его автографом, висевшую на стене вместе с другими портретами. В конце магазина за конторкой сидела черноволосая женщина. Услышав наш разговор, она крикнула продавцу, что мистер Чапин так и не пришел за пакетом, который оставил у них пару недель назад. Во время рождественских поступлений пакет могут заложить книгами, так что надо позвонить Чапину, чтобы он за ним кого-нибудь прислал. Я уплатил свой доллар, получил книжку, вышел на улицу и зашел в буфет, чтобы за чашкой кофе немного подумать.

Вульф сочувственно ему кивнул. Орри посмотрел на него подозрительно и продолжал:

– Вот как я рассудил. Две недели назад копы были натравлены на Чапина. Может, он перепугался, что в доме произведут обыск, а у него было что-то такое, чего он не хотел им показывать? Чапин мог завернуть эти вещи в бумагу, отнести к своим друзьям в книжный магазин и там оставить на время.

И я решил сам проследить за пакетом. Я взял конверт и лист бумаги в писчебумажном магазине, потом отправился в бюро проката и на их пишущей машинке набил милое послание в книжный магазин. Разглядывая автограф Чапина на фотографии в лавке, я запомнил его подпись, и теперь расписался весьма похоже. Но я побоялся отправить письмо вскоре после того, как был там сам. Я решил подождать полудня. Не так давно я нанял мальчика и послал его в книжную лавку с запиской. Как видите, письмо сработало, и они отдали ему пакет… Вот он.

Я поднялся и снова раскрыл свой нож. Но Вульф опять воспротивился:

– Нет, развяжи его.

Я принялся возиться с узлом, который был сделан превосходно, а Орри сказал:

– Господи, а вдруг это какие-нибудь рыболовные снасти, или электролампочки, или еще что-нибудь. Вам придется дать мне выпить. Ведь это мой единственный шанс.

Я сказал ему:

– Среди «еще чего-нибудь» как раз и может быть нечто важное. Мы можем найти набор шрифта от пишущей машинки или любовные письма от миссис Бартон к Чапину. Ничего не могу поделать с этим узлом, он не хочет, чтобы я развязал его… Я или кто-то другой. Но даже если я справлюсь с ним, то завязать его так же я не смогу.

Я снова вытащил свой нож и посмотрел на Вульфа. Он кивнул, и я перерезал шнурок. Сняв несколько слоев оберточной бумаги, я увидел, что это вовсе не чемоданчик. Это была продолговатая коробка из светлой рыжевато-коричневой телячьей кожи, индивидуальной работы, очень красивая, с изящным вытесненным узором по краям вокруг крышки. Щегольская вещь!

Орри ахнул:

– Господи, я могу влипнуть в историю!

Вульф распорядился:

– Продолжай.

Но сам не встал, чтобы посмотреть.

– Я не могу. Она заперта.

– Ну и что?

Я пошел к сейфу, достал пару связок ключей, вернулся назад и стал открывать коробку. Замок не был чем-то примечательным, и в несколько минут я справился с ним. Отложил в сторону ключи и поднял крышку. Орри встал и смотрел вместе со мной. Мы молчали около секунды, затем посмотрели друг на друга. Никогда я не видел Орри столь возмущенным.

Вульф спросил:

– Что, пусто?

– Нет, сэр, но мы должны дать Орри выпить. Это не его, это ее. И не думаю, что Доры Чапин. Перчатки и чулки, а может, и еще что-нибудь изящное.

– Вот как?

К моему удивлению, Вульф проявил к этому интерес. Его губы вытянулись, втянулись, и он даже начал вставать. Он поднялся, и я подтолкнул коробку к нему.

– Конечно… Я предполагал. Да, так и должно было быть! Арчи, вынь их осторожно из коробки и разложи на столе. Сюда, я помогу. Нет, Орри, нет, пока вы не вымоете руки… Ха, вот и еще более интимное! Но больше всего чулок и перчаток… Не так грубо, Арчи, хотя бы из уважения к человеческим чувствам. То, что мы раскладываем на столе, – душа человека. Ее особенности могут быть разгаданы… например, заметили ли вы, что все перчатки, различные по цвету и по материалу, одного размера? Среди двадцати или более пар нет ни одного исключения. Разве можно требовать большей преданности? «О, быть бы на ее руке перчаткой…» Но для Ромео это была лишь риторика, а для Поля Чапина эта перчатка – истинное сокровище. У него нет надежды ни на ласку, ни на жестокость… Ну, не станем отвлекаться. Большая ошибка – рассматривать тот или иной аспект явления, отрывая его от остального. В данном случае мы не должны забывать, что эти предметы, искусно сделанные из очень дорогого материала, стоили доктору Бартону около трех сотен долларов. А посему он имел право ожидать, что их будут носить дольше. Некоторые вещи – практически новые. Подведите баланс…

Орри снова сел, но не сводил глаз с Вульфа. Его оборвал я:

– При чем здесь Бартон? Я спрашиваю вас по-английски.

Вульф потрогал еще несколько перчаток, а потом поднял чулок и поглядел через него на свет. Вид Вульфа, держащего женский трикотаж так, как если бы он в нем разбирался, позволил мне по-новому оценить меру его притворства. Он поднял другой чулок и мягко уронил его на стол, затем вынул из кармана платок, обтер руки и сел в кресло.

– Читай англосаксонских поэтов, Арчи. Сам Ромео был англичанином, несмотря на географию. Я не пытаюсь тебя дурачить, я придерживаюсь традиций.

– А при чем здесь Бартон?

– Я уже сказал: он оплачивает счета. Он оплатил все эти вещи, его жена их носила, Дора Риттер, позднее Чапин, их экспроприировала, а Чапин превратил их в сокровища.

– Откуда вы все это знаете?

– А как я могу этого не знать? Все эти ношеные вещи Поль Чапин держит в дорогой, элегантной шкатулке и в момент опасности прячет их от недружелюбного любопытства. Вы видели, каков размер рук Доры Чапин, и теперь видите эти перчатки. Конечно, они ей не принадлежат. Вы слышали в понедельник вечером историю любви к женщине, которая ныне является женой доктора Бартона. Вы знаете, что несколько лет Дора Чапин, тогда – Риттер, была личной горничной миссис Бартон, что она и сейчас помогает ей по крайней мере раз в неделю делать что-то с волосами. Зная эти факты, я считаю, что только отчаянный глупец…

– Да, сэр. Благодарю за «глупца». Но почему их должна была взять Дора? Может, Чапин взял сам?

– Может быть, конечно, но маловероятно. Вне всякого сомнения, он не сдирал чулки с ее ног, и я сомневаюсь, чтобы он был знаком с ее будуаром. Верная Дора…

– Верная кому? Миссис Бартон, у которой она таскает вещички?

– Но, Арчи, ты же видел Дору. Неужели ты не понял, что она уникальное создание? Увидев Дору, я заподозрил, что ее замужество – это рыцарское служение роману, которому она себя посвятила. Вот это и есть верность. Этим можно объяснить и то, что она продолжает посещать миссис Бартон, когда замужество практически освободило ее от этой необходимости. Какая удача для Чапина! Запах любимой, ткань, нежно прилегающая к коже обожаемой им женщины, – все это доставлялось Чапину по его требованию. Больше того, пальцы, которые час назад расчесывали волосы его леди, подают теперь ему кофе. И он все сильнее восторгался тонкими нитями, связывающими его с обожаемой особой. Такова эмоциональная жажда этого человека. Конечно, род человеческий не может продолжаться путем хранения перчаток и чулок в кожаной коробке. Но проблемы биологические – тема другая. – Вульф на несколько секунд закрыл глаза, открыл их вновь и сказал: – В этой коллекции нет традиционных носовых платков… Арчи, уложи все осторожно обратно, запакуй коробку и найди ей место в шкафу. Орри, вы можете продолжать вашу работу. Вы не нашли решения этого дела. Но вы подняли завесу над входом в другое помещение здания, которое мы обследуем. Звоните после шести.

Орри вышел, насвистывая.

Глава 12

Я имел свое собственное изделие из кожи, не такое большое, как коробка с сокровищами Поля Чапина, но более изящное. Сидя за столом в ту же среду и убивая время в ожидании посетителя, я вытащил футляр из кармана и любовался им. Я получил его всего две недели назад. Футляр был коричневый, из страусовой кожи, и его поверхность с обеих сторон была покрыта тиснением. С одной стороны поверхность была украшена изящными линиями с выходящими из них стеблями орхидей. На обратной стороне были изображены кольты: пятьдесят два чудесных маленьких пистолетика, и все целились в центр. В центре было вытеснено золотом: «А. Г. от Н. В.».

Вульф сделал мне этот подарок 23 октября, когда мы сидели за обеденным столом. А я и не подозревал, что он знает, когда мой день рождения. Я хранил в этом футлярчике документы: полицейское удостоверение, разрешение на огнестрельное оружие и лицензию оперативника. Если бы мне предложили обменять его, я мог бы согласиться, но не меньше чем на город Нью-Йорк с парой хороших предместий.

Когда заглянул Фриц и сказал, что пришел инспектор Кремер, я спрятал футлярчик в карман.

Я сказал Кремеру:

– Мистер Вульф не может спуститься вниз, он слишком немощен.

Инспектор засмеялся:

– А я и не думал, что он придет. Я ведь знаю Ниро Вульфа дольше, чем его знаешь ты, сынок. Не думай, что я пришел вырывать у него секреты. Могу я зажечь трубку?

– Конечно, Вульф ненавидит это, но черт с ним!

– Вульф есть Вульф.

Кремер набил трубку и закурил.

– Что происходило здесь вчера вечером?

Я усмехнулся:

– Вульф заключил небольшой контракт.

– А это правда, что он подрезал Бретта на четыре тысячи долларов?

– Вульф никого не подрезал. Он предложил кое-что для продажи, и ему сделали заказ.

– М-да…

Он пустил струйку дыма.

– Вы знаете Бретта? Бретт считает смехотворным то, что он должен раскошеливаться на частного дика. Ведь город имеет столь внушительные силы, множество смелых и умных людей, чтобы справиться с подобными проблемами!

Кремер откинулся на спинку кресла и, попыхивая трубкой, посмотрел на вазу с орхидеями. Вскоре он заговорил:

– Сегодня после полудня у меня было забавное происшествие… Приехала женщина и заявила, что она требует ареста Ниро Вульфа, потому что он собирался перерезать ей горло. Ее привели ко мне, так как знали, что я занимаюсь делом, в котором участвует Вульф. Я сказал ей, что пошлю человека выяснить подробности. Она дала мне свой адрес и назвала свое имя, от которого меня как обухом по голове стукнуло.

– Интересно, кто же это был?

– Конечно, тебе интересно. Пари – ты озадачен! Затем часа через два пришел один субъект увидеться со мной. Без приглашения. Он – таксист. Он заявил, что не станет брать деньги за лжесвидетельство и что он видел на ней кровь, когда она садилась на Перри-стрит в такси. Это одно из тех событий, о которых я хотел рассказать Вульфу. Но картина, стоящая перед моим мысленным взором, – Вульф перерезает горло этой даме – так чертовски замечательна, что мне хочется рассказать ему лично.

Он затянулся из трубки, потом продолжил, но более резко: