Ниро Вульф и Лига перепуганных мужчин (сборник)

– Ну, мистер Гудвин…

Он вновь улыбнулся, но улыбка была еще более грустной.

– Неужели все детективы одинаковы? Вы же прекрасно понимаете, почему я считаю это самоубийством. Полиция пришла к тому же выводу, и обстоятельства подтверждают это.

– Но если вы согласитесь, что у каждого детектива всегда в голове имеется какая-то навязчивая идея, то вы знаете, в чем заключается моя. Мог ли Поль Чапин подбросить таблетки нитроглицерина в бокал Дрейера? Вы считаете это возможным?

Доктор Элкас покачал головой.

– Нет. И вы, конечно, знаете, что мистер Сантини со мной согласен. Мы оба вполне уверены, что Поль не имел такой возможности. Он приехал в галерею вместе с нами, и мы вместе вошли в контору. Поль сидел слева от меня, не менее чем в шести футах от Юджина. Он не дотрагивался ни до одного стакана, кроме собственного. Когда мы выходили, Поль шел впереди меня, перед ним выходил Сантини.

– Да… Все это записано в отчетах. Но во время шумных ссор все бывают так возбуждены, переходят с места на место, то вскакивают, то садятся, бродят взад и вперед…

– Ничего подобного не было. Мы не были возбуждены, разве что только Юджин. Он был единственный, кто поднимался с кресла.

– После того как вы туда вошли, Юджин не надевал пиджак?

– Нет, он носил утренний пиджак, не меняя его.

– Бутылочка с остатками нитроглицерина была обнаружена в кармане его пиджака?

– Так я понял.

Я уселся поглубже в кресло и опять посмотрел на него. Я бы отдал «родстер» и пару шин «экстра» к нему, чтобы узнать: лжет он или нет. Он так же далек от людей моего класса, как и Поль Чапин, и я понимал, что у меня нет пути, по которому я мог бы добраться до его мыслей.

– Не согласились бы вы завтра в час дня прийти на ленч к Вульфу?

– Сожалею, я буду занят.

– В пятницу?

– Нет. Ни в какие дни. Я не орех, который надо расколоть. Откажитесь от надежды доказать виновность Поля Чапина в смерти Юджина Дрейера. Это не выдерживает никакой критики. В этом я уверен, потому что был там.

– Может, вы сможете прийти в субботу?

Он покачал головой и улыбнулся все так же печально. Я поднялся с кресла, взял свою шляпу и поблагодарил его. Но перед тем как направиться к двери, я сказал:

– Кстати, по поводу второго предупреждения, написанного всем вам. Действительно ли нитроглицерин обладает «чудным запахом и вкусом»?

– Я же хирург, а не фармацевт.

Я снова поблагодарил его и вышел.

Из-за того, что линия судьи Гаррисона оборвалась, не дав нам ничего определенного, а теперь зашла в тупик и линия Дрейера, я начал беспокоиться, что меморандум, составленный Вульфом, может превратиться в простой листок бумаги, который можно использовать как угодно.

Я отправился домой, решив, что самое разумное – обратиться к Сантини. Мы могли дать ему телеграмму в Рим. Возможно, таким образом мы разузнаем нечто важное. Конечно, телеграмма будет стоить Вульфу девяносто девять долларов…

Было без четверти одиннадцать, когда я приехал домой. В кабинете звонил телефон. Это был Сол Пензер. Я спросил, чего он хочет. Он ответил, что хочет рапортовать. Я спросил, о чем он будет рапортовать, а он ответил, что сказать ему нечего и весь его рапорт заключается в этом. Поскольку я был раздражен всем ходом расследования, я стал разговаривать с ним насмешливо. Я сказал, что если он не может найти Хиббарда живым или мертвым, то, может, он сплутует и сделает чучело Хиббарда? Я повесил трубку, оборвав разговор, что могло рассердить даже монахиню.

Вульф спустился вниз вовремя, ровно в одиннадцать. Он сказал «доброе утро», потянул носом воздух и сел за свой стол.

Мне не терпелось приступить к делу, но я знал, что должен подождать, пока он не просмотрит почту, не поставит в вазу орхидеи, не испробует перо и не позвонит, чтобы принесли пиво. Когда со всем этим было покончено, он пробормотал, обращаясь ко мне:

– Есть ли мысли о дальнейших действиях?

– Я ушел из дома на цыпочках в восемь тридцать и только что вернулся. Звонил Сол… Истрачен зря еще один никель[4].

Фриц принес ему пиво, и Вульф налил себе стакан. Я рассказал ему все об Элкасе, не пропуская ничего. Затем изложил свою мысль о телеграмме в Рим. Как я и ожидал, он сразу же заупрямился.

– Ты можешь дать телеграмму за тысячи миль, чтобы узнать какой-то факт, но в таком тонком деле это не поможет. Наша последняя возможность: ты или Сол Пензер нанесете визит Сантини в Италии.

Я попытался поспорить с ним. Я даже забыл, что еще не сообщил ему о трех дополнительных наблюдателях из агентства «Метрополитен», которых я заказал для Одиннадцатой улицы.

Мою речь остановил шум шагов Фрица, идущего в прихожую на дверной звонок. Я замолчал и с любопытством думал, кто пришел.

В кабинет вошел Фриц и прикрыл за собой дверь. Он сказал, что какая-то дама хочет видеть мистера Вульфа.

– Ее имя?

Фриц покачал головой. Он выглядел неуверенным.

– Проводи ее сюда, Фриц.

Увидев посетительницу, я тоже почувствовал себя неуверенно. Я еще не видел в этой конторе никого более уродливого. Она вошла и остановилась, глядя прямо на Вульфа, как бы решая, как к нам подойти. Но отвратительной она не была. У нее были довольно маленькие серые глаза, взгляд которых, казалось, никогда не сойдет с того предмета, на котором они остановились. На ней было темно-серое шерстяное пальто и шляпка из того же материала, а непомерно длинный серый мех плотно окутывал шею.

Она села в кресло, которое я ей подвинул, и сказала звучным голосом:

– Трудно мне достался мой приезд сюда… Боюсь, что я сейчас потеряю сознание.

Вульф покачал головой.

– Я надеюсь, что нет. Немного бренди?

У нее слегка перехватило дыхание.

– Нет, благодарю вас.

Она подняла руки к меху. Казалось, она пытается добраться под мех на затылке.

– Я была ранена. Сзади, вот здесь. Думаю, что вам лучше посмотреть.

Вульф бросил на меня взгляд, и я подошел к ней. Она расстегнула мех спереди, а я снял его с шеи – и ахнул! Не то чтобы я никогда не видел крови, но не часто ее было так много, да и для меня это было слишком неожиданно. Весь мех изнутри был пропитан кровью, и воротник пальто – тоже. Это было зрелище!

Кровь все еще продолжала сочиться из порезов, сделанных на ее шее сзади. Я не мог определить, насколько они глубоки.

Она пошевелилась, и кровь потекла струйкой.

Я отбросил мех на пол и сказал ей:

– Ради бога, сидите, не шевелитесь и не крутите головой.

Я посмотрел на Вульфа и сказал:

– Кто-то пытался отрезать ей голову. Я не знаю, насколько опасны раны.

Она сказала Вульфу:

– Это мой муж. Он хотел меня убить.

Полузакрытые глаза Вульфа мигнули.

– Значит, вы Дора Риттер?

Она отрицательно покачала головой, кровь потекла сильнее, и я опять сказал, чтобы она сидела спокойно.

Она сказала:

– Я Дора Чапин. Я вышла замуж три года назад.

Глава 10

Вульф ничего не сказал.

Не зная, как глубоко могут открыться раны Доры Чапин при падении, я стоял позади нее, чтобы подхватить, если понадобится.

Вульф не двигался. Его глаза были почти закрыты, а губы то вытягивались, то втягивались, снова и снова.

Она заговорила:

– У него был припадок.

Вульф вежливо ей ответил:

– Я не знал, что у мистера Чапина бывают припадки. Пощупай ей пульс, Арчи.

Я протянул руку, взял ее запястье и нащупал пульс. Пока я считал, она начала говорить:

– Ну, это, конечно, не совсем припадки. Просто у него в глазах появляется особое выражение. Я всегда его боюсь, а когда вижу этот взгляд, прихожу в ужас… Раньше он никогда не причинял мне вреда. Но сегодня утром, заметив выражение его глаз, я сказала что-то такое, чего не должна была говорить… Нет, вы посмотрите.

Она вырвала у меня руку, чтобы открыть свою сумочку – большую, кожаную, – и вытащила что-то, завернутое в газету. Она развернула газету и достала кухонный нож, лезвие которого еще было покрыто свежей кровью.

– Он был у Поля, а я не знала об этом. Поль, вероятно, уже подготовил его для меня, когда был на кухне.

Я взял у нее нож, положил на стол поверх газеты и сказал:

– Пульс чуть учащенный, но в общем неплохой.

Вульф положил руки на подлокотники кресла, оперся на них и встал. Встав, он сказал:

– Пожалуйста, миссис Чапин, не двигайтесь.

Он обошел вокруг нас и остановился сзади, глядя на ее шею. При этом низко наклонил голову, рассматривая раны. Уже добрый месяц, а то и более, я не видел его таким деятельным.

Вглядевшись в струившуюся кровь, он сказал:

– Пожалуйста, наклоните голову вперед, только немного, и опять назад.

Она это сделала, и кровь потекла сильнее, а одна струйка чуть не забрызгала Вульфа.

Вульф выпрямился.

– Вызовите доктора, Арчи.

Она начала было поворачиваться к Вульфу, но я ее остановил. Она запротестовала:

– Мне не нужен доктор. Я добралась сюда и сумею добраться домой. Я только хотела показать вам и попросить вас…

– Да, мадам, но в данный момент в счет идет только мое мнение… с вашего разрешения.

Я уже был у аппарата и набирал номер. Я попросил доктора Воллмера, и его секретарша ответила мне, что он только вышел из дома, но она готова его догнать, если это срочно. Я сообразил, что сам сделаю это быстрее. Повесив трубку, я побежал к выходу, сказав по пути Фрицу, чтобы он никуда не уходил. Спрыгнув с крыльца, я заметил такси, в котором приехала наша посетительница. Невдалеке стояло синее «купе» доктора Воллмера, в которое он как раз садился. Издав громкий крик, я помчался к нему. Он меня услышал, и, когда я добежал до него, уже стоял на тротуаре. Я рассказал доктору о свалившейся на нас беде, он вытащил из машины чемоданчик и двинулся за мной.

За годы работы я успел убедиться, что единственная вещь, которую нельзя запереть в ящике стола, – это наше собственное любопытство.

Так вот, когда мы с доктором повернули к нашему крыльцу, я снова бросил взгляд на стоявшее поблизости такси и на секунду потерял весь свой апломб: шофер, смотревший прямо на меня, подмигнул мне.

Мы с доктором вошли в дом. Фриц был в прихожей и сказал, что Вульф пошел на кухню и вернется после того, как доктор окажет помощь посетительнице.

Я попросил Фрица, чтобы он, боже упаси, не давал Вульфу приниматься за еду, а сам повел доктора в контору.

Дора Чапин все еще сидела в той же позе. Врач, поставив чемоданчик на стол, принялся за осмотр ее ранений. Он осторожно пощупал шею и сказал, что, вероятно, придется наложить швы, а точнее он сможет сказать после того, как обмоет раны. Я показал ему ванную и место, где лежат бинты и йод, а затем добавил:

– Я позову вам на помощь Фрица. А у меня есть дело перед домом. Если я буду нужен, я там.

Я вышел на тротуар.

Такси все еще было здесь. Шофер больше мне не подмигивал, он только смотрел на меня.

– Привет, – сказал я.

– Я редко вступаю в разговоры, – ответил он. – Достаточно сказать «привет»…

– Я вас не осуждаю. Можно мне заглянуть внутрь?

Я распахнул дверцу и засунул голову в машину, достаточно далеко, чтобы посмотреть на установленную на панели карточку с фотографией шофера и его именем. Я усмехнулся:

– Почему вы подмигнули, когда я шел мимо?

– А почему бы и нет?