Помоги проекту - поделись книгой:
Он обвел взглядом комнату.
– Будь я проклят, если я этого не совершал. Эта комната, вы, привычная обстановка – слишком много для моей памяти. Создавал ли я когда-нибудь Машину Времени или модель Машины Времени? Быть может, это только сон? Одни говорят, что жизнь – это сон, хороший или плохой, – но я не смогу увидеть другой. Это безумие. И откуда этот сон взялся?.. Я должен взглянуть на свою Машину. Существует ли она на самом деле!
Он схватил лампу и выскочил в коридор. Пламя колебалось и по временам вспыхивало красным огнем. Мы последовали за ним. Освещенная трепетавшим пламенем лампы, низкая, изуродованная, погнутая, перед нами, несомненно, была та же самая Машина, сделанная из бронзы, черного дерева, слоновой кости и прозрачного блестящего кварца. Я потрогал ее. Она была тут, ощутимая и реальная. Темные полосы и пятна покрывали слоновую кость, а на нижних частях висели клочья травы и мха, одна из металлических полос была изогнута.
Путешественник во Времени, поставив лампу на скамью, провел рукой вдоль поврежденной полосы.
– Теперь все в порядке, – сказал он. – История, которую я вам рассказал, правда. Извините, что привел вас сюда в этот холод.
Он взял лампу, и, в абсолютной тишине, мы вернулись в курительную.
Он прошел с нами в прихожую и помог Редактору надеть пальто. Доктор посмотрел ему в лицо и, после некоторых раздумий, сказал, что он выглядит переутомленным. Путешественник во Времени громко рассмеялся. Помню его, стоящего в открытых дверях, прокричавшего: «Спокойной ночи!»
Я поехал в кэбе с Редактором. Он считал, что весь рассказ Путешественника не более чем «безвкусная ложь». Что касается меня, я не мог принять однозначного решения. Его рассказ был так невероятен и даже фантастичен, а тон рассказчика так искренен и правдив. Почти всю ночь я не спал и думал об этом. На другое утро я решил снова повидать Путешественника во Времени. Мне сказали, что он в лаборатории. Я запросто бывал у него в доме и поэтому пошел прямо туда. Но лаборатория была пуста. На минуту я остановился перед Машиной Времени, протянул руку и дотронулся до рычага. В то же мгновение она, такая тяжелая и устойчивая, заколыхалась, как листок от порыва ветра. Это поразило меня, и в голове моей мелькнуло забавное воспоминание о том, как в детстве мне запрещали трогать разные вещи. Я вернулся обратно. Пройдя по коридору, я столкнулся в курительной с Путешественником во Времени, который собирался уходить. В одной руке у него был небольшой фотографический аппарат, в другой – сумка. При виде меня он рассмеялся и протянул мне для пожатия локоть.
– Я очень занят, хочу побывать там, – сказал он.
– Значит, это не мистификация? – спросил я. – Вы действительно путешествуете во Времени?
– Правда и только правда, путешествую.
И он откровенно посмотрел мне в глаза. Затем замялся. Его глаза блуждали по комнате.
– Мне нужно всего полчаса, – сказал он. – Я знаю, зачем вы пришли, и это очень мило с вашей стороны. Вот журналы. Если вы останетесь на обед, я докажу вам, на этот раз доставив из путешествия образцы и прочее. Вы простите мой уход?
Я согласился, с трудом понимая смысл его слов, он кивнул и прошел дальше по коридору. Я услышал, как хлопнула дверь лаборатории, уселся в кресло и взял газету. Что он собирался делать до обеда? Внезапно попавшаяся на глаза реклама напомнила мне, что я обещал встретиться с издателем Ричардсоном в два часа. Посмотрев на часы, увидел, что едва успеваю. Я встал и прошел по коридору, чтобы сказать об этом Путешественнику во Времени.
Я уже взялся за ручку двери, когда услышал его приглушенный возглас, щелчок и удар. Открыв дверь, я оказался в водовороте воздуха, а из комнаты донеслись звуки разбитого стекла, падающего на пол. Путешественника во Времени не было. Мне показалось, что на миг передо мной промелькнула неясная, похожая на призрак фигура человека, сидевшего верхом на кружившейся массе из черного дерева и бронзы, настолько призрачная, что скамья позади нее, на которой лежали чертежи, была видна совершенно отчетливо. Но едва я успел протереть глаза, как это видение исчезло. Исчезла и Машина Времени. Дальний угол лаборатории был пуст, и там виднелось легкое облако оседавшей пыли. Одно из верхних стекол окна было, очевидно, только что разбито.
Я стоял в полном недоумении. Я знал, что произошло что-то странное, но на данный момент не мог определить, что именно. Пока я вглядывался, дверь в сад отворилась и появился слуга.
Мы посмотрели друг на друга. Затем ко мне стали приходить мысли.
– Скажите, мистер… прошел вот сюда? – спросил я.
– Нет, сэр. Никто здесь не проходил. Я и сам думал найти его здесь.
Я все понял. Рискуя разочаровать Ричардсона, я задержался, ожидая Путешественника во Времени, в предвкушении второго, пожалуй, все-таки невероятного рассказа, образцов и фотографий, которые он принесет с собой. Но я начинаю опасаться, что его не дождусь. Путешественник во Времени исчез три года назад. И, как все знают, до сих пор не вернулся.
Мы можем теперь лишь строить догадки. Вернется ли он когда-нибудь? Может быть, он унесся в прошлое и попал к кровожадным дикарям палеолита, или в пучину мелового моря, или же к чудовищным ящерам и огромным земноводным юрской эпохи? Может быть, и сейчас он бродит в одиночестве по какому-нибудь рифу, кишащему плезиозаврами, или по пустынным берегам соленых морей триасового периода? Или, может быть, он отправился в Будущее, в эпоху расцвета человеческой расы, в один из тех менее отдаленных веков, когда люди оставались еще людьми, но уже разрешили все сложнейшие вопросы и все общественные проблемы, доставшиеся им в наследство от нашего времени? Я лично не могу поверить, чтобы наш век только что начавшихся исследований, бессвязных теорий и всеобщего разногласия по основным вопросам науки и жизни был кульминационным пунктом развития человечества! Так, по крайней мере, думаю я. Что же до него, то он держался другого мнения. Мы не раз спорили с ним об этом задолго до того, как была сделана Машина Времени, и он всегда мрачно относился к Прогрессу Человечества. Развивающаяся цивилизация представлялась ему в виде беспорядочного нагромождения материала, который в конце концов должен обрушиться и задавить строителей. Но если это и так, все же нам ничего не остается, как продолжать жить. Для меня будущее неведомо, полно загадок и только кое-где освещено его удивительным рассказом. И я храню в утешение два странных белых цветка, засохших и блеклых, с хрупкими лепестками, как свидетельство того, что даже в то время, когда исчезают сила и ум человека, благодарность и нежность продолжают жить в сердцах.
Война миров
Но кто живет в этих мирах, если они обитаемы?.. Мы или они Владыки Мира? Разве все предназначено для человека?
Часть I
Появление марсиан
Никто не поверил бы, тем более нынче, в последние годы XIX столетия, что за человеческой жизнью на Земле зорко и тщательно наблюдают разумные существа, такие же смертные, как человек, но стоящие на более высокой ступени развития. Что в то время, когда люди занимаются своими повседневными делами, за ними следят и изучают их так же подробно, как человек изучает в микроскопе кратковременную жизнь существ, живущих и размножающихся в капле воды. С безграничным самодовольством сновали люди взад и вперед по земному шару, занимаясь своими маленькими делами, в счастливой уверенности в своем господстве над материей. Возможно, что и инфузории, видимые в микроскоп, ведут такое же суетливое и самоуверенное существование.
Никому не приходило в голову, что человечеству может грозить опасность со стороны иных, быть может, куда более старых миров. Даже самое предположение о возможности жизни на них отвергалось, как нечто неправдоподобное. Теперь небезынтересно будет припомнить некоторое из ходивших мнений уже минувших дней.
Обитатели Земли допускали, что на Марсе могут жить живые существа, низшие по своему развитию, которые с радостью приветствовали бы попытку землян исследовать их планету. Между тем, по ту сторону зияющего мирового пространства за нами наблюдали умы, превосходящие нас так же, как ум человека превосходит ум животного – завистливыми и враждебными глазами смотрели они на нашу Землю. Обдуманно и с точным расчетом творили они планы против нас, и вот в начале ХХ века для человечества настал момент великого разочарования.
Едва ли нужно напоминать читателю, что планета Марс вращается вокруг Солнца на расстоянии приблизительно 140 миллионов миль и получает от него лишь половину того количества тепла и света, какое получает Земля. Если гипотеза туманного образования имеет хоть какое-нибудь основание, то Марс должен быть старше нашей Земли, и задолго до того, как застыла земная кора, на поверхности Марса уже развивалась жизнь. Тот факт, что планета едва достигает объема планеты Земля, должен был ускорить его охлаждение до температуры, при которой могла возникнуть жизнь. Не нужно также забывать, что на Марсе есть и вода, и воздух, и все необходимое для поддержания животного организма.
Но тщеславие человека так велико, и он им так ослеплен, что до конца XIX столетия ни один из писателей даже близко не подошел к мысли о возможности развития разумной жизни на Марсе, а тем более к мысли, что она могла обогнать развитие мыслящих существ на Земле. Из фактов, что Марс старше нашей Земли, что площадь поверхности его равняется только четвертой части площади ее поверхности и он более удален от Солнца, не было сделано вполне естественного заключения, что он не только больше отдален от начала жизни, но и находится ближе к ее концу.
Многовековой процесс охлаждения, предстоящий когда-нибудь и нашей планете, на Марсе зашел уже довольно далеко. И хотя его физические свойства в целом еще составляют тайну, нам известно теперь, что даже в его экваториальных областях средняя температура едва достигает температуры нашей самой суровой зимы. Воздух на Марсе более разрежен, чем у нас, а уровень воды в его морях настолько понизился, что они покрывают теперь чуть более трети его поверхности. Во время длительной смены времени года на его полюсах образуются огромные снеговые шапки, которые при таянии периодически затопляют его умеренные пояса.
Эта последняя стадия умирания, еще невероятно отдаленная стадия нашего будущего, стала для обитателей Марса злободневным вопросом. Гнет близкой опасности изощрил их умы, увеличил их силы и ожесточил их сердца. И настал час, когда они, обозревая мировое пространство, вооруженные умом и такими инструментами, о которых мы еще и не мечтали, на ближайшем от них расстоянии, всего в тридцати пяти миллионах миль по направлению к Солнцу, обрели зарю надежды – нашу более теплую планету, покрытую растительностью, с синеющими водами, окруженную облачной атмосферой, что все вместе давало уверенность в плодородии ее почвы. Сквозь просветы между бегущими облаками они увидели широкие пространства населенных стран и узкие полосы усеянных судами морей.
Мы же, люди, населяющие эту планету, не казались ли им такими же чуждыми и низшими существами, какими нам кажутся обезьяны и лемуры? Ум человеческий допускает, что жизнь есть беспрерывная борьба за существование. По-видимому, это мнение разделяли и обитатели Марса. Охлаждение их планеты все продолжалось и продолжалось. На Земле же еще кипела жизнь, а населена она была «существами низшего порядка». Стало ясно, что для марсиан единственным способом избавиться от гибели – которая из поколения в поколение становилась все ближе и ближе, – было переселение ближе к Солнцу, то есть завоевание Земли.
Прежде чем судить их слишком строго за это, мы должны припомнить, как безжалостно и жестоко наша собственная раса уничтожала не только животных, как, например, исчезнувших бизонов и птиц додо, но и низшие человеческие расы.
Тасманийцы, несмотря на свой человеческий облик, были стерты с лица планеты европейскими переселенцами в течение каких-то пятидесяти лет. Так отчего же мы решили, что можем иметь право роптать на то, что марсиане задумали вести такую же войну и против нас?
Свое нападение на нашу планету марсиане рассчитали с поразительной точностью – их математические познания, по-видимому, далеко превосходили наши! – и без малейших душевных колебаний довели свои приготовления до конца. Обладай мы более совершенными инструментами, мы бы заметили надвигающуюся на нас опасность уже в начале XIX столетия. Такие ученые, как Скиапарелли, наблюдали красную планету – как это ни странно, Марс испокон веков считался звездой войны, – но были не в состоянии объяснить происхождение дрожащих световых точек, которые с поразительной педантичностью наносили на карты. В течение всего этого времени марсиане готовились к войне.
Во время Великого противостояния 1894 года был замечен яркий свет на освещенной стороне диска Марса – его увидели сначала в Ликской обсерватории, потом отметил Перретин в Ницце, позднее его зарегистрировали и другие наблюдатели. Англичане впервые прочли об этом в номере журнала «Природа» 2 августа. С моей точки зрения, появление этого яркого света объясняется взрывом пушки, помещенной в одной из глубоких скважин их планеты, откуда они потом и стреляли в нас. Странные, до сих пор не получившие объяснений пятна были замечены вблизи этого места во время двух следующих противостояний.
Гроза разразилась шесть лет назад. Когда Марс стал приближаться к противостоянию, Лавелль на Яве привел в движение все телеграфные линии астрономических станций, чтобы сообщить о невероятном взрыве раскаленных газов на Марсе. Это произошло 12 августа, около полуночи. Спектроскоп, к которому он тотчас же обратился, показал массу горящего газа, преимущественно водорода, который с невероятной быстротой несся от Марса в сторону Земли. Около четверти первого этот огненный поток стал невидим. Лавелль сравнил этот чудовищный огненный столб, внезапно вырвавшийся из недр планеты, с горящим газом, вырывающимся из пушки при выстреле.
Позже это сравнение оказалось удивительно точным. На следующий день в газетах не было никаких сообщений об этом удивительном явлении, исключение составляла маленькая заметка в «Дейли Телеграф». Мир все еще пребывал в неведении о величайшей из опасностей, когда-либо угрожавших человечеству. Может быть, я бы тоже ничего не знал об извержении, если бы не встретился с известным астрономом Огилви в Оттершоу. Он был невероятно взволнован явлениями на Марсе и предложил вместе с ним ночью заняться наблюдениями Красной планеты.
Несмотря на все с тех пор пережитое мной, я ясно помню мельчайшие подробности этого ночного бдения: темное, безмолвное здание обсерватории, затененный фонарь, отбрасывающий слабый свет на пол в углу, непрерывное тиканье часового механизма в телескопе и узкую щель в потолке в виде продолговатой расселины, через которую было видно небо с рассыпанными по нему звездами. Огилви ходил взад и вперед по комнате, невидимый мне, но вполне отчетливо слышимый. Когда я посмотрел в телескоп, то увидел темно-синий кружок неба и маленькую круглую планету на нем. Она казалась такой крошечной, такой спокойной, на ней слабо обозначались поперечные полосы. Чуть сплюснутая с двух сторон, она отступала от идеально круглой формы. Это была едва заметная крапинка света! Она как будто слегка дрожала, но на самом деле это вибрировал телескоп от работы часового механизма, удерживавшего планету в поле зрения.
Когда я смотрел на планету, мне казалось, что она то увеличивается, то уменьшается, то приближается, то удаляется, хотя это объяснялось просто усталостью моих глаз. Сорок миллионов миль отделяло нас от нее, сорок миллионов миль пустоты. Мало кто может отчетливо представить себе безграничность пространства, в котором носятся пылинки материального мира.
Недалеко от Марса, в поле зрения, виднелись, помнится, три маленькие светлые точки – три звезды, бесконечно далекие, а вокруг них была непроницаемая тьма пустого мирового пространства. Всем известно, какой глубокой представляется эта темнота в морозную звездную ночь. В телескоп она кажется еще глубже. Невидимое мной, невероятно далекое и малое, неслось нечто, посланное нам марсианами, неутомимо и быстро преодолевая трудно представляемое огромное расстояние, приближалось с каждой минутой, оставив позади многие тысячи миль. Это невероятно далекое и малое несло на Землю борьбу, бедствия и смерть. Тогда я не думал об этом; да и никто на Земле не думал об этом приближающемся к ней и безошибочно направленном метательном снаряде.
В ту ночь на Марсе произошел второй взрыв газа. Я сам наблюдал его: красноватая вспышка на краю диска с едва заметными очертаниями. Это произошло как раз в тот момент, когда хронометр отметил полночь. Я рассказал о ней Огилви, и он занял мое место у телескопа. Ночь была очень жаркая, и мне захотелось пить. Осторожно переставляя ноги, я в темноте на ощупь направился к маленькому столику, на котором стоял сифон. Огилви же, я услышал это, пришел в страшное волнение, увидав волны горящего газа, которые несутся к Земле.
В эту ночь второй невидимый снаряд полетел с Марса на Землю, ровно на двадцать четыре часа, без одной или двух секунд, позже первого. Помню, я сидел у стола, красные и зеленые круги мелькали у меня перед глазами. У меня не было спичек, чтобы закурить папиросу, и это чрезвычайно раздражало. Я совершенно не думал тогда о значении слабой вспышки, которую только что увидел, как не мог даже представить всего, что она принесет с собой. Огилви продолжал наблюдения до часу ночи, а потом мы зажгли фонарь и направились к нему домой. Внизу, под нами, лежали Оттершоу и Чертси с сотнями мирно спавших людей.
Всю ночь Огилви строил предположения о свойствах Марса и смеялся над мыслью, что на нем могут обитать живые существа, посылающие нам сигналы. По его мнению, на Марсе могло произойти мощное извержение вулкана, или то были метеориты, падающие на планету. Он обратил мое внимание на неправдоподобность предположения, что на двух соседних планетах эволюция органического мира могла пойти одним и тем же путем.
– Миллион шансов против одного, что на Марсе нет человекоподобных существ, – повторял он.
Сотни наблюдателей около полуночи видели огонь на Марсе и в эту ночь, и в следующую ночь, и так десять ночей кряду. Почему после десятой ночи выстрелы прекратились, никто на Земле объяснить не пытался. Возможно, газы, образовавшиеся при выстрелах, были причиной их прекращения. Густые облака дыма или тумана, казавшиеся даже в самый сильный телескоп маленькими серыми движущимися пятнышками, заволокли ясную атмосферу Марса и скрыли от нас его очертания.
Даже газеты обратили наконец внимание на эти явления. Повсюду появились популярные статьи о вулканах на Марсе. Я помню, что юмористический журнал «Панч» сделал удачное применение этой темы в политических карикатурах. А неведомые для всех снаряды, посланные марсианами, неслись тем временем к Земле через бездну пустого пространства, приближаясь с каждым днем и часом. Теперь мне кажется почти невероятным, как люди могли заниматься своими маленькими делами под занесенным над ними мечом. Помню, как ликовал Маркгэм из-за того, что ему удалось достать новую фотографию Марса для иллюстрированной газеты, которую он собирался издавать. Люди нынешнего поколения не могут даже представить себе того ажиотажа и духа предприимчивости, который царил в газетном мире в XIX столетии. О себе скажу, что в то время я был слишком занят: я делил свое время между ездой на велосипеде и печатанием статей в различных журналах. В этих публикациях я рассматривал вероятные формы развития моральных идей в период прогресса цивилизации.
Однажды вечером (первый снаряд марсиан был всего в десяти миллионах миль от нас), я вышел с женой погулять. Небо было звездное, и я показывал ей знаки зодиака. Я показал также и Марс, маленькую светящуюся точку, которая подвигалась к зениту и на которую было направлено столько телескопов.
Стояла теплая ночь. Нас обгоняли группы гуляющих из Чертси и Излеворта, с музыкой и пением. В окнах верхних этажей домов горел свет – их обитатели ложились спать. Издали, со станции железной дороги, доносился грохот маневрирующих поездов. Смягченный расстоянием, он казался почти мелодичным. Жена обратила мое внимание на блеск красных, зеленых и желтых сигнальных огней, выделявшихся на темном фоне неба. Все кругом дышало таким покоем, такой безопасностью!..
Но вот наступила ночь первой падающей звезды. Ее видели рано утром, когда она, описав огненную линию, пронеслась высоко над Винчестером на восток. Сотни людей приняли это за обыкновенную падающую звезду. Альбин, описывая это явление, говорил, что она оставила после себя зеленоватый след, светившийся в течение нескольких секунд. Деннинг, один из величайших авторитетов по метеорологии, определил высоту ее полета в девяносто или сто миль. Он предполагал, что она упала на Землю приблизительно милях в ста от того места, где он находился в момент наблюдения.
В это время я был дома и работал, запершись в кабинете. Хотя окна его выходили на Оттершоу и шторы были подняты (тогда я любил наблюдать ночное небо), но все же я ничего не заметил. А между тем этот странный предмет – самый странный из всего, что когда-либо попадало из воздушных сфер на Землю, – должен был упасть именно тогда, когда я работал. Наверняка я бы его увидел, если бы поднял глаза, когда он пролетал. Те, кто это видел, утверждали, что полет сопровождался отчетливым свистящим звуком. В Беркшире, Суррее и Миддлсексе многие видели его падение, но подумали, наверно, что это опять упал метеорит. В эту ночь никто не потрудился пойти посмотреть на упавший предмет.
На следующий день Огилви, который видел падающую звезду, поднялся на заре. Он был уверен, что это был метеорит, и надеялся найти его лежащим где-нибудь в полях между Хорселлем, Оттершоу и Уокингом. Так оно и оказалось: он нашел его невдалеке от песчаных ям. Кругом были разбросаны, нет, разворочены песок и мелкий гравий, которые образовали большие кучи с крутыми склонами, видимые за полторы мили. К востоку от них горел вереск, и дым тоненькой голубой струйкой поднимался к утреннему небу.
Сам же таинственный предмет лежал глубоко в песке, среди разбросанных обломков и осколков сосны, которую раздробил при падении. Та его часть, которая выступала наружу, имела вид гигантского цилиндра, сплошь покрытого толстой чешуевидной темно-коричневой коркой, совершенно скрывавшей очертания. Величина предмета в диаметре была приблизительно тридцать ярдов. Подойдя ближе, Огилви был крайне поражен величиной предмета и еще больше его формой, ведь метеориты обыкновенно имеют более или менее закругленную форму.
Подойти к метеориту близко было невозможно – он еще не остыл после полета через атмосферу и был очень горяч. Жужжащий звук внутри цилиндра Огилви приписал неравномерному охлаждению поверхности, тогда еще ему не приходило в голову, что цилиндр может быть полым внутри.
Остановившись на краю ямы, вырытой упавшим телом, он в недоумении смотрел на этот странный предмет, не зная, чем объяснить его необыкновенную форму и цвет. Мысль о преднамеренности появления этого метеорита на Земле уже тогда промелькнула в его сознании. Утро стояло удивительно тихое, и солнце, показавшееся над соснами Вейбриджа, грело вполне ощутимо. Тишина была полной: никакого пения птиц, даже ветерок не шелестел листьями. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был слабый шорох внутри горячего цилиндра. На поле не было ни души.
Вдруг Огилви заметил с испугом, что кусок серого шлака странной корки, покрывавшей метеорит, отделился от его закругленной верхушки. Он отпадал хлопьями и валился на песок. Но внезапно отвалился огромный кусок и упал на землю с таким резким стуком, что у Огилви замерло сердце.
С минуту он стоял неподвижно, не понимая, что это значит. И, хотя жар, исходивший от метеорита, был еще очень силен, он все же спустился в яму, чтобы рассмотреть предмет поближе. Но даже и тогда он продолжал думать, что странное явление объясняется неравномерным охлаждением цилиндра. Такому объяснению, однако, противоречил тот факт, что корка отпадала только с верхушки цилиндра.
Потом он заметил, что рекомая верхушка цилиндра начала тихонько поворачиваться. Движение это было настолько медленное, что ученый заметил это только потому, что черная черта, которая пять минут тому назад была перед ним, переместилась на другую сторону крышки. Но даже тогда он не окончательно понял, что это означало, пока не услышал глухой, скребущий звук и не увидел, что черная черта передвинулась еще на дюйм дальше. Тогда его словно осенило что-то. Цилиндр искусственный, полый внутри, с крышкой, которая отвинчивается! Кто-то, сидящий в цилиндре, отвинчивал эту крышку!
– Там человек! – вскричал Огилви. – Их там много! Они наполовину испеклись и стараются вылезть оттуда!
И одним усилием мысли он связал появление метеорита с огненной вспышкой на Марсе.
Ужасно было думать о заключенных там живых существах. Настолько ужасно, так невыносимо, что Огилви, забывая жар, который продолжал исходить от цилиндра, подскочил к нему, чтобы отвинтить крышку, но, к счастью, вовремя спохватился и потому не успел обжечь руки о раскаленный металл. Он остановился в нерешимости на одно мгновение, но затем повернулся, выкарабкался из ямы и со всех ног пустился бежать в Уокинг. Было около шести часов. Встретив на своем пути извозчика, пытался рассказать о том, что видел только что. Однако его рассказ, как и весь вид – он потерял свою шляпу в яме, – показались вознице такими дикими, что он стегнул лошадь и поехал дальше. Такая же неудача посетила Огилви с хозяином квартиры у Хорселлского моста. Тот принял его за сбежавшего сумасшедшего и пытался даже запереть в комнате. Это немного отрезвило ученого, и, когда на дальнейшем своем пути он увидел журналиста Гендерсона, работавшего в саду, он окликнул его и постарался спокойно описать ему все виденное.
– Гендерсон! – крикнул он. – Вы, должно быть, видели вчера падающую звезду?
– Ну? – откликнулся Гендерсон.
– Она лежит теперь на Хорселлском поле.
– Черт возьми! – крикнул Гендерсон. – Упавший метеорит! Это недурно!
– Но он представляет из себя нечто почище простого метеорита. Это цилиндр! Искусственный цилиндр, дружище! И в нем находятся живые существа.
Гендерсон, с лопатой в руке, немного нагнулся к нему.
– Что-что? – Он был глух на одно ухо.
Огилви описал ему все, что видел. Гендерсон на минуту задумался над этим рассказом, а затем, бросив лопату, схватил свою куртку и вышел на дорогу. Оба вместе бросились бежать на поле и увидели цилиндр все в том же положении. Шум, доносящийся изнутри, однако прекратился, и между крышкой и корпусом цилиндра показалась узкая полоса блестящего металла. Отсюда со слабым тонким шипением входил или выходил воздух.
Минуту они прислушивались, затем постучали палкой по цилиндру и, не получая ответа, пришли к заключению, что человек или люди, сидящие внутри, потеряли сознание или умерли.
Разумеется, что они оба были не в состоянии что-либо предпринять. Они крикнули несколько слов ободрения и утешения сидящим в цилиндре и отправились в город за помощью.
Можно себе представить, как они выглядели, когда, покрытые пылью и взволнованные, бежали при ярком солнечном свете по улице маленького городка. Бежали именно тогда, когда открываются лавки и проснувшиеся жители смотрят из окон. Гендерсон тотчас же отправился на станцию железной дороги, чтобы сообщить по телеграфу в Лондон сенсационную новость. Газеты уже подготовляли умы к восприятию этого известия.
К восьми часам толпа мальчуганов и прочего праздного люда собралась на поле, чтобы посмотреть на «мертвых людей с Марса». В таком виде распространилось это известие. Я впервые услышал это от своего газетчика, когда вышел на улицу, чтобы купить «Дейли Хроникл». Конечно, я был очень удивлен и, не теряя ни минуты, отправился через Оттершоуский мост к песчаным ямам.
Человек двадцать стояло вокруг ямы, в которой лежал цилиндр. Вид гигантского, зарывшегося в землю тела раньше уже был описан. Кучи земли и песка казались выброшенными взрывом. Без сомнения, тут произошел взрыв, вызванный падением тела. Гендерсона и Огилви не было. Подозреваю, что они оба не знали, что предпринять в данную минуту, и поэтому отправились завтракать к Гендерсону.
Четверо или пятеро мальчишек уже уселись на край ямы и, свесив ноги, забавлялись тем, что бросали камни в гигантский цилиндр, пока я не запретил им этого. Тогда они принялись играть в пятнашки, бегая вокруг собравшихся взрослых.
Тут были два велосипедиста, садовник, иногда работающий у меня, девушка с ребенком на руках, мясник Грегг с маленьким сыном и двое или трое праздношатающихся бродяг. Разговоров почти не было слышно. Лишь у очень немногих из англичан низшего класса были в то время кое-какие понятия об астрономии. Большинство же из присутствующих молча созерцали большую плоскую крышку цилиндра, который оставался все в том же положении, в каком его оставили Гендерсон и Огилви. Думаю, что многие ожидали увидеть здесь груду обугленных тел, но были разочарованы видом все того же бездушного колосса. Некоторые ушли, пока я был там, их заменили другие. Я спустился в яму, и мне казалось, что я чувствую под ногами слабое движение.
Только подойдя вплотную к метеориту, я убедился в своеобразности его вида. На первый взгляд в нем не было ничего особенного – не больше, чем в опрокинутом экипаже или свалившемся дереве, перегородившем дорогу. Больше всего он был, пожалуй, похож на ржавую газовую трубу. Требовалась известная степень научной подготовки, чтобы заметить, что покрывавшая его серая корка не являлась обыкновенной окисью, а желтовато-белый металл, блестевший между крышкой и цилиндром, имел какой-то особенный оттенок. Определение «внеземной» было бы для большинства присутствующих пустым звуком.
Уже тогда я был твердо уверен, что этот предмет явился к нам с планеты Марс. Но мне казалось невероятным, что в нем могут находиться живые существа. Движение крышки могло быть автоматическим. Вопреки мнению Огилви, я был уверен, что на Марсе есть живые существа. Полный фантастических предположений, я был всерьез озабочен мыслью, что в метеорите могли быть заключены рукописи, и представлял себе затруднения, которые должны были возникнуть при их переводе. В нем также могли находиться и образчики монет, медалей и т. д. Но для таких целей метеорит был все же слишком велик. Меня разбирало нетерпение увидеть его содержимое. В одиннадцать часов нового еще ничего не произошло, и я решил вернуться домой в Мейбюри. Но в этот день мне стоило больших усилий углубиться в работу, относящуюся к абстрактным исследованиям.
После полудня вид Хорселлского поля сильно изменился. Вышедшие накануне вечерние газеты напечатали крупными буквами в заголовке: «Послание с Марса. Удивительные вести из Уокинга».
Конечно, это не должно было всполошить весь Лондон, но, кроме того, телеграфное сообщение Огилви на астрономическую станцию подняло на ноги все обсерватории трех королевств.
На дороге около песчаных ям, уже стояло с полдюжины кабриолетов из Уокинга, легкий шарабан из Чобхема, довольно роскошный собственный экипаж и целая армия велосипедов. Несмотря на жару, много народу пришло пешком из Уокинга в Чертси. В общем, собралась порядочная толпа и среди нее я увидел даже несколько нарядных дам.
Солнце нестерпимо жгло, на небе не было ни облачка, ни дуновения ветерка, только под одиноко стоящими соснами можно было найти немного тени. Горящий вереск наконец потушили, вся равнина до самого Оттершоу почернела, и от нее все еще тянулись вверх струйки дыма. Какой-то предприимчивый купец из Чобхема прислал своего сына с тележкой, нагруженной мочеными яблоками и имбирным пивом.
Когда я подошел к краю ямы, я увидел там человек шесть, в том числе Гендерсона, Огилви и какого-то высокого блондина. Как я потом узнал, это был астроном Стент, член Королевского астрономического общества. Он пришел с несколькими рабочими, вооруженными заступами и кирками. Стент отдавал приказания ясным, громким голосом. Он стоял на цилиндре, теперь уже значительно остывшем. Лицо его раскраснелось, пот катил градом. По-видимому, он был чем-то раздражен.
Большая часть цилиндра была уже обнажена, но своим нижним концом он лежал еще глубоко в земле. Как только Огилви увидел меня в толпе зевак, стоявших на краю ямы, он крикнул, чтобы я спускался к ним, и попросил пойти к владельцу соседнего поместья, лорду Хилтону.
– Толпа все время увеличивается, – с досадой заметил он. – Согласитесь, она представляет серьезную помеху земляным работам, особенно мешают мальчишки. Необходимо обнести яму решеткой, чтобы оттеснить толпу.
Он рассказал, что внутри цилиндра временами раздается слабый шорох, но рабочим не удается отвинтить крышку, так как она гладкая и не за что ухватиться. Стенки цилиндра, по-видимому, очень толстые, и поэтому весьма возможно, что слабые звуки, доносящиеся до нас, являются отзвуком происходящей внутри кутерьмы.
Я с радостью взялся исполнить поручение. Таким образом, я попал в число привилегированных зрителей внутри предполагаемой ограды. К сожалению, я не застал лорда Хилтона дома, но мне сказали, что его ждут из Лондона с шестичасовым поездом. Было уже четверть шестого, и поэтому я зашел домой напиться чаю, а затем отправился на станцию, чтобы перехватить лорда на пути.
Когда я вернулся на поле, солнце уже садилось. Группы любопытных спешили из Уокинга, другие возвращались туда. Толпа вокруг ямы увеличилась и выделялась темным пятном на золотистом фоне вечернего неба. Всего тут было человек двести. Слышался гул спорящих голосов и у ямы происходило, по-видимому, что-то вроде борьбы. Самые необыкновенные догадки мелькали у меня в голове. Когда я подошел ближе, я услыхал голос Стента:
– Назад! Назад!
Навстречу мне бежал какой-то мальчишка.
– Он двигается! – закричал он, пробегая мимо. – Он все отвинчивается и отвинчивается. Мне это не нравится. Я лучше пойду домой.
Я подошел к толпе. Собралось, по моим прикидкам, от двухсот до трехсот человек. Все они ужасно толкались, стараясь протиснуться вперед, особенно энергично действовали дамы.
– Он упал в яму! – закричал кто-то.
– Назад! – кричали другие.
Толпа раздалась немного, и я, воспользовавшись этим, пробрался вперед, правда не без помощи локтей. Все были страшно возбуждены. Из ямы доносились какие-то странные жужжащие звуки.
Поделиться книгой: