Полное собрание сочинений. Том 15. Чудеса лунной ночи

 _{Фото автора. 27 ноября 1983 г.}

1984

Дайте им шанс остаться живыми

(Окно в природу)

Носорог уже не поднимется, судьба шофера неизвестна, машина скорее всего отъездилась.

Жалко нам в этом случае больше всего носорога. Автомобили вылетают из заводских корпусов миллионами, ежегодно — 38 миллионов новых машин. Носорогов же скоро будем считать по пальцам. И сконструировать заново их невозможно.

Драматическая сцена на африканской дороге стала, увы, характерной для многих дорог.

Помню, во время путешествия по Америке на шоссе в Миннесоте у нашей машины стал глохнуть мотор. «Обычное дело, — сказал механик, — взгляните…» Радиатор был забит пчелами. Механик повесил впереди радиатора сетку — мотор заработал исправно, но пчелам от этого лучше не стало. В штате Невада мы ехали по дороге, устланной шкурками раздавленных грызунов. В Вайоминге раз пять видели сбоку шоссе мертвых, сбитых машиной оленей.

У нас только вблизи Москвы ежегодно гибнут 50–60 лосей. А сколько всего по стране — лосей, кабанов, оленей, сайгаков, зайцев!

Чем выше скорость, тем больше жертв. Вот так обстоит дело в ФРГ, где скорость на магистральных дорогах не ограничена. В позапрошлом году машинами тут убито 207 тысяч крупных животных — 1700 оленей, 73 тысячи косуль, 130 тысяч зайцев, две с половиной тысячи кабанов. И это лишь крупные животные, заметные. А сколько гибнет от столкновения с транспортом птиц, грызунов, ужей, ежей и всякой плохо поддающейся учету «мелочи».

Попытки считать все же предпринимаются. Результаты их поистине удручающи. В Соединенных Штатах за год автомобили уносят жизни 365 миллионов позвоночных животных (сюда входят мелкие грызуны, жабы, ящерицы, птицы, летучие мыши). 365 миллионов! Погибающих бабочек, пчел и жуков считать немыслимо трудно.

Но вот данные австрийских зоологов: о каждый автомобиль за летний пробег разбивается полтора миллиона насекомых. Это заставляет нас с ворчанием чистить ветровое стекло и мыть машину. Но ведь это и то, что служило бы пищей для птиц, опыляло цветы, собирало медоносный нектар и радовало бы наш глаз порханием на лугу. Помножим миллионы крупинок жизней, обращаемых в мусор, на число бегущих по дорогам автомобилей — грустно! «Дороги беспощадно протирают и без того уже ветхую ткань жизни».

Эта драма почти фатальна. Дорог на земле проложено столько, что площадь их равняется площади всех городов. И если города оттеснили животных, то дороги перерезали пути их миграций, пути их движений во время пастьбы и охоты.

Беда состоит в том, что животные не ведают дорожной опасности. Они не очень боятся машин. Их вековой, передающийся по наследству опыт не знает опасности, летящей скорее, чем ветер. А личным опытом, так же как этот лежащий на шоссе носорог, воспользоваться они уже не могут. И потому даже простое пересечение дороги часто кончается катастрофой.

Больше того, дорога для многих животных притягательна. Понаблюдайте за гусями, чинно идущими по шоссе. Он убеждены, что дорога для того и создана, чтобы гусям удобнее было идти под вечер домой. К счастью, гуси несуетливы, и шофер успевает притормозить, давая возможность степенной шеренге посторониться. Кто бывал в Средней Азии, знает: верблюд частенько предпочитает дорогу ходьбе по неровным песчаным пространствам. Коровы и овцы любят дороги. Дороги всегда привлекали и диких животных тем, что по ним быстрее и легче, чем, например, по глубокому снегу, можно передвигаться — «с своей волчихою голодной выходит на дорогу волк». На дорогах искали и пищу.

Птицы в конском навозе находили овсяные зерна. Зайцев на прежних дорогах привлекали клочья упавшего сена и желтый соленый ледок по конскому следу.

Любопытно, но сегодня бетон и асфальт еще более привлекательны для животных. Зайцам тут, правда, делать нечего, а вот птицам и грызунам по нашей небережливости и халатности еды на дорогах сколько угодно.

Года четыре назад на шоссе, ведущем в Чернигов, я сделал забавный снимок: немолодой уже велосипедист гонит с дороги домашних уток. Одну, уже мертвую, он держит за лапы в руке. Оказалось, утки, как только им удавалось выбраться из загона около дома (деревня Пальчики), немедленно устремлялись к шоссе. Путь, для уток немаленький — два километра, — их не смущал, ибо шоссе очень сытно кормило.

«Вот поглядите, — сказал нам хозяин, — зерна на асфальте — хоть метлой подметай…»

Об этой обильной и сытой во многих местах кормежке знают не только домашние утки.

Знают и дикие. Сбегаются на зерно и живущие поблизости грызуны. За грызунами ночью охотятся ежи и совы. И все вместе ночами они становятся добычей летящих автомобилей. А днем начинается пир у сорок и ворон — мясной еды на дороге сколько угодно. Эти птицы в последние годы стали селиться возле шоссе и уже научились понимать скорость. Они точно рассчитывают время и хватают еду нередко у самого колеса.

Для многих животных асфальт и бетон привлекательны еще тем, что на них можно погреться. Тех же гусей иногда просто трудно спихнуть с дороги — сидят, и все. Но гуся все-таки сгонят. А вот ужи на асфальте гибнут многими тысячами. Из Воронежа мне сообщают: шоссе, идущее на Ростов, легло через какое-то болотце.

И каждую весну дорога на этом участке буквально устлана раздавленными ужами. Проснувшись от зимней спячки, ужи устремляются к месту, где можно согреться. Откуда ужам знать, что это теплое место смертельно опасно: гибнут тут сотнями.

Но поистине драматична судьба ежей.

Выходя на дороги охотиться за мышами и сбитыми транспортом насекомыми, ежи повсеместно становятся жертвой автомобилей. Они не успевают заметить опасность, а если даже заметили, то защита (свернулся комочком!) лишь делает ежа еще более обреченным. В Дании подсчитали: ежегодно под колесами погибают 119 930 ежей. И это в маленькой, правда, густо покрытой бетоном стране.

Можно ль животным чем-то помочь? Пытаются. В Африке, где численность крупных животных особенно велика, скоростные дороги огорожены сетками с проходами, возле которых шоферы сбавляют скорость. В национальных парках, где животные совершенно машин не боятся, дороги имеют волнообразное покрытие — хочешь не хочешь, а по «горбам» будешь двигаться не быстрей пешехода. В Скандинавии, чтобы уберечь оленей, пытаются их отлавливать и красить рога светящейся краской.

Этот курьезный способ вряд ли хорош. Более разумно и реалистично устройство тоннелей для перехода животных и установка предупредительных знаков в местах, где они переходят дорогу особенно часто. Эти способы не решают проблему, но смягчают ее.

У нас проблема — животные и дороги — стоит не так остро, как в Америке или в Европе, по причине того, что сеть дорог негуста и по дорогам особенно не разгонишься. Тем не менее проблема уже существует, и ее обострение неизбежно.

Простейшая мера предупреждения столкновений хотя бы с самыми крупными из животных-дорожные знаки. Шоферам эти знаки «Осторожно, лоси!», «Осторожно, олени!» — хорошо знакомы. Но везде ли, где надо, они установлены? И относятся ли к ним с должной серьезностью? Вопросы эти не праздные. Статистика столкновений (правда, неполная и нечеткая) говорит о том, что многие места переходов животных не выявлены, не обозначены.

Не будем пока за это кого бы то ни было упрекать — этой проблемой попросту мало кто занимался. И потому — предложение. Давайте выявим: где, когда, каким животным угрожает автомобиль. В каждой области и в районах это могло бы стать делом зоологов при университетах, пединститутах, охотничьих обществах, делом активистов охраны природы. Действуя совместно с ГАИ, можно составить карты наиболее частых пересечений дороги животными и, исходя из обстановки, принять меры: где упредительный знак, где что-то другое. Ужам на ростовском шоссе можно было бы оказать помощь, соорудив у дороги барьерчик, предупреждающий выползание на асфальт. А камни, уложенные в болотце возле дороги, дали бы ужам спасительные теплые островки. И это лишь один из примеров решения проблемы.

В нашей газете можно было бы обсудить все конкретные ситуации и поделиться полезным опытом. Это было бы нашим заметным, реальным вкладом в дело охраны природы. Работа посильная, интересная, способствующая нравственному становлению человека. Кто откликнется первым?

И слово к водителям. Знак, предупреждающий столкновение с животными, требует безусловного к себе уважения. Но очень часто возникает ситуация, когда и без знаков надо проявить внимательность, доброту, великодушие. Посмотрите на снимок. Утка ведет птенцов. Ничего не стоит машинам смять эту хрупкую ниточку жизни. И некому с человека за это спросить. Только совесть может его уколоть.

Мы не можем сказать животным: остановитесь! Они идут своими путями. Притормозить, остановиться должны мы, сидящие за рулем. Это наш человеческий долг. Даже хрустнувший под колесами жук — укор человеку.

Оставим живому шанс выжить!

 _{Фото из архива В. Пескова. 15 января 1984 г.}

Воробей

(Окно в природу)

Мороз на улице или слякоть, он всегда бодрый: жив-жив… И, пожалуй, самый шумный из птиц.

Песней чириканье не назовешь, но в хорошее теплое время воробьиным хором начинается в городе утро. Дружно, как будто под палочкой дирижера, приветствуют птицы солнце. Слаженно пошумели — и за дела…

Летом, когда жизнь о себе заявляет множеством голосов, воробей — не первая скрипка в оркестре. Другое дело зима. Видишь рядом с жилищем серый пушистый комочек и чувствуешь в нем союзника. «Жив?» «Жив-жив…»

Чистоплотен. Летом купается в лужах, в теплом песке, зимой — в пушистом снегу.

Привел одежонку в порядок и думает, где бы чем разжиться. Замечает оброненные крошки. Но может покуситься и на пирог. Хозяйки в украинских селах покрывают шляпки подсолнухов косынками и тряпицами, сберегая от разграбления семена.

Серый воришка до крайности осторожен. Понаблюдайте сейчас за кормушкой. Он дождется, спокойно сидя в сторонке, пока в кормушке побывают синицы. А уж потом и он тут как тут. Но нахальство его в овладении кормом не имеет границ. Он ухитряется вырвать корочку хлеба даже у голубя — птицы громадной в сравнении с воробьем.

К человеку одновременно он доверчив и подозрителен. Долгая жизнь рядом с нами этому его научила. Считают, что родина воробьев — степная Азия и что, пристав к человеку шесть тысяч лет назад, воробьи расселились, не зная границ.

У нас всюду, кроме Крайнего Севера, эти птицы чувствуют себя хорошо, согреваясь возле людей и подбирая у нас под ногами главным образом то, что мы уронили.

В нынешних бетонных городских зданиях воробьям непросто найти щель для жилища.

И все же они находят. Их умение приспособиться поразительно. Нахально они занимают скворечни и ласточкины гнезда, строят неряшливые свои домишки даже в гнездах аистов и орлов.

Есть у этих маленьких птиц враги. Самый главный из них — домашняя кошка, для которой охота за воробьями — спортивная доблесть.

Летун воробей никудышный. Вспорхнув, он почти сразу же должен куда-нибудь сесть.

Если вынудить воробья долго летать — упадет замертво. Тут уместно сказать: некоторый вред воробьев в сельской местности многократно перекрывается пользой, какую они приносят, поедая в садах полчища насекомых.

Коллективная воробьиная жизнь избавляет от необходимости следить за опасностью каждого. Заметил неладное кто-то один — с шумом взлетает вся стайка.

Непросто поймать воробья — умен, наблюдателен, осторожен. И взрослые птицы совершенно не приручаются. Таков характер. Сколько ни держи в клетке — дикарь дикарем. Но если выкормить малыша воробьишку — более привязанного к человеку существа найти трудно. Вот какую историю рассказала москвичка Елена Евстафьевна Захарина.

«На асфальте я нашла голого воробья с пушком на затылке. О том, как выкармливала, можно написать диссертацию. Но выжил птенец, стал расти и превратился в серую воробьиху Тимку. Когда она научилась летать и окрепла, я собралась ее выпустить. Не тут-то было! Полетав и обегав дорожки сквера, воробьиха вернулась ко мне на плечо.

И стала Тимка жить у нас в доме. Дралась со щенком (и тот отступал!), к людям относилась доверчиво, ко мне — как к матери.

Ходила со мной по улице. Побегает по тротуару, полетает и потом ко мне на плечо. Если чего-нибудь испугалась — хоронилась за воротник. Ко всеобщему удивлению, Тимка научилась петь под радио и без ошибки повторяла мелодию одного вальса. Жила она дома свободно, когда уезжали на дачу, сажали ее в дорожную клетку.

На даче у Тимки появился ухажер-воробей, и она подавала ему из клетки зерна. Мы думали: нашла наша Тимка воробьиное счастье — отпускали ее полетать. Но она почему-то выдрала хвост ухажеру и вернулась домой.

Повзрослев, Тимка хорошо различала своих и чужих в доме. Понимала мое настроение. Водила дружбу с собакой — любила сидеть у нее на спине. Научилась подражать лаю, и это у нее хорошо получалось.

В 1978 году Тимка в машине проехала с нами от Москвы до Варшавы. Там она сделалась знаменитостью. В гостиничный номер явились к нам кинооператор и орнитологи: ручной воробей — небывалая редкость!

Погибла Тимка дома. Не уберегли мы ее от соседского кота Прохора…»

Вот такая история. Она подлинная.

В 1977 году я был у Захариных и видел проделки Тимы. Этот снимок остался на память о необычной воробьиной судьбе.

_{Фото автора. 29 января 1984 г.}

Лисицу сыр пленил

(Окно в природу)

Мой друг лесник Виталий Николаенко привез с Камчатки этот занятный снимок — лисовин обследует валенок лесника.

— Ручной лисовин?

— Нет, дикий…

Выяснилась такая история. В сенях дома Виталий оставил рюкзак с провиантом, в котором был кусок сыра. Сырный дух лисовина не только остановил, но заставил забрести в сени. Спугнутый, он стал вертеться около дома. Когда лесник убедился, что именно сыр пленил лисовина, он разложил лакомство небольшими кусочками, так что лисовин, преодолев страх, приблизился к человеку вплотную. А когда сыр кончился, зверь взялся обнюхивать валенок.

Вот такая история. Страсть к сыру замечена у лисиц не впервые. Мою фотографическую сумку ручная лиса однажды сильно погрызла. Я удивился: не кожу, дерматин грызла. Но вспомнил: в сумке был спрятан бутерброд с сыром. А знаменитая басня о лисе и вороне — опять же сыр!

Можно вспомнить немало историй, связанных с запахом и поведением разных животных. Собаку может обмануть зрение, и она, случается, лает и на хозяина, но стоит собаке прихватить его запах, она тут же завиляет хвостом. В детстве, помню, сестра, отправляясь доить козу, надевала мамину телогрейку-запаху животные доверяют больше, чем зрению.

Мне приходилось близко сходиться в лесу с лосями, медведями, кабанами. Если ты замер и ветерок в твою сторону — животные затрудняются определить, что перед ними. Медведь обычно встает на задние лапы и принюхивается.

Кабан, лишенный этой возможности, старается занять позицию с подветренной стороны. Человеческий запах для очень многих животных является врожденным сигналом опасности. Медвежонок, никогда не видевший человека, почуяв его, в мгновение ока оказывается на дереве. Заботливая олениха отказывается принять своего малыша, побывавшего в руках человека, — материнские чувства блокирует новый запах.

Запахи многих опасностей, рождаясь, животные уже знают. Собаки, почуяв волка, жмутся к хозяину. Коров запах волка заставляет занять круговую оборону. Лошади чутки к запаху дикого зверя. Во время путешествия по Кавказу мне досталась умная, но норовистая лошаденка Зима. В сухую погоду ей можно было довериться на самой опасной тропе. Но стоило воздуху осыреть — пошел дождь или влезли в туман, — лошадь начинала храпеть и метаться. Лишь в середине нашего путешествия загадочное поведение Зимы объяснилось. К седлу у меня был приторочен топор, чехлом для которого служил кусок сыромятной кабаньей кожи. Выкинули чехол, и Зима успокоилась.

К враждебным для нее запахам чуткую лошадь приходится приучать. В Сибири, чтобы лошадь, почуяв медведя, панически не шарахалась, ее, стреножив, накрывают свежей медвежьей шкурой. Изрядно поволновавшись, лошадь к ненавистному запаху привыкает…

Запахи в жизни животных играют громадную роль… Друг — недруг, свой — чужой — это лишь простейшая запаховая информация. У насекомых она выполняет роль четких, простых и строгих команд. Пчелы, например, не пустят в улей соседку — у нее другой запах. Рой пойдет туда, где оказалась издающая запаховый приказ пчела-матка. Вся сложная жизнь улья регулируется запахами. То же самое происходит в муравейнике и у многих других насекомых.

У крупных животных запахи регулируют сложное поведение каждой особи. Тут мы тоже встречаем «приказы». Все семейство кошачьих (домашние кошки, рыси, львы, тигры) теряют голову, почуяв запах валерьянки. Но чаще запах у крупных животных — «информация к размышлению», к анализу ситуации. Запах помогает обнаружить опасность, отыскать пищу и оценить ее качество, по запаху самец находит самку.

Запах является «пропуском» в группе себе подобных. Зрительной информации тут недостаточно. Если бы пудель или левретка доверились только глазам, они никогда не признали бы в догах или овчарках представителей своего вида, но достаточно им обнюхать друг друга и все становится на место — «мы одной крови, мы собаки».

Опознание друг друга по запаху — лишь первое слово в богатой информации, которой животные обмениваются друг с другом. При смотритесь к бегущей рядом собаке. Около кустиков, стеблей, кочек, поднимая заднюю ногу, она оставляет метки. Зачем? Ну в первую очередь — показать всем остальным: я тут была, это моя территория, прошу с этим считаться.

Для самой собаки это заметка: обследовано, ничего опасного нет! На меченой территории животному легче потом ориентироваться, легче найти, например, дорогу домой.

Но метки животных — это не только пограничные знаки и вешки для собственной ориентации. Животные одного вида по отметкам могут узнать, кто тут бежал, самец или самка, какой силы и возраста, был ли зверь сыт или голоден, был ли чем-то взволнован, давно ли он пробежал, стоит ли с ним встречаться или лучше уйти восвояси. Так возле какого-нибудь камушка или столбика животные, как на доске объявлений, узнают много важного и ведут себя в соответствии с полученной информацией.

Чувствительность животных, их способность выделять из тысячи запахов нужный поражают воображение. Считают, если в Ладожское озеро уронить каплю пахучего вещества, некоторые виды рыб это почувствуют. Самец бабочки непарного шелкопряда обнаруживает по запаху самку более чем за три километра. Самка морского котика, вернувшись из многодневного путешествия в океан, по запаху находит своего детеныша среди тысяч ему подобных.