Декоратор

УОЛТЕР. Я говорю с ней нормальным, повседневным языком, каким должен раговаривать мужчина, обращаясь к обвинителю его жены. Да, я цитирую Отелло, но, невзирая на бесконечные прерывания, пытаюсь внятно вам объяснить всю гамму бушующих во мне чувств. (Цитирует). «Я обещаю всё перенести, зато потом не буду знать пощады.» (Звучно зевает, пальцем пытается несколько ослабить тугой воротничок рубахи).

МАРША (Крайне осторожно). Вы всё делаете просто замечательно. Я ощущаю такую мощь, глубину… Но вы утверждали, что мой гипотетический друг, играя роль моего мужа, должен был сказать только несколько слов?

УОЛТЕР. Да, но это было до того, как вы пригласили на роль меня! (Встаёт в позу героя на пьедестале, одна рука покоится на груди). Вы попросили меня сыграть роль обманутого мужа, и я играю так, как диктует моя артистическая натура. (Нарочито залихватскими движениями закатывает рукава рубахи,)

МАРША. Но эта сумасшедшая, миссис Эрскин, не смогла пока вставить в диалог ни единого слова.

УОЛТЕР. Насколько я понимаю, эта, с позволения сказать, добропорядочная… (Показывает в воздухе очертания женского бюста) лэди уже сказала мне всё! Последние 10 минут она трещала без остановки. (Делает круговые движения губами).

МАРША. Я как-то не заметила…

УОЛТЕР (Покачивая головой, прикрывает глаза). Зачем же я спрашиваю у неё доказательства того, что вы — шлюха, если она до сих пор не обвинила вас?!

МАРША (После паузы). Когда она сделала это?!

УОЛТЕР (Нетерпеливо). Я представлял себе её реплики во время наших пауз… Когда молчал. (Ёрзает, пытаясь растянуть тесноватую подмышку костюма).

МАРША (С сомнением). Но у вас практически не было пауз, мистер Пэйдж. По крайней мере, последний час…

УОЛТЕР (С пафосом). О-Господи! Спаси меня от любителей! Я намеренно не давал миссис Эрскин ни малейших пауз.

МАРША (Чуть помолчав). Я, возможно, несколько замедленна в мыслях. Извините. Но какой смысл не давать ей говорить?

УОЛТЕР. Потому, что она не здесь, глупая ты корова!

МАРША (Холодно). Теперь понимаю. Теперь я с вами, мистер Пэйдж. Я только подумала, что она будет сидеть вон там, когда вы огорошите её этими своими «наглядными доказательствами», и она ощутит, как будто её бросили в колбу с лягушками…

УОЛТЕР. В колбу с лягушками? В бочку, полную жаб!!! (Округляет глаза). Когда это чудовище прибудет, мне придётся позволить её высказать всё, и только тогда я адаптирую свой текст и сыграю своё гипнотизирующее импровизированное представление. (Пытается слегка ослабить пояс брюк).

МАРША. Но как?!

УОЛТЕР. Всё, что я пытаюсь делать целый день, это представить её реплики и дать мысленный ответ. Неужели не ясно? Ясно, что нет. Всё моё представление совершенно провально для вас! Реакция хуже, чем была в Каире, когда я играл «В ожидании Годо» для Британского консулата.

МАРША. Сожалею. Просто я не совсем понимала, что происходит…

УОЛТЕР. Почему, вы думаете, я постоянно указывал на эту груду сидений-подушек, каждый раз, когда завершал свою речь?!?

МАРША. Именно это смущало меня с самого начала.

УОЛТЕР. Да просто, (Делает резкое движение в направлении подушек). чтобы показать, что это говорит миссис Эрскин. А вы, должно быть, думали, что я сошёл с ума.

МАРША. Да, да… О, нет! Теперь я полностью понимаю.

УОЛТЕР. Нет, я вовсе не выжил из ума.

МАРША. Просто я сегодня немного не адекватна.

УОЛТЕР (Пристально смотрит на неё, затем отворачивается). Это же понятно, что мы не можем в деталях репетировать кульминационную мизансцену без главной героини. Всё, что мы можем, работать над эмоциональными аспектами поведения моего героя, опираясь на предположительные высказывания этой женщины.

МАРША. Понимаю, мистер Пэйдж.

УОЛТЕР. Я — профессионал, мадам! Ваше счастье, что вы доверили свою судьбу настоящему профессионалу!

МАРША (С нервным подхалимажем). И вы работаете как нельзя лучше!

УОЛТЕР. Я показывал моего Отелло несчётное количество раз… Я триумфально прошёл с ним сотни показов! Вот почему я точно знаю, что чувствует мужчина, когда ему говорят, что его жена — шлюха.

МАРША. Я потрясена вашей игрой… Я только хочу поинтересоваться, должны ли мы быть настолько привязаны к «Отелло»?

УОЛТЕР. Да, но можем ли мы придумать что-то лучшее, чем прямые цитаты из этого эталонного примера ревности и отмщения?! (Цитирует). «Я — чёрен, вот — причина. Языком узоров не плету, как эти франты. Мне может только ненависть помочь. О ужас брачной жизни! Как мы можем считать своими эти существа, когда желанья их не в нашей воле? Я бы предпочёл быть жабою на дне сырого подземелья, чем делиться хоть долею того, что я люблю. Высокое неприложимо в жизни. Всё благородное обречено. Неверность будет лгать, а верность — верить!»

МАРША. Всё это замечательно, мистер Пэйдж, но, всё же, возможно, мы не должны цепляться за каждую запятую, за каждую ремарку «Отелло»? В конце концов…. (Нервно хохотнула). Отелло душит жену в финале?!

УОЛТЕР. Да, но мы заменяем удушение на пощёчину, мадам! Вот, что мы будем репетировать сейчас…

МАРША. Так вы будете меня бить?!

УОЛТЕР. Ужасно сожалею, мадам…, но, если не устраиваю вас, я с огромным удовольствием сброшу этот проклятый удушающий костюм, получу честно заработанные 50 фунтов и счастливый отправлюсь восвояси!

МАРША. О, нет, уважаемый мистер Пэйдж! Всё просто замечательно! Просто я становлюсь всё более нервной по мере её приближения. Продолжайте!

УОЛТЕР. Благодарю… Могу я продолжить нашу генеральную репетицию?

МАРША. Звучит третий звонок. Динь-динь…

УОЛТЕР (Опять приближается к софе и вперяет свой палец в направлении груды подушек. Выждав паузу). Итак, где мы застряли?

МАРША. Наглядные доказательства.

УОЛТЕР. Лучше бы вы были рождены бездомной дворнягой, чем вовлекать меня во всё это безумие. Ставить в такое положение.

Очень продолжительная пауза. Он приспускает брюки на пару сантиметров, запускает руку в карман, пытаясь расправить трусы. Потом неспешным движением руки обводит груду подушек, поворачивается к МАРШЕ и начинает говорить подчеркнуто неторопливо и внятно.

А сейчас, чтобы быть на 100 процентов уверенным, что вы понимаете, что происходит… Эта женщина в данный момент приводит мне факты, как она застукала вас. Я медленно прохожу к окну и выглядываю на улицу. (Подходит к окну. Пауза).

МАРША. Она сейчас всё ещё говорит?

УОЛТЕР. М-да… (Помедлив). Она закончила. (Входя в роль). Предупреждаю вас, миссис Эрскин, упаси вас Бог, лгать про мою жену! Доказательства, наглядные доказательства! Я уверен, моя жена честна со мной. Поэтому мне нужны весомые факты! Имя моей дорогой жены… моей драгоценной… (Марше, нормальным голосом). Как ваше имя?.. (Нетерпеливо пощёлкивает пальцами).

МАРША. Марша.

УОЛТЕР (Подитоживая). Имя моей дорогой жены… дорогой Марши ценнее любых брилиантов!

МАРША. Простите ещё раз, мистер Пэйдж. Что значит «прочь угрызения совести»?

УОЛТЕР. Ещё одно прерывание, и я за себя не отвечаю! (Пауза). Спасибо. (Поворачивается в сторону, всхлипывает). Я был бы счастлив, если бы весь сброд, обитающий под опорами Рыцарского моста, надругался над её прекрасным телом, но я бы не знал… Но теперь, когда я знаю всё, уйди спокойно, отныне и навсегда. «Прощай всё: мои славные воины, военные советы моих победоносных военачальников, все те маленькие опоры, на которых покоилась моя сила». Как ты могла так подло поступить со мной, Моника?!

МАРША. Марша.

УОЛТЕР. Похорони их, Марша! Моя Моника! Да, наконец-то я запомнил. Дай посмотреть тебе в глаза… (Подходит к ней, приподымает подбородок). Взглянуть в лицо. О, Боги! Ты лжива, как сатана! Бесстыдная потаскуха! (Подходит к ней, намереваясь влепить пощёчину, но за мгновение до этого МАРША успевает отвернуться, и он промахивается. Она хлопает в ладони). Нет! Нет! Ты всё время отворачиваешься от меня чересчур поспешно, глупая курица! И хлопаешь не вовремя!

МАРША. Если я не отвернусь, вы ударите меня!

УОЛТЕР. Мы потратили на это целый день, мадам. Только, когда почувствуете, моя ладонь почти настигла вас, резко отворачивайтесь и бейте в ладоши! Я должен промахнуться буквально на волосок!

МАРША. Да, но я не хочу, чтобы вы били меня!

УОЛТЕР. Я не ударю, если вы всё сделаете точно! Запомните всё посекундно! Когда я говорю «направо», поворачивайтесь и ударяйте в ладоши. (Делает кругообразные движения животом, пытаясь приспустить брюки ещё чуть ниже).

МАРША. Почему я не могу просто залиться слезами и убежать в спальню?

УОЛТЕР. Можете, но только после того, как я отвешу пощёчину. Ради этого она и пришла. Это то, что она ожидает от меня. Мы должны правдиво разыграть это представление. Мне никак не удаётся вбить это вам в голову.

МАРША. Извините, я должна собраться с мыслями.

УОЛТЕР. Пожалуйста. (Возвращается к дивану. Плюхается на него). Я должен взглянуть в твоё лицо. О, Боги! Ты лжива, как Дьявол! Грязная потаскуха! (Направляется к ней, чтобы ударить). Сейчас! (Марша пытается уклониться, но не успевает. Волтер ударяет её).

МАРША. Как вы посмели?! (Закрывает лицо руками).

УОЛТЕР (Спокойно). Просто на этот раз вы опоздали, мадам.

МАРША. Я ждала, пока вы скажете «направо». (Заливается слезами).

УОЛТЕР. Я, кажется, сказал. (Глядит куда-то в сторону, не на неё).

МАРША. Нет, вы не сказали. Вы сказали «сейчас». Меня никто никогда не бил в моей жизни! Ни разу! (Глядит в зеркало). Теперь у меня будет ужасное красное пятно на щеке! Честно говоря, мистер Пэйдж, не вижу никаких оснований, почему вы должны ударить меня!

УОЛТЕР. Если бы вы были способны выполнять мои указания, мадам, моя рука пронзила бы воздух в милиметре от вашего носа! Когда я играл… как его имя… из какой это пьесы, когда это было? Меня лупцевали каждое представление и не по одному разу! И я не роптал!

МАРША. Не могу я просто залиться слезами, когда вы скажете своё «грязная потаскуха» и выбежать в спальню?

УОЛТЕР (Покашливает. Затем милостиво изрекает). Хорошо, мадам. Жаль, но придётся смириться с некоторыми ограничениями роли. (Пытается разгладить брючины между ног). Вечное проклятие моей жизни! Постоянно приходится сражаться со всякой чепухой. 7 лет назад, на премьере «Частных жизней» в Дарлингтоне… в конце первого акта я получил настоящую овацию. Зрители аплодировали стоя. Все ведущие критики Англии были в зале, я знал, что играю спектакль моей жизни! В антракте я сидел в грим-уборной, задыхаясь от счастья. Когда я готовился выйти на сцену во втором акте, дверь на сцену заклинило, и мне пришлось выползать из камина. Увидев меня, похожего на трубочиста, зрители зашлись в истерике… Хохотали до слёз. И это не рождественская сказка, а история всей моей жизни. Как бы я не был хорош, всегда находится кто-то, кто в кульминационный момент шмякает меня лицом в грязь. (Делает обиженное движение губами).

МАРША. Но я абсолютно удовлетворена, мистер Пэйдж. Вы совершенно бесподобны в роли обманутого мужа!

УОЛТЕР. Вы чересчур любезны, мадам. (Смотрит на часы). Следует ли нам уточнить наши действия в момент прихода этого чудовища?

МАРША. Сейчас вы покинете квартиру, затем, через 10 минут, появитесь как будто только прилетели. Мы позволим ей выговориться. Затем я скажу, что вынуждена уйти, чтобы дать вам время всё выяснить. Оставлю её наедине с вами и позвоню через полчаса. Если вы ответите, скажу, что ошиблась номером и повешу трубку. Если нет — пойму, что она ушла.

УОЛТЕР. Превосходно! Вы лучше понимаете структуру мизансцен, чем эмоциональную их основу. Но попутного нам ветра, и мы победим!

(Цитируя, декламирует под лёгкую барабанную дробь). «Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом, иль трупами своих всю брешь завалим!» Ну и речь! Монолит! Не хочу себя хвалить, но я бы был фантастическим Генрихом Пятым! Жаль, что уже не так молод! В прошлом я декламировал целые фрагменты его речей, когда раскладывал в конверты зарплату рабочих! Вдруг оказывалось, что я уже не в жаркой коптёрке, перед аварийными сиренами и манометрами… Я — в гуще событий, на поле сражения. Фанфары! Трубы! Барабанный бой! (Цитирует). «Что ж снова ринемся, друзья, в пролом, иль трупами своих всю брешь завалим! В дни мира украшают человека смирение и скромный нрав; когда ж нагрянет ураган войны, должны вы подражать повадке тигра. Кровь разожгите, напрягите мышцы…» (Неистово раскачивается в кресле, так, что оно трещит).

МАРША. Извините, мистер Пэйдж, но это очень ценное кресло.

УОЛТЕР. «Свой нрав прикройте бешенства личиной! (Марша почёсывается). Глазам придайте разъярённый блеск — сцепите зубы и раздуйте ноздри; дыханье придержите; словно лук, дух напрягите. Рыцари, вперёд!»

МАРША (В очередной раз нервно почёсывается). Ну пожалуйста, мистер Пэйдж.

УОЛТЕР (Барабанный бой усиливается). «Вперёд, вперёд! Не опозорьте матерей своих, но докажите, что и врямь родили вас те, кого зовёте вы отцами. Пример подайте вы простолюдинам; учите их сражаться. Стоите, вижу вы, как своры гончих, на травлю рвущихся. Поднят зверь. С отвагой в сердце риньтесь в бой, крича: Господь за Гарри и святой Георг!»

В тот момент, когда его нога проламывает сиденье стула, раздаётся звонок в дверь.

МАРША. О, мой Бог!

УОЛТЕР. Третий звонок. Всем полная готовность!

Пока УОЛТЕР пытается выбраться из кресла, МАРША подхватывает и бросает журнал поверх сломанного сиденья. Идёт в прихожую, открывает дверь. На пороге ДЖЕЙН, чьё радостное лицо явно контрастирует с откровенно унылым видом МАРШИ.

ДЖЕЙН. Добрый вечер, миссис Хорнбим. Надеюсь, я пришла в уместное время?… (Проходит в прихожую). Какая очаровательная квартирка.

МАРША. Спасибо. Муж ещё не вернулся, но я его ожидаю в любую минуту. Вам не придётся долго ждать…

ДЖЕЙН. О, благодарю. Я знаю, он должен вернуться сегодня вечером. Я разговаривала с его секретарём, она ждёт его завтра в офисе с раннего утра. Я узнала, что он — глава огромной транспортной компании. Каждое утро я вижу их траки на улицах, собирающие мусор. Разве это не было умно с моей стороны узнать о нём?!

МАРША. Наверное…

УОЛТЕР осторожно и бесшумно открывает двери кабинета, подходит к входной двери. В руках — чемодан и бумажный пакет. Приоткрывает входную дверь, ставит свои пожитки перед ней; затем вставляет ключ в замок и бесшумно закрывает дверь за собой.

ДЖЕЙН. Я, понятно, не посвящала секретаршу в детали. Сказала, что мне надо срочно поговорить с ним наедине. Вы сказали, он должен скоро вернуться?

МАРША. С минуты на минуту. Он звонил из аэропорта Хитрово час назад. Миссис Эрскин, могу я попросить вас об одном одолжении? Вы точно решили рассказать обо всём Реджи?

ДЖЕЙН. Стопроцентно.

МАРША. Я спрашиваю только потому, что наша семейная жизнь весьма ортодоксальна, даже старомодна. Он почти наверняка разведётся со мной. Но даже, если он не сделает этого, ужасный эффект от ваших слов будет ещё долго ощутим…

ДЖЕЙН. Ваш роман с Брайаном окажет не менее ужасное воздействие на всю мою оставшуюся семейную жизнь.

МАРША. Следовательно я не смогу переубедить вас?

ДЖЕЙН (С еле заметной усмешкой). Ужасно сожалею.

МАРША. Тогда ни слова больше. Садитесь… Я приготовлю чай?

ДЖЕЙН. С удовольствием.

МАРША уходит в кухню. ДЖЕЙН уже было приготовилась присесть на диван, как вдруг замечает, что вместо сиденья — лишь резиновые поперечины. Помедлив мгновение, направляется к раскладному пуфу. С пуфа тоже сняты подушки. Осторожно нажимает на поперечины пуфа, потом с силой нажимает на поперечины дивана. По-прежнему колеблется, но в конце концов всё-таки садится в кресло. В течение нескольких секунд всё выглядит весьма устойчиво, потом кресло внезапно опрокидывается, и ДЖЕЙН летит вверх тормашками. Лёжит на полу на спине, запутавшись в резиновых поперечинах. Какое-то мгновение не в силах двинуться, затем приподнимается на руках. В конце концов с трудом выпутывается, встаёт, с ненавистью оглядывет пуф. Пинает его ногой. Садится на стоящее чуть поодаль плетённое кресло, берёт журнал.

МАРША (Из кухни). А может, хотите что-нибудь выпить, миссис Эрскин?

ДЖЕЙН (Обращает свой взор в сторону кухни, вертя в руках журнал). Нет, нет, спасибо. Чай — это замечательно. (Привстаёт c кресла, пролистывает страницы журнала, затем опять садится в кресло. Её зад проваливается прямо между поперечинами сидения, она опрокидывается, ноги взлетают в воздух. На этот раз, несмотря на все усилия, не может выпутаться самостоятельно).

МАРША (С подносом входит в комнату, ставит поднос на сервировочный столик. Не глядя в сторону ДЖЕЙН, говорит без умолку,) Согласна. Ничто не может сравниться с чаем. Я заварила по чайничку индийского и китайского. А себя решила побаловать божественно нежным кофейным тортом, они убийственно калорийны, но абсолютно невозможно сопротивляться. Надеюсь, вы тоже полакомитесь? Индийский — с молоком или лимоном, или китайский? (Поворачивается в сторону пуфа, замечает барахтающуюся ДЖЕЙН. Издаёт сдавленный вскрик). О, моя дорогая! Извините! Я должна была предупредить вас об этом кресле! Ужасно сожалею! Позвольте помочь вам выпутаться.

(Направляется к ДЖЕЙН, которая, извиваясь из стороны в сторону, отчаянно пытается выбраться. Небольшая пауза). Как вы думаете, лучше это сделать?