Алый, как кровь

– Я не способна трезво думать. У меня истерика из-за тех преследователей Белоснежки. Ее приняли за меня. В таком настроении я не могу ничего придумать. Хорошо хоть, получилось не проболтаться.

Элиза поставила поднос с колой на стол. Кубики льда наскакивали друг на друга. Она выглядела еще более утомленной, чем вчера. Синяки под глазами, грязные волосы и ненакрашенная физиономия. Как пятно в чистейшей светлой гостиной с мебелью и оформлением от «Бокнас» и «Артек». С потолка свисала огромная деревянная люстра «Окто». Скандинавский дизайн, учтиво и сдержанно.

Белоснежка поймала себя на мысли, что размышляет, как все это можно было купить на зарплаты наркополицейского и сотрудника косметической фирмы. Не зарабатывают же в полиции миллионы. Да и зарплата ее матери не может быть заоблачной. Наследство? Наверное.

Или что-то, связанное с окровавленными деньгами из пакета.

– Окей. Дальше мы проверим компьютеры твоих родителей, – сказал Каспер с самоуверенностью будущего малолетнего преступника.

– Мама взяла ноутбук с собой в командировку, а папин компьютер в его кабинете. Но я не знаю…

Элиза не успела еще договорить, как Каспер уже проследовал в кабинет.

– Я проверю компьютер. Посмотрим папки и все такое, – заявил он.

Белоснежка, Туукка и Элиза тоже прошли в кабинет.

– Разве это не противозаконно? – спросила последняя, копаясь в ящиках отцовского стола.

– Не думал, что незаконность тебе когда-нибудь мешала, – усмехнулся Туукка.

– Пусть будет так, – вздохнула Элиза.

Белоснежка была того же мнения. Но все-таки он его не озвучила. Вместо этого высказала подозрение:

– Мы не найдем здесь ничего, связанного с работой твоего отца. Там, гарантированно, очень строгие инструкции насчет того, какие документы можно уносить домой. Скорее всего, никакие. Этот компьютер – для домашнего использования. А вся работа – на казенной машине.

– Конечно, почему я об этом не подумала?

– Все-таки поищем, – настоял Туукка. – Вряд ли что-то, связанное с его собственными незаконными делами, будет храниться на работе. Там же полицейские по всем углам, они постоянно создают помехи.

Элиза вытаращила глаза, и улыбка Туукки застыла на его лице. Дальше они искали в тишине. Результат: в кабинете не отыскалось ничего необычного. Типичный отец семейства, который содержит копии бумаг, страховки, счета и каталоги компьютера в порядке.

– Значит, он даже порносайтов не посещает, – нервно прохрипел Каспер.

– Фу! Конечно же, нет, – задрожала Элиза.

– А ты – да, – заржал Туукка. – Я в некотором роде весь твой компьютер избороздил.

– Однажды, наверное, случайно очутилась, когда один приятель послал мне ссылку и я на нее сдуру кликнула, – оправдывалась Элиза.

Белоснежка не могла слушать этот бред. Ее бесил голос Элизы, который в присутствии парней становился все приторнее, и комментарии, которые становились все тупее. Она знала этот феномен, и с удивлением наблюдала его зарождение в старших классах. После лета между седьмым и восьмым классами часть девочек пришли в школу в таком состоянии, как будто уронили во время каникул половину своих мозгов в озеро. Раньше они были умными девочками, а теперь внезапно не могли решить даже самый простой пример или пробежать стометровку без того, что «они умрут». «Ой, мамочки, сейчас сдохну!».

Так девчонки вскрикивали и визжали много раз на день, от восторга или мнимой беспомощности. Они таращили глаза и жевали жвачку. Белоснежка сразу же поняла, что тупость девчонок предназначена мальчишкам. Что девчонки подают им сигналы, какие они маленькие, миленькие и беззащитные. Что, как известно, по мнению мальчиков, сексуально.

Они зудели и тупели, чтобы самые привлекательные парни класса чувствовали себя умнее, сильнее и способнее. Белоснежку всегда удивляло, что мальчики это не замечают. Или они не могут смириться с тем, что девочки видят достаточно, чтобы показать, что они испытывают чувство собственного превосходства? Часть парней распознавали эту игру, но представление было не для них. Они слишком умны, чтобы быть сексуальными.

По непонятной причине, в старших классах ум не сексуален. Если хочешь быть секси, нужно избегать сообразительности, как чумы. Сообразительность – это скучно, занудно, раздражает, и если и не уродует, то, по крайней мере, не красит.

Белоснежка думала, что после школы это исчезает. Частично – да, частично – нет. Она видела, что и сейчас некоторые взрослые, состоявшиеся женщины нарочно тупеют в мужском обществе. Наблюдать это было мучительно. Она надеялась, что у Элизы данная привычка сформировалась в старших классах, и что ее поведение связано только с этим, а не с более глубокими чертами характера или окончательно сформированной моделью поведения.

– Дай я еще раз проверю этот компьютер, – попросила Белоснежка у Каспера.

Парень посмотрел на нее с сомнением.

– Нет там ничего, – заявил он.

– Дай я все-таки посмотрю, – мягко потребовала Белоснежка. – Иногда в компьютерах спрятано больше, чем кажется сначала.

– Ууууу, наша сыщица еще, оказывается, и чертов компьютерный гений, – оскалился Каспер.

– Ага, тайная дочь Эркюля Пуаро и Лисбет Саландер, – ответила Белоснежка.

Не меняя выражения лица, она уселась за компьютером, освобожденным Каспером с напыщенной миной. Троица встала у нее за спиной. Белоснежка это ненавидела.

– То есть ты тогда получаешься Белоснежка Пуландер? – попытался продолжить шутку Каспер.

Никто не засмеялся.

– Белоснежка, Белоснежка…

Каспер, казалось, усердно пытается вспомнить имя, растягивал каждый слог.

– Должен быть какой-то сокращенный вариант, – предложил он.

– Нет, – сказала Белоснежка, не поворачиваясь.

– Белла?

– Нет.

– Белка?

– С чего ты взял?

– Окей, опять не попал. Снежка?

Белоснежка отъехала назад на стуле так внезапно, что его спинка толкнула Каспера, и развернулась на стуле.

– Упс! Чуть-чуть осторожнее. – Каспер раздраженно тер колено.

– Остынь. Это займет совсем немного времени, – сказала Белоснежка и значительно посмотрела на Элизу.

К счастью, до девушки дошло.

– Пойдемте в гостиную, допьем кока-колу, – сказала Элиза. – Позови, если найдешь что-нибудь.

Белоснежка уставилась в монитор. Она услышала, как сзади закрывается дверь. Благословенный покой.

Надо быстро действовать.

Покой не продлится долго.

12.

Терхо Вяйсянен поднял воротник пальто и натянул на рот связанный дочерью зеленый шарф. Как только он вышел, мороз впился острыми когтями в незакрытые участки его кожи. Он задумался, может быть, стоило домчаться из полицейского участка до дома на машине, но все же решил идти пешком. Вдруг холод освежит мысли, недопустимо вязкие уже два дня.

Терхо Вяйсянена волновали два вопроса.

Где его деньги?

Где Наталья?

И правильный ли порядок по важности у этих вопросов? Нет, конечно, но Наталья может молчать несколько дней, а иногда даже недель. Она не всегда успевала отвечать на звонки, сообщения и мейлы Терхо. К этому он привык. Это не имеет большого значения. А имело значение то, что Борис Соколов собирался по мобильным волнам примчаться к нему буйствовать, когда он, Терхо, спросил о деньгах. Что деньги якобы были доставлены.

Не были.

Либо врал Борис Соколов, либо эстонцы врали Соколову. Последняя версия более вероятна. Терхо вообще удивлялся, как они продержались столько времени без попытки смошенничать, найти себе маленькую выгоду. Он думал, что такая дисциплина в рядах эстонцев – заслуга Бориса. Никто не хочет вызывать в Соколове желание наказать его. Соколов, в свою очередь, принимает приказы свыше. Иерархия страха и власти должна работать, как часы.

Только не сейчас. Кто-то решил взять себе лишнее.

Терхо приводила в ужас мысль о том, что система, действующая до этого момента, рушится. Он всегда, не спрашивая, делал свои вклады. Но он впутался во все это прежде всего из-за денег, и их ему надо получить. Если они не придут, у него немного шансов. Он не соорудил для себя защитный буфер на будущее, хотя надо было бы. Но в запасе есть гигантская сумма. Он, конечно, мог бы из мести сжечь Соколова и его шайку, но тогда и сам непременно обожжется. И останутся только дымящиеся руины.

А так не должно быть.

Так как переговоры с Соколовым прервались, ему надо попробовать договориться прямо с Белым Медведем. Это будет непросто. Белый Медведь создает свои правила игры. Если кому-то они не нравятся, он просто устраняет игроков.

Терхо шел по обочине тамперского шоссе и ругал себя за то, что вечно попадает в неприятности. Преступные и аморальные неприятности. Бывало так, что часто по утрам, когда остальные члены семьи еще спали, он стоял в одиночестве, уставившись в окно, и пытался найти для себя в этой системе положительные стороны. Полиция и граждане. Он получал от Соколова сведения, помогающие полиции ловить дилеров и распространителей дури. Работая в таком симбиозе, они столь основательно зачистили Тампере, что лично Терхо была принесена благодарность от шефа. Терхо вспоминал это, глядя на пробуждающиеся соседние дома. Медленно поднимающееся солнце злорадствовало над его самообманом. Он отводил взгляд от солнца, наливал в чашку кофе еще молока и продолжал врать себе.

Раньше, несколько лет назад, хвататься за подобные предложения казалось единственным шансом. На шее игровые долги, должки и недоимки. Терхо незаметно втянулся в игру. Сначала это было неплохим способом расслабиться и освободить мысли после трудного рабочего дня, но постепенно пришла зависимость. Особенно от онлайн-игр. Терхо играл на деньги, чтобы прочувствовать азарт, чтобы получить необходимую порцию адреналина. Кроме того, у него дома жена, которая любит дорогие вещи и которой Терхо хотел преподнести все самое лучшее. И, конечно же, дочь, которую он обожал так, как и представить себе невозможно.

Ради Элизы. Он делал все ради Элизы. Чтобы девочке никогда не было стыдно за дом или одежду. Чтобы никогда не задумываться о том, есть ли у них деньги. В детстве и юности Терхо был вынужден лгать, что джинсы из секонд-хенда якобы совсем новые, а куртка двоюродного брата привезена из-за границы. Весь доход семьи – весьма средний – отец пропивал. Этого Терхо стыдился больше всего. Это сделало его максималистом, и он пошел работать наркополицейским, поскольку с убивающим, законным наркотиком под названием алкоголь нельзя ничего сделать.

Однако от отца он унаследовал склонность к разного рода зависимостям. Желанию получать удовольствие быстро и не напрягаясь. Но все-таки Терхо следил за тем, чтобы его тяга к игре никак не навредила семье. Это был его собственный личный грех. Иногда него даже получалось играть значительно меньше, что вовсе не значило, что ему не надо было систематически получать порцию игры.

В последний год Терхо продолжил работать с Борисом Соколовым еще и из-за Натальи. Он безнадежно влюбился в эту молодую девушку, барахтаясь в своих чувствах, как школьник. Он знал с самого начала, что это безумно, бессмысленно и опасно, но не мог устоять перед ее улыбкой и невинным взглядом огромных глаз, по которым никогда не было понятно, что она видит. Ему уже тогда было тоскливо, потому что все равно придется расстаться с Натальей, ее шелковой кожей и ямочками на щеках. Потому что так должно быть. Отношения не могут продолжаться – не готов он жертвовать браком, семьей и, в конце концов, карьерой. Он не был к этому готов, хоть в сладкие минуты и говорил девушке о том, как бросит жену и останется жить с ней. Глупости. Обещания влюбленного мужчины, которые нельзя сдержать. Естественно, Наталья это понимала. Она была умной девушкой, умнее, чем казалась.

Но все-таки Терхо хотел устроить дела Натальи. Как минимум, поэтому на нем висит этот долг. Он хотел, чтобы Натальина жизнь стала лучше и чтобы ей больше не надо было работать на Соколова. Терхо еще не знал, что как все устроит, но верил, что найдет способ. Поэтому цельную картинку нельзя разбивать только потому, что эстонцы не могут сдержаться.

В южном парке от озера Пюхяярви дул мучительно ледяной ветер. Терхо Вяйсянен пожалел, что не поехал на автомобиле. Даже высокие технологии обогрева куртки «Хоглефс» не помогали от такого беспощадного холода.

Одно собрание было отменено. У него появилось на целый час больше времени. Он решил потратить его на поход домой, приготовление обеда себе и Элизе, которая мучается мигренью или какими-то женскими болями. Или просто ленью. И вообще, надо заняться своими деламии. Дочка у него хорошенькая и популярная, обожаемая отцом, но все-таки не самая яркая лампочка его новогодней гирлянды. К слову, лицей – место не для нее.

Терхо Вяйсянен обдумывал план.

Ему надо связаться с Белым Медведем. Это можно сделать только по электронной почте. Отправить мейл можно только с домашнего компьютера, с работы или мобильного он не рискнет.

Также он отправит новое письмо Наталье, спросит, почему о ней так долго ничего не слышно. Его сердце разъедала тоска. Она пронизывала Терхо даже больше, чем морозный ветер.

Карие глаза. Осветленные волосы, видны темные отросшие корни. На волосах светлое мелирование. Нарощенные волосы. Узко выщипанные брови. Губы, возможно, увеличенные, а возможно, сами по себе такие пухлые.

Возраст: что-то между семнадцатью и двадцатью пятью.

На большей части фото она изображает серьезную женщину – губы сжаты, рот как щелочка. На одном фото все-таки улыбается, и на щеках видны глубокие ямочки. Когда она улыбается, то кажется более молодой и открытой. На том же фото – мужчина средних лет, у которого точно такой же нос, как у Элизы. На женщине с фото дорогая одежда, по которой всем видно, что она дорогая. У мужчины и женщины есть еще одна совместная фотография, возможно снятая ими же на мобильник в вытянутой руке, где они, смеясь, целуются. Они выглядят бесстыдно счастливыми.

Белоснежке казалось, что она подсматривает за людьми с фотографий, по-дилетантски спрятанных в компьютере. До этого она нашла имя пользователя и пароль на анонимном мейле. Ящик был пуст. Или отец Элизы им не пользовался, или, что более вероятно, сразу удалял оттуда письма.

– Элиза, – позвала Белоснежка.

Та вошла в дверь. Туукка и Каспер, к счастью, решили поразвлечься, играя на консоли.

– Закрой дверь, – велела Белоснежка, и Элиза послушалась.

Затем она продолжила:

– Полагаю, что на этих фотках не твоя мама.

13.

Элиза обхватила себя руками. Ей вдруг стало холодно. Она хотела закрыть глаза и не видеть фотографий, но было поздно. Они уже запечатлелись в ее памяти, вращались в голове, как в кинотеатре; так будет даже вечером, когда она опустит веки и попытается уснуть.

Как папочка мог так поступить с ней? А с мамой?

Элиза не была дурой. Она уже давно знала, что брак родителей несчастливый в романтическом смысле, и они вместе потому, что им это привычно и удобно. Поэтому было совсем непонятно, как папочка мог предать маму. Папочка не такой. Папочка порядочный, честный и надежный. Папочка такой человек, который сначала разведется, а уже потом заведет новые отношения. В маме в этом плане Элиза не была уверена. Она не удивилась бы, если бы узнала, что мама проводит ночи в командировках не в одиночестве. Это даже очевидно.

Но папочка… С молодой женщиной, чуть старше самой Элизы… От этой мысли становилось больно. Еще хуже этих отношений были скрытность, ложь и ненадежность. Если бы речь шла даже об обычных отношениях. Бывает… Но почему папочка в таком случае хранит фотографии на компьютере? Видимо, для него в них есть какой-то смысл, раз он хочет их разглядывать.

– Может быть…

Элиза услышала голос Белоснежки, как сквозь сон. Если бы это был сон, из которого она могла бы очнуться с-е-й-ч-а-с…

Дверь в комнату распахнулась, и внутрь вломились Туукка и Каспер.

– О чем тут девочки шепчутся? А наша чародейка компьютерная что-нибудь нашла? Ву-хуууу!..

Белоснежке казалось мучительным, когда Элиза, Туукка и Каспер разглядывали за ее спиной фотографии. А самым мучительным было то, что она чувствовала, даже не глядя назад, что Элиза запуталась.

– Если это только какая-то… или папочка только… – девушка не могла подобрать слова.

– Let’s face it[22], – сказал Каспер. – Твой папаша трахает молодую телку.

Все их мысли озвучены. Может, не шибко красиво, зато содержательно.

– Может, у этих фотографий какое-то другое объяснение? – вяло возразила Элиза.

Белоснежка поняла по ее голосу, что Элиза уверена в правоте Каспера.