Алый, как кровь

Однако в усмешке Туукки было напряжение. Вдруг он встал и произнес:

– Собрание окончено. Исчезните.

– У меня еще чай не допит, – заметила Элиза.

– На твоем месте я бы не кружил по городу и не светился бы больше, чем это нужно, – сказал Туукка. – С любовью, бейби.

– Ясно. Ты же можешь себе это позволить, – бросила ему вслед Элиза, поднимаясь.

Белоснежка дождалась момента, когда трое смогли уйти. Потом она попыталась допить чай. Вот черт, ну и пойло! Неужели кто-то пьет это добровольно? Надо оставить в чашке остатки этой очень дорогой грязной воды.

Когда прошло достаточно времени, Белоснежка оделась и вышла на трескучий мороз. По дороге домой будет время подумать.

5.

На мосту Хямеенсилтя дул холодный пронизывающий ветер, и Белоснежка ускорила шаг. Она анализировала услышанное. Деньги каким-то образом очутились у Туукки, Элизы и Каспера прошлой ночью. Но каким, Белоснежка не знала. Чьи это деньги? Сама-то троица это знает? Возможно, нет. Скорее всего, нет. Кажется, что они попросту не въезжают в ход событий того вечера.

Абсолютно очевидно, что деньги были в крови, и троице пришла в голову гениальнейшая мысль отмыть их в школьной фотолаборатории.

Это было труднее всего понять. Кто придумал отправиться ночью в школу стирать деньги?

Эй, ну мы, по крайней мере, только пили.

В голове Белоснежки начала всплывать беседа парфюмерной мафии. На вчерашней вечеринке, значит, принималось что-то еще, кроме алкоголя. Или, по крайней мере, некоторые принимали. Возможно, как раз Элиза, Туукка и Каспер. Это объяснило бы, почему им в голову пришла такая дурацкая идея. И это объяснило бы, почему они не могут рассказать о случившемся.

Дочь полицейского. Сын ректора. Настолько классическая схема, что Белоснежку затрясло от страха. Бунт деток из хороших семей? Опасная игра, ведь от другого уже не получить столько удовольствия? Или просто хотелось, чтобы голову хорошенько вскружило?

Люди скользили возле светофора на перекрестке у вокзала. Спасительного гравия было недостаточно, чтобы гарантировать надежную ходьбу в том месте, где тысячи ног полируют его ежедневно. Белоснежка старалась добиться как можно более крепкого контакта земли и своих армейских ботинок.

Ситуация значительно усложнялась. Она не хотела теперь идти к ректору. И в полицейский участок. Не хотела вмешиваться в эту ситуацию никаким образом, хотя с троицей у нее не было никаких дружеских отношений. Они для нее ничего не значили. Белоснежка не хотела оказаться в гуще событий, в которой она, без сомнения, оказалась бы, если бы заговорила.

Анонимное послание полиции? Конечно, это единственная возможность. Поверят ли? Наверняка – в том случае, если было заявлено о краже тридцати тысяч евро. А даже если и не было, то это больше не будет ее проблемой. Она исполнила бы свой долг…

Белоснежка приблизилась к району Таммела и почувствовала странную дрожь внутри себя. Очевидно, что хата не была ее домом. Но стала ли она более мягко относиться к району? Мысль казалась забавной. Черная колбаса и молоко на площади Таммелантори. Крики фанатов футбольного клуба ТПВ на стадионе Таммела. Истинно-тамперский порядок. Восхищение некоторыми старинными домами деревянного Пуу-Таммела и восторг от бывшего здания обувного завода Аалтонена, сделанного из красного кирпича. Это ничего не значило для Белоснежки Андерссон, которая избегала чрезмерной сентиментальности. По какой-то причине здесь все же было спокойнее и теплее, чем где-либо еще. «Любовь к родному краю» – таких слов не было в словарном запасе Белоснежки; но наверняка существовали еще более худшие вещи, – как, например, «мне нравится уголок, где я живу». Возможно, к этому району можно применить понятие дома. Наверное. Близлежащие кварталы надо начать считать гостиной. Так уже, наверное, давно надо было коварно поступить, хотя Белоснежка не хотела привязываться к слишком большому количеству мест.

Со школьного двора Таммела послышались детские крики, возгласы, смех. Белоснежка смотрела, как мальчики и девочки бегают, прыгают, качаются и лазают, с паром изо рта и красными от мороза щеками. В своей толстой зимней одежде они выглядели как круглолицые разноцветные снеговики. Ее взгляд попытался найти одиноких, всеми отвергнутых детей на краю двора. Белоснежка навострила уши, чтобы отличить крики восторга от криков настоящего страха. Она знала, что для некоторых школьный двор был не залитой зимним солнышком игровой площадкой, а королевством ужаса, где дни длинные и черные, как ночи.

Одна маленькая девочка ходила сама по себе вокруг бледно-желтого главного здания, построенного в стиле югенд[12]. Она шла, повесив голову, медленными шагами. Белоснежка какое-то время следила за ней. Оглядывается ли она назад перед каждым углом? Вздрагивает ли иногда? Живет ли в ее удрученных глазах тревога? Нет. Белоснежка посмотрела в лицо девочки и увидела, что та улыбается. Ее губы двигались. Наверное, она беззвучно придумывала свою сказку, которая заставляла улыбаться ее глаза следом за ртом.

«Эта девочка не такая, как я тогда, – подумала Белоснежка. – К счастью».

Вдруг она поняла, что что-то не так. Что-то неправильно. Кто-то слишком близко.

Она поняла это слишком поздно.

Сильные руки потянули ее во мрак подъезда и грубо толкнули на каменную стену. Щека Белоснежки была крепко прижата к ледяному камню. Из-за внезапности нападения руки девушки ослабли, и напавший больно заломил их у нее за спиной. Белоснежка заставила себя проглотить крик.

Она узнала его запах, прежде чем он заговорил.

Туукка.

– Конечно, не только ты умеешь быть незаметной.

Его слова ощущались неприятным теплом на ее щеке. В дыхании молодого человека почувствовались недавно выпитый кофе и только что выкуренная сигарета. Белоснежке захотелось ударить себя. Как она смогла допустить такую дилетантскую ошибку? Почему она потеряла бдительность, уходя из кафе?

Никогда не переоценивай свою ловкость. Никогда не будь уверена в своей безопасности. Надо бы это выучить. Похоже, что ее умения начали ржаветь в Тампере, так как она не пользовалась ими ежедневно.

– Я заметил тебя еще в кафе. Точнее, не тебя, а твой рюкзак. И понял, что чуть не врезался в тебя около фотолаборатории. Странное совпадение, – сказал Туукка, заламывая руки Белоснежке.

Белоснежка быстро оценила ситуацию.

Она могла бы резким движением высвободиться. Но это ненадежно. Кроме того, Туукка был быстрым и мог сразу же ее настигнуть. Лучше не сопротивляться, не расходовать напрасно силы, а слушать, что он хочет сказать.

– Что ты видела? Что тебе известно? – спросил Туукка.

– Я видела их в фотолаборатории. Я слышала ваш разговор в кафе. Вот и всё, – спокойно сказала Белоснежка.

Не надо было его провоцировать.

– Дьявол, – выругался Туукка, – об этом нельзя распространяться.

Белоснежка ничего не ответила. Холодный шершавый камень впился в ее щеку. Она попыталась чуть-чуть пошевелиться.

– Ты будешь молчать. Ты не скажешь об этом никому. Ты ничего не знаешь. Да никто и не поверит тебе.

Туукка попытался сделать свой неуверенный голос угрожающим, но это не получилось. Белоснежка ничего не сказала.

– Слышишь?

Парень повысил голос, но от этого тот стал еще неувереннее. Он боялся. Боялся даже больше Белоснежки.

– Слышу, – сказала девушка.

Туукка недолго размышлял.

– Сколько ты хочешь? – спросил он.

Голос почти уговаривал. Молодой человек смертельно боялся за свою репутацию.

– Ничего, – ответила Белоснежка. – А теперь ты меня отпустишь.

Это звучало не как просьба или приказ, а как заключение. Факт. Не давай другим варианты, давай четкие инструкции! Не проси и не требуй, а говори, как обстоят дела! Уверенность Белоснежки заставила Туукку ослабить хватку. Девушка оглянулась и потерла запястье.

– Сейчас мы поступим так, – сказала она и посмотрела ему прямо в глаза. – У меня нет никакого желания встревать в это дело. Я ничего не видела и не слышала. Это если меня не спросят. Я не ябедничаю и не вру. Я верю, что у вас еще будут из-за этого проблемы. И не собираюсь выпутывать вас из них.

Туукка, колеблясь, смотрел на нее. Его уши покраснели на морозе, ведь он был без головного убора. По-видимому, его тщеславие улетучилось. Он четко взвесил слова Белоснежки, просчитал собственные риски и возможности.

– Окей. Договорились, – сказал он наконец и протянул руку.

Она не протянула свою. Туукка провел по своим волосам и усмехнулся.

– А ты неожиданно крепкий орешек. Возможно, я тебя недооценил.

«Как и многие другие», – подумала Белоснежка.

Туукка снова попытался подчеркнуть свое господство и убрал легким высокомерным движением волосы Белоснежки с ее лица.

– Знаешь, что? Ты могла бы быть очень симпатичной, если бы изменила эту ужасную прическу, цвет волос, одежду экоактивиста и научилась бы краситься, – прокомментировал он.

Белоснежка, улыбнувшись, ответила:

– А ты знаешь, что? Ты мог бы быть очень умным и приятным, если бы изменил свой дурацкий характер целиком и полностью.

Она не осталась слушать, что скажет Туукка, и пошла в сторону дома. Не оглядываясь. Она знала, что парень не будет ее преследовать.

Дома Белоснежка осмотрела в зеркало свою покрасневшую, зудящую щеку. Следы останутся, по крайней мере, до завтра. Небольшие. Бывало и хуже. Она выпила холодной воды прямо из-под крана и решила завтра не идти в школу. Один день можно побыть дома. А потом все пойдет своим чередом. Она будет ходить в школу. Она забудет про купюры.

Она не будет впутываться в это дело.

1 Марта. Вторник

6.

Было 3.45 ночи.

Борис Соколов уставился, как на очень большого таракана, на свой мобильник, желая швырнуть его об стену. Его разбудили. Ему врали. Угрожали. Пробуждение он стерпел, а лжи и так было слишком много. То, что Борис действительно ненавидел, это попытки запугивания. Особенно когда это делал мужчина, который не мог бы позволить себе даже самую маленькую угрозу.

Борис Соколов сменил сим-карту и набрал номер телефона.

Эстонец ответил после третьего гудка. Было слышно, что его тоже разбудили. Голос казался вязким и далеким, несмотря на то, что эстонец жил всего в двух километрах.

– Ну?

Борис Соколов заговорил с эстонцем по-русски:

– Он звонил. Утверждал, что деньги не пришли.

– Он, что, с ума сошел? У нас же доставка на дом.

Борис встал и подошел к окну спальни. Паркетный пол казался холодным. Надо бы положить на него палас. Единственное что – он запачкается. Но можно обновлять его раз в год или в два. Луна сияла нереально ярко. Через двор проходили заячьи следы. А другие следы он убрал, удалил дорожку из них до другого конца заднего двора. Убрал весь снег, который не был чисто белым. В этом ему помог эстонец.

– Утверждал, что дежурил всю ночь. Эту ночь.

– Что за черт? Мы же сообщили, что время то же, а место другое. – Эстонец почти совсем проснулся.

– Он докладывал о каком-то недоразумении. Что вчера было двадцать девятое февраля и последний день месяца, – проворчал Борис.

Он стучал пальцами по подоконнику. Интересно, зайцы приходят обдирать яблони? Надо бы соорудить что-нибудь, типа забора из сетки, около корней. Или как-нибудь подстеречь их и положить в морозилку пару тушек зайцев на жаркое. На этот раз в свою морозилку.

– Так и есть. Двадцать восьмое число не становится двадцать девятым из-за какого-то беглого дня. Почему он дежурил сегодня, когда деньги были доставлены вчера?

– Вот-вот. А он утверждает, что они не были доставлены. Что он не видел ничего. Nada[13].

Эстонец с минуту молчал. Борис ждал, придет ли тот к тому же самому решению, что и он сам.

– Он пытается нас надуть. Он получил деньги. Он понял, что с ними случилось. И сейчас пытается вести опасную игру.

Разумеется, то же решение.

– Этот сукин сын угрожал. Утверждал, что заложит всех.

Как только Борис произнес эти слова, он почувствовал ярость. Крепко сжал телефон. Представил себе трещащий в кулаке хитиновый покрой таракана.

– Черт побери, он это не сделает!

Эстонец тоже рассвирепел. Хорошо. Теперь они единомышленники. Двое предателей за последние тридцать восемь часов – это немало. Нет, это много. Даже слишком много. Машина создана, чтобы работать. Она не потерпит отсутствия деталей без замены их на запчасти.

– Не сделает. Мы об этом позаботимся.

Борис просмаковал эти слова. Никто не может безнаказанно угрожать ему. Никто не сможет надуть его и сбежать, как собака из калитки.

Он думал о том, что полный мешок кровавых денег – это хорошее предупреждение.

По-видимому, нет.

Ну что ж, и они умеют вести жесткую игру. С той разницей, что они выйдут победителями.

Терхо Вяйсянен знал, что этой ночью больше не уснет. Он лежал на одной половине своей двуспальной кровати, хотя при желании мог распластаться на всей. Ему казалось, что кто-то грызет дно кровати под ним, и он мог бы в любой момент грохнуться на пол, тоже ненадежный. Что-то крошилось, что-то, что должно было быть прочным.

Терхо Вяйсянен не был уверен, что гордится собой. Иногда утром он не мог смотреть себе в глаза, но обычно это чувство ослабевало к тому моменту, как он добирался до работы и вспоминал о том, сколько всего хорошего ему удалось сделать за последние десять лет. Сколько всего было решено его заслугами… Пусть это все окупится.

Он натянул одеяло к подбородку и почувствовал запах свежего белья. Он хотел обнять кое-кого, согреться в чьих-нибудь руках.

Терхо попытался еще раз позвонить. Телефон разрывался, но никто не отвечал. Он чувствовал, как чрезмерный страх построил свое убежище в районе его солнечного сплетения. Он догадывался, что эта ночь изменит все.

7.

Жила-была ночь, которая никогда не заканчивалась. Она поглотила темнотой солнце, задушила свет и распростерла свои холодные черные руки над миром. Ночь навсегда заклеила глаза людей, сделала их сны глубже и удивительнее, дала возможность забыть о времени, существовать рядом с воображаемыми сонными существами и растерять свои воспоминания. Ночь нарисовала на стенах домов ужасные картинки, из которых сбежали цвета. Ночь дохнула на лица людей холодным душным воздухом, который до черноты сжал их легкие…

Белоснежка жадно задышала и открыла глаза. Она вспотела; казалось, что одеяло сжимает ей горло. Надо сбросить одеяло и встать. Ноги в тапки. Подойти к окну посмотреть на парк, вид которого разбавлял кошмарную, твердую, как камень, приводящую к состоянию опустошенности тяжесть в груди. Луна освещала сугробы, крыши домов, качели и горки на детской площадке, покрывая их серебряной фольгой. Тени, как нарисованные черным на снегу сказочные существа, оставались на местах.

В двух разных квартирах горел свет. Кто-то еще бодрствовал этой ночью в 3.45. Странное время, чтобы проснуться, неестественное для человека. В это время движутся только картинки кошмарных снов, поэтому, даже проснувшись, человек не может отделаться от черных теней. Нижний край окна украсили кружевные цветы из инея. Белоснежка потрогала стекло, которое, как она подозревала, было холодным. Белоснежка знала, что лед был с другой стороны. Тепло ее руки его не растопило бы. Мороз обдал ее пальцы холодом из щели в оконной раме. Белоснежка убрала руку и задрожала.

Было время, когда она просыпалась ночами, желая, чтобы ночь никогда не прекращалась и утро никогда не наступало. Тогда она видела сны о бесконечной ночи, и это были сны-желания. Сейчас это кошмар. Многое изменилось. Тогда Белоснежка просыпалась утром разочарованной тем, что надо вставать и встречать новый день, который, скорее всего, не принесет ничего хорошего. Она знала намного больше плохого, чем сможет вынести нормальный человек. Все-таки она терпела и терпела годами. Наверное, как утверждают другие, была ненормальной.