Помоги проекту - поделись книгой:
Надо учесть, что интерес к учениям индийских философов, а также к основанным на их учениях теософии и антропософии нередко вызван тем, что люди воспринимают их как средство к «самоусовершенствованию», это во многом обусловлено недовольством бездуховной современной жизнью, тоской по «утраченной духовности», по некоей мудрости, не отчуждающей человека от окружающего мира. Жаль, что мы, православные проповедники, не всегда замечаем эту тягу к духовной пище, не все умеем вступать в диалог с такими людьми, вот они и пользуются всякими суррогатами духовной пищи.
Сказывается порой и леность души, которая уклоняется от следования христианским заповедям под предлогом, что это очень уж просто, что называется, лежит на поверхности. А на самом деле такие люди в глубине души считают жизнь по христианским канонам невозможной, невыполнимой, особенно в современном обществе.
Есть в этом вина и наша, священнослужителей, – не все из нас умеют увлечь своих прихожан этим повседневным духовным трудом, показать тот истинный свет, к которому ведет этот трудный путь. Отсюда поверхностное понимание христианского образа жизни, если хотите – подход к вере с точки зрения ее выгодности, пользы…
Многое из сказанного владыкой Кириллом во время этой нашей беседы отвечало и моим собственным мыслям. Мы расстались, договорившись, что и в будущем Его Преосвященство не откажет мне и моим читателям в духовном наставлении.
Василий вышел к монастырю менее чем через полтора часа: как ни петляла горная тропа, путь, указанный отшельником, действительно оказался самым коротким.
Воистину можно было растеряться перед эти гигантским каменным ульем, вместившим в себя, как соты, две тысячи сто храмов, и Василий еще раз про себя помянул добрым словом Дионисия, который посоветовал ему отыскать настоятеля храма Фэньсянь и вести дальнейшие переговоры с ним, сославшись на рекомендации отшельника.
Настоятель встретил гостя в богатом, расшитом золотом халате из китайского шелка и в высокой парадной шапке ламы с красной кистью. К возможности снимать в монастыре фильм он отнесся сдержанно, хотя и не дал прямого отказа. Зато охотно провел Василия по храму, наполненному скульптурными изображениями Будды Гаутамы, а также Гуань-инь, олицетворяющей сострадание.
От пояснений настоятеля Василия отвлекли звуки своеобразной музыки, вдруг донесшиеся снаружи.
– Это идет подготовка к празднованию Лосара – нашего Нового года. Оно начинается вечером двадцать девятого дня последнего месяца старого года – февраля. Обычно люди собираются всей семьей, вместе с друзьями, чтобы отведать гутук – это блюдо еще называется «особые девять супов». Оно готовится из домашних фаршированных клецок, а клецки предсказывают судьбу, которая ожидает каждого в новом году: человек, которому попалась клецка, фаршированная солью, возможно, добьется славы и будет все двенадцать месяцев вести добродетельную жизнь; тот, кто вытащит острый перец, будет часто спорить и злиться в новом году; а тому, кто вытащит клецку с кусочком угля, надо остерегаться черного проклятия…
Полагается, чтобы каждый человек оставил в миске немного супа. Потом приносят большую чашу и складывают в нее остатки супа со всех тарелок, корки, мелкие монетки, тряпки, которыми вытирали стол, огарки свечей и похожую на человечка своеобразную фигурку – торму. Все это будет являться выкупом, который должен заставить зло и неудачи, накопившиеся в старом году, покинуть дом.
При свете фонаря чашу несут к пустырю у дороги с криками, обращенными ко злу: «Прочь отсюда! Прочь отсюда!» Когда чаша опорожнена, люди быстро, не оборачиваясь, спешат домой. Если они оглянутся, то зло может вернуться вместе с ними.
– А потом, – продолжал настоятель, – процессия монахов нашей храмовой общины под ритуальные песнопения символически соберет плохую карму общины за прошедший год и вложит ее в большие новогодние сооружения, которые называются зор тормы. Их отнесут на большую кучу соломы и сожгут на погребальном костре. А сейчас под музыку, которую вы слышите, храм украшают разноцветными, яркими молитвенными флагами. Но до праздника еще далеко, и я приглашаю вас на чаепитие. Мы отдохнем, и вы зададите мне вопросы, которые, я вижу, у вас уже накопились.
Василию очень хотелось спросить, верит ли сам настоятель в магическую силу всех этих новогодних ритуалов или он относится к ним как к народным праздничным традициям. Все эти новогодние обряды очень уж напоминали наши Святки и крещенские гадания. Но он как никогда понимал в эту минуту буквальный смысл выражения «В чужой монастырь со своим уставом не ходят» и еще по опыту жизни в Японии знал, что неуместный вопрос иностранца легко может быть истолкован как неуважение и даже насмешка.
Поэтому, бережно поднося к губам хрупкую фарфоровую чашечку с зеленым чаем, он рассказал, что сам готовился быть священником православной церкви и попросил настоятеля объяснить ему, чужеземцу, как происходят храмовые службы в старейшем буддистском монастыре.
– Мы не можем отнести к себе честь называться старейшими, – возразил настоятель. – Если вы действительно хотите увидеть старейшее святилище Будды в Китае, вам надо на обратном пути в Лояне посетить храм Белой Лошади. Он называется так потому, что, по преданию, в шестьдесят седьмом году нашей эры два индийских монаха привезли в Лоян на белой лошади из далекого западного края буддийские сутры – священные свитки с текстами буддийских канонов. Они и помогли построить этот храм.
Что касается службы в наших храмах, то ее нет в том смысле, в каком она существует в вашей православной церкви. Члены нашей общины не приходят в храм со своими просьбами и нуждами. Они приходят, чтобы совершить ритуал поклонения Будде и еще раз утвердиться в своей решимости следовать его дхарме – учению. Входя в храм, они отдают изображению Будды три земных поклона: это поклоны Будде, его Учению и всем его ученикам. Этим они подтверждают свою решимость развивать в себе такие качества, как благодарность и почтение, поднося Будде цветы и свечи и воскуряя благовония. При этом цветы символизируют красоту и бренность мира; свечи – свет учения во тьме неведения; а благоухание благовоний напоминает о том, как прекрасно и благословенно сострадание ко всему живому.
– Есть ли заповеди Будды своим ученикам и в чем они? – спросил Василий.
Настоятель утвердительно кивнул головой:
– Человек, который следует за Буддой, должен исполнять «Панча Шила» – пять наставлений:
«Как это похоже на наши Заповеди! – подумал Василий. – В сущности, от всего человечества требуется практически одно и то же, предъявляются одни и те же нравственные требования…»
И заранее зная ответ, он все же спросил:
– И все буддисты следуют этим обязательствам?
– Если бы это было так легко, как кажется на первый взгляд, мир давно бы изменился к лучшему! – покачал головой настоятель. – Эти обязательства берутся человеком для того, чтобы хоть в какой-то мере он знал, что же действительно необходимо ему для добродетельной жизни. Чем усерднее человек пытается осуществлять эти обязательства на практике, тем больше он начинает понимать всю их важность. Так он приходит к пониманию слов Будды, что каждый должен сам открыть для себя истину. Ведь согласитесь, какое бы лечение ни назначил врач, пациент должен сам применять его на себе и сам ощущает, насколько оно действенно.
Что касается обязательств или заповедей, то для нас, монахов, их еще больше: десять. Добавляются еще такие:
В сущности, мы даем обет нищенской жизни, и это должно нас удерживать от жадности и потворства собственным страстям. Та одежда, которую вы на мне видите, – это дань уважения вам, гостю, и сегодняшнему празднику.
Кстати, еще о службах: семьи посещают наш храм в дни полнолуния и праздников, чтобы совершить подношения цветов и свечей, воскурить благовония. Все наши праздники отмечаются по лунному календарю. Монахи во время этого поют песнопения, разъясняющие суть того, что происходит. Люди приходят с даной – пищей для монахов и монахинь.
«Вот уже второй раз за последние дни мне доводится соприкасаться с нехристианскими учениями, традициями и обычаями, – подумал Василий. – Не грех ли уже то, что я слушаю этого ламу и не пытаюсь вступить с ним в спор?»
И тут вспомнилось ему, как уже после смерти святителя Николая один из его сподвижников, приехавший в Японию, поведал об удивительных письмах преосвященного в Петербург, где тот рассказывал, как не счел возможным начать свою миссионерскую проповедь, не познакомившись с верованиями народа, среди которого предстояло проповедовать. Преосвященный беседовал с буддийскими монахами, посещал школу Кимуры Кэнсая, который был усердным поклонником Конфуция. И сумел, вникнув в чуждое верование, отделить зерна от плевел, написав на родину: «В книгах Конфуция выразился не частный человек, выразился сам Китай в его характеристически хороших чертах, в том, что он вывел доброго из своей натуры, и это, следовательно, может и должен хранить как свое собственное. В эпоху материального истощения Китая перед ним был поставлен живой портрет его самого во времена физического и нравственного здоровья».
Наверное, и буддизм в свое время, в дохристианские века, отвечал поискам нравственного идеала целыми народами, обобщал какой-то опыт этих духовных исканий…Нельзя понять народ, не понимая его верований.
– А теперь, – сказал настоятель, видимо, заметив, что внимание гостя отвлеклось от предмета беседы, – я покажу вам еще одно помещение нашего монастыря, которое обычно вызывает интерес у тех немногих иностранцев, которым доводится посещать Лунь-мэнь.
И он повел Василия лабиринтом узких подземных переходов, освещаемых желтым светом смоляных факелов. Василию показалось, что они движутся по довольно крутому, но петляющему подъему.
Вскоре проход стал шире и перешел в просторное, чистое помещение с деревянным полом, высоким потолком и колоннами вдоль стен, как бы поддерживающими кровлю. В дальнем конце, напротив входа находился алтарь Будды, перед которым тлели ритуальные курительные свечи. На стенах в ряд висели таблички с китайскими иероглифами, и, присмотревшись, Василий увидел, что на дощечках размещены имена.
– Это те, кто занимается в нашей школе, – пояснил настоятель. – Вы ведь уже поняли, что находитесь в помещении для занятий единоборствами?
Теперь Василий огляделся с еще большим интересом и вниманием и заметил, к своему изумлению, что зал освещен естественным дневным светом, лившимся откуда-то с потолка.
– Над нами один из уступов скалы: мы поднялись на довольно большую высоту, – сказал настоятель, перехватив взгляд Василия. – А вы заметили, что, несмотря на горящие в переходах факелы и зажженные курительные свечи, и там, и здесь свежий горный воздух? Древние мастера, словно черви-древоточцы старое дерево, источили всю скалу целой системой воздуховодов, в которые вставлены полые бамбуковые трубки. Здесь очень хорошо действующая система вентиляции – такая же, как в стенах императорского дворца. Но я вижу, вас не удивляет, что школа боевых единоборств размещается в монастыре?
– Мои почтенные учителя, – с поклоном ответил Василий, – рассказывали мне об учении Чань-буддизма, возникшем в шестом веке в общине монахов Шаолиньского монастыря.
– Не ученика ли великого Шаолиня вижу я перед собой?! – так же с поклоном осведомился настоятель.
– Нет, я всего лишь недостойный ученик мудрых сэнсэев японского института дзюдо Кодокан, – с положенной скромностью ответил Василий. – Расскажите же, какими видами единоборств занимаются достопочтенные братья-монахи вашей общины?
– Наша школа цюань-шу – это одно из ответвлений Шаолиньской академии ушу. Из многих ее стилей мы выбрали стиль Змеи. Я напомню почтенному собрату образ Чаньшаньской змеи, приведенный в воинском трактате нашего древнего философа и стратега Сунь-цзы: «Когда ее ударяют по голове, она бьет хвостом, когда ее ударяют по хвосту, она бьет головой, когда ее ударяют посредине, она бьет и головой, и хвостом». Поэтому Чаньшаньская змея считается символом непобедимости.
Доводилось ли достопочтенному собрату видеть змею в спокойном состоянии? Она может висеть, подобно веревке. Ее можно обмотать вокруг руки, поддеть палкой, завязать в узел. Я имею в виду неядовитых змей, например питона. Но стоит такую змею рассердить, как она мгновенно превращается в стальную пружину – бьет хвостом, прыгает на врага, обвивает его и душит. Мы считаем, что змея передвигается с такой удивительной быстротой потому, что она умеет молниеносно переливать из одной части тела в другую жизненную энергию Ци.
– Как я хотел бы посмотреть ваших учеников в действии! – невольно вырвалось у Василия.
– Ничего нет проще, – улыбаясь, ответил настоятель. – Братья скоро вернутся из окрестных деревень, где они участвуют в молитвенных процессиях. Им придется пройти немалые расстояния, так что понадобится восстановить свои силы гимнастикой тайцзицюань. После чего они смогут показать нашему достопочтенному гостю все свои скромные умения.
Остаток дня Василий провел за пределами храма, осматривая другие достопримечательности Лунь-мэня. Его сопровождал немногословный монах в желтом хитоне, который не пускался в пространные объяснения, не рассказывал, подобно гиду, различные храмовые легенды, а лишь помогал своему спутнику ориентироваться в многочисленных поворотах и переходах, придерживал его там, где потолки пещер нависали неожиданными причудливыми глыбами или под ногами черной лужей неизвестной глубины разливалась вода.
Когда Василий снова оказался в помещении для спортивных занятий, ему впору было тоже заняться комплексом неизвестной гимнастики, по словам настоятеля, восстанавливающей силы.
Однако две пары бритоголовых монахов, одетых в кимоно, уже вышли на камышовое татами, и сам настоятель сменил на спортивный костюм свое парадное одеяние служителя Будды. Впрочем, на татами он не вышел, а расположился на корточках возле Василия, готовый давать пояснения и отвечать на вопросы.
Прозвучал гонг, и монахи встали в стойки.
– Вообще, стандартных стоек в нашем стиле шесть, – пояснил настоятель. – Но наиболее часто используются вот эти две: стойка «лука и стрелы» и та, вторая – одна нога обвита вокруг другой. Видите: проседание низкое, одна стопа и колено завернуты вовнутрь. Обе стойки дают возможность для круговых ударов ногой с разворота. Мы их называем «удары хвостом питона». На «хвост питона» ориентированы почти все приемы, относящиеся к технике ног. А теперь, брат Ли, покажи нашему гостю все фазы удара ногами.
Невысокий коренастый монах вышел вперед и, как бы застывая после каждого движения, показал технику ударов. Это напомнило Василию серию фотоснимков, и он пожалел, что не взял в спортивный зал свой «кодак». Впрочем, скорее всего, ему вежливо не разрешили бы им воспользоваться.
– Смотрите, – комментировал настоятель, – сначала подготовка для разгона бедра, затем стремительное движение бедра в направлении удара, и наконец вся энергия разгона бедра концентрируется в ударе ногой. При ударе ногой вперед вам кажется, что все тело подается к противнику, но на самом деле плечи остаются на месте. При отработке этого удара мы представляем, что голова соединена натянутой шелковой нитью с потолком и остается в этом положении. Видите: это голова удава, только приподнятая над кольцами, в то время как хвост бьет сам по себе.
Показ продолжался, и настоятель подсказал Василию, что перемещение борцов по площадке напоминает движение змеи по синусоиде. Василий отметил, что скользящий «конькобежный» шаг борцов напоминает подтягивание ноги в дзюдо, когда одна нога постоянно оказывается впереди, а вторая как бы волочится за ней.
– Это расслабленный хвост змеи, всегда готовый к молниеносному удару, – объяснил настоятель. – А вот еще способ передвижения: стоящая сзади нога переставляется по дуге вперед, при этом колено вывернуто внутрь и прикрывает пах. Все передвижения направлены на то, чтобы обойти противника с тыла, чаще всего против часовой стрелки.
Василию продемонстрировали, как одна нога нападающего недалеко заступает за другую, которая совершает рывок или удар и далее, описав дугу, опускается почти под прямым углом. Получается своеобразный «перескок лесенкой».
– И, наконец, смотрите – «раскручивание змеиных колец». Мы называем этот прием «лепесток».
Настоятель махнул рукой все тому же брату Ли, и тот совершил несколько как бы скользящих движений, позволивших ему стремительно приблизиться к противнику, в то время как извивающаяся рука брата Ли нанесла удар.
– Вообще, – сказал настоятель, – в зависимости от обстоятельств, движениям хвоста питона могут подражать и руки (например, удары тыльной стороной кисти и предплечьем), по принципу «хвоста» работают и обе руки в плавном и стремительном отводящем или перехватывающем блоке. Представьте: тело плавно перекачивается из передней опорной стойки в заднюю (это «змеиное раскачивание»), а руки в это время извивающимся движением ставят блок противнику.
Ли показал этот прием со своим партнером, а настоятель продолжал:
– Основное наше оружие – это кулак, который разит противника на манер головы питона. Иногда «бьющей головой питона» становится и собственная голова борца. Питон – очень сильная змея, поэтому на тренировках мы уделяем самое большое внимание силовой подготовке по системе Шаолиня, и каждый удар рассчитан на сокрушение противника.
Наша борьба знает много «змеиных уловок», – продолжал настоятель. – Это, например, девять видов различных подкатов, их завершающим элементом служит добивающий удар ногой («хвостом»). Брат Ли, брат Тунг, покажите нашему гостю один из этих приемов.
Брат Ли занял низкую стойку и резким стремительным движением бросился под ноги противнику. Почти одновременно последовали подсечки поочередно правой и левой ногой по принципу запущенного волчка – тело брата Ли вращалось вокруг своей оси, опираясь на руки. Брат Тунг попытался уйти от этой «беснующейся змеи» «добровольным» падением, но ему не удалось избежать завершающего удара брата Ли, который тот нанес из положения на коленях.
Внимательно вглядываясь в движения монахов, слушая пояснения настоятеля, Василий все больше убеждался в том, что те японские школы, приемы которых доктор Кано положил в основу своей системы, когда-то, в глубокой древности, имели своими истоками боевые системы китайских и тибетских монастырей. Здесь было много знакомого ему по Кодокану, но были и незнакомые приемы, а главное, была основательно сложенная система, подтвержденная ежедневной тренировкой. И все же он не был бы борцом, питомцем Кодокана, если бы позволил себе отступить.
– Вы не позволили бы мне одну схватку с кем-либо из ваших братьев? – спросил он.
Настоятель пристально всмотрелся в его лицо, отрицательно покачал головой и склонился в низком вежливом поклоне.
– Вы наш гость, – сказал он, – и я не могу поставить вас в неравные условия по сравнению с нашими братьями: вы не проводили комплекса разминки, не были на утренней тренировке. Вы не изучали ни всех приемов нападения, ни контрприемов: то, что мы вам показали, – лишь малая часть. Правила нашей чести запрещают нам состязания на таких условиях. Если наши братья победят – они могут возгордиться, а это большой грех. А если победите вы – они могут утратить веру в свои силы или в саму систему нашего единоборства. Для нас же это не забава – это способ защиты храма от врагов.
– Какие же враги могут быть у храма сейчас? – удивился Василий.
– Об этом мы поговорим позже, за вечерней трапезой и чаем, – уклонился от прямого ответа настоятель.
Вечером, когда уже был съеден рис с кусочками какой-то неизвестной, но очень вкусной рыбы под соевым соусом; сладкие пельмени юаньсяо, круглые и белые, как луна, которые готовят обычно в дни полнолуния, брат-настоятель поведал Василию главный принцип монастырской кухни: «Живешь у горы – питайся тем, что есть на горе; живешь у воды – питайся тем, что есть в воде».
Хозяин и гость, утолив голод, удобно расположились на подушках, набитых мелко нарезанными листьями речного камыша. Пришло время для неспешной беседы. И Василий повторил вопрос, заданный в спортивном зале: от кого же готовятся обороняться монахи одного из храмов Лунь-мэня?
Брат-настоятель горестно покачал головой.
– Тревожные вести приходят с Тибета – большие белые державы борются за влияние в горах. Они столкнули между собой двух высших руководителей Тибета – далай-ламу и таши-ламу. Когда до 1912 года Тибет входил в состав Поднебесной империи, крупнейшие монастыри, в том числе и Ташилумпо (резиденция таши-ламы), были освобождены от налогов нашим императором. Теперь именно монастыри Тибета платят самые большие налоги. Есть люди, которые хотели бы вернуть Тибет Китаю. Англичане, наоборот, поддерживают далай-ламу и не хотят возвращения Тибета Поднебесной империи. Русские же, неизвестно по какой причине, оказывают помощь таши-ламе.
Между нами говоря, – голос настоятеля снизился до шепота, – я не далее как вчера видел во дворе монастыря некоего полковника Бейли. Этот англичанин – страшный человек: он из тех, кто может посеять бурю. Говорю вам это потому, что вас прислал отец Дионисий. Этому отшельнику я доверяю, а значит, верю и вам. Что он тут вынюхивает, этот Бейли? Думаю, дело пахнет вторжением англичан в Тибет, и Бейли проверяет, не последует ли активного сопротивления буддийских монастырей в Китае. А может быть, вторжение распространится и на земли Поднебесной?
«Эге, брат-настоятель, да ты рассуждаешь как кадровый разведчик!» – усмехнулся про себя Василий.
– Ну и как – последует активное сопротивление? – спросил он вслух.
– Будда остерегает нас от насилия, – уклончиво ответил настоятель. – Но если потребуется наша помощь тибетским братьям или придется защищать наш храм…
Их негромкая беседа продолжалась еще некоторое время, и, оставшись переночевать в отведенной ему келье, Василий при свете тоненькой храмовой свечки набросал несколько рядов цифр на обрывке тоненькой рисовой бумаги. Он свернул этот обрывок в плотную трубочку, засунул в широкий, заранее подпоротый Машей шов своей нижней рубашки и лег спать, поутру собираясь в обратный путь.
Написанное им в монастыре, по возвращении Василия в Пекин, было срочно передано спецсвязью в Москву и после расшифровки представляло собою следующее сообщение:
«По сведениям, которые распространяются среди монахов буддийских монастырей, оккупация англичанами Тибета продолжается непрерывно и систематически. Английские войска просачиваются небольшими группами, отделяясь под каким-нибудь предлогом от проходящих вблизи от границы частей – например от экспедиционных отрядов, идущих на Эверест. Весь процесс оккупации производится практически бескровно и с учетом настроения населения. В Тибете англичане ведут усиленную пропаганду против русских, используя и раздувая различные слухи об антирелигиозной деятельности большевиков и о том, что, якобы, национальные меньшинства в Туркестане подвергаются жестоким преследованиям. Буддийские монахи предполагают, что в своих планах англичане не ограничиваются Тибетом и планируют расширение английской экспансии на территорию собственно Китая».
Шифровка была подтверждением того, что сообщал идущий с экспедицией Рерихов агент Яков Блюмкин и другие тибетские резиденты нашей внешней разведки.
Василий надеялся, что, встав как можно раньше, избежит нечаянной встречи с англичанином, но это ему не удалось: Фредерик Марчман Бейли тоже оказался ранней пташкой. Когда Василий уже выходил из ворот храма вместе со своим спутником-монахом, которого настоятель отрядил в проводники и носильщики, он услышал позади знакомый голос:
– О, мистер Осчепкофф! Доброе утро! Не собрались ли вы уже в обратный путь? А как же обещанный «кодак»?
«Вот провались ты!» – воскликнул про себя Василий, а вслух с улыбкой произнес:
– Наконец-то я вижу вас, дорогой мистер Бейли! Этот монастырь, оказывается, довольно большая и запутанная штука – здесь не так-то просто найти друг друга.
– А вы меня искали? – прищурился Бейли.
– А вы меня?
Они дружно рассмеялись.
– Ну и как же наше будущее совместное кинопредприятие? Могу я уже готовить денежки?
– Какое там! – махнул рукой Василий. – Эти ламы совсем одичали в своей скале: они с трудом разрешили мне сфотографировать несколько изваяний Будды, и то лишь у входа в храм, а не внутри его. А о киносъемках они и вовсе слушать не захотели. Так что вам и мой «кодак», пожалуй, не понадобится.
– Пожалуй, нет! – легко согласился Бейли. – Вчера прибыл мой багаж из Лхассы, там у меня есть фотоаппарат. Хочу побродить по окрестным деревням и, если не помешают обычные здесь зимние туманы, поснимаю здешних жителей – есть очень живописные типы. Не составите ли компанию?
– К сожалению, не могу, – развел руками Василий. – Дела, знаете ли – бизнес. Я и так потерял здесь даром время, а оно, сами понимаете, деньги.
– А вы не похожи на русского, мистер Осчепкофф! Скорее уж на янки – те так же прагматичны. Неужели ваша русская душа не просится… как это? Разгуляться?
– Боюсь, мы понимаем под словом «разгуляться» нечто совсем иное, чем странствия с фотоаппаратом! – рассмеялся Василий. А про себя подумал: «Знать бы, что тебе на самом деле нужно в этих „окрестных деревнях“? А, ну да – горные дороги, броды через реки, обходные пути… Я был прав, предполагая расширение экспансии. Интересно, я-то ему зачем понадобился? Для прикрытия, что ли? Или все-таки не поверил в то, что я бизнесмен, и решил на всякий случай держать меня поближе?»
Поделиться книгой: