Не измени себе

Борис решил, что с заданием он справился так себе. И вдруг за спиной раздался голос мастера:

— Вот так юнец! На тебя работы не напасешься.

Пошли к контролеру. Тот проверил, одобрительно закивал. И Дроздову поручили опиливать рукоятки отбойных молотков.

…На другой день, в шестом часу утра, когда заревел гудок, Борис едва поднялся.

— Как после пытки у Махно, — признался и Пашка в то утро.

Но странная штука: через час работы Борис почувствовал, что усталость прошла.

Через неделю их с Пашкой, как лучших из новичков, перевели в ремонтную группу и прикрепили к Потапычу. Среднего роста, коренастый, этакий крепыш с основательной лысиной, он всегда был в хорошем настроении. Засучив рукава, так что по локоть открывались мощные волосатые руки, он осторожно брал штангенциркуль.

— Смекалка, сынок, нужна, — говорил он. — Смотри сюды. Первое дело-вышабрить одну направляющую параллельно винту, потом по этой направляющей — другую, чтоб каретка ходила ровно. Дошло? Делай все по контрольным валикам.

А Борис в ответ:

— Потапыч, а зачем тут контрольные валики, лишние замеры? Ведь проще сделать вот так, — и показывал, как хотел бы он изменить эту операцию. — Прямолинейность и параллельность сами собой должны получаться. То есть обязаны получаться.

Потапыч был озадачен. Возражал не слишком убедительно:

— Ты команду выполняй, а рассуждать будешь потом. Деды думали, мудрили, а ты… без валиков.

Но Борис все-таки сделал по-своему, и… параллельными направляющие не получились.

— Тише едешь — дальше будешь, сынок, — мягко укорил его Потапыч, заметив подошедшего к ним контролера.

Но Борис не хотел сдаваться.

— А если я сниму одну десятую миллиметра там, где по валикам плюс показывает, то каретка в этом месте станет болтаться. Ведь так же?

— Правильно, — согласился контролер. — И что же?..

— Валик лежит не на шабренной поверхности, а на той, что выбрана резцом под клин, и поэтому показывает неверно.

Потапыч и контролер оказались в затруднительном положении: кому хочется сознаваться, что чего-то сам недодумал? И хвалить безусого юнца не очень-то принято — вдруг нос задерет?

— Продолжай, браток, — сказал контролер, пряча в усах одобрительную улыбку.

А Потапыч лишь крякнул с досады и отошел прочь.

С той поры Борису стали поручать все более трудные и ответственные задания. Он часто советовался с Потапычем, но и свое пытался доказать. А старый рабочий иронически, но все же одобрительно посмеиваясь, хлопал его по плечу и предрекал:

— Ходить тебе, Дроздов, в мастерах.

Выкраивали они с Пашкой время и на удовольствия. С первых же дней их покорила красота Урала. Леса, казалось, были набиты птицей, зверем, ягодой. Зимой о зайцев спотыкались, шутили, что их согнали сюда со всей России.

На первую зарплату, сложившись, купили ружье, правда, довольно древнее, но, как говорили старожилы, с ним и на медведя не стыдно пойти.

На медведя — это для красного словца, а вот тетеревов из него добыли не меньше десятка. Не сразу, правда, но постигли науку охоты. Били из шалашей, на зорьке…

А к концу лета купили уже второе ружье. И вот в солнечное воскресное утро, взяв ружья, они отправились в путь. Гора к северу от Демьянска безраздельно царствовала среди моря лесов, ее окружавших. Именно к этой горе и шли они напрямую, прибегая порой к помощи топора. Часто преграждали путь деревья, поваленные бурей. Стоило наступить на ствол, как он рассыпался в труху. Оба понимали — нога человеческая не часто ступала здесь. Пережили и брезгливый страх, увидав серебристую змею медянку.

Неожиданно началось редколесье, беспорядочное нагромождение скал. Кое-где между этими каменными завалами образовались широкие лужайки, защищенные от ветра. На одной из таких лужаек увидели малинник, бордовый от перезревших, крупных ягод. Сложив в расщелину свои ружья и котомки, они набросились на малину и минут пятнадцать молча набивали ею рты. Пашка утробно мурлыкал от удовольствия. И вдруг он замолчал.

— Пашка, хватит. Пошли, — с сожалением сказал Борис. — Лопнуть можно.

Пашка не ответил. Удивленный, Борис поднял взгляд и увидел дрожащие губы товарища, его посеревшее лицо с бисеринками пота на лбу. Борис посмотрел в ту сторону, куда глядел Пашка, и едва не вскрикнул: в каких-то тридцати метрах от них стоял на задних лапах медведь и так же, как они, лакомился малиной. И ловко получалось. Раскрывал пасть, одной лапой подтягивал куст, а другой встряхивал его, и добрая пригоршня малины вместе с сухими листьями оказывалась в его пасти. Медведь потешно плевался, крутил головой — листья ему были явно не по вкусу.

Борис подумал, что зверь их не видит. И ошибся. Медведь изредка добродушно и не без любопытства косился на них, как-то иронически фыркал, но обеда своего не прерывал.

Не сговариваясь, они оба попятились и боком-боком, едва передвигая ногами, двинулись к ружьям. Медведь опять остался к ним равнодушен. Правда, когда они вскинули ружья, удостоил более продолжительным взглядом, будто говоря: «Идите-ка вы, молодцы, отсюда подобру-поздорову, не мешайте мне».

И они ушли. И долго петляли от страху, пока окончательно не сбились с пути. Лес поредел, под ногами зачавкала трясина. Пришлось перескакивать с кочки на кочку, проваливаясь то одной, то другой ногой в отвратительную жижу. И так целый час.

Болото так же неожиданно кончилось. Они вдруг вышли на поляну и заметили двух молоденьких девушек, сбивавших невысокий стожок сена. Девушки испуганно вскрикнули, когда они с Пашкой почти вплотную подошли к ним сзади.

— Да что вы, девушки! Неужели мы на разбойников похожи? — с обидой спросил Борис.

— Как же вы… как вы смогли оттуда-то? Никто из наших не проходит. Только зимой… — изумленно ахали девушки.

Девушки пригласили их позавтракать. Из котомок были извлечены городские припасы, а из девичьих узелков — деревенская снедь, и все это дружно, с завидным аппетитом было уничтожено под стожком пахучего сена. Они с Пашкой в подробностях выслушали, скольких несчастных поглотило гнилое болото, которое друзья каким-то чудом перешли только что.

Борис неожиданно вспомнил о сообщении, появившемся не так давно в демьянской газете. Где-то в глубине тайги было обнаружено поселение, жители которого вот уже лет тридцать ничего не знали о событиях в стране. Не слышали ни о японской, ни о первой мировой войне, ни о Февральской и Октябрьской революциях, не говоря уже о первой пятилетке и об индустриализации страны.

— А вы-то, красавицы, знаете об этом? — хитровато подъехал к девушкам Пашка. — А то можем взять с собой и просветить.

— Ишь просветитель нашелся, — рассмеялась одна из них, со вздернутым носиком и пышной грудью. — Вон Демьянск-то, рукой подать.

— Где?! — одновременно воскликнули оба.

— Да вот же он.

И в самом деле, как маленький островок в темно-зеленом море тайги виднелось пестрое пятнышко. Неужто и в самом деле то был Демьянск? Даже не верилось, что они могли зайти так далеко.

И оба заспешили — путь предстоял неблизкий. Начали расспрашивать, как пройти побыстрей и поудобней. Объясняла все та же курносенькая:

— Вот тропа, видите? Держитесь ее, чуток потеряется — вертайтесь назад, ищите сразу же. По ней раз в год на сенокос ходят, потому и плохо видится. Так помаленьку до деревни нашей дойдете, а тамотко и дорога на Демьянск.

— Смотрите тропу не потеряйте, не то пропадете, — настойчиво вторила другая.

Курносая вдруг рассмеялась:

— Парней наших встретите, о нас ни гугу… Слышите?

— Это почему же? — удивился Борис.

— Ноги вам обоим переломают.

— Будто мы такие уж квелые?..

— Э-э, не скажите. У нас тут бугаи, а не парни…

Посмеявшись, пустились в обратный путь.

— Почему это они нас не испугались? — удивился Пашка.

— А чего тебя бояться-то? Курносая, та на плечо тебя одним махом поднимет да с тех вот скал — и поминай как звали.

Пашка, насупившись, промолчал. Сделал вид, что сказанное не к нему относится.

— А девицы и в самом деле что кобылицы. Им, поди, сам медведь не страшен, — нашелся наконец он.

— Ну вот, видишь… А ты — почему не испугались?..

Вдруг сзади затрещали ветки, парни обернулись и увидели девушек: видно, бежали — обе едва переводили дух.

— Мы все-таки проводим вас. Упаси бог, с «хозяином» встретитесь…

Они переглянулись, и вдруг обоих разобрал смех. Девушки, удивленные, остановились. Пришлось рассказать о встрече с медведем.

— И не тронул вас? — ахнули обе.

— Как видите.

Борис насмешливо поинтересовался:

— Чем же вы нас решили защищать?

— Так вот же… рогатины… — показала курносая. — Они и вилы, и рогатины, если б с «хозяином» довелось повстречаться.

— А приходилось хоть раз? — недоверчиво спросил Борис.

— Почти каждому из нашей деревни.

— Да-а… суровые тут у вас люди. Прямо герои все…

Девушки им обоим приглянулись, и, расставаясь, уговорились, что обязательно увидятся. Может быть, так бы оно и случилось, если б не события, которые круто изменили их планы.

2

Все им нравилось в Демьянске — леса, охота, вот и девушки хорошие повстречались, и механический завод, на котором они работали, пришелся по душе. Но случилось так, что Потапыч тяжело и надолго заболел, в цехе появился новый мастер.

— Ох ребятки, не вовремя вас покидаю. Хрипун придет, будь он трижды неладен. Уж потерпите, Христа ради…

Не все тогда поняли Борис и Пашка из этого невнятного бормотания. Но вскоре дошло.

— Есть собака на сене, — говорил о нем Пашка, — а этот — барбос на слесарных секретах.

— Вам молодым да ранним сразу все подавай, — с издевкой говорил мастер, когда к нему обращались за помощью или советом. — Вот я — сколько собрал подзатыльников. А? То-то. Вам же выпь да положь немедля всю подноготную, а ими, секретами-то этими, я всю жизнь овладевал.

И ругались они с мастером, и пытались миром поладить. Бесполезно. А тут, на их несчастье, Потапычу, когда он вышел после болезни, дали другую группу.

В это время дошел до них слух о Магнитке. Решили: едем на Магнитку, лучшего и не придумаешь. Пусть Хрипун остается со своими секретами.

Они подали заявления об уходе, но мастер разорвал заявления у них на глазах и обрывки растоптал.

— Вот вам моя резолюция, — и плюнул себе под ноги. — Не захочу — вы и шагу без меня не ступите.

Этот разговор и решил все дело.

— Через две недели уйдем. На нашей стороне закон.

— Плюю на ваш закон! Нигде вы не найдете работы. Приползете ко мне, в ногах будете валяться.

Поступили Борис и Пашка строго по закону: уволились через две недели. В пору безработицы это было, конечно, опрометчиво, но… коса, как говорится, нашла на камень.

Потом оба они часто вспоминали Урал, свой первый завод, но, как ни странно, не Хрипуна, а мастера Потапыча, приучившего их к делу.

А дома Борис и Пашка вдруг узнали, что на Волге начинается строительство тракторного гиганта. Интересно, черт подери!

Новый план представлялся обоим очень заманчивым. Они вдвоем приезжают в город на Волге, их, как представителей рабочего класса, достойно встречают и немедленно устраивают слесарями на самые ответственные участки строительства. Их труд, их старание, их высокую сознательность в деле строительства социализма, назло гидре мировой буржуазии, замечают и по заслугам оценивают.

Сказка, а не план…

Пашка, слушая Бориса, нехотя поддакивал, иногда морщился. Словом, Борис не встретил серьезных возражений со стороны товарища, когда решалось, куда направить путь: на Магнитку или на Волгу.

Выбрали твердо: на Волгу, на строительство тракторного завода. И спустятся они на «каравелле», так называлась лодка Сашки, старшего брата Бориса.

Но Сашка, каким-то образом все разузнавший, и слышать не хотел об этой «дурацкой затее», потому что в прошлом году нашлись вот такие же смельчаки — и сгинули.

Борис возражал: что ж они — слабаки, что ли? Не вверх же плыть, а по течению.

— Скажи на милость, какой храбрец нашелся, — рассердился Сашка. — А ты хоть раз измерил свои силы? Много ли ты можешь? Многому ли научился?

Разговор с братом задел за живое. Задел именно потому, что Сашка был в какой-то степени прав.

…В то раннее утро синеву речного разлива не различить было в кисейной просини утреннего тумана. Вот-вот выплывет из-за горизонта солнце.

Борис встал рано, когда рассвет еще только угадывался. Быстро собрался и вскоре уже стоял на высоком берегу Камы. Дышалось легко. Воздух был напоен запахом влажных трав, разопревшей земли, подгнивающих водорослей, выброшенных из сетей рыбаками. Прищурив глаза, Борис примерялся, куда направить сегодня свою «каравеллу», отлично сколоченную, глубокую, четырехвесельную, с плавным изгибом от носа к корме, как мастерили рыбаки в старину. Даже мачта имелась. Правда, паруса нет, пришлось взять тайком от матери старое одеяло, за которое еще придется держать ответ.

Да что поделаешь. Поворчит малость, может, конечно, и всыпать, как бывало, но сейчас матери не очень-то удобно браться за ремень, когда сын почти на голову выше ее вытянулся. Однокашники за рост и солидность звали Бориса «старик».

Густые, будто насупленные брови и глубокие, без блеска, казавшиеся задумчивыми — от прямых длинных ресниц — глаза делали Бориса старше своих лет. Шириной плеч он похвалиться не мог — напротив, был сухощав, подборист, однако сразу чувствовалась натренированность мышц.

Сегодня он наконец-то померяется силой с разлившимся «морем»: волны, когда оно разыграется, трехметровые, если не больше, с ревом колотят они в скалистый берег, и брызги долетают до самого верха. Вот и посмотрим тогда, на что он способен. Почему бы и не попробовать, а?