Святые в истории. Жития святых в новом формате. XII–XV века

Красота Тамары воспета во многих стихах, поэмах, грузинских сказаниях и народных песнях. Легендарную грузинскую царицу сравнивали с улыбающимся солнцем, стройным тростником, ливанской сосной, иерихонской розой, восторгаясь и ее улыбкой, и грациозной походкой «как у львицы, как у истинной царицы».

И когда Шота Руставели в своей поэме рисует портрет царицы Тинатин, кажется, что именно так выглядела молодая Тамара:

Грудь заботливо ей кутал мехпрекрасный горностая,С головы фата спадала, тканьюсладостной блистая,Мрак ресниц впивался в сердце,словно черных копий стая,Шею локоны лобзали, с плеч косавилась густая…

В то время царице Тамаре было примерно двадцать три года, и она сияла женской красотой.

Но теперь Тамара сама выбрала себе мужа, отвергнув и византийского наследника, и всех индийских и арабских халифов. Супругом царицы стал ее друг детства и дальний родственник Давид Сослан, представитель одной из младших ветвей династии Багратионов.

Когда-то они с Давидом вместе учились в школе Русудан (по мнению ряда историков, Давид, сын осетинского царя Джандерона, приходился Русудан пасынком), и, по преданию, Давид Сослан с детских лет был влюблен в царскую дочь.

Осетинский витязь Давид Сослан, как сообщает летопись, был «сложен хорошо, плечист, на вид красив» и превзошел многих не только в умении метать стрелы и держаться в седле, но и в книжном учении.

Свадебным торжеством, как и в первый раз, руководила неутомимая Русудан, справив свадьбу «соответствующую и сообразную с величием царя».

Как писал современник всех этих событий средневековый грузинский поэт Чахрухадзе, на этот раз Бог царице Тамаре «спутника жизни дал в содружество».

Молвят недаром – жжешь ты пожаромСердце Давида, сея мужество;Скромен и тих он, в войнах лих он,Красит порфиру всемогущество.

Так воспел Чахрухадзе в своей поэме «Тамариани» этот поистине счастливый для всей Грузии брак.

Вскоре царица Тамара родила наследника, сына Георгия, прозванного народом Лаша (по-абхазски «блистательный»), еще через несколько лет – дочь Русудан. Потомки Тамары и Давида стали родоначальниками трех грузинских царских династий: Картлинской (Грузинской), Кахетинской и Имеретинской.

Царица Тамара доказала, что женщина тоже может управлять государством… особенно если рядом с ней находится верный, преданный супруг.

Давид Сослан успешно воевал с иноплеменниками, а царица Тамара неутомимо занималась обустройством своей страны. По всей Грузии в это время строились новые храмы, монастыри, дороги, караван-сараи. До сих пор чуть ли не все древние постройки в разных уголках Грузии какие-нибудь народные легенды и предания связывают с именем царицы Тамары.

Грузинский народ уважительно называл свою правительницу «Тамар-Мепе» – не царицей, а именно царем Тамарой, ставя ее в один ряд с восседавшими на троне мужчинами-предками.

«Не думаю, чтобы в какой-либо истории существовало царственное лицо, до такой степени сосредоточившее в себе все предания предшествующих и последующих времен и вместе с тем столь светлое и чистое от всякой укоризны, как сия Тамара», – писал о легендарной грузинской царице русский историк Н. Муравьев.

Крестовые походы, разорившие Византию, не помешали процветанию Грузинского царства, а как будто даже наоборот.

«В эпоху крестовых походов Грузия была вполне предоставлена сама себе, никто ее не тревожил – ни Византия, занятая неурядицами и с ужасом взиравшая на полчища латинян, проходившие через нее, ни Персия, в это время сильно ослабленная», – пишет известный востоковед А. Е. Крымский.

Армянский историк XIII века Киракос сообщает, что в то время «грузины, путешествующие по Святой Земле, были освобождены от всякой дани».

Царица Тамара посылала большие пожертвования всем грузинским монастырям, построенным в Византии, в Палестине, на Святой Горе Афон.

Византийский император Алексей Ангел как-то приказал забрать сокровища у монахов, которые шли из Грузии через Константинополь. Узнав об этом, Тамара велела послать ограбленным монахам пожертвование больше прежнего, против византийцев же было выслано грузинское войско.

В результате ряда сражений от Византийской империи были отторгнуты многие города Черноморского побережья, и по названию одного из них образовалась самостоятельная от власти византийского императора область. Трапезундская империя просуществовала вплоть до 1461 года, на восемь лет пережив падение Византии и в течение нескольких столетий преграждая османским завоевателям продвижение на запад.

В пожалованной Гелатскому монастырю царицей Тамарой грамоте говорится: «Именем Всевышнего, я, Тамар Багратиони, по Божиему велению царица абхазов, картвелов, ранов, кахов и армян, шарванша и шаханша и всего Востока и Запада повелительница…»

Время правления царицы Тамары, конец XII – начало XIII века, историки называют «золотым веком средневековой Грузии», или временем «грузинского ренессанса». При дворце Тамары собирались и творили виднейшие грузинские интеллектуалы того времени – богословы, поэты, переводчики, художники, внося свой вклад в развитие грузинского языка и культуры.

Как пишет один из ведущих исследователей грузинского искусства Н. П. Кондаков, неповторимая архитектура грузинских храмов на склонах гор до сих пор создает впечатление какого-то «древнего христианского царства». А в эпоху правления Тамары это царство к тому же было наполнено и сокровищами.

Грузинские средневековые храмы украшали золотые и серебряные чеканные иконы – мастера и ювелиры Грузии славились своей чеканкой и росписями по эмали. На Руси эмалевые украшения называли финифтью (от греческого «финифтис», что означает «блестящий»), они приравнивались к драгоценностям. А в Грузии разноцветной (часто лазоревого, небесного, цвета) эмалью сверкали многочисленные светильники в храмах, церковные сосуды, а где-то были расписаны и все стены, удивляя замысловатыми орнаментами из цветов или виноградной лозы.

Паломники, посещавшие в то время Грузию, сравнивали великолепие грузинских храмов с сокровищами, которые они видели только в венецианском храме Святого Марка. Но даже видавшие виды удивлялись богатому убранству чудотворной грузинской Хахульской иконы, украшенной яхонтами, изумрудами и алмазами величиной с орех.

По распоряжению царицы Тамары десятая часть всех доходов государства ежегодно шла на нужды Церкви и благотворительность. В дворцовом храме ежедневно проводились службы, и «величайшая из цариц» в окружении своих придворных во время богослужений подолгу стояла на коленях.

Однажды в какой-то праздник Тамара, как обычно, собиралась идти к обедне в Гелатский храм и прикрепляла лалы (драгоценные камни, похожие на рубины) к своему царскому нагруднику. В это время ей доложили, что нищая стоит возле дверей ее дворца и просит милостыню. Царица приказала подождать, но, пока она одевалась, просительница уже ушла.

Узнав об этом, Тамара расстроилась до слез и стала упрекать себя вслух, что в лице этой нищей она сегодня отказала Самому Господу. Затем сняла с себя царский нагрудник из драгоценных камней и надела на икону Богоматери, считая себя недостойной носить дорогое украшение. Эта икона Богоматери в царском облачении долгие годы находилась в Гелатском храме Грузии.

Впрочем, с особой пышностью царица Тамара одевалась лишь на торжественные приемы, и больше любила носить простые платья, которые шила себе сама. Но с одной драгоценностью она точно никогда не расставалась.

В Хоби на Кавказе в золотом киоте хранится крест царицы Тамары, изготовленный из четырех изумрудов в обрамлении рубинов и жемчужин, с вложенной в него частицей Древа Креста Господня. Этот наперсный крест (его носили на себе, как нательный, но поверх одежды) – святыня Грузии.

Существует легенда, что однажды царица Тамара всю ночь занималась в своих покоях шитьем одежды для раздачи нищим и лишь к утру легла спать. Ей приснился прекрасный сад, похожий на райский, посреди которого стояли накрытые для пира столы и царский трон. Тамара привычно направилась к своему месту на троне, но ей преградил путь юноша в сияющем одеянии и сказал, что этот трон приготовлен не для нее, а для ее приближенной, сшившей ризы двенадцати священникам.

Проснувшись, царица Тамара позвала свою служанку и узнала, что та действительно по ночам шьет и вышивает золотыми нитями ризы для священнослужителей. Тогда царица Тамара выписала из Александрии лучшую шерсть и тоже сшила, а потом расшила своими руками ризы для двенадцати священников.

В летописи упоминается, что Тамара ни минуты не сидела без дела, и если не занималась государственными делами, то либо читала, либо ткала в своих царских покоях, и потом свое рукоделие раздавала нищим.

Ее супруг Давид Сослан, возглавивший грузинское войско, провел немало победоносных сражений. Самую громкую славу грузинскому войску принесла битва при Басиани с турецким султаном Рок-Эддинином в 1202 году.

Султан выставил против грузин огромное четырехсоттысячное войско и настолько не сомневался в победе, что заранее прислал Тамар-Мепе оскорбительные условия для капитуляции. Он готов был взять царицу Тамару в жены, если она примет ислам, в противном же случае угрожал сделать наложницей в своем гареме.

Гелатский монастырь. Грузия. Основан в нач. XII в.

Витязь не ранен, мчит по поляне;Тысячи губит смерти вестница.Крепнет победа; рать МагомедаТрупами в поле не уместится —

так воспел в своей оде Чахрухадзе легендарное сражение с мусульманами.

Битва при Басиани закончилась победой грузинской армии. Ее героями стали Давид Сослан и отважные братья Мхаргрдзели, хотя в грузинской армии, как уточняет летописец, и помимо них в бою «старики опережали молодых, молодые стариков, патрон своего подчиненного, подчиненный патрона». По преданию, среди плененных был султан Ерзинджана, которого Тамара, в знак своего величия, велела обменять на лошадиное копыто.

Давид Сослан умер в 1207 (по некоторым данным, в 1210) году, скорее всего, от полученных в сражениях ран. Тамара на несколько лет пережила своего супруга. После смерти мужа она сразу же объявила своим соправителем двенадцатилетнего сына Георгия. Пока наследник входил в возраст, грузинское войско сражалось под предводительством верных друзей Давида Сослана, братьев Мхаргрдзели.

В 1208 году в грузинский город Ани, в воскресный день, когда христиане справляли праздник Пасхи, ворвалось войско турецкого ардебильского султана. Мусульманами было убито двенадцать тысяч мирных жителей, разорен и сожжен весь город.

В ответ грузинское войско под руководством братьев Мхаргрдзели напало на город Ардебиль ровно в ночь мусульманского полнолуния. Вероломный турецкий султан был убит, его жена и дети уведены в плен.

Как сообщает летописец, в последние годы царица Тамара болела «какой-то женскою болезнью», и осенью 1212 года во время пребывания в Надчармагевском дворце ее недуг усилился. Царицу положили на носилки и отвезли в Тифлис; зимой она тихо скончалась.

Царица Тамара умерла 18 января 1213 года, в возрасте примерно сорока восьми лет, на двадцать восьмом году своего царствования. В народной грузинской песне о последних днях любимой царицы поется:

…И что же, виновницу стольких деянийВ Самхорах постигла болезнь.А в Вардцихе с жизнью рассталасьИ девять аршин полотнаС собой унесла я в могилу.

В песне слышны отголоски и той речи царицы Тамары, которую она произнесла после своей вторичной коронации: «…Голой явилась я к вам на свет Божий, неведомо откуда, временной гостьей – и голой, неимущей, предстоит мне отправиться туда же. Все земное останется на земле. Здесь нет ничего моего. Провидению угодно было возвысить меня над вами и поднять на высокую ступень, чтобы поднять царство и возвысить и вас, подданных. Трудна задача: она не по мне, слабой женщине, без вашего содействия… Вот почему, прежде всего, обращаюсь к вам, боевые соколы и орлы Георгия! Помогите мне укрепить границы царства и оградить их от внешних врагов… Не забывайте, что краеугольным камнем для всего этого должна служить всенародная любовь».

Вся Грузия оплакивала свою царицу. Тело Тамары положили в гроб и отвезли в Мцхету, а оттуда – в Гелати, где предали земле в фамильном склепе Багратидов. «Здесь о чем еще нужно сказать, – пишет Басили, автор жизнеописания царицы Тамары, – кроме как о вопле по поводу этой печальной вести, о беспросветном мраке и о горе неутешимом, потому что кто может быть утешителем, когда горе станет общим для всех. Мерзостным стало лицо земли. Остригли себе волосы все, кто знал хоть только имя Тамар. С раздавшимся голосом стенания пришла в сотрясение и преисподняя. Все оделись в скорбную одежду. Было на то похоже, как если бы вместе с нами горевали небо и вся земля».

Среди преданий, народных песен и пословиц о царице Тамаре множество легенд связано с тайной ее захоронения.

По преданию, во время отпевания Тамары в кафедральном соборе Мцхеты стояло двенадцать одинаковых закрытых гробов, и никто из присутствующих не знал, в каком из них покоится тело царицы. После богослужения молодые воины унесли гробы в разных направлениях и закопали в двенадцати тайных местах, в разных концах Грузии. Так было сделано якобы по распоряжению самой царицы Тамары для того, чтобы никто из врагов не смог осквернить ее могилу.

Историки и археологи многих стран давно, но пока что безуспешно пытаются разгадать эту средневековую загадку и отыскать могилу царицы Тамары. Долгое время археологические раскопки велись на царском кладбище монастыря Гелати близ Кутаиси, где был похоронен великий прадед Тамары грузинский царь Давид Строитель и находится фамильный склеп рода Багратиони.

Есть даже такая легенда: для того, чтобы избежать разграбления могилы, привезенный в Гелати золотой гроб с телом царицы вложили в один из четырех дубовых гробов, а четыре гроба захоронили в разных концах царского кладбища. Однако самые тщательные поиски с применением современных технологий могилы царицы Тамары в Гелати не обнаружили.

По иным источникам, царица велела похоронить себя в Касарском ущелье рядом с мужем Давидом Сосланом, по некоторым другим – в недоступной пещере на западном склоне Казбека, где была спрятана еще и царская казна. Но и там пока что ничего не удалось найти…

Местом возможного захоронения царицы называют и знаменитый скальный монастырь Вардзиа, который так любила при жизни посещать царица Тамара. По ее повелению в огромной розовато-желтой скале над Курой каждый год ежедневно высекали по одной комнате (365 пещер в год!); так, по преданию, появился целый пещерный город с храмами, монастырскими кельями и подземельями.

Во время правления царицы Тамары стены монастыря Вардзиа были расписаны золотом и лазурным цветом (эмалевыми росписями), здесь находилась первая грузинская духовная семинария. В храме в Вардзиа есть изображение Тамары и ее отца Георгия III в парадных царских одеяниях. Вокруг головы Тамары можно прочесть надпись: «Царь царей всего Востока – Тамара».

Французский историк Дюбуа де Монпере, посетивший в 1833 году монастырь Вардзиа, выдвинул предположение, что возле часовни-усыпальницы царя Георгия III и был в начале XIII века тайно положен гроб с телом его дочери.

Наконец, есть мнение, что царица Тамара была похоронена даже не в Грузии, а на Святой Земле, в грузинском монастыре Честного Креста Господня в Иерусалиме. В пользу этой версии говорит отрывок из письма рыцаря-крестоносца Де-Блуа во Францию, написанного архиепископу

Безансонскому о его встрече с войском иберийских христиан, называемом георгианами: «Их выдающийся царь – 16-летний юноша, и похож он на Александра Македонского своей храбростью и скромностью, но не верой. Везет этот юноша с собой прах своей матери, могущественной царицы Тамар, которая в свое время дала обет посетить землю Иерусалимскую и просила сына, если не сможет осуществить этот обет, то пусть он прах ее перенесет к Гробу Господню… Сын не забыл завет матери и, невзирая на то, захотят ли язычники этого, решил перевезти прах матери в Святой город…»

А по одной древней легенде, Тамар-Мепе вообще не умерла, а спит в золотой колыбели. И когда страдания грузинского народа станут невыносимыми, она очнется от сна, снова взойдет на престол Грузии и будет править мудро и справедливо.

Как написал Шота Руставели: «Лишь одно добро бессмертно – зло подолгу не живет».

Святитель Савва Сербский

(† 1236)

Святитель Савва Сербский.

Фреска. Монастырь Студеница, Сербия. XIII в.

Сын был дивен отцом, и отец прославляем сыном.

Однажды Растко, младший сын сербского князя Стефана Немани, неожиданно исчез из дома. Сначала подумали, будто княжеский сын отправился охотиться на оленей, но, когда Растко не появился и на следующий день, забеспокоились: не заблудился ли он в горах?

Все знали, что Растко был поздним и любимым сыном великого жупана (князя) Стефана Немани и княгини Анны, их отрадой и утешением на старости лет. Красивый, умный, такой ласковый и послушный…

На поиски княжеского сына были посланы слуги, но никто из местных жителей не встречал в горах охотников. Тогда стали вспоминать, когда и где в последний раз видели Растко, и многие сошлись на том, что это было во время обеда в княжеском доме. В тот день во дворец были приглашены паломники, направлявшиеся через Сербию на Святую Гору Афон. И рядом с Растко за столом как раз сидел русский монах Никанор, вдохновенно рассказывавший о жизни афонских подвижников.

«Блаженны те, которые сподобились проводить такую безмятежную жизнь! Что мне делать? Как избавиться от этой суетной жизни? Я не хотел бы оставаться ни одного дня, убежал бы на Святую Гору, если бы не боялся препятствий со стороны родителей», – негромко сказал ему Растко, и кто-то из слуг теперь припомнил эти слова.

После обеда княжеский сын пригласил монаха Никанора к себе, и они всю ночь не гасили свечей, о чем-то увлеченно беседовали. С того самого утра Растко больше никто и не видел.

Помрачневший князь Стефан задумался: неужели его сын и впрямь вместе с монахами пошел на Святую Гору Афон? Пожалуй, на Растко это было похоже…

С детских лет он всем твердил, что больше всего на свете желал бы стать монахом, хотя никто особо не принимал эти слова всерьез.

В княжеской семье было еще двое старших сыновей, Вукан и Стефан-младший, но не им, а именно Ростиславу, любимому Растко, великий жупан надеялся со временем передать престол. Потому-то, несмотря на преклонные годы, и продолжал нести на себе бремя власти, потихоньку готовя младшего сына к роли правителя Сербии.

Вместе с другими юношами из благородных семей Растко обучался военному делу и всевозможным наукам: риторике, философии. Книги он любил, пожалуй, даже немного больше, чем его сверстники, особенно одну – Священное Писание, с которым вообще никогда не расставался. В церкви Растко с радостным лицом выстаивал длинные службы, строго соблюдал все посты и с большим благоговением относился к паломникам, особенно к монахам.

Может быть, только этим Растко и отличался от своих товарищей, которые любили младшего княжеского сына за простоту в общении, щедрость и незаносчивый характер. Правда, когда Растко нашли невесту, он вдруг проявил неожиданную твердость и наотрез отказался вступать с ней в брак. Но родители не стали настаивать, надеясь, что со временем он сам найдет себе супругу по сердцу.

И вот теперь князь Стефан вынужден был признать: все эти годы его тихий Растко неуклонно двигался к своей заветной цели…

В погоню за Растко был немедленно выслан небольшой конный отряд из преданных князю вельмож. Через них князь Стефан передал письмо начальнику Солунской области, чтобы тот всячески содействовал в задержании беглеца. Посыльным был дан приказ обойти на Афоне все монастыри, разыскать Растко и немедленно вернуть домой.

Первым делом княжеские слуги отправились в русский монастырь Святого Пантелеимона, о котором упоминал Никанор, и сразу же нашли в его стенах сбежавшего из дома княжича. Растко со слезами умолял своих соотечественников оставить его на Святой Горе, обещая выпросить на это согласие отца, но сербские вельможи были непреклонны. От начальника Солунской области они привезли на Афон особую грамоту с распоряжением: где бы ни нашелся княжеский сын Ростислав Неманич, его следует немедленно отпустить с ними в Сербию. Чтобы беглец снова никуда не скрылся, на монастырских воротах была выставлена охрана.

В отчаянии Растко пошел к игумену монастыря и открыл ему свое давнее, с детских лет, намерение принять монашеский постриг. Ну почему он должен страдать только за то, что родился в великокняжеской семье?

Вечером афонские монахи, а вместе с ними и Растко, как обычно, отправились в храм на богослужение. Сербские вельможи пошли за ними следом, боясь хотя бы на минуту выпустить княжеского сына из вида. Началась долгая ночная монастырская служба с чтением Псалтыри и пением. Утомленные дорогой, к тому же после сытной трапезы, гонцы и сами не заметили, как заснули под тихое пение. Тогда Растко отделился от поющих, произнес перед алтарем обет иночества, и над ним был совершен обряд пострижения в монахи с именем Савва.

Когда сербские вельможи проснулись и не увидели рядом княжеского сына, они с угрозами обступили монахов и стали требовать, чтобы те немедленно выдали им Растко. И тогда на возвышении (кто-то считает, что это были хоры либо маленькая церковь наверху колокольни) появился юноша в иноческом облачении: только это был уже не Растко, а монах Савва, который больше не принадлежал этому миру.

Савва сбросил вниз свою мирскую одежду, волосы, состриженные во время обряда, и письмо для родителей, в котором просил их не печалиться, а, наоборот, радоваться перемене в его жизни.

С этого времени, примерно с 1191 года, начинается время подвигов Саввы Сербского, тогда еще – одного из афонских монахов.

Гора Афон на одном из полуостровов Халкидики (на юге Македонии) в первые века христианства служила приютом для многих одиноких монахов-отшельников.

В конце X века святой Афанасий Афонский построил здесь первый общежительный монастырь, рядом появились и другие обители. Прошло меньше ста лет, и в уставе византийского императора Константина Мономаха Афон уже назван Святой Горой, и не только по обилию на нем монастырей.

«Оставаясь всегда верными заветам и преданиям христианских аскетов и пустынножителей, афонские иноки были строгими ревнителями учения Православной Церкви и просвещенными его защитниками», – пишет известный византолог и исследователь Греко-Восточной Церкви И. И. Соколов.

Православные монахи называли Святую Гору Афон своим монашеским раем, домом Божиим на земле, вратами небесными, царством иноков-черноризцев, это был оплот Православия.

К тому времени, как здесь появился Савва Сербский, на Афоне было примерно шестьдесят монастырей, как действующих, так и разрушенных арабами или морскими пиратами. В большинстве своем обители принадлежали Византии и грекам, но также на Святой Горе жили монахи-болгары, иверы (грузины), русские – это было одно большое многонациональное православное монашеское братство.

Управление афонскими монастырями и всеми земельными владениями на Афоне осуществлял особый совет (протат), в который входили игумены крупных монастырей и наиболее авторитетные старцы. Протат под председательством главного из членов совета, прота, занимался распределением ежегодных пожертвований, поступавших на Афон из императорской казны, восстановлением разрушенных монастырей, при необходимости – расселением вновь прибывших иноков.

По всей Афонской Горе быстро разнесся слух, что у них, презрев мирскую славу, поселился сын великого сербского жупана. На праздник

Благовещения настоятель греческого Ватопедского монастыря, одного из самых крупных и процветающих на Афоне, пригласил Савву к себе и сообщил, что по решению протата он должен переселиться в эту греческую обитель.

Прожив какое-то время в Ватопеде, Савва взял у игумена благословение осмотреть и другие афонские монастыри; особенно ему хотелось посетить живущих в горах монахов-отшельников.

«…Иные поселились на высотах вместе с оленями. Открытое небо было для них храмом; Христа зрели в душах своих. Их тесные кельи были украшены только травой; слух их оглашался шумом дерев и пением птиц; они насыщались чистым и благоуханным воздухом и всегда веселились Божественным желанием. Возвышаясь выше земли и земных попечений, они казались богаче самых великих богачей» – такие рассказы об афонских пустынниках слышал тогда еще Растко в отцовском доме от русского монаха Никанора.

Игумен Ватопеда предоставил Савве опытных проводников, и они смогли подняться на самую вершину Святой Горы. Не об этом ли вспомнит Савва, когда будет составлять свой монастырский устав, где напишет и об отшельниках: «Как быстрокрылые орлы, возлетели на небо, оставивши нам образ своей добродетельной жизни, дабы все хотящие иночествовать в Боге последовали стопам их».