Дорога без возврата

– Тихо, тихо, парни, – улыбаясь, Хаульфдан начал разливать напиток по чашкам. – Нарядами вне очереди, Кольгрим, я тебя и так обеспечу. Только вот таких бутылочек, извини, не будет – одна всего. И вообще, зажрались вы мужики. Гостинчик им по стоимости хорошего клинка каждый день подавай…

Разговор смолк: все наслаждались напитком, мелкими глотками поглощая концентрированное блаженство. Наконец, когда на дне чаш не осталось ни капли, Хаульфдан продолжил:

– В общем, так. Командир просил передать – не расслабляться…

– Да ладно тебе, Хаульфдан. Ну что такого может быть? Гуляй вокруг посла, да бряцай железом – вот и всё… – начал было ерепениться Кольгрим.

– Сам думай, сам. А не повторяй за остальными. С чего наш десяток в охране появился?

– Да мой род живёт в Великой Степи уже двенадцать поколений!..

– Мой – пятнадцать. Но по традиции варягов в охране всегда не больше трети, остальные – столичные нукеры Великого хана. Парадные вояки, – с презрением бросил Хаульфдан. – Вот и думай, зачем нас в охрану ввели. Или, – тут он хитро прищурился, – ты, как и остальные, и вправду решил, что мальчик, который только гарнизонной службы нюхал да в числе простых сотен воевал, влюбился в нашу Альвхильд? А ярл дочку поскорее замуж решил сплавить, вот и устроил будущему зятю непыльную работёнку?

– Джебэ? – рассмеялся кто-то из сидящих. – Да он, кажется, влюбиться вообще не способен.

Кольгрим смущённо замолк, пытаясь подобрать ответную колкость, как внезапно заговорил сидящий с другой стороны от спорщиков Сигфаст. Широкий и рослый, он был похож на огромного медведя, который вдруг обзавёлся секирой и сел вместе с остальными за стол.

– «Полная рука», – прогудел он. Кто-то решил незаметно ввести в охрану «полную руку». Альвхильд – целительница, и никто не знает, что она ещё и воин-шаман. При ней охрана. Джебэ для всех – ханский нукер, и десяток тогда тоже. Считается по командиру. Пара обоеруких, ты, – Сигфаст ткнул рукой в несостоявшегося задиру, – и командир. Два берсеркера, – он показал на сидящего рядом брата, – остальные копейщики.

– Во! – назидательно поднял палец Хаульфдан. – Все поняли? Так что, чувствую, будет нам. И вокруг посла, и железом позвеним…

Все умолкли, задумавшись каждый о своём. Слишком уж неожиданными были слова Сигфаста и Хаульфдана. До этой минуты большинство выполняло приказ «строить дурака» не задумываясь, теперь же приятная прогулка на цветущие Солнечные острова обернулась к ним иной стороной: будущей схваткой, а может ранами или гибелью. Но прежде чем свои мысли успел высказать кто-то ещё, у стола возник запыхавшийся мальчишка-писарь из посольства.

– Всем обратно, – начал паренёк, важно надувая щёки от оказанной ему самим Себьёрном чести. – Корабли пришли, загружаемся.

Острова солнца встретили гостей дождём и ветром. Порывы шторма были так сильны, что мешали разговаривать и грозили сорвать неосторожного с мокрой палубы. Джебэ за время службы на западе не раз слышал от своего наставника Сиро о красоте здешних мест – но пока сквозь водную пелену едва просматривались очертания тёмных скальных стен, о которые разбивались пенные буруны волн. Побережье, вдоль которого шёл когг, было почти голым, лишь изредка попадались заросшие кустарником холмы, чем-то похожие на диковинных животных, уснувших на берегу и окаменевших. Когда суда зашли в портовую бухту, стало тише – но всем было понятно, что скоро шторм доберётся и сюда.

За мысом характер берегов резко изменился: теперь склоны густо покрывал лес, над которым то здесь, то там исполинскими султанами вздымались сосны. Рука человека этих лесов никогда не касалась, но после пустого побережья выглядели они настолько гармонично и радостно, что казалось, будто бухту украсил неведомый садовник. Едва показался порт, Джебэ с жадностью начал рассматривать город, но наткнулся на снисходительный взгляд Ердена и, смутившись, ушел на корму. Всю дорогу, пока парень играл роль молодого влюблённого офицера, суматошного и очень наивного – посол, словно вспоминая себя в его годы, нередко «направлял на путь истинный» способного, но ещё не знающего как следует жизни и поэтому слишком уж бестолкового молодого человека. Как старший, не раз давал ему советы «на будущее». И сейчас Себьёрн, заметив почти отеческое выражение на лице посла, мысленно усмехнулся. Задумка владыки удалась: если поверил даже такой старый лис – поверят и другие. Для тех же, кто не поверит… Тут командир охраны вспомнил подслушанный перед отплытием разговор варягов. Для таких есть и другое объяснение. И сохрани нас Один, чтобы о настоящей причине появления молодого десятника в охране до последнего дня знали только он и Джебэ.

Корабли флотилии сделали разворот и пошли вдоль деревянных причалов, на которых полуголые матросы спешно швартовали суда и лодки, выискивая свободное место, стараясь успеть до того, как шторм ударит по бухте всей своей мощью. Следовало поторопиться и двум коггам посольства, но капитан самого первого судна словно что-то искал, медленно обходя пузатые купеческие лохани и хищные профили самурайских галер. Наконец, увидев у пирсов самой южной части порта пять драккаров, старший кормчий направил оба когга именно туда.

«Целых пять „случайно“ оказалось здесь вместе с нами, – мелькнула в голове молодого десятника мысль. – Похоже, Великий хан что-то узнал, и это его тревожит».

На причалах гостей с родины ждал сам Хамба – глава посольства Степи на Островах. Важный и толстый, он даже не взглянул на рядовых гостей, лишь бросил спесивый взгляд на варягов и нукеров охраны. Простых писарей и помощников Хамба вообще не соизволил заметить. Зато перед старшим послом он сразу же рассыпался в угодливых приветствиях и приглашениях поскорее прибыть в здание посольства. Мол, приближается не просто шторм, а тайфун – и потому срочно необходимо укрыться. На вопросы о разгрузке Хамба только отмахнулся – потом, потом! Сейчас же – скорее под крышу! И, не слушая возражений, повёл Ердена и Себьёрна к носилкам. Вслед за начальством потянулись и остальные.

Джебэ так и не понял, что его насторожило в поведении встречающих. Но то чувство опасности, которое не раз выручало его на войне, сейчас громко било тревогу.

– Согласно Ясе охрана всегда должна быть наготове, чтобы защитить посла! Или хотя бы иметь с собой копья! – громко сказал он.

Все посмотрели на молодого стражника как на полного идиота: сам обвешался железом и над остальными издевается. Ну зачем, спрашивается, копья под защитой воинов посольства? Да ещё на пиру, который обязательно будет для приехавших? Вот только остальные из десятка его поняли правильно: с недовольным видом, под негромкие замечания со стороны остальной охраны про «дорвавшегося до власти молокососа», воины один за другим отходили за копьями. Только Джебэ заметил, что теперь под плащами и дэли незаметно надеты брони, у кого-то в сапогах появилась пара метательных ножей, а кто-то нацепил на пояс ещё один кинжал. И что Хаульфдан несёт в своём мешке кольчугу для Альвхильд.

В посольстве уже ждали столы, накрытые в длинной пиршественной зале. Но Джебэ удивил всех и здесь: пока прибывшие гости рассаживались, ожидая Хамбу и начальника стражи посольства, молодой десятник быстро уселся за посольский стол напротив Альвхильд. И при этом посадил пировать только половину своих воинов – прочие остались стоять вдоль стен. Формально он имел на это право – но столь вопиющая наглость вызвало у Ердена негодование. Глава посольства скривился, как от прокисшего молока, и потребовал от сидящего рядом Себьёрна урезонить «зарвавшегося щенка». Перед девушкой ему захотелось покрасоваться, значимость свою показать! Вон как переглядываются!

Старшего стража поведение Джебэ тоже встревожило, но совсем по другой причине. Он знал, кто эта пара на самом деле – и заметил, как на немой вопрос девушка отрицательно покачала головой. Да и недовольство остальных варягов на его взгляд было чересчур наигранным! Да и Хамба почему-то задерживался… Себьёрн открыл рот, чтобы ответить раздраженному послу – когда всех в зале на несколько мгновений словно окутало душное липкое облако.

Пирующие свалились будто подкошенные. Сознания не потеряли лишь нечувствительные к шаманству духа Альвхильд и Джебэ, да так ничего и не попробовавшие воины вдоль стены. Девушка тут же кинулась выискивать в своей сумке противоядие и вливать его в рот остальным из десятка: ведь они только делали вид, что едят, поэтому отрава и злое шаманство сильно подействовать не должны. Тем временем мужчины спешно кинулись закладывать окно и огромную входную дверь мебелью, безжалостно скидывая блюда с яствами на пол. Лишь со стола посла, по требованию Альвхильд, пищу аккуратно положили в дальний угол – ей хотелось проверить, не положили ли ещё туда и яду. Но потом, если все они уцелеют. Дом строили не по нихонскому обычаю, а по степному – стены были сделаны не из бумаги, а из камня. Шанс продержаться, пока не подоспеет подмога, был…

Едва успели привести в чувство остальных, и десяток выстроился напротив двери, оставив в глубине зала Альвхильд и двух обоеруких в резерв и прикрывать спину, как толстые, окованные медными полосами двери с грохотом и треском пошли деревянной щепой от ударов. Миг – и на защитников кинулась волна дико кричащих фигур в чёрных масках и балахонах. «Ночных убийц» ждала неудача – с короткими клинками не пройти сквозь баррикаду и частокол копий, а несколько брошенных ножей отскочили от кольчуг.

Впрочем, синоби48 не остановила ни гибель товарищей, ни то, что их мечи бессильны против варягов – и на приступ двинулась сначала вторая волна, а потом и третья. Но это лишь отвлекающий манёвр – пока все заняты схваткой в проходе, одна из стен вдруг стала прозрачной, и сквозь неё одна за другой выскочили чёрные балахоны. Успели четверо – на пятом Альвхильд сделала сложный пасс руками, и стена обрела положенный вид, разбрызгав вокруг кровь оказавшегося в ней неудачника. Но что остальным до погибшего собрата? Ведь главное – любой ценой дотянутся до стоящих в проходе.

Отойти от стены и ударить в тыл не дали Джебэ с Кольгримом, зажав четвёрку врагов между своими клинками и кучей не пригодившейся для баррикад мебели. «Нас четверо, вас двое!» – кричали мечи синоби. – «Нас четверо и вас четверо!» – пели в ответ клинки защитников. – «Наши хозяева не боятся смерти, мы сильнее», – завывали мечи убийц. – «Зато наши – лучше выучены», – огрызались степные сабли. Долго такой бешеный танец продолжаться не мог, и скоро одна из чёрных фигур совершила ошибку, попавшись на ложную атаку Кольгрима. Ещё несколько минут и остальные «чёрные балахоны» были убиты. Повернувшись к двери, Джебэ увидел, что и там последний натиск захлебнулся, а со стороны коридора слышны крики и шум от идущей на помощь посольской стражи. Они победили.

После того, как бежали последние синоби, перед обитателями посольства навис призрак катастрофы: погибла большая часть охраны, а все приехавшее посольство, кроме младшей целительницы да десятка Джебэ оказалось приковано к постели. И лекари в один голос заявляли, что даже пострадавшие меньше всего смогут приступить к обязанностям не раньше, чем через полгода.

С охраной решилось просто: для неё пригласили варягов с драккаров, стоявших в порту. Такого количества опытных воинов хватало взять «на щит» иной город – что уж говорить об одном небольшом посольстве. С заменой Ердена и Себьёрна было сложнее, но и тут всё вроде бы сложилось удачно. Когда уцелевший в резне Хамба заявил, что готов выступить на переговорах вместо раненых товарищей. К тому же, как добавил он в пространной речи, призванной ответить всем несогласным, только он и имеет здесь соответствующий статус и полномочия. А любого другого спесивые даймё не примут.

В хлопотах прошло три дня, нарушаемых лишь позвякиванием доспехов и оружия старательно охранявших посольство варягов. Джебэ, как самый старший из оставшихся офицеров, даже приказал, чтобы несколько воинов постоянно были при Хамбе на случай повторного покушения. А на четвёртое утро Джебэ приказал собрать всех во дворе. Хамбу, который и так все эти дни морщил нос от «засилья неотёсанных варягов», бесцеремонное отношение к своей персоне привело в бешенство: как его смеют тащить в такую рань из постели – словно ничтожного слугу! Едва увидев Джебэ, Хамба надулся от спеси и закричал, срываясь на визг:

– Да что ты себе позволяешь, щенок!

Договорить ему не дали. Из-за цепи воинов, окружавших двор, вышел Хаульфдан и медленно, громко и чётко выговаривая каждое слово произнёс:

– Хамба! Обвиняю тебя в том, что ты открыл ворота врагу!

Толпа загудела: обвинение было серьёзным. Хамба покраснел от гнева и возмущения, но оправдаться не успел. Вслед за Хаульфданом выступил следующий варяг:

– Воина, стерегущего калитку, закололи в спину. Закололи, после того, как он снял запоры. Отдать приказ открыть ворота мог только ты. Или командир стражи – но его убили ещё до нападения.

– Я как целитель подтверждаю время смерти командира стражи посольства, – звонким голосом добавила Альвхильд.

Хамба покраснел от негодования, собираясь указать наглым лжецам их место, как к нему подошёл Джебэ, и шепнул вполголоса: «Пятый двор по главной улице синего квартала».

После чего достал на всеобщее обозрение свою пайцзу, и прозвучал приговор.

– Как рука и голос Великого Курултая! Моим словом и именем Степи! Смерть!

Хамба повалился на землю и начал о чём-то молить, пытаясь целовать сапоги Джебэ, но тот брезгливо посмотрел на бывшего посла и пошёл в дом. Судьба предателя его не интересовала – пусть скажет спасибо за эти три дня жизни и за то, что его казнь будет длиться всего сутки. Виновного они вычислили уже к утру – но для Островов солнца открытые ворота и нападение были внутренним делом Степи. И хозяева предателя наверняка использовали бы это в переговорах, попытавшись убедить остальных даймё отказать Джебэ в признании равной заменой. По заметкам и записям командира стражи они сумели выяснить, куда ходил Хамба, посещая городские кварталы, и сегодняшней ночью взяли нужный дом штурмом. Теперь враги не смогут оспорить статус нового посла, даже если успеют собрать совет даймё за несколько часов, оставшихся до начала переговоров. За найденное в доме на окраине «синего квартала» смертный приговор полагался и на островах.

Впрочем, на следующий день Джебэ уже думал, что Хамба отделался слишком легко. Кроме договора, из-за которого ехал Ерден, на обсуждении оказались ещё почти полтора десятка соглашений. И если бы задумка предателя и его хозяев удалась – Солнечные острова оказались бы закрыты для Степи. Джебэ каждый день с благодарностью вспоминал Сиро и Торбьёрна. Первого – за знание языка и обычаев своей родины, а второго – за подобранных варягов. Умелые воины его десятка оказались и неплохими дипломатами.

Весь следующий месяц шли выматывающие переговоры, на которых Джебэ насмерть дрался за право степных коггов и драккаров, как и раньше, свободно заходить в порты Солнечных островов. Чем мог, помогал Ерден – но, прикованный к постели, он не мог заменить молодого посла на встречах и приёмах, многому пришлось учиться «на ходу». Впрочем, через несколько дней, когда спало первое напряжение, Джебэ с удивлением понял, что эти разряженные в шёлковые кимоно вельможи не так уж и сильно отличаются от крестьян и охотников, с которыми он общался во время службы на западной границе. Так же ненавидят соседа, так же скандалят и торгуются. И так же готовы всучить залежалый товар, если знают, что удастся сделать это безнаказанно.

После торжественного приёма в честь подписания последнего из договоров, Джебэ, к полной для него неожиданности, пригласил в родовой замок князь Тайра. Главный министр страны Тайра-но Киёмори в случае неуспеха терял больше всех: и сейчас он горел желанием отблагодарить посланца Великого хана, приняв того в своем доме. Это было высокой честью, особенно для чужеземца. И согласился Джебэ только поэтому, хотя уже ненавидел церемонии и торжественные приёмы до глубины души.

Родовое гнездо клана Тайра пришлось молодому послу по душе. Замок расположился не на высоком холме или берегу быстрой реки, а на болотистой равнине. Напоминая чёрным цветом стен и распростёртыми «крыльями» боковых башен умудрённого столетиями ворона, прикорнувшего вздремнуть неподалёку от берега моря, едва закончились годы усобиц. Тех кровавых десятилетий, когда князья и даймё нещадно сражались друг с другом, стараясь оказаться единственным владыкой красивой островной страны. Конечно, строения замка изрядно переделали – особенно восточную сторону «лунных покоев», предназначенных теперь не высматривать вражеские армии, а предаваться созерцанию красоты Луны. Суровое обиталище одной из знатнейших и влиятельнейших семей Островов превратилось в средоточие комфорта и роскоши. Но в своих корнях, угольно-чёрных, окружённых тройным рвом внешних стенах, башнях и бастионах, замок так и остался неизменен. И до сих пор был готов, при необходимости, стать неприступной твердыней и защитить своих обитателей.

Внутри замка царили обычаи Ниппон, ничуть не тронутые новшествами из-за океана. Стенные и дверные ширмы были расписаны по старинным канонам, над каждым входом висели бумажные фонари. Девушки-служанки носили цукэсаге с волосами, заколотыми кандзаси. Стража ходила только в до-мару и рогатых шлемах49. Едва сменишь по приезду халат на клановые кимоно и дзори – и кажется, будто иного мира там, по ту сторону моря, нет совсем.

Ниже замка расположилась гавань: когда-то неприступные ворота к сердцу рода, а теперь удобная пристань для прогулочных судов и пляж для отдыха. Впрочем, купаться Джебэ не очень любил. Но почти каждый день, невзирая на погоду, спускался смотреть на океан. В тот раз он был на пляже один – штормило, и никто из купальщиков не рисковал испытывать судьбу в столь неуютном море. Да и смотреть на пенные валы, раз за разом накатывающие на берег, среди местных считалось не очень хорошим занятием – слишком часто приходили в штормовую погоду ураганы, оставляя после себя смытые поля и обломки домов. Но Джебэ в приметы не верил и такие дни любил особенно. На пустынном берегу его охватывало какое-то странное чувство, когда ты словно растворяешься в безбрежном пространстве, ощущая себя одновременно и невесомой песчинкой, которую несут волны, и океаном, вечным и обнимающим мироздание.

Прогуливаясь вдоль берега, Джебэ вдруг заметил служанку, которая кого-то ждала. Удивлённый, мужчина подошёл ближе, и в эту минуту из воды вышла купальщица. При первом взгляде девушка не производила большого впечатления: невысокая и слишком худощавая. Но, присмотревшись, Джебэ подумал, что, пожалуй, именно такой можно представить себе богиню Солнца: розовое, будто святящееся личико, и свежие, точно для поцелуя сложенные, губки, и карие бездонные глаза, и пышные чёрные волосы цвета вороного крыла, и стройная шея, и божественная линия плеч, и гибкая, тонкая фигура. Нежная и свежая, словно только что распустившийся цветок. А юная богиня, не стесняясь наготы, прошла через пляж, укуталась в кимоно и, оставив неожиданному свидетелю своего купания изящный вежливый полупоклон, скрылась за поворотом дорожки к замку.

Снова он увидел девушку на следующий день. Оказалось, что Хикари50 – дочь одного из даймё, вассальных клану Тайра и вхожих в родовой дом. И вторая встреча оказалась короткой. Разговор строго по канонам вежливости и этикета – но оставляющий после себя чувство, что тебе нахально указали место среди остальных претендентов. Они могут надеяться – но никогда не добьются успеха. И раззадоренный Джебэ начал искать поводы к новому разговору, к новой встрече – чтобы доказать и ей и себе, что юная гордячка ошибается, что ему не нужна благосклонность этого рассветного воплощения девы солнца Аматэрасу омиками. А как опытному дипломату нужно лишь полезное вежливое знакомство с родственницей одного из важных даймё Солнечных островов. Они танцевали друг вокруг друга словно мотылёк и свеча, часто, но незаметно, меняясь ролями, поочерёдно рискуя опалить крылья на сияющем огне, манящем в ночи одиночества.

Так пролетели три недели, а когда Джебэ отправился обратно в столицу, как-то само собой получилось, что Хикари последовала за ним: обычаи Островов позволяли незамужней девушке многое, пусть дело не заканчивалось браком – если, конечно, её избранник был более знатного рода, влиятелен или прославил себя как известный воин или капитан. И Джебэ был рад, что этот обычай эпохи усобицы сохранился до сих пор… Влюблённости были у него и раньше, но Хикари вдруг стала первой, кто воплотил в себе смысл жизни. Месяцы в столице пролетели незаметно – только любовь и страсть, то взлетавшие жарким всесжигающим пламенем, то горевшее ровным тёплом домашнего очага. Едва кончались ежедневные рутина и посольские дела, Джебэ спешил к своему солнцу – или Хикари приходила к нему. И они оставались неразлучны до тех пор, пока свет утренней зари не окрашивал в жемчужные тона стёкла и мозаики окон. Ничто не возмущало их покоя, ни одна сила мира не могла их отделить друг от друга. Она клала голову ему на грудь, и они разговаривали друг с другом не произнося ни слова.

По утрам, когда девушка покидала его дом, Джебэ ещё долго смотрел на мир, на город, на товарищей и на жизнь как сквозь сон. Все казалось ему чужим, далеким, напрасным, пустым и не существующим. Не волновал даже странный взгляд Ердена, который смотрел на молодого человека почему-то грустно и понимающе: словно хотел что-то ему сказать, но не решался, или боялся это сделать. Так пролетело шесть месяцев, Ерден, наконец, выздоровел достаточно, и Джебэ пришла пора собираться домой…

Две недели перед отъездом он звал свою любовь ехать вместе, но хотя Хикари и плакала, представляя разлуку, все разговоры заканчивались словами: «Я не могу оставить семью и предать свой род. Не могу нарушить свой долг перед ними». То же самое повторилось и в последний день. Но внезапно, словно набравшись наконец-то решимости, девушка не заплакала, а вдруг горячо воскликнула:

– Оставайся ты!

– Ты предлагаешь мне покинуть Великую Степь, и поселится здесь? – с удивлением произнёс Джебэ.

– Да, да! Я знаю, чужеземцам тяжело у нас, – горячо затараторила Хикари. – Но я говорила с отцом, он сказал, что готов принять тебя, клан согласится с его решением! Ты не будешь чужаком, ты станешь одним из нас, и мы будем вместе! – и, словно уловив в глазах возлюбленного сомнение, добавила: – Ведь в Степи тебя ничего не держит, у тебя не осталось там семьи!

Ответное молчание длилось бесконечно долго, пока, наконец, Джебэ не посмотрел на девушку с глухой смертной тоской и не произнёс:

– Не могу… – он достал из-под рубахи медальон, который получал каждый нукер перед началом службы. – Когда я первый раз взял его в руки, я дал клятву служить моему народу и моему хану. И обещал, что выше этого служения для меня не будет ничего, – и, помолчав, добавил. – Я хочу… я прошу тебя – уедем вместе. Но остаться не могу…

– Я тоже не могу… прощай.

– Прощай, – Джебэ резко развернулся и пошёл в сторону порта. Зная, что стоит ему хоть на мгновение остановиться – и он уже никуда не уедет.

Корабль споро уносил его прочь от островов, где каждое утро рождается солнце и откуда в мир приходит новый день. Хотелось выть, катаясь в бессилии по доскам палубы. Там осталось его сердце, там осталась половина его души. Но иначе поступить он не мог.

В столице молодого посла ждали торжественная встреча и награда – весть о событиях на островах давно достигла хозяев Вечной Степи. И Джебэ, блестяще справившийся с таким трудным делом, стал одним из «голосов Великого хана». Это было неслыханным успехом, парень знал многих, кто ради того, чтобы хоть на день стать обладателем личной пайцзы владыки, не раздумывая, отдал бы всё что имел и даже жизнь – но сейчас высокая награда была ему безразлична. Время лечит. И, когда-нибудь, воспоминания померкнут. Потеряют свою остроту, боль затянется илом свежих встреч и знакомств.

Сразу после пира, взяв коня, он выехал из города ещё затемно – чтобы встретить восход в одиночестве. Где-то там, далеко на рассвете была его Хикари. Джебэ вдруг со всей силой и горечью вспомнил их расставание. Увы, для него не было иного пути. Только сейчас он понял, что все те месяцы хотел, но не решался сказать Ерден. Понял слишком поздно. Но и второй раз он сделал бы также – потому что шагнувшему на путь служения иной дороги нет. Он знал, что поступил правильно – но откуда же тогда такая щемящая пустота в сердце?..

Комментарии

Степь… Для славян – обитателей леса – особый мир. Чуждый не меньше, чем нам сегодняшним – иная планета. И одновременно близкий, куда ближе, чем, скажем, чужая своими обычаями Европа. (Самый наглядный пример: сколько раз во время усобиц князья приглашали в помощь степняков… Но стоило одному из князей – Святополку – пригласить на Русь европейцев, как он сразу получил прозвище Окаянный.) Потому что как Степь не могла прожить без Леса, без дерева, мехов, пеньки, мёда и множества других продуктов – так и Лес не мог прожить без Степи. Ведь только оттуда шли кони, племенные быки, не тронутые обмельчанием на тощих лесных пастбищах, шли кожи и множество того, без чего земледельцу обойтись очень трудно. Поэтому хоть и ссорились Лес и Степь, но легко мирились. Выдавали за соседских сыновей девушек, шли на службу. Так что происхождение героя книги Джебэ для границы между славянскими землями и степью отнюдь не уникально. А ещё Степь была сухопутным океаном, который связывал между собой разные части света. Именно поэтому эпиграфами к главам тоже стали стихи русских и персидских поэтов. 9 глава – Аль-Мутанабби, 10 и 12 главы – Валерий Брюсов, 11 глава – Федор Тютчев, 13 глава – Афанасий Фет, серебряный век русской поэзии. 14 глава – ещё один великий персидский поэт, Низами Гянджеви.

Неудивительно, что в таком месте, как Степь, родились немало людей, оставивших след не только на Родине, но и среди соседних народов. Субудей (Субеетай, Субеетай-Баатур, 1176–1248 годы) – один из лучших монгольских полководцев, соратник Тэмуджина-Чингисхана. Участвовал во всех его походах, потом в походах его сына. За свою свирепость и хитрость получил прозвище Одноглазого тигра и Свирепого пса. Именно он нанёс поражение руссичам в битве на Калке. На курултае 1206 года имя Субудея прозвучало в числе 88 правящих монгольских князей и нойонов. Он был 51-м в списке, который составлялся в порядке заслуг и вклада кочевой знати. Большую часть жизни Субудей провёл в походах, в походе на болгар он и умер. По легенде его могила была спрятана, чтобы разорители гробниц не смогли её отыскать и снова выпустить на свободу воплощение Бога войны. Реальное историческое лицо и Джучи (ок. 1184 – ок. 1227). Старший сын Чингисхана и его первой жены Бортэ, великий полководец империи монголов. Кроме того, Джучи был известен ещё и тем, что первым среди монгольских правителей начал проводить политику не только военно-политического, но и экономического объединения покорённых земель в единую державу. Исторический прообраз имеет и Хубилай (1215–1294 годы). И славу о себе этот внук Чингис-хана как и в книге тоже оставил плохую. Европейцам он известен благодаря Марко Поло под именем «Кублай-хан» и как основатель монгольский династии Юань в Китае. Именно с него начался распад единой Орды, так как проиграв в династической борьбе Мункэ-хану, Хубилай отказался признать его главенство и сам провозгласил себя Великим ханом. А когда его не поддержали, вышел вместе с подвластным ему Китаем из состава Орды и провозгласил себя Сыном Неба и основателем новой династии (впрочем, после его смерти продержались чужаки в Китае не очень долго).

Историческое лицо и Ли Чжагём, живший в начале XII века на Корейском полуострове. Он принадлежал к знатной семье, его вторая дочь стала главной женой правившего тогда в княжестве Корё вана Ечжона. С помощью интриг он добился немалого влияния при дворе, особенно усилившегося, когда на престол вошёл его внук, а младшего брата покойного Ечжона убили. Был известен неуёмной властностью, проводя выгодные для себя указы и частенько подделывая нужные документы, постоянно захватывал чужие земельные владения. Кончилось тем, что Ли Чжагём поднял открытый мятеж, надеясь с помощью китайских императоров династии Цзинь свергнуть внука и самому стать правителем. Но проиграл, в 1126 году был схвачен и отправлен в ссылку. В истории Кореи этот человек остался как вдохновитель первого из серии мятежей аристократов, итогом которых стал распад Корё на несколько небольших государств.

Пару слов стоит добавить и про архитектуру. Прообразом столицы Каганата Хэнтэй-Батора (от монгольских «хэн-тей» – «сердитый», и «батор» (батыр) – «богатырь») стала столица Поднебесной Империи – город Чанань. И за исключением единой Рыночной площади (у китайцев рынки символизировали лёгкие, и поэтому два рынка симметрично располагались в западной и восточной части), планировка и описание степной столицы повторяет Чанань эпохи Юань и Мин. Врытые в землю водопровод и канализация, где качалось всё насосами, там появились намного раньше Европы. Не является анахронизмом и бетон: впервые его применили еще древние египтяне, затем активно использовали в строительстве домов и дорог римляне. И лишь во времена Тёмного Средневековья бетон, как и множество достижений римлян, был забыт и заново открыт в лишь эпоху Возрождения. Существует и описанный в книге «Замок ворона» – это Мацумото-дзё, расположенный в городе Мацумото, префектура Нагано, остров Хонсю. Не стоит удивляться и общественному устройству Каганата: отдельные элементы описанного социального устройства существовали в разные годы и в Китае, и в Корее, и в степных государствах. Вполне естественно для эпохи подъёма и требование не наследственности власти от отца к сыну, а право на трон самого сильного. Неудивительно для степняков XIII века и отношение к продаже соотечественников в рабство: в этом показательна история ещё одного осколка империи тюркютов – Хазарского каганата. Когда страна раскололась на принявших иудаизм – привилегированную часть, и всех остальных… которыми свободно торговали на рабских рынках, регулярно отправляя «излишек» на пополнения казны. Через полтора столетия после принятия иудаизма после нескольких военных поражений покорённые народы восстали и вырезали принявших иудаизм почти полностью.

Отдельного упоминания стоит ещё одно историческое лицо: Тайра-но Киёмори (1118–1181), глава самурайского дома Тайра. Талантливый и очень харизматичный лидер. Именно с Киёмори начинается Сэнгоку дзидай – Эпоха воюющих провинций, которая продолжалась вплоть до начала XVII века. В 1156 году он вместе с Минамото-но Ёситомо, главой клана Минамото, подавляет династическую смуту и окончательно отстраняет Фудзивара от власти. Это возвысило самурайские кланы Тайра и Минамото над остальными… И уже в 1159 году Киёмори открыл новую вражду и низвергнул своего вчерашнего союзника. С 1167 году Киёмори назначен на должность главного министра страны и фактически правил Страной восходящего солнца от имени императора. В 1170 году Киёмори внезапно заболел, и после выздоровления принял монашество… Захватив тем самым в свои руки ключи к третьей (духовной) ветви власти. Киёмори возможно даже стал бы основателем новой правящей линии (по примеру Фудзивара в 1171 году был организован брак между императором Такакура и дочерью главы дома Тайра-но Токуко). Но справиться с фазой культурного перегрева в условиях изоляции страны даже такому выдающемуся человеку оказалось не под силу. Монополия Тайра на власть не устраивала ни отвергнутую столичную аристократию, ни провинциальные воинские кланы. Даже те, что в прошлом были союзниками Тайра, искали власти для себя… И после смерти Киёмори война разгорелась с новой силой. Дом Тайра пал, но сам Киёмори стал одним из главных героев средневековых японских легенд.

На этом, пожалуй, книгу можно завершить. Добавив лишь несколько слов о том, что в книгу не поместилось: ведь если говорить обо всем, то книга либо превратиться в сухой справочник, либо разрастётся до размера многотомной энциклопедии. А я старался написать живую историю обыденной жизни XIII века, помочь на мгновение заглянуть в эту далёкую эпоху. Приходилось выбирать – и я выбрал те места, где бывал сам или которые меня заинтересовали и вдохновили (Естественно, пришлось говорить и о соседях – иначе картина стала бы неполной). Но нет в книге Византии, нет арабского Востока. Нет Индии и Китая, нет Кавказа и Средней Азии. Разумеется, неплохо было бы обо всем этом написать. Но тогда получилась бы совсем другая книга. Она не написана… вместо того чтобы заглянуть, хотя бы мельком, на все улицы и улочки незнакомого далекого города по имени XIII век, я предпочел неторопливо прогуляться по некоторым из них и не спеша вглядеться в обитателей этих улиц. А ещё очень хочется верить, что книга даст моим читателям некоторое представление о людях средневековья и их делах. И станет приглашением к новым путешествиям, уже по страницам научных книг по истории. Поэтому не прощаюсь, а говорю:

– До новых встреч.

Сентябрь 2013 – июнь 2015.

С благодарностью моей жене Марине за помощь в работе над книгой, и Елене Шмидт за её терпение при вычитке.