Помоги проекту - поделись книгой:
– Внучка у него отходит. Совсем мужику не везёт. В мятеж оба сына полегли, сюда перебрался – в голод одна из невесток вместе с внуком преставилась. Да теперь и внучка ещё… вот-вот. Боялись, руки мужик на себя наложит. Вот и пошли к нему в избу. А эти как налетели, только у плетня и заметили…
Джэбе ненадолго задумался. Потом мотнул головой и обратился к седому:
– Покажешь куда идти. Я не лекарь, но кое-чему меня учили. Хуже всё равно не будет. Только подожди, сумки со снадобьями достану – и веди.
Шалкар, увидев, что напарник куда-то пошёл, недоумённо посмотрел вслед. Но не сказал ни слова, а продолжил с остальными осматривать тела и делить добычу: обычай «что с бою взято – твоё» был един что в Степи, что за её пределами.
Изба встретила Джебэ тяжёлым духом болезни и отчаяния. Ставни были приоткрыты, и в полумраке вошедшие гости видели, что в дальнем углу на лавке лежит худенькая девочка лет девяти, укрытая старой шубой. Возле лавки сидели мальчик вёсен двенадцати и измождённая женщина, правее, сутулясь и обхватив голову руками, сидел немолодой уже мужчина. Девочка металась в бреду, время от времени негромко стонала, и с каждым стоном по лицу мужчины пробегала судорога, а губы что-то беззвучно шептали.
Джебэ подошёл поближе и осмотрел девочку: даже с его невеликим лекарским опытом всё было понятно. Воспаление лёгких. И вылечить его своими силами здешние селяне не в состоянии. А тут ещё и охотник, который привёл Джэбе, прогудел себе в нос:
– Одарённого бы сюды… Да только где такого найти? А без него никак…
Джебэ словно ударила молния, а глаза начала застилать кровавая пелена. Окажись сейчас рядом хоть кто-то римских святош или солдат маркграфа – и лежать бы им распластованным саблей. А сам Джэбе рубил бы убийц до кровавой пены, до лохмотьев мяса и крошки костей. Сколько таких девочек смерть прибрала за эти голодные годы и сколько умрёт ещё? «Но эту – не отдам! – с холодной яростью вдруг подумал он. – Хотя бы – эту»! Порывистым движением Джебэ тряхнул за плечо женщину и резко спросил:
– Хочешь, чтобы она жила? Обещать не могу, но попробую!
Женщина поняла его не сразу. Потом в её взгляде загорелась сумасшедшая надежда – а вдруг! Сейчас она была готова ухватиться за любую соломинку. Услышав, что чужаку необходимо прокипятить какие-то предметы, нужна чистая ткань и ещё что-то – со всех ног бросилась выполнять указания. Сам чужак, тем временем, к удивлению присутствующих, достал из сумки несколько небольших стеклянных сосудов с плотно запаянным воском крышками. Некоторое время хмурился, что-то прикидывал, потом вскрыл два сосуда и смешал содержимое. Когда всё было готово, Джебэ выгнал из избы селян, чтобы не мешали, и принялся разжимать девочке зубы, чтобы влить лекарство… Мысленно пытаясь сообразить, как объяснить Шалкару, что они задержатся: готовое лекарство хранилось недолго, а давать его нужно было по нескольку раз и не меньше четырёх-пяти дней. За этим делом его и застал вошедший в избу напарник.
Увидев, чем занят Джебэ, Шалкар на какое-то время потерял дар речи. Затем что-то громко и быстро затараторил на степном наречии. «Лекарь» отвечал ему коротко и резко. Люди, которые были во дворе, поняли из разговора только часто звучавшее имя русоволосого чужака – Джебэ. И что, спасая девочку, тот нарушает какие-то запреты. Наконец, Шалкару спор надоел, и он выбежал во двор, хлопнув при этом дверью. А там громко спросил у собравшихся на шум селян:
– Вы поняли, что этот, – тут он произнёс какое-то непонятное слово, – только что сделал?!
Шалкар замолк, чтобы подбирать нужные слова чужой речи, которой владел довольно плохо. И объяснить, что сумасшедший пожертвовал свой неприкосновенный запас лекарств. Стоили они дорого и готовили их пока только в столице. Поэтому каждый из нукеров получал с собой всего один набор. И нового Джебэ, скорее всего, не получит до самого конца службы на границе…
Наконец Шалкар медленно заговорил.
– Это снадобье… оно у каждого одно единственное. Может спасти жизнь. Но другого у него больше не будет. Если эта цэцэг41 не уйдёт к предкам – пусть знает, что Джэбе поделился с ней жизнью, – степняк умолк и, под ошарашенные взгляды собравшихся, ушёл рассёдлывать коней.
Девочка осталась жива и, когда через шесть дней подъехал Сиро, уже уверенно шла на поправку. Поступок Джебэ вызвал в душе старика противоречивые чувства. С одной стороны – образец истинного бескорыстия, которое, как полагал старый нихонец, свойственно всем жителям Степи. И это ещё раз убеждало его, что он не зря связал свою жизнь с вольным народом. С другой – получилось так безрассудно! Остальные тоже считали, что Джебэ поступил необдуманно. Но, согласно обычаю, не показали этого ни словом, ни жестом: мужчина сам принял решение – и всё, что связано с этим поступком тоже принадлежит ему. Так зачем разводить пустые разговоры? Когда же о происшедшем узнал Страж Нугай, то ограничился лишь одним высказыванием:
– Джебэ! Не сожалей о сделанном. Воину надлежит быть милосердным – иначе превратишься в убийцу. А взвешивать свои поступки будешь тогда, когда займёшь моё место.
Служба тем временем шла своим чередом. Матвей, в благодарность за спасение внучки, старался помочь чужаку, чем сможет. Никто не знал, кем Матвей был в прошлой жизни – но старик искусно умел свести выгоду жителей посёлка и степных торговцев, которых приводил с собой Джэбе. К тому же Джебэ после случая с Настей, как звали девчушку, убедил Нугая начать в Приграничье торговлю снадобьями попроще, которые в достатке имелись на заставах. А затем, соблазнив Стража Запада возможностью получить выученных для лесного боя воинов, вместе с местными охотниками вычистил от шаек изрядный кусок Приграничья.
И никого не удивило, что уже через полгода торговлю и разведку, идущую через Перовы выселки, стал возглавлять именно Джебэ. А сама деревня превратилась в удобный торговый перекрёсток для всей округи. Здесь всегда ходили свежие новости, можно было продать и купить что-то у степняков или сменять нужную вещь у соседей. Местные жители быстро привыкли – если тебе нужен какой-то человек, хорошие стрелы и инструменты, или продать добытое не за гроши скупщикам, а за нормальную цену – езжай в Перовы выселки, к Матвею.
Сам же молодой воин с удовольствием как можно чаще бывал в гостях у семьи Матвея и Настеньки. А уж как радовалась девочка каждому его приезду! Едва парень успевал спешиться, девочка с криком: «Дядя Джебэ приехал!» – бросалась к нему на шею. И едва гость успевал расседлать и обиходить коня, Настя сразу же спешила утащить дядю в укромный уголок, чтобы поделиться с ним своими радостями и горестями, похвалиться новой куклой или пожаловаться на кого-то из соседских мальчишек, так и норовивших сунуть за шиворот кузнечика. И рассказать надо быстро, пока деда не пришёл ругаться, что мужчину с дороги положено сначала помыть и накормить, а уже потом мучить разговорами.
Впрочем, долго от вездесущего Матвея прятаться всё равно не получалось, и нагоняй получали оба. А потом все садились за стол, и само собой выходило, что Джебэ оказывался рядом с семейным патриархом, на месте, предназначенном для старшего сына или брата главы семьи. Первое время Джебэ отчаянно стеснялся, затем привык. И уже не смог бы точно назвать мгновения, когда впервые после отъезда из родного стойбища почувствовал, что у него снова есть дом. Не стены, в которых ты засыпаешь от усталости или приходишь хоть ненадолго отгородиться от шума и суеты – а место, где тебя любят и ждут.
Джебэ прослужил на границе почти до двадцати четырёх лет. А когда пришло время прощаться, Матвей подарил саблю. Осмотрев изящное совершенство булата, не смотря на немалые годы службы не заработавшее ни одной зазубрины и до сих пор способное, как и в миг, когда руки мастера ещё только закончили акт творения, с одинаковой лёгкостью разрубить и кованый гвоздь и шёлковый платок, молодой воин попытался отказаться. Но старик был настойчив.
– Бери. Негоже клинку без дела лежать. Хотел сыну передать, да не вышло. А внуку – не буду. Из него хороший кузнец растёт, так нечего ему становиться плохим воем. Или, упаси, мстителем за пустые и чужие ошибки, – тут Матвей хитро прищурился. – И ещё. Пусть это будет подарок по твоему обычаю – железом за кровь спасённого родича. Я не смогу прийти под твой стяг, так пусть за меня тебе послужит это железо.
– Принято перед лицом Отца Нашего, предвечного как степь и безбрежного как небо! – только и сумел ответить парень, забирая клинок из рук старика.
Эта сабля была с ним и сейчас.
Глава 12
Ушёл Джебэ от Очирбата поздно вечером, пообещав через несколько дней зайти ещё раз. Но утром молодого полусотника вместе с остальными подняли в седло по тревоге – с востока пришли плохие вести. Правивший в княжестве Согён ван Ли Чжагём назвал себя новым воплощением легендарного правителя, объединившего когда-то под своей властью весь полуостров, объявил, что принимает титул Квангэтхо42 и разорвал все договоры со Степью и соседями. Понимая, что в одиночку осуществить свои амбиции будет трудно, владыка Согёна заключил союз с Паганским царством. А подарком к грамоте «вечной дружбы» Ли Чжагём послал тамошнему правителю всех выходцев из Степи, оказавшихся в пределах княжества.
Даже одного разрыва мирного договора было бы достаточно, чтобы степные ханы двинули армию на Согён. Но после истории с продажей в рабство, война с Квангэтхо становилась войной на уничтожение. Обновлённый Каганат учёл ошибку предшественников, когда все поданные делятся на привилегированных будун – и огузов, в которых принято видеть не человека, а двуногую вещь. И попытка обратить в раба любого их подданных Великого хана теперь считалась тягчайшим из преступлений. Степь поднималась в седло после каждого нападения охотников за рабами. Ответные набеги превращали государства в пустыню, а рабовладельцев и охотников за невольниками степняки сажали на кол и жгли живьём, прекращая разорение только тогда, когда был убит последний из пришедших охотников или пока за каждого уведённого и найденного раба из Степи не была сожжена какая-нибудь деревня или город. И ванам, и Сыну Неба не нужны были государства-развалины. Теперь купцы предпочитали покупать у степняков чужеземцев, а от торговли подданными Великого хана бежали как от чумы… За три поколения урок забылся, его пора было преподать снова.
Начиная войну, Квангэтхо рассчитывал, что армия Степи подойдёт к Согёну только через несколько месяцев – ведь пока гонец проделает длинный путь до столицы, пока Великий хан оповестит вассалов, а те – соберут отряды. Так что времени дождаться паганских союзников и захватить для начала остальные корёсские княжества более чем достаточно. А следом можно бросить вызов и наглым степнякам!
Ли Чжагём слишком плохо знал жизнь соседей. Степные ханы не зря гордились своими почтовыми станциями и гонцами. Получив же тревожное известие, Старшие ханы не ждали сбора ополчения, а поднимали в седло свои личные армии и дружины драчливых варяжских ярлов. Гонцы тем временем летели обратно, разнося по аймакам и стойбищам приказы выступать на помощь. Получив тревожную весть, мужчины быстро собирались в отряды и шли к заранее оговорённым местам, где получали всё недостающее для большого похода. Там же из прибывших формировались сотни и тысячи, во главе которых вставали самые опытные воины или нукеры Старших ханов. Меньше чем через месяц у порога «расширителя земель» стояла тридцатитысячная армия степняков под командованием Северного хана Джучи. Самый молодой из Старших ханов давно прославился своими талантами в управлении северной степью, а теперь, слывший в ранней молодости лихим сотником, искал во главе полков славы дарга-батора. И Субудей, который для себя видел в Джучи преемника, решил дать тому возможность.
Дорогу из Степи стерегла расположенная в устье реки Амноккан крепость Соксон, окружённая высокими толстыми стенами из обожжённого кирпича, с большим гарнизоном и немалыми запасами. Обычно скупой во всём, здесь Ли Чжагём не пожалел расходов даже на Одарённых. Крепость считалась неприступной. Или, по крайней мере, была способна выдержать многомесячную осаду. Но хитрый дарга-батор не стал ни штурмовать город, ни осаждать его. Командующий обороной Соксона тоже думал, что главное войско противника подойдёт только через несколько месяцев. Поэтому когда небольшие, бедно одетые отряды принялись уничтожать посевы и деревни рядом с городом, ачжосси гарнизона за взятку легко пошёл на поводу у местных землевладельцев и приказал уничтожить «бандитов». Солдаты выходили из города, сверкая на солнце доспехами и радуя глаз разноцветными плюмажами. Жители махали вслед и криками призывали привести побольше пленников для развлечений на главной площади.
Корёсцы успели отойти от города всего на три часа пешего хода, когда были окружены вражеским войском. Пытавшихся сдаться в плен рубили нещадно, лишь два или три десятка «случайно» ускользнули из ловушки, чтобы рассказать горожанам о жестоких и неисчислимых полчищах. Так что едва степные тумены подошли к крепости, лишённой защитников, и Джучи предложил выбор – открыть ворота или подвергнуться поголовному истреблению – жители города не раздумывали. Крепость, которая по расчётам ванна могла продержаться полгода, пала меньше чем за неделю.
Узнав о быстром захвате Соксона, остальные княжества поспешили присоединиться к Джучи. Ещё недавно дрожав от страха перед Расширителем земель, теперь они жаждали извлечь выгоду из грабежа соседа. Армии трёх ванов и множество отрядов свободных дворян двинулись вглубь Согёна, стремясь первыми собрать богатства страны – пока этого не сделали степняки. Дарга-батор, глядя на неорганизованные отряды «союзников», обременённые обозами и маркитантами43, только посмеивался. Медленные, постоянно боящиеся потерять награбленное добро, склонные к буйствам и насилию… Прекрасный щит перед армией врага. Пусть же изломают друг друга! А когда ослабленное сражениями войско Ли Чжагёма придёт к нему, то станет лёгкой добычей.
У степняков, если в набег отправлялся не малый отряд, а армия, сбор и хранение добычи шло совсем по-другому. Вся добыча отдавалась десятнику, который вёл строгий учёт: что и кем было принесено. Десятники сдавали полученное сотникам, а те – тысячникам. И дальше всё уходило в особый обоз под охрану. Там же подсчитывали доли, отделяли положенное хану, роду, который выставил тот или иной десяток, и охране обоза. Но саму добычу воин и семья получали только дома. Когда же город, который брали на щит, был недостаточно велик или не было возможности отправить на грабёж всех воинов – например, как в Соксоне – то город делился на коны и раздавался по тысячам, а они выделяли часть сотен для сбора добычи.
Джебэ въезжал в городские ворота, с любопытством рассматривая не только дома, но и босоногих жителей, непривычно обряженных в заплатанные кофты и шаровары. Соксон молодому воину не понравился, хотя крепость и стала первым восточным городом, который он увидел. Покинув лачуги предместий и проехав мимо городской стены, полусотня сразу же уткнулась в маленькие кривые улочки, полные грязи и мусора – о мостовых здесь не было и речи. Безликими громадами стояли огромные плохо высушенного кирпича трёх и даже четырёхэтажные кубы доходных домов, которые заполняло множество комнатушек, набитых желтокожими жителями в бурых от времени и грязи одёжках. Словно ты уменьшился и стоишь рядом с исполинскими муравейниками. А перед тобой не люди, а суетливые безликие насекомые. Ощущение было настолько сильным, что Джебэ даже вздрогнул, сбрасывая противный морок. А ещё вонь… Запахи отходов, нечистот и человеческого тела смешивались в такие отвратительные ароматы, что после Хэнтей-Батора бедные кварталы Соксона вызывали тошноту. Даже нищета не вызывала сочувствия – скорее какую-то брезгливость, да желание покинуть эту помойку как можно скорее.
К счастью, в кварталах бедноты полусотня не задержалась, стоящей добычи в них всё равно не взять. Именно поэтому здешних обитателей почти не тронули. Лишь пара сотен опытных воинов попугали возможностью грабежа, старясь не отобрать «ценности», а устрашить как можно сильнее. Словно сам собой после нескольких дней «разорения» возник слух, будто если город прогневит степного владыку или подымет против него оружие – Соксон сровняют с землёй, а жителей лишат даже одежды. После этого жители были готовы разорвать на части любого, кто хотя бы заикнётся об изгнании захватчиков. Лишь бы сохранить нетронутым своё убогое достояние… Что вполне устраивало Джучи: крепость была важна для остальной военной кампании.
Замирив чернь, степняки принялись потрошить город «по-настоящему». Именно в районы позажиточнее да в роскошные особняки богачей в центре города и направлялся отряд Джебэ. Выехав из «чёрных» кварталов, Джебэ на несколько минут удивлённо придержал коня: там, где жили люди с достатком, доходных домов не было. Улицы стали чистыми, без мусора и отходов, хотя и представляли собой лишь утрамбованную до твёрдости камня землю. Выстроено всё уже не из дешёвого сырцового кирпича, а обязательно из дерева, двускатные крыши здешние хозяева делали не из связок плохо просушенного бамбука, а покрывали аккуратными соломенными матами или черепицей, конёк обязательно украшали головами драконов. Да и семьи не ютились по много человек в одной комнатушке – в каждом доме обязательно были две жилые комнаты и кухня, выходящие во двор. Когда же полусотня добралась до особняков богатых купцов, чиновников и знати – и Джебэ, и остальные воины из тех, кто был в корёском городе впервые, замерли, удивлённо разинув рот. И дело было не в том, что здесь кровли состояли из небольших металлических пластин, выкрашенных в различные цвета от тёмно-красного до густо-синего. Сами крыши удивляли необычным видом, словно показывая: мы не плоские как стол навесы, чуть выступающие за стены домов нищих кварталов, мы не простые крыши с коньком и наклоном, выступающие от стен меньше чем на полметра. Мы – дитя от союза денег и мастерства! Чешуйки пластин были подогнаны так тщательно, что казались натянутой шкурой какого-то исполинского зверя, а сами крыши словно не имели ни одной прямой линии и, чуть загибаясь по углам вверх, широко раскидывались за пределы стен, укрывая просторные веранды. Да и опорные столбы были произведением искусства, изображая драконов, кошек, каких-то мифических зверей – и ни разу не повторялись.
Степные пришельцы, наверное, могли бы стоять в немом удивлении ещё долго. Но пожилой десятник, не раз бывавший в княжествах, объяснил, что местные жители верят, будто такие изогнутые линии отпугивают злых духов. А поскольку построить «кривую» кровлю стоит недёшево, позволить себе защиту могут только небедные люди. Веранды же, как и широкие козырьки, спасают обитателей дома в душные месяцы лета и в период зимних ливней. Наваждение, навеянное необычными кварталами, ушло. Хотя все дни, пока шёл сбор добычи, молодые воины нет-нет да и засматривались на особо искусную резьбу.
В богатых домах, которые достались его отряду, Джебэ пришлось выдержать свой первый экзамен в должности командира. Душный воздух и липкий страх перед грозными пришельцами окутывали кварталы, словно липкая паутина – так и подбивая молодых воинов, которых в полусотне собралось немало, проявить свою удаль и власть над склонившимися перед саблей. Потому-то и должен был командир сдержать железной рукой горячие головы, приучая молодёжь в любой ситуации оставаться с холодным и ясным разумом. Не зря Воинская яса44 строго карала за мародёрство, женское насилие и прочий разгул: всё это не совместимо с воинской дисциплиной как основой армии. Конечно, степняки, при нужде, спокойно творили по отношению врагу и местному населению такие жестокости, что перед ними бледнели самые чудовищные непотребства княжеских армий – но только по приказу командиров. Сейчас приказа не было, поэтому лишь изредка слышался звон оружия особо рьяных защитников своего добра или чей-то крик разрывал тишину.
Сбор добычи продолжался четыре дня, и ещё несколько дней степная армия стояла лагерем. Ждали, пока «союзники» подойдут поближе к столице. Но едва дарга-батор получил новости, что войска Согёна ринулись на перехват, он тоже направил армию в сторону столицы – только не напрямую, а обходя сцепившихся противников по широкой дуге. Тумены степняков, словно огромное страшное чудовище, неторопливо двигались вперёд, широко раскинув щупальца разъездов. Оставляя на своём пути опустошённую землю: встреченные города и посёлки стирались с лица земли нещадно. Жителей же, если они не пытались брать в руки оружие, продавали соседям. Очень скоро любое сопротивление прекратилось. Сражаться пытались лишь небольшие отряды дворян, которым было что терять.
Едва армия покинула Соксон, кто-то вспомнил о службе Джебэ на границе и немалом опыте лесных боёв и засад. И его полусотня стала одной из тех, что вели разведку или тревожили врага лихими рейдами. Здесь Джэбе впервые почувствовал вкус и горечь войны. Он нападал – и убегал. Познал кипящую удаль схваток, когда враг падает под ударом сабли – и хоронил павших товарищей. Сегодня отряд проезжал через сожжённые поля и деревни, а завтра жёг их сам. И каждый день войны: слёзы и плач ребёнка, который встречается с первой в жизни серьёзной потерей и не понимает, почему родители, такие умные и сильные – не пытаются потушить горящий дом, а лишь покорно становятся на колени перед страшными пришельцами; убитая горем женщина, стоя над телом мужа, с ненавистью смотрит на чужаков, грабящих её дом; раздирающая на себе платье девушка, чей жених пал под саблей, пытаясь защитить любимую от «насильников»… Каждый такой час и миг оставлял на сердце небольшой шрам, всё больше и больше уводя молодого полусотника от мальчика, когда-то с восторгом слушающего по вечерам рассказы деда о походах.
В один из вечеров, глядя на своих удальцов, жгущих очередное поместье, Джебэ вспомнил стихи поэта из библиотеки Альвара, что война возвышает человека, и горько усмехнулся. Война может сделать жёстче и сильнее. Она может выковать характер и волю… Но никогда не сможет возвысить человека до созидания прекрасного. Война – разрушитель, а не творец.
Все дни, пока его конь топтал пыль корёских дорог, Джебэ не переставал изумляться живущим в Согёне. Если бы враг вторгся на его родину – ему пришлось бы брать с боем каждый овраг и каждую травинку. Здесь же предпочитали открывать ворота, пытаясь откупиться имуществом. А если крестьян угоняли для продажи – они спокойно укладывали в заплечные мешки свой нехитрый скарб и послушно двигались, куда укажет плеть завоевателя. Эту странность объяснил всё тот же старый десятник. Старинные законы о земле и правах обрабатывающих эти земли уже много поколений существовали только на рисовой бумаге. Свободные арендаторы давно превратились в ноби, которым запрещено даже покидать свои наделы. Их единственное отличие от раба в том, что ноби, согласно закону, не могли по прихоти убивать да продавать на рынках как скотину. Вот только вся остальная их жизнь проходила по своеволию владеющего землёй дворянина. Поэтому война для ноби – подарок, шанс отыскать себе лучшего хозяина.
Джебэ слушал старого десятника внимательно и охотно, частенько обращаясь к тому за советами – ведь старик ходил в набеги ещё тогда, когда не родился его отец. А убелённый сединами воин делился премудростью, про себя восхищаясь молодым командиром: далеко пойдёт. Умён, рассудителен, не стесняется спрашивать то, чего не знает – но решает всегда сам. В бою страшен, но от крови не пьянеет, а полусотней командует, будто своей рукой. Потому-то и льнёт к нему воинская удача.
Впрочем, оказалось, что удача – девушка капризная, и вскоре их полусотня хлебнула её переменчивого настроения полной мерой. В одном из рейдов они неожиданно наткнулись на армию Согёна: та скрытно шла наперерез врагу, уничтожая все встреченные на пути разъезды. Спасла предусмотрительность старика, который своей волей поставил десяток в подозрительном месте и принял на себя удар латных конников гвардии вана.
Их отряду первому удалось вырваться из западни и принести весть своим, но почти половина осталась лежать на пыльных дорогах. Среди погибших оказался и весь отважный десяток. Старый воин, наверное, был доволен – он умер не в постели, а с саблей, и ушёл, захватив с собой немало врагов. А Джебэ после доклада самому дарга-батору первым из ушедших в этот поход молодых офицеров получил в награду косицу сотника и серебряный венок отличия. Уцелевшие воины и друзья шумно поздравляли удачливого командира и товарища, и Джэбе, натянув на лицо маску веселья, также радостно шутил и принимал похвалы. Только вот и награда, и смерть старика стали ещё одним шрамом на сердце – самым глубоким, самым страшным за всю войну.
Получив важную новость о подходе врага, степняки успели подготовиться. И когда войско Ли Чжагёма, утомлённое маршем, вышло на поле боя, их встретили свежие воины. В сече Джебэ не участвовал – вместе с новой сотней он в составе тысячи лёгкой конницы ждал в резерве. С небольшого холма Джебэ с восхищением наблюдал за искусством дарга-батора. Как по задумке полководца в самом начале сражения, запутав противника дымом от подожжённой травы, степняки выманили на спрятанные колья и волчьи ямы кавалерию корёсцев, а затем кинулись осыпать стрелами беззащитную пехоту. Строй под разноцветными знамёнами заколебался, пытаясь прикрыться щитами и ответить на обстрел своими стрелами, и пропустил атаку железных клиньев варягов. Степная пехота разрезала строй врага, словно раскалённый нож масло, разбив ровные линии на отдельные полки и дворянские дружины. Корёсцы ещё могли переломить ход сражения, всё-таки их было куда больше… Но потеряв в дыму соседей, избиваемый врагами и падающими стрелами, каждый из отрядов думал, что остался один, что всех остальных перебили. Отступление почти сразу превратилось в бегство, и лёгкая кавалерия ринулась истреблять объятых ужасом солдат.
Преследование длилось почти неделю, поэтому на вторую часть битвы, когда степная армия громила спешащих к Ли Чжагёму союзников, Джебэ не успел. Лишь потом он узнал, что паганцев резали словно скот: хорошие в родных джунглях пращники оказались бессильны против луков, а пузатые торговые транспорты-джонки – против хищных драккаров варягов и галер нанятых «свободных капитанов» с Солнечных островов. Берег покраснел от крови, а море почернело от тел.
После бойни на побережье судьба Расширителя земель была предрешена: едва Джучи подошёл к столице, дарга-батору поднесли выкуп – три бочки золота вместе с головами Ли Чжагёма и его семьи. Взамен княжество Согён получало мир и обещание со стороны Степи, что в течение следующих десяти лет границы останутся неизменны – тюркютские ханы были заинтересованы в сохранении статус-кво. И хотя последний пункт договора вызвал недовольство со стороны князей, выступивших на стороне Джучи, жаловаться никто не решился. Война закончилась.
Глава 13
Снова был май, и снова Джебэ вступал в белоснежные стены Хэнтей-Батора. Внешне он повзрослел всего на год, но в душе стал много старше. И въезжал он сегодня не одиноким нукером, а вместе с войском, заслуженным сотником, отмеченным серебряным венком. Городу же было всё равно – его стены и дома видели немало таких способных молодых людей, и готовы были увидеть ещё больше.
День прибытия прошёл в хлопотах – ещё в дороге тёмник выбрал Джебэ одним из помощников. И если простые воины, и даже десятники с остальными сотниками могли спокойно располагаться на заслуженный отдых, то порученцы вынуждены были носиться по всему городу: появление большого отряда требовало сразу же решить огромное количество проблем. Джебэ обошёл столицу раз десять или пятнадцать, увидел немало старых знакомых… Но времени хватало только на то, чтобы поздороваться и бежать дальше. Лишь когда день начал клониться к закату, Джебэ удалось добраться до комнат, которые ему отвели под жильё. К офицерским казармам он подходил, собираясь рухнуть в постель и дать роздых усталым ногам. Сбыться этим мечтам было не суждено – в комнате его ждал пожилой кряжистый варяг.
– Себьёрн, – представился тот. И, показав пайцзу со знаком Великого хана, приказал следовать за собой.
Мужчины торопливо пересекли центр города и углубились в переплетение небольших улочек за Рыночной площадью. К этому времени стало уже довольно темно, и дорогу освещали лишь висящие перед входными дверями светильники, призванные отпугивает всё нехорошее, что гость случайно может привести за собой. Но света такие лампы давали мало, а фонарь варяг почему-то зажигать не хотел. В подступающих сумерках знаки кланов и имена районов на стенах и оградах разобрать было довольно трудно, и когда, наконец, отыскался нужный квартал, темнота успела окончательно укутать город. Мужчины пересекли крохотный дворик и вошли внутрь дома. В длинной прихожей-коридоре их встретил рослый воин в дели из простого полотна, без украшений и знаков. Увидев лицо Себьёрна, воин не проронил ни слова. Только махнул рукой в сторону одного из дверных проёмов и встал таким образом, чтобы не увидеть лицо Джебэ, шедшего следом. Себьёрн также молча кивнул и двинулся в указанном направлении.
За входной занавесью оказалась небольшая пустая комната, на полу которой были расстелены три кошмы, а в центре стоял тускло горящий светильник на земляном масле. На дальней кошме боком к двери сидел пожилой мужчина, чья внешность молодому воину показалась смутно знакомой – вспомнить мешали полумрак, царивший в комнате, да прыгающие тени неверного света. Услышав, как вошли Себьёрн и его спутник, мужчина прибавил в лампе огонь и развернулся к гостям. Джебэ мысленно ахнул: яркий свет выхватил из темноты лицо, которое в Степи, наверное, знала даже самая ничтожная мышь! Перед ними сидел сам Великий хан! Но воин должен уметь владеть собой, поэтому на лице удивление не отразилось. Субудей же помедлил несколько секунд и сказал:
– Неплохо. Только руки должны быть твёрже. Они дрогнули, показав удивление, – и, не обращая внимания на лёгкий румянец, проступивший на щеках Джебэ, жестом приказал обоим садиться.
Едва все сели, как Субудей вдруг обратился к молодому сотнику каким-то мягким и сладким голосом:
– Наслышан про твои достоинства. Очень наслышан. Если бы не твой рейд – неизвестно, как повернулось бы сражение. Думаю, ты заслужил большего, чем косица сотника. Вот, возьми, – он достал откуда-то из складок одежды серебряную пайцзу, которую положил перед молодым сотником. Как бы приглашая взять себе.
Джебэ вдруг почувствовал, будто внутри него натягивается тетива. И с каждым мгновением всё сильнее, угрожающе звеня и приготовившись лопнуть. Про владыку Степи не зря говорили без похвальбы, что тот способен узреть спрятанное на два роста под землёй. И не знать, кто именно спас полусотню, Великий хан не мог – в этом Джебэ был уверен. Потому молодой воин не стал торопиться. Конечно, услышать подобные слова лестно. И возможности получить личную пайцзу в двадцать шесть удостаиваются немногие. Но взять её – значит согласиться, что готов выполнить дело, которое потребует Великий хан. А если выполнить не сможешь… Отказ повредит куда меньше. Джебэ склонил голову и ровным тоном спросил:
– Я рад, что Великий хан высоко оценивает своего нукера. И я готов выполнить любой приказ. Но перед тем как принять столь высокий знак ответственности, прошу рассказать мне, что требуется владыке? Дабы, если моих сил будут недостаточно – попросить передать дело в руки более достойного.
Субудей усмехнулся, сверкнув зубами. И уже нормальным тоном, в котором привычно зазвучали властные нотки, произнёс:
– Одобряю твой выбор, Себьёрн, – и резко перевёл взгляд на Джебэ. – Годишься. Ты слышал про посольство на Острова солнца?
Джебэ утвердительно кивнул:
– Да. Об этом говорят в городе.
– Хорошо. Ничего особенного. Простое подтверждение договора, как и каждые пятнадцать лет. Ерден переговорщик опытный, да и на островах бывал не раз… – Субудей поджал губы. – Меня что-то тревожит. Слишком долго тянули свободные капитаны с ответом на наше предложение… щедрое предложение. И слишком уж суетятся чьи-то прознатчики в нашем порту на берегу Рассветного океана. Поэтому отправится посольство через свободный город Тонгён, и поплывёт в составе большого торгового каравана. Вот только вторым по старшинству будет Себьёрн. Человек тоже бывалый… Но этого мало. Слишком многие знают, кто сможет прийти на смену Ердену. Мы решили, что стоит иметь кого-то, способного, если понадобится, временно заменить посла. Случайно ввести в охрану удобнее всего тебя.
Молодой нукер утвердительно склонил голову, показывая, что понял и принимает наказ своего господина. К молодому сотнику присматриваться не будут, а то, что он неплохо владеет языком нихонцев, разбирается в обычаях Островов солнца и почти два года сам был переговорщиком – в столице никто не знает. Не медля, Джебэ взял пайцзу и перевернул… Мерцающий свете лампы осветил выгравированный знак Великого хана. Но рядом виднелись и знаки остальных Старших! Теперь Джебэ возгласа изумления сдержать не смог: он стал не просто рукой Великого хана, теперь его Слово – это Слово всей Степи!
Субудей словно не обратил на изумление молодого нукера никакого внимания. Он хлопнул ладонями и торжественно произнёс:
– Волей моей и властью Курултая старших ханов! Стань взором нашим и словом нашим, а когда настанет час – дланью нашей, карающей и милующей, – после чего уже деловым тоном продолжил. – О твоём истинном статусе будет знать только Себьёрн. Он же и скажет тебе подробности. Для всех остальных ты – десятник охраны посла.
Едва Субудей умолк, как варяг, получив разрешающий кивок, начал пояснять детали:
– Через два дня в родительский дом возвращается Альвхильд. Ты вхож в семью Фридгейров, поэтому никого не удивит, что вместе с братом встречать её поедешь и ты. Влюбишься и начнёшь за девушкой ухаживать. Тем более что как нукер Великого хана и сотник ты вполне можешь просить руки дочери ярла. Когда заболеет младший целитель посольства и вместо него на Острова солнца отправится Альвхильд – никого не удивит, что ты попросишься вслед за ней. По статусу чин сотника равен десятнику посольской стражи, поэтому благоволящий тебе ярл Торбьёрн легко поможет устроиться в охрану…
– Сейчас Себьёрн проводит тебя к Фридгейрам, – прервал вдруг Великий хан, – там и договоритесь о деталях. Ярл Торбьёрн и Альвхильд уже знают и дали согласие, – и Субудей махнул рукой в сторону двери, показывая, что ночь коротка и следует поторопиться.
В доме Фридгейров Джебэ встретил сам глава семьи, Глоди… и Альвхильд! С последней встречи она не просто стала старше. Угловатые линии подростка скруглились, Теперь перед Джебэ стояла рослая красавица, с широким и гордым разворотом плеч, высокой полной грудью и изящной талией. Волна волос червонного золота струилась по всей спине, закручиваясь в пышные кольца, и словно подчёркивала опалово-молочную кожу.
– Вильде, ты великолепна! Будь передо мной кто другой, – он весело подмигнул, – я обязательно бы приударил!
Девушка смущённо заалела от комплимента, а потом с радостным визгом кинулась Джебэ на шею.
– А со мной поздороваться не хочешь? – раздался из угла голос Глоди. – Сестрёнка, не удуши его. Оставь и мне немного, – и, отстранив Альвхильд, крепко обнял друга. – Добро пожаловать, брат!
Джебэ, который не видел Глоди несколько лет, смотрел на друга с удивлением. Да, за прошедшие годы побратим тоже очень изменился. Если Альвхильд до сих пор выглядела едва на шестнадцать, то Глоди в свои двадцать был вылитый отец. Такой же медведь с пшеничными бородой и косами. Разве что нет седины, да меньше лент Одина – в косе побратима ленты были посвящены покровителю кузнецов и учёных Велунда.
Восторги и обмен новостями длились полночи, и лишь потом все трое с азартом начали обсуждать детали – словно и не утекло много лет, и опять они готовят какую-то проказу. А ярл Торбьёрн смотрел на сидящих рядом Джебэ и Альвхильд и с грустью думал, что не отказался бы от такого зятя и взаправду. Увы – эти двое всегда относились друг к другу как брат и сестра, а Торбьёрн принимал Джебэ как одного из своих сыновей. А жаль…
Глава 14
Велик и неизменен океан, неторопливым рокотом несущий свои пенные воды от северных льдов до южных джунглей. Словно сама вечность решила принять форму, чтобы стать мерой всего уже случившегося и только предначертанного – и возникла хрустальная гладь без конца и без начала. С шумом и фырканьем плещутся киты и дельфины, белогрудые чайки молнией носятся над синей и изумрудной глубиной, то окунаясь в лазурную волну, то взлетая высоко в прозрачное голубое небо. Живое существо не может потревожить спокойствие сияющих вод: ни среди зелёной солёной пустыни, где в неизменности растворяется даже время, ни у побережья, где волны равномерно и неизбежно отсчитывают мгновения.
Но вот ровный доселе берег поворачивает, и плывущая в безмятежности стайка дельфинов испуганно начинает пересвистываться, спеша как можно дальше уйти в море: за мысом воды залива кипят и бурлят от сотен кораблей и тысяч лодок, спешащих к причалам славного Тонгёна. Много веков назад повелел тогдашний правитель здесь, где река смешивается с водами Восточного океана и меняет оттенок своих вод от благородного жёлтого к тёмно-коричневому, построить порт. Нет уже давно ни того владыки, ни государства – а город тысячи мостов всё стоит, цепко держа в своих руках славу некоронованной торговой столицы моря Тонхэ45.
По всему побережью и далеко за его пределами известен Тонгён. И мастерами, которые живут в своих кварталах, отделённых от остального города высокими стенами: чтобы остались секреты выделки самого тонкого фарфора и самого яркого шёлка скрыты от чужаков. И верфями, на которых можно построить любое судно по желанию и мошне заказчика – хоть торговую джонку или когг46, хоть драккар варягов или хищную галеру самураев. И своими развлечениями: пестрят улицы и площади яркими балахонами комедиантов да разноцветными кофтами уличных жонглёров, факельщиков, плясунов. А дальше, в кварталах под белыми и серыми фонарями ждут ищущих удовольствий девушки и юноши, готовые исполнить любую мечту и утолить жажду желаний любого путника.
Ни на минуту не затихает город-порт. Вдоль глухих высоких заборов, отделяющих широкие улицы от дворов, снуют рикши и паланкины важных чиновников-мандаринов, кричат о подаянии сидящие на перекрёстках нищие, бегают мальчишки, на продажу везут в тележках и тащат в коробах свой товар ремесленники и крестьяне. Вот прошёл купец из Великой Степи: рослый и важный. Он плотно запахнул свой халат и, кажется, даже не глядит на нанятых в пригороде узкоглазых желтолицых носильщиков-корёсцев, которые колонной трудолюбивых муравьёв тащат вслед за ним нескончаемую вереницу тюков с товаром. А здесь кричит и хватается за меч оскорблённый ханец, но тут же отпускает рукоять и, нацепив на лицо маску презрения к «сырым варварам», спешит прочь – к месту ссоры уже направляются стражники, и зачинщика могут лишить въезда в город. Впрочем, охранники порядка торопятся не сильно – знают, что первым остужать горячую голову задиры бросятся соседи. Слишком дорожат все жители и гости Тонгёна статусом нейтральной территории.
Ближе к заливу и причалам город меняется. Исчезают высокие заборы дворов, дома̀ и склады всё сильнее теснятся друг к другу. У здешних обитателей нет времени на долгие церемонии встречи гостя у ворот, обязательные для уважающего себя корёсца. Да и гости из других стран не поймут подобной задержки, особенно ночью – вот и приходится купцам и хозяевам гостиниц «забывать» про священные традиции дедов и прадедов. Ну, да духи предков поймут оборотистых потомков – сами испокон веков были такими же. Другие в здешних местах и люди. Возле порта нет места крикам да лохмотьям нищих, залатанным одёжкам крестьян и цветастым балахонам фигляров: платья, кофты и шаровары здешних хозяев пошиты из хорошего сукна, бархата и шёлка. С рассвета до заката, а зачастую и ночью, кипит порт, встречая и отправляя суда со всего мира. Без устали и отдыха целый день снуют грузчики и матросы, рыбаки, слуги и приказчики, чтобы вечером, едва побагровеет и уйдёт за горизонт шар солнца, вместе с обитателями гостиниц поспешить в город – окунуться в водоворот развлечений, спуская в балаганах и кварталах удовольствий заработанное за день.
Впрочем, сегодня живущим в гостинице «Хрустальный мост» вечера было ждать не обязательно. Все, от Старшего стража до последнего писаря, со смехом наблюдали, как делает выговор своему воину один из офицеров охраны посольства Великой Степи. Самый молодой в своём десятке и в охране, он даже в мелочах старался следовать воинской Ясе. Из-за чего, под усмешки и шутки остальных над невезучими товарищами, регулярно устраивал подчинённым разносы. Как за кажущиеся проступки, так и за настоящие – но настолько мелкие, что любой мало-мальски опытный командир постарался бы их не заметить. Утихомирить его могла только младшая целительница, из-за которой он, по слухам, и добился назначения в стражу. Но сегодня девушка вместе со старшим лекарем выхаживала отравившегося рыбой помощника посла, и испортить развлечение не могло ничто.
– И если я ещё хоть раз увижу, что кто-то позорит высокое звание охранника самого посла Ердена – пеняйте на себя!
Под конец голос сорвался, дав петуха и все, кто находился в большой трапезной зале, зажали рты, чтобы не расхохотаться. Видно было, что и сами воины десятка, и «виновник» тоже удерживают на лице серьёзное выражение с трудом. Один лишь заместитель десятника Хаульфдан сохранил невозмутимость, не позволив даже тени насмешки. Заметил всё это и Джебэ – поэтому ругать пожилого варяга, который годился ему в отцы, при всех не стал. Гордо подняв голову, парень тряхнул волосами, забранными по обычаю варягов в две косы, и двинулся к лестнице на второй этаж. На ходу бросив, чтобы заместитель шёл следом. Мол, с ним они поговорят без посторонних.
Едва тяжёлая дверь комнаты захлопнулась, заглушая любые звуки изнутри, вид молодого командира резко переменился. Исчезла гордая ребячья надменность, исчезли следы юношеской обиды и непонимания человека, который всё делает правильно – но от остальных получает сплошные насмешки. Лишь усталость, до этого почти незаметно прятавшаяся в уголках глаз, казалось, захватила всё лицо.
– Я больше не могу, Хаульфдан, – сказал Джебэ и, раскинув руки, с удовольствием упал на перину. – Если бы ты знал, как я устал играть молодого остолопа.
– Таков приказ начальника охраны Себьёрна, – старый варяг присел рядом, всем своим видом показывая, что хоть и понимает командира – ничего сделать не может.
– Да знаю я, знаю. Вот только если отправка каравана и отъезд задержатся ещё на неделю – я точно рехнусь. Будто я не понимаю, что парни тоже готовы лезть на стену от безделья. И все их глупости… А, – он махнул рукой и, не вставая, зашарил в стоящем рядом с кроватью дорожном мешке, – они ведь и дальше так будут, а я вынужден скандалить. «Не подобает так вести себя охранникам посла Великой Степи», – передразнил он сам себя, – вот, передай парням моё извинение, – Джебэ наконец-то нашёл то, что хотел, и удивлённому взору младшего десятника явилась пузатая бутылка тёмно-жёлтого стекла с пробкой, залитой зелёным сургучом.
– Да это же… – полушёпотом взволнованно произнёс Хаульфдан.
– Ага. Настоящее сахарное вино47 из Малайи. Сам знаешь, в прошлогодней войне я в передовых разъездах ходил. Хорошо тогда погуляли… Вот из добычи, что с одного поместьица взяли, пара бутылок мне и досталось. И ещё, – он сел на кровати, останавливая уже собравшегося уходить заместителя, – передай парням, пусть ко всему приглядываются. Не нравится мне эта задержка с выездом. Я ещё когда на границе служил, усвоил, – тут он сморщился от неприятного воспоминания, – если в начале всё слишком уж приятно идёт – жди потом в рейде нехорошего. А наотдыхались и наразвлекались за деньги Великого хана мы в здешних краях по полной. Вплоть до покушения на посла.
Десяток уже ждал Хаульфдана в большой лапшичной, куда остальные стражники и посольские никогда не заглядывали. Пользуясь тем, что все расходы посольства брал на себя Великий хан, они предпочитали проводить свободное время в ресторанах, у лицедеев да в парчовых заведениях весёлых кварталов. И потому здесь варяги могли говорить спокойно. Бутылку и пожелания командира все встретили восторженным гулом.
– О! Это же настоящий брам!
– Да ради такого я готов получать нагоняи и наряды хоть каждый день!
– Зим восемь, не меньше!
– Какой восемь, смотри печать на сургуче! Да ей все десять, а то и пятнадцать!
Поделиться книгой: