Помоги проекту - поделись книгой:
– Да, – краешком рта улыбнулся Субудей. – Пора играть дальше. Следующий ход за тобой, Альвар.
– Нынешний тинг уже не тот, что раньше, – Альвар, в отличие от хана, усмехался открыто. – Наживку заглотил с крючком и леской. Сегодня же отправлю нарочного, и клянусь обманщиком Локи, за мой подарок во время Йоля33 дракары в эту же навигацию сожгут Тоскану.
– После такого, – удивлённо крякнул Тархан, до нынешнего дня в эту часть интриги не посвящённый, – с патриархом тинг рассорится лет на десять.
– Григорий не простит убытков своих родственников, – добавил Велимудр. – А я позабочусь, чтобы слухи о взятке, за которую тинг продал гибель Тосканы, до патриарха обязательно дошли.
Субудей хлопнул в ладоши, показывая, что согласен, решение принято, и воцарилась тишина. Велимудр снова принялся не торопясь разливать чай по пиалам, а Тархан нарезал шербет. Некоторое время все наслаждались напитком: Альвар не зря был известен среди друзей тем, что покупал лучшие сорта чая из Хань и даже с Цейлона – хотя введённый два поколения назад правителями Шривиджайи запрет на торговлю с Великой Степью соблюдался до сих пор. После чего разговоры возобновились, перешли на внутренние дела.
В какой-то момент Хайляс пожаловался, что за время правления хана Хубилая школы изрядно захирели. С помощью Субудея переменилось многое, но всё равно вылезала то одна неприятность, то другая. Вот и сейчас Хозяин тонкого письма посетовал, что отпрыски более знатных родов мешают учиться выходцам из кочевий победнее. Мол, раз богаче – значит, лучше. Не просто так хан Хубилай одно время только таких принимать и решил. И что самое плохое, немало стоящих учеников их слушают, соглашаются и губят нужное честолюбие. Великий хан на рассказ Хайляса только морщился: на цветной кошме Хубилай не просидел и восьми лет, но проблем оставил на три правления вперёд.
– А почему бы не возродить интересную традицию? – вдруг подал голос Альвар. – Когда главы Академий и Школ берут себе личных учеников? Начать со столицы, выбрать подходящих способных парней. В следующем году так поступят и в остальных местах…
– А проследить, чтобы брали только по способностям… нам вполне по силам. Пытаясь добиться места личного ученика, все забудут, что соперник богаче и знатнее, – одобрительно покачал головой Хайляс.
– Кстати, для Академии могу кандидата подсказать. Попался мне недавно, и возраст подходящий. Имя – Джебэ, младший сын от второй жены, род с западной границы. Не нищий, но и не очень богатый. В столичную Академию поступал без протекции. К тому же, довольно редкий дар – его не берёт шаманство мысли. Я не смог коснуться его души. И ещё, мне показалось, что у него есть способности обоерукого34.
– И правда, талант, – удивился Субудей. – Даже без твоей идеи, Альвар, негоже оставлять такой клинок без заточки, – Великий хан повернулся к сидящему справа Старшему мастеру. – Тархан, я хочу, чтобы ты взял его своим учеником.
– Кажется, кто-то торопится, Хиуз35. Похоже, забыл, что я не твой нукер. И надумаю брать ученика – решу сам.
Субудей поморщился, своё давнее прозвище он не любил. Позволить себе к нему обратиться так могли единицы – но мастер Тархан был одним из немногих, чьё мнение Субудей ставил даже выше собственного. Поэтому Великий хан промолчал, хотя весь его вид и выражал недовольство.
– Помню такого. И не отказываюсь взять его к себе, – продолжил тем временем Тархан. – Парень как стрела, если уж помчался к цели – то не остановишь. И это мне по душе. Но перед тем как взять в ученики, я проверю его на прочность. Если выдержит – так тому и быть.
О разговоре не знал не только Джебэ, но даже и учителя. «Проверять» же Старший мастер начал со следующего дня… Заставляя гадать всю Академию, с чего это Тархан невзлюбил парня из какого-то захолустья и чем всё закончится. Кто-то из знатных учеников откровенно злорадствовал, кто-то сочувствовал. А наставники частенько втихаря помогали, стараясь трактовать придирки Старшего мастера так, чтобы наказание вышло полегче. Но с решением «о конюшнях» никак схитрить было нельзя, потому уже в обед парень собрал вещи и отправился за город. Отшучиваясь на советы товарищей «не унывать», что везде можно узнать что-то новое и полезное.
Конюшни располагались довольно далеко за городскими укреплениями, в небольшой низине сразу же за полосой полей. И представляли огороженное собственной стеной множество зданий и подворий, где занимались выращиванием и тренировкой не только коней, но и боевых псов. Подойдя к калитке в воротах, Джебэ ненадолго остановился, осматривая место, где ему предстояло жить почти месяц… Когда ему навстречу выскочило чудовище. Джебэ, конечно, знал про специально выведенную породу боевых собак… Но одно дело слушать рассказы наставников, и другое – когда такой вот пёс ростом до пояса, оскалив пасть, радостно прыгает на тебя.
Джебэ замер на месте, прижавшись к стене и чувствуя, как гулко бухает сердце, а душа стремительно проваливается куда-то в сапоги. Выскочивший пёс был ещё совсем молодым, судя по несоразмерно большим лапам, голове и ушам ему было всего месяцев десять – но клыки и когти уже впечатляли. Щенок встал перед парнем, положил свои лапы ему на плечи и уже вознамерился то ли лизнуть гостя, то ли откусить ему голову, когда сзади раздался окрик:
– Лууны, прекрати! Нельзя, кому я сказал!
Молодой парень, по виду ровесник Джебэ, подошёл к щенку, ухватил за ошейник, и стал выговаривать, помахивая при этом здоровенной хворостиной:
– Я сколько раз тебе говорил – нельзя! – и повернулся, обращаясь уже к Джебэ. – Характер у него – сладу нет. Но вырастет славным бойцом.
Тут парень спохватился, что не представился:
– Очирбат.
– Джебэ, – ответ прозвучал с заминкой, слишком уж сильно ещё стучало сердце. Очирбат запинку не заметил: он уже тащил щенка обратно, приглашающе махая идти за собой.
У нового друга оказался весёлый нрав, склонный к забавам и проказам. Слава несносного шутника за ним закрепилась уже давно. Теперь же розыгрыши Джебэ и Очирбат устраивали вдвоём, а очередная жертва под всеобщий хохот краснела, бледнела и грозилась убить паршивцев. Вот только поймает и докажет, что виноваты именно они… Распорядитель конюшни только вздыхал, да бормотал себе под нос:
– Ну, Тархан, ну спасибо. Удружил.
Когда до конца назначенного срока оставалась ещё неделя, у Джебэ появилось ещё одно знакомство – двойняшки-варяги Глоди и Альвхильд: их тоже отправили сюда в наказание. За то, что противились будущему, которое за них выбрали клан и родители. Глоди мечтал учиться в Школе тонкого письма, но как старший сын ярла должен был избрать военную карьеру. Альвхильд же, наоборот, бредила военным делом, но имела талант к целительству. И пусть у девушки просматривались задатки множества других способностей, может, даже Великого шамана – шансов избрать иную стезю кроме лечения не было совсем. Слишком большой редкостью были сильные целители-Одарённые.
Первые пару дней близнецы относились к Джебэ несколько свысока. Но едва узнали, что он хорошо знаком с Альваром, их высокомерие пропало как по мановению руки. Оказалось библиотекарь – живая легенда народа варягов. Говорили даже, что именно он привел викингов в Степь, когда северные воины раскололись: часть приняла христианство, а остальные сохранили веру предков и стали «теми, кто принёс клятву Великому хану» – варягами36. По слухам, библиотекарь входил в состав тинга варяжских кланов до сих пор, но подтвердить или опровергнуть это Глоди не мог. На вопрос же, почему Альвар не носит в косах лент или других знаков, Глоди только усмехнулся:
– А зачем? Его все знают и так. К тому же, если бы носил – пришлось бы оборачивать косы в материю целиком, да по нескольку раз и за каждого из богов.
Рассказ близнецов Джебэ обдумывал долго. И пока оставался на конюшнях, и уже вернувшись обратно в Академию. А, увидев Альвара в следующий раз, стал выискивать в библиотекаре признаки великой силы и божественной мудрости, про которые столько рассказывал Глоди. Всё закончилось тем, что варяг внимательно посмотрел на юношу – сегодня глаза были цвета грозового неба – и с насмешкой спросил:
– Что, узнал очередную легенду про Старейшего? Попросил меня, я бы тебе пересказал с десяток или с два. Тем более что половину из них выдумал сам. Был по молодости грешок тщеславия, каюсь.
Вдруг Альвар резко сменил тон на серьёзный и спросил:
– Что скажешь по поводу «Истории»?
Джебэ ненадолго задумался:
– Ну… если опустить вычурный стиль автора…
Альвар усмехнулся:
– Вычурный – это ещё мягко сказано. Хотя автор и в обычной жизни был изрядным занудой, помешанным на красоте речи. Про него, в своё время, шутили, что Захарий даже за обедом, когда попросит передать солонку, обязательно украсит свою речь двумя аллегориями, одной метафорой и учёными рассуждениями о производстве соли. Но всё-таки, – библиотекарь взял со стола увесистый том и покачал на руке, словно взвешивая, – какие мысли по содержанию?
Джебэ ответил не сразу, а начав, говорил не торопясь. Словно обдумывая каждую фразу:
– «История» рассказывает что произошло. Но совершенно не даёт ответа – почему и как?
– Ты задал хороший вопрос. Как. Как всего за десяток поколений владения Каганата дотянулись от Дарья-е хезар37 до Рассветного океана, потеснив и Поднебесную Хань, и чжурчженей? А ещё возьми любую из столиц аймаков – там бетоном покрыты каждая вторая улица, хотя в Милане, где его изобрели, до сих пор мостят булыжником. Я уж не говорю про водопровод Хэнтэй-Батора, в котором насосами качают воду в городские колодцы. Хотя западнее наших границ таким может похвастаться, наверное, только дворец византийских базилевсов. Ты ещё не догадался?
Джебэ смотрел на библиотекаря непонимающе, но увлечённый своими рассуждениями, Альвар не обратил на это внимания:
– После разгрома на Туманном поле уцелевших погнали на восток, вытеснив с большей части территорий, которыми они владели до войны. И встала проблема выживания. Причём выживания не только на «завтра», но и на поколения вперёд. Следующий владыка хорошо усвоил урок, который получил последний из хозяев старого Каганата: с седла можно завоевать страну, но владеть ею – сложно.
Альвар встал и начал ходить по комнате, продолжая говорить:
– Это был великий правитель. Именно ему принадлежит идея гражданства. Когда общество делится не на своих и чужих, а полноправных граждан и жителей. И каждый житель, вне зависимости от того к какому народу он принадлежит – может стать гражданином, со всеми правами и привилегиями. Стоит только сделать что-то заметное на благо степного народа. И пришлые чужаки, и свои старались изо всех сил. Оставалось только выбрать стоящее. А ещё в Каганате ни один из пятёрки Старших ханов не может занимать своё место, не доказав, что он не только хороший воин, но и может вести хозяйство в мирное время. Великому хану наследует не ближайший кровный родственник, а один из Старших. Дети всегда получают титул на ранг ниже отца – и если не могут доказать, что достойны, сами никогда не поведут тумены38. Да много ещё…
– Так это же естественно! – горячо воскликнул Джебэ. – Мы всегда были лучшие! С первого дня, ещё когда Бумын-каган объединил Степь милостью Отца мира, мы стали лучше остальных.
– Лучше? – нехорошо прищурился Альвар.
– Да! Умнее и лучше! Не зря то же гражданство придумали именно мы! – напористо произнёс парень. – И ты меня не переубедишь, я, между прочим, вырос на границе. И могу сравнивать.
В глазах Альвара уже не было грозового неба – теперь там перекатывались свинцом тяжёлые штормовые волны.
– Всегда были умнее и лучше, говоришь?! – с нотами гнева негромко произнёс библиотекарь. – Наверное, не стоит кому-то напоминать, что была ещё Латинская республика, и гражданство мы взяли именно у них… – Альвар вдруг ненадолго ушёл и вернулся с кожаной тубой, и которой достал папирусный свиток. – На, читай!.. – швырнул он свиток на стол.
Парень посмотрел на свиток с удивлением: это было что-то очень старинное. Даже представители поэтической школы «ревнителей», которые с жаром придерживались самых устаревших традиций – и те перестали писать в свитках лет полтораста назад. Следовательно, этой тубе не меньше двух столетий. А судя по чеканке на застёжке – возможно и больше. Джебэ осторожно развернул папирус и принялся читать вслух:
Не воздам Творцу хулою за минувшие дела,
Пишет кровью и золою тростниковый мой калам,
Было доброе и злое – только помню мёртвый город,
Где мой конь в стенном проломе спотыкался о тела…
– Что это? – удивлённо спросил юноша.
– Ты читай, читай, – с какой-то грустью сказал Альвар.
Помню: жаркой требухою, мёртвой пылью под сохою
Выворачивалось поле, где пехота бой вела,
Помню реку Аль-Кутуна, где отбросили к мосту нас
И вода тела убитых по течению влекла,
Помню гарь несущий ветер, помню, как клинок я вытер
О тяжёлый, о парчовый, кем-то брошенный халат…
Помню горький привкус славы, помню вопли конной лавы,
Что столицу, как блудницу, дикой похотью брала.
Помню, как стоял с мечом он, словно в пурпур облачённый,
А со стен потоком чёрным на бойцов лилась смола.
Дальше Джебэ читал уже про себя. Читал горящие строфы, над которыми от пронесённых сквозь века крови и пожарищ замирало сердце.
– Так что это? – дочитав, негромко спросил юноша.
…Над безглавыми телами бьётся плакальщицей пламя,
Над Итилем бьёт крылами Ангел Смерти, Ангел Зла.
Булгар плачь – ты был скалою, вот и рухнул, как скала!39
Глухим голосом повторил последние строки Альвар, который всё это время стоял, опираясь на стол рядом с юношей.
– Это «Касыда о гибели Булгара», – Альвар говорил негромко и как-то тягуче. – Когда-то было на Итиле такое государство – Булгар. Когда три столетия назад последний владыка Старого каганата захотел расширить свои владения на запад, Булгар одним из первых попал под удар. И оказал яростное сопротивление – жители предпочли гибель позору и рабству. В устрашение остальным тогдашний Великий каган приказал истребить население до последнего младенца.
– Что тебе рассказали?
Альвар внезапно наклонился над Джебэ, а его речь стала резкой и отрывистой.
– Небось, про раскол в тинге из-за того, что нам навязывали христианство? И про добровольный раздел?
По выражению лица парня библиотекарь понял что угадал.
– Ложь! В те времена мы слишком привыкли продавать свой меч любому, кто больше заплатит. Слишком привыкли к безумной вольнице, к тому, что имеющий меч всегда прав.
– Но как же?… – не удержался Джебэ.
Альвар, не слушая парня, с горечью в голосе продолжил:
– Мы не могли рассчитывать на судьбу волхвов Перуна и Велеса. Это Великим князьям было плевать на тех, кто покинул Древлянье. Поэтому выжигали только святилища наиболее упрямых, кто не желал уходить из подвластных Киеву земель. Мы мерили остальных по себе, поэтому испугались – базилевс и слуги патриарха придут во фьорды отплатить кровной местью за то, что им принесли в той войне. И их поддержат многие вольные бондэры. Люди устали бояться, люди устали сносить кровь, которую лихие удальцы по привычке не задумываясь лили не только в походах, но и дома. А христиане несли слово о любви к ближнему, прощении и мире. Мы не стали ждать Рагнарёка40, когда нас начнут убеждать не словом, а железом. Мы бежали, бросив всё – лишь бы спастись. А красивую историю про поиск новых земель и стремление сохранить свободу мы придумали уже здесь, на востоке.
Домой Джебэ уходил в смятении – его мир, ещё утром такой простой и понятный, рассыпался. А через неделю ждало новое потрясение. Он уже привык к тому, что Старший мастер его откровенно недолюбливает, и старается показать это при каждом удобном случае. Но когда объявляли, кто из мастеров станет наставником того или молодого воина до конца учёбы – Тархан заявил, что решил возродить старинную традицию и тоже взять ученика. И назвал имя Джебэ.
Глава 11
Учёбу Джебэ закончил среди лучших, хотя и не в первом десятке. Это было очень неплохим началом карьеры, таких брали даже в гвардию Великого хана. Да и прощальные слова Тархана тоже грели душу. По традиции, после церемонии выпуска мастера давали небольшое напутствие каждому из своих воспитанников. И ему учитель сказал:
– Джебэ, пусть ты не стал самым первым – зато в тебе есть кое-что иное. Ты умеешь смотреть вдаль, а потом не останавливаясь идти к цели. И пусть пока ты не всегда можешь видеть малое, это придёт с годами. А вот умение видеть большое ты должен сохранить на всю жизнь. И тогда даже через годы я с гордостью буду говорить, что ты – именно мой ученик.
Из столицы молодые нукеры разъезжались по всей стране. Не стал исключением и Джебэ. Сначала служба на западной границе – хотя и далеко от родного кочевья. А через три года стал гонцом. По всей степи были устроены почтовые станции, и выносливый вестник мог проскакать от восточной до западной границы всего за десять – пятнадцать дней. С почтой Джебэ, как ему показалось, объехал всю страну – ведь гонца куда только не посылают! Когда же ему исполнилось двадцать пять, его вызвали в столицу – готовился набег на восточных соседей, и кто-то решил, что Джебэ неплохо справлялся командовать десятком озраны гонца. И пора ему попробовать себя командиром полусотни.
Джебэ прибыл в Хэнтей-Батор в начале мая и, въезжая в город, рассчитывал задержаться здесь ненадолго. Но уже на следующий день выяснилось, что выступление войска откладывается. Этот набег был необычен: в него уходила только часть войска Хана востока, да несколько отрядов удалых степняков-набежников. А само нападение должно было лишь продемонстрировать силу как часть переговоров с княжеством Согён – одним из множества больших и малых государств, которые причудливой цепью расположились между восточной границей Великой Степи, чжурчженями и Срединной империей. Серьёзных сражений не предвиделось, и вместе с армией Старшего хана Сордона решили отправить побольше молодых нукеров. Но незадолго до того, как Джебэ приехал к месту сбора, в переговорах наметился успех, и набег отложили.
Джебэ такой задержке обрадовался. Появилась возможность обойти учителей и знакомых, которых не видел с самого отъезда из столицы. Тархана и Альвара, друзей-варягов и многих других. И первым, конечно, Очирбата. Друга он нашёл там же, где и много лет назад, и опять тот возился с очередным щенком. Но, увидев Джебэ, тут же перепоручил дело какому-то мальчишке, а сам обрадовано потащил товарища за собой. Оказалось, что Очирбат стал младшим мастером, и рядом с городом ему теперь принадлежит целый дом.
Засев в одной из комнат, друзья – словно и не утекло стольких лет – сели за шахматы. Неторопливая игра, за которой мужчины делились событиями прошедших годов и вспоминали друзей, шла весь оставшийся вечер. И первыми они вспомнили двойняшек. Очирбат рассказал, как Глоди всё-таки осуществил мечту учиться в Школе знаний. Оказалось, что даже начав военную службу, неугомонный парень не оставил своих занятий. Сумел придумать что-то очень необычное, и когда об этом снадобье узнали в Круге Тонкого письма, то сразу же «насели» на отца, чтобы тот разрешил сыну поступить в Школу знаний. Мол, использовать такой талант в качестве простого полусотника – это как рубить булатным клинком дрова. Так что упёртый ярл Торбьёрн Фридгейр всё же вынужден был уступить. Джебэ же рассказал про Альвхильд. Год назад он случайно встретил подругу, упрямая девчонка добилась, чтобы её отправили учиться на север. В тех краях частенько нападали хакасы, шорцы и шайки разбойников – так что теперь Альвхильд запросто могла одолеть в поединке иного нукера.
Хвалились друзья и своими успехами. Очирбат поведал, что ещё во время учёбы у него заметили талант воспитывать молодых псов, и поэтому его сразу хотели оставить в столице. Но упрямый парень добился, чтобы сначала ему дали где-нибудь послужить – что это за мужчина, который ни разу не кропил свою саблю в крови врага! Попал на северо-восток: если ближе к Корё было спокойно, а степные и ханьские торговцы свободно ездили с товаром, то на севере кипели непрекращающиеся стычки. Хоть и прошло уже больше века, Сыновья неба так и не простили ханам потерю земель севернее Великой стены. Там Очирбат поучаствовал в нескольких успешных набегах, а только потом вернулся в столицу. И, мол, если бы не отошёл в прошлое обычай украшать коня трофеями с убитых – с его седла свисал бы неплохой ковёр из отрубленных ушей. Джэбе в ответ рассказал о службе гонца, прихвастнул новенькой косицей полусотника. Вот только на расспросы о Пограничье и о том, откуда у него появилась изумительная булатная сабля, отвечал скупо и неохотно…
Приказ, последовавший за торжественным вручением медальона ханских нукеров, стал совершенно неожиданным. Молодого воина направили не в столицу какого-то из аймаков, не в какой-то из отрядов Старших ханов. На следующее же утро Джебэ, вместе с ещё тремя выпускниками получил указание ехать на западную границу. Они мучились догадками всю дорогу, и с опасениями размышляли, какой будет жизнь на новом месте. Обычно новички всегда выполняли задачи попроще, под присмотром опытных воинов: как бы хорошо ты ни учился, служба – совсем иное. К тому же, на новичков всегда «скидывали» самые нудные заботы. Но чем они будут заниматься на заставах?
Когда парни наконец-то прибыли на место, их встретил сам Дарга Западных границ Нугай. Он же и разъяснил, почему их направили в самое пограничье. Неожиданно Джебэ получил ответ и на вопрос, много лет назад прозвучавший в разговоре деда Бяслага – зачем Великий хан рисковал, заполняя амбары сверх обычной меры. Ещё только узнав, что после смерти Яромира прямых наследников у Великого князя больше нет, Субудей предсказал мятеж. Слишком спорны были права любого другого боярского рода, слишком многие с вожделением смотрели на резной княжеский трон. Предсказал Мудрейший и войну, по итогам которой Древлянью навязали огромную виру с каждого города и веси. А торговля со степными язычниками напрямую отныне запрещалась под страхом отлучения – только через церковных перекупщиков.
Когда к тягостным поборам добавился неурожай, встала угроза голода – и степняки превратились в спасителей. Раньше обитатели приграничья и мастеровые Рифейских гор торговали с восточными соседями и воевали, нанимали отряды всадников и частенько роднились – но всё же относились к чужакам с некоторой опаской. Теперь же, когда гости с востока делились «последним», на них смотрели как на ангелов! Степняки же взамен ничего не требовали – мол, какие могут быть счёты, если сосед в беде? Разве что узнать от приграничных жителей, каким маршрутом пойдёт очередной патруль, да какое прибыло пополнение на ту или иную заставу. Люди соглашались легко. С одной стороны, на воинов Святого патриархата, заменивших наёмные дружины викингов и боярских гридней, смотрели с ненавистью. Слишком те были заносчивы, часто пользовались своей безнаказанностью, да и набирали их сплошь из земель германцев, франков или иберийцев. С другой – вовремя сказанное слово могло спрятать от бдительных сторожей очередную телегу с зерном или товаром: Великий хан запретил «наживаться на чужой беде», остановил покупные цены на уровне «до мятежа»… И всё чаще добытое охотниками или сделанное в мастерских оказывалось на складах Хранителя западной границы. В год, когда приехали молодые воины, настороженные взгляды ещё встречались – но приграничные земли незаметно склонялись к копытам коня Великого хана без единого взмаха сабли.
Нугай с самого начала решил, что после многих лет вражды встречаться с теми, с кем не раз скрещивал на границе клинки, будет не лучшим выбором. Потому и собирали на запад подходящую молодёжь и опытных воинов с других аймаков. А Джебэ сразу же попал в охрану одного из переговорщиков – из тех, что ездили по приграничным посёлкам и хуторам, договариваясь об обмене добытого в лесу на степные товары, и выведывал новости.
Снова было лето, и Джебэ, едва оказавшись под сводами ещё редкого на самой границе степи леса, вдруг почувствовал, что прошедших лет как будто и не было. Так же шуршали в подстилке из сухих иголок мыши, так же переговаривались вдалеке птицы, так же просвечивало сквозь кроны деревьев закатное солнце. Кажется, вот-вот сгустится вечерний сумрак, в условленном месте моргнёт фонарь – и они выедут на тайную поляну, где в обход стражи уже приехали и ждут древлянские торговцы: сменять степные ковры на рожь и знаменитые рифейские ножи.
Едва отряд вышел к небольшому посёлку из нескольких крытых лапником и сосновой дранкой изб – молодой воин понял, что изменилось многое. В глаза сразу бросилась нужда, в которой жили люди. Вся одежда носила следы аккуратной штопки, а у женщин почти не было украшений, даже простеньких. Хотя когда Джэбе ездил с отцом на торг, так не одевались даже самые бедные из холопов. Ещё тяжелее было смотреть на лица. Куда из взглядов пропал весёлый огонь, та лёгкость и приветливость, тепло и доброта? Пять лет назад в сердцах горели любовь и радость – сегодня только ярость, боль и ненависть.
Увидев потемневшее лицо молодого воина, Сиро, который возглавлял их отряд, только покачал головой. Старик понимал этого юношу слишком хорошо. Выходец с далёких Островов солнца, он попал в Пограничье три года назад. И тогда его сердце также болело и страдало. Общаясь с людьми, принимая их беды и страдания как свои, он каждый свой выезд благодарил богиню Солнца Аматэрасу, за то, что она дала мудрость Великому хану и позволила ему спасти… пусть не всех, но многих. Вера старика говорила о воздаянии за бескорыстное милосердие, и сейчас он в каждую поездку видел подтверждение этой мудрости. Когда здешние люди всё чаще помогали народу, который дал новый дом бесприютному изгнаннику. Помогали, потому что в трудную минуту Степь протянула руку помощи, не считаясь с собственной нуждой.
Наверно, благодаря своему отношению к местным жителям, Сиро и стал самым успешным переговорщиком. И Джебэ, который объездил со стариком почти всё Приграничье, прошёл замечательную школу. А сам Сиро был доволен, что ему дали толкового помощника, и со следующей весны всё чаще отправлял молодого человека для самостоятельных переговоров или торговли.
В тот день Сиро должен был задержаться на одном из хуторов: старшего каравана ждала встреча с каким-то очень уважаемым в здешних краях человеком. Поэтому старик приказал Джебэ вместе с напарником, невысоким добродушным крепышом Шалкаром, ехать вперёд. А сам пообещал нагнать их с остальными спутниками дня через три или четыре. Солнце палило вовсю, было нестерпимо душно, ощущалось приближение грозы – отчего жара казалась совсем непереносимой. В воздухе звенели комары, время от времени больно жаля в шею, лицо и запястья. Спокойный и неторопливый дома, в лесу напарник Джебэ становился непомерно раздражительным: для Шалкара это было первое лето на восточной границе. А к сегодняшнему полудню, доведённый комарами до бешенства, молодой южанин напоминал переполненный паром горшок с плотно закрытой крышкой, готовый взорваться в любой момент. Наверное, именно поэтому, едва всадники выехали на опушку и увидели полтора десятка вооружённых оборванцев, с наглыми ухмылками теснивших к плетню жителей небольшой, всего из пяти домов деревни, Шалкар рассуждал недолго. Он выхватил лук и одну за другой начал посылать стрелы в спины разбойников. Несколько секунд спустя к нему присоединился и Джебэ. Дальше им даже не пришлось обнажать сабли: едва ошарашенные бандиты начали разворачиваться к неожиданным защитникам, на них кинулись мужчины деревни. Всадники подъехали и спешились. Когда отзвучали слова благодарности, Джебэ спросил – не нужна ли ещё какая помощь. Но один из мужчин, рано поседевший охотник со сломанным носом, только покачал головой:
– Спасибо, дальше и сами справимся. Эти падальщики, – он коснулся носком лаптя один из трупов, – уже несколько дней кружили. Но сунуться боялись. А тут, пока мы у Матвея собрались, нас и словили.
Увидев непонимающий взгляд, мужчина пояснил:
Поделиться книгой: