Сокровища, омытые кровью: О кладах найденных и ненайденных

— Множество обломков в моем районе, — доложил Луи. — Ими усыпаны подножия рифов.

— Две полузасыпанные пушки, — объявил Ален.

— В секторе целая куча добра — ружья, ядра и большие металлические обручи, — сообщил Мишель.

Во втором погружении я отправился взглянуть на Аленовы пушки. Они хорошо сохранились, как и лежащие рядом шпонки руля. Проплываю дальше над песчаной долиной и утыкаюсь в северо-западную оконечность бухты. Там обнаруживаю еще одну железную пушку, а по соседству — маленькое бронзовое орудие, груду ядер крупного калибра и несколько винных бутылок характерной старинной формы. У подножия берегового откоса вижу мотки каната и деревянные балки. Чуть в стороне — глиняная голландская пивная кружка. Металлические обручи, о которых упомянул Мишель, густо обросли ракушками, но можно поручиться, что они были надеты на бочонки с водой или вином.

Итак, перед глазами у меня почти полный комплект образцов груза «Слот тер Хооге», описанного первым помощником капитана Таерлинком. Единственное, чего не хватает, это сокровищ».

На обратном пути Робер подобрал тоненькую серебряную пластинку, выглядывавшую из-под пустой винной бутылки. На одной стороне было выбито слово «ЗЕЕЛАНДИЯ», на другой — плывущий лев и дата — 1724 год. Затонувший двести пятьдесят лет назад «Слот тер Хооге» прислал свою визитную карточку, приглашая познакомиться поближе.

К сожалению, ночью задул сильный норд-вест. В бухте разгулялись волны, грозившие тем, кто рискнет выйти в море, повторением участи экипажа погибшего корабля. На пятый день Стенюи собрал «военный совет»:

«Коллеги! Летбридж писал, что для погружения ныряльной машины ему необходима хорошая погода…

— И ждал ее у моря пять лет, — смеется Ален. — Думаю, нет смысла испытывать наше терпение. Наверняка нам до Летбриджа далеко».

Впрочем, у современных аквалангистов-профессионалов есть другое большое преимущество перед «среброловами»: поверхностное волнение для них не препятствие, ибо, если нет шторма, на дне все спокойно. Нужно лишь благополучно добраться туда.

После непродолжительных дебатов абсолютное большинство высказалось за то, чтобы продолжать поиски. И было вознаграждено за смелость настоящей серебряной «жилой»: везунчик Луи обнаружил большой ком, сцементированный известью и металлическими солями, покрытый сверху водорослями. Неопытный глаз пропустил бы его без внимания, приняв за обычный камень, но Горе сразу понял, в чем дело. Наверху ком разбили и извлекли из него тридцать монет. Когда их промыли, они оказались в идеальном состоянии. Это были гульдены и дукаты, в том числе так называемые «серебряные всадники». Кроме того, аквалангисты собрали в тот день солидную коллекцию старинных предметов голландского быта — медные булавки с изящно выполненными головками, пуговицы от камзолов, серебряные пряжки от туфель, фарфоровые трубки и две бронзовые табакерки с дивными гравюрами на крышках..

Тогда же выявился главный враг — песок. Чтобы добраться до ценностей, предстояло отгрести море песка в океане. Подводные старатели попытались бороться с ним с помощью пожарного брандспойта, но силы были неравны: песок обрушивался в вырытые ямы быстрее, чем его успевали выгребать.

К концу месяца стало ясно, что нужно не перемещать песок, а удалять его с места поисков. Но для этого требовался грунтосос или, на худой конец, пневматический разгрузчик сыпучих материалов с всасывающим соплом. Только где его взять на заброшенном острове? Чтобы подбодрить свою приунывшую команду, Стенюи отправился на Мадейру в столицу архипелага Фуншале, хотя и не очень надеялся найти там необходимую технику. Оказалось, что в Фуншале с интересом следили за работой поисковиков и взялись помочь их беде. Через несколько дней на берегу бухты Порту-ду-Гильерми стоял компрессор, а двухсотпятидесятиметровый трубопровод исправно отсасывал со дна жидкую песчаную массу, которая затем просеивалась через мелкоячеистый грохот.

Погода, увы, не баловала. В июне ныряльщики спускались под воду в среднем раз в три дня, в июле — не чаще» Август выдался получше. Трубопровод выкачал из рабочей зоны несколько тонн песка, и коллекция трофеев значительно пополнилась. Теперь в ней фигурировали рулевой крюк, аптекарские весы, необычный стеклянный пестик, набор гирек и даже золотое колечко — скорее всего звено оборванной цепочки. Но ни одного серебряного слитка.

Множество раз Стенюи проверял свои подсчеты. Выходило, что на дне должно было оставаться от ста до двухсот пятидесяти слитков. Или все же он ошибся и теперь зря мучил товарищей?

Конец его терзаниям положил Ален. В тот день Стенюи остался на берегу, занятый разбором накопившихся отчетов и писем. Он сидел и торопливо стучал на машинке, когда в комнату тихонько вошли Горе и Финк и положили на стол какой-то тяжелый предмет, завернутый в бумагу и перевязанный ленточкой. Оторвавшись от машинки, Робер недовольно посмотрел на друзей.

— А это что такое? — кивнул он на сверток.

— Подарок от Нептуна, — стараясь сохранить невозмутимый вид, ответил Ален.

Еще не веря в удачу, Стенюи разорвал бумагу и замер. На столе, тускло поблескивая, лежал серебряный брусок. На слитке были явственно видны печати Зееландской палаты и стилизованная роза, гарантирующая чистоту металла и его вес: 1980 граммов, то есть ровно четыре амстердамских фунта. След был горячий, надо было двигаться по нему дальше. Однако сделать это оказалось не так-то просто: слой песка становился все толще, и соответственно удлинялись рабочие дни. Вот как описывает их Стенюи:

«Подъем в 7.15, погрузка снаряжения от 8 до 8.45, час ходу по морю — два в непогоду, час на то, чтобы размотать шланги, надеть гидрокостюмы и запустить компрессор. Первое погружение длится два часа, потом десять минут на декомпрессию, полтора часа перерыва и вновь два часа работы под водой, после чего новая, более продолжительная декомпрессия. Затем надо все собрать, сложить, отвезти, выгрузить, добраться до дома на южной стороне острова, обсушиться. В шесть вечера приходится сломя голову мчаться за бензином и соляркой, прежде чем закроется бензоколонка. Отдыхом мне служили те минуты, когда я садился за машинку: ежедневный отчет, опись найденных предметов, сводная ведомость для таможни. Ален готовит вечерний суп. Луи чинит снаряжение, латает гидрокостюмы или обрабатывает находку, страдающую бронзовой болезнью. Роже отправляется «загорать» на пляж — там мы оставляем компрессор высокого давления. Ему поручено наполнять воздухом баллоны аквалангов, проверять трубки, маски и прочее. В десять вечера, когда мы садимся ужинать, он делает перерыв, а потом возвращается добирать «загар» до полуночи.

…Слиток номер два появился, когда его совсем не ждали. Точный близнец первого, он лежал на другом выступе, словно приманивая Горса. Луи положил его в свой мешок и два дня обшаривал округу в поисках собратьев. Наконец сопло гибкого шланга трубопровода издало характерный всхлипывающий звук, натолкнувшись на слиток номер три: до этого пришлось отсосать почти три метра песка в глубину. «Третий номер» торчал из большого куска известняковой конкреции, в которой обнаружились также слитки от номера четыре до номера восемнадцать.

Полная победа! Я наслаждался ею со спокойствием генерала, чей стратегический план оказался верен от начала до конца. Противный призрак неудачи,- столько дней витавший надо мной, улетучился, — продолжает свой рассказ Робер Стенюи. — На следующее утро, когда я усердно разбивал под водой каменное нагромождение, скрывавшее Бог весть какое чудо, кто-то легонько коснулся моей ноги. Я оглянулся в надежде, что это не акула. Так и есть: Луи церемонным жестом приглашал взглянуть на его находку.

Сказочный сундук Али-Бабы стоял впритык к скале и был сверху придавлен пушкой — самое прекрасное зрелище, когда-либо виденное в жизни. Трогаю пальцами доски, изъеденные древоточцами, щупаю слитки. Ничего особенного, обычное серебро. Металл, пролежав два с половиной века под трехметровым слоем песка и восемнадцатиметровой толщей воды на дне Атлантического океана, даже не потускнел. За это время серебро лишь пригасило свой вульгарный блеск. Оно очень красиво. Сундук сохранился почти целиком, за исключением передней стенки, и сейчас сквозь нее видны шесть рядов серебряных слитков, аккуратно уложенных друг на друга, как кирпичи — один ряд вдоль, другой поперек.

Мы переглядываемся с Луи Горсом, в очередной раз подтвердившим свою славу исключительно везучего человека. Его лицо, обрамленное черной шкиперской бородкой, улыбается сквозь стекло маски. Уверен, никому из наших современников еще не открывалось подобное зрелище — серебряные слитки Ост-индской компании. Я не стал пересчитывать драгоценные «кирпичи», потому что знал: их должно быть ровно сто. Ведь так написал в своем отчете первый помощник капитана «Слот тер Хооге», не верить которому у меня нет оснований.

На несколько дней все работы были свернуты: мы разглядывали, зарисовывали, фотографировали сундук с серебром. Пригласили друзей-аквалангистов с Мадейры полюбоваться сокровищем. Радость должна быть разделенной, ею нельзя наслаждаться в одиночку. Мы не смели коснуться ни единого слитка: английское телевидение сообщило, что отрядило к нам специального кинооператора для съемок передачи «Археология на дне моря».

Все это время сундук оставался под водой. Оператор Марк Жасински, старый друг и товарищ Робера по множеству экспедиций, прибыл в плохую погоду. Море подняло со дна тучи песка, видимость не годилась для съемок. Только 15 сентября оно утихло. Команда Стенюи в полном составе вместе с оператором отправилась в бухту, чтобы присутствовать при историческом моменте — съемках клада XVIII века.

Увы, сундук оказался сломан и почти пуст! Вокруг валялись оторванные доски и несколько забытых слитков. Всё, если не считать того, что в пяти метрах от сундука лежала явно чужая красная резиновая трубка.

Стенюи не находил себе места, считая, что он один во всем виноват, поскольку решил: первый настоящий сундук, полный настоящих сокровищ, должен быть показан телезрителям. И дело было не только в материальных потерях, хотя килограмм серебра стоит немалых денег. А в сундуке его было почти два центнера. Он заранее прожужжал всем уши, расписывая, как будут выглядеть слитки за стеклом музейных витрин — просто сказка!

Но кто мог это сделать? Кто эти безмозглые варвары? Во всяком случае, никто из жителей Порту-Санту — в этом Стенюи был уверен. За прошедшие месяцы аквалангисты успели подружиться со всеми на острове, чье население стало коллективным участником экспедиции. Конечно, о похищении было заявлено в полицию. Одновременно Робер повел собственное расследование. Друзья на Мадейре довольно скоро сообщили ему о своих подозрениях. На всем архипелаге была лишь одна группа молодых аквалангистов, способных совершить такой варварский поступок. У них имелся небольшой тендер красного цвета с белой надстройкой, принадлежавший двадцатичетырехлетнему главарю шайки, некоему И. Этот тендер прибыл в Порту-Санту за два дня до пропажи слитков и исчез сразу же после этого.

Дело осложнялось тем, что против них не было никаких доказательств. Воры вполне могли спрятать серебро на дне в укромном месте и после отъезда экспедиции извлечь его. Если на них напустить полицию, они могут вообще выбросить слитки в море. Учитывая все это, Стенюи решил действовать дипломатически. Супруга главаря жила в Фуншале. С ней была проведена откровенная беседа: желает ли мадам И., чтобы ее мужа посадили в тюрьму за воровство, а имя семьи покрылось позором?

Мадам И. взяла дело в свои руки. Она позвонила своему мужу и, рыдая, начала заклинать его вернуть похищенное. Если он не сделает это, она — о, страшная кара! — расскажет обо всем своей матери! Угроза была ненапрасной. Теща едва не застукала беднягу И. с сообщниками в тот самый момент, когда они опускали ворованные слитки в колодец позади дома. И. сдался перед грозным ультиматумом. Неустановленные личности подложили ночью серебряные бруски на ступени бельгийского консульства в Фуншале. Полиция квалифицировала воров как «импульсивных молодых людей, поступающих опрометчиво, но заслуживающих прощения».

«За то время, что я играл в Мегрэ, из толщи песка один за другим появлялись разрозненные слитки. А половина останков судна еще покоилась посреди песчаной равнины, где мы не искали. Но раскапывать подводную «Сахару» было бы безумием — все равно что вычерпывать море ложкой. Баллоны становились все тяжелее, лямки все глубже врезались в плечи, покорябанные ладони саднили от морской воды, компрессор безостановочно барахлил, и, когда Мишель говорил о поломках, называя технические детали, я понимал, что моторы просто выдохлись, как и мы, — заключает свой рассказ Робер Стенюи. — Зачем искать дальше? Цель достигнута, все, что хотелось узнать, узнано. Летбридж после пяти лет работы тоже должен был принять трудное решение. Он оставил нам часть сокровищ. Мы последуем — как и во всем другом — его примеру. Надо же оставить что-то и нашим преемникам, верно?»

Глава пятая.

СРЕБРО, И ЗОЛОТО, И КАМЕНЬЯ

СОКРОВИЩА БАКТРИЙСКИХ ЦАРЕЙ

Пока нет статистики, которая позволила бы подвести итог многовекового соревнования между одержимыми искателями кладов и Его Величеством Случаем, одаривающим сокровищами тех, кто вовсе на них не претендует. В наши дни на их счету есть находки мирового значения.

…Весной 1880 года по Великому шелковому пути в Индию отправился караван самаркандских купцов. На одну из ночевок они остановились возле Кобадиана, пограничного города бухарского эмира. Дальше за Амударьей лежали владения афганского эмира Абдеррахмана. И тут их ждала неприятная новость: соседний правитель издал указ — конфисковать на границе у проезжающих все деньги.

Посовещавшись, хитрые купцы решили истратить деньги на драгоценности, которые конфискации не подлежали. На такой шаг их подтолкнул рассказ местного ювелира. По его словам, кобадианцы тайком от эмирских соглядатаев совершают вылазки куда-то к развалинам древнего города и приносят оттуда редкостные по красоте золотые изделия. Их-то и накупили самаркандцы, рассовав по тюкам с шелком и парчой.

Караван благополучно миновал афганскую границу и продолжал свой неторопливый поход. Однако вскоре его настигла беда: невесть откуда появившиеся разбойники схватили купцов и отвели в пещеру, где стали потрошить тюки с товарами. Одному из погонщиков чудом удалось бежать. Утром он привел к разбойничьему логову английского резидента в Курдистане капитана Бэртона с солдатами. Увидев их, разбойники бросили большую часть добычи и пустились наутек.

Развязка не заставила себя долго ждать. Капитан Бэртон собрал на базарной площади всех жителей соседнего городка Сех Баба и объявил, что разбойников и похищенные драгоценности он все равно найдет, так что лучше кончить дело миром — самим вернуть их.

Через несколько часов свою долю вернули почти все грабители — остальные, видимо, были из других селений — и поспешили скрыться. Исчезла всего лишь четвертая часть золотых изделий. Счастливые негоцианты подарили Бэртону самый красивый браслет и покинули негостеприимные места.

Злоключения купцов на этом кончились, а приключения драгоценностей продолжались. Золотые изделия, которые утаили грабители, попали в руки перекупщиков краденого. Решив, как гласит восточная поговорка, «содрать две шкуры с одного тигра», они сделали с них золотые копии — весом, конечно, поменьше — и попытались продать генералу Кенингему, коллекционировавшему предметы старины. Но тот сразу увидел подделку и приказал задержать мошенников.

Опасаясь попасть в тюрьму, перекупщики не стали запираться и выложили подлинники. В конечном счете сто восемьдесят золотых изделий, получивших название Амударьинского клада, оказались в Британском музее. Они буквально ошеломили знатоков древностей. И, естественно, вызвали массу вопросов. Где именно был найден клад? Кому принадлежал? Кто изготовил бесценные украшения? Наконец, что это была за страна, в которой имели хождение столь великолепные ювелирные изделия?

Для ответа на последний вопрос нужно отправиться в легендарную Бактрию, о которой упоминалось еще в римских хрониках, а Геродот писал, что ее можно сравнить с Вавилоном. Она включала в себя оазисы южного Таджикистана и Узбекистана, а также Северный Афганистан, которые во многом зависели от живительных вод Амударьи. Эта страна издревле славилась своими сказочными богатствами — золотом, рубинами, лазуритом — и искусными мастерами. В 329 году до нашей эры ее завоевал Александр Македонский, а после его смерти на этой территории образовалось Греко-Бактрийское царство, которое просуществовало почти двести лет и пало под натиском кочевников.

Первые достоверные сведения о Бактрии были получены благодаря открытиям видного советского археолога, профессора Галины Анатольевны Пугаченковой. Затем работы были продолжены советско-афганской археологической экспедицией под руководством кандидатов исторических наук И. Кругликовой и В. Сарианди. Причем им тоже во многом помог случай.

…Все началось с того, что в Северном Афганистане вблизи горда Шибиргана были открыты богатейшие запасы природного газа. Оттуда до Амударьи и дальше по территории СССР началась прокладка газопровода. И вот, когда его трасса углубилась в безводную пустыню, советский инженер Алексей Мирков заметил в отвалах песка, выброшенных землеройными машинами, черепки древней посуды. Он показал их археологам. Находка Миркова оказалась столь сенсационной, что маршрут советско-афганской археологической экспедиции был изменен чуть ли не в тот же день. Оказалось, что трасса газопровода пролегла по территории древней Бактрии!

Наибольшее количество находок было сделано на участке, проходящем севернее города Акча. Под песчаными курганами скрывались следы древнейшего поселения этой легендарной страны: фундаменты домов, могильники, утварь, оружие. После этого наметили еще один перспективный район в Северном Афганистане. И там по унылым серым такырам, сквозь бесконечные гряды огромных барханов, где, казалось, с сотворения мира не ступала нога человека, поползли тяжело нагруженные машины археологов.

Их надежды оправдались на все сто процентов. В 1972 году экспедиционный отряд, возглавляемый молодым ташкентским археологом Зафаром Хакимовым, приступил к сплошному обследованию древней Бактрии. Все ближе в сторону Балха прокладывал он свои маршруты по заброшенным старым дорогам, пока машина не уткнулась во вздыбленные, словно горы, песчаные барханы. Ничто не говорило о том, что здесь когда-то кипела жизнь. И все-таки глаз археолога заметил, что вершина дальнего бархана слегка отличается по цвету от соседних: на общем желтоватом фоне проглядывали красноватые пятна разводов, как это бывает от большого скопления битой глиняной посуды. Что же, черепки тоже представляют немалую ценность для археологов.

Приступили к раскопкам. Но под песком оказались не черепки, а развалины древнего города с окруженной мощными стенами цитаделью. Потянулись монотонные экспедиционные будни, когда день за днем с утра до вечера приходится копать, копать и копать, не рассчитывая на сенсационные открытия.

Однако оно все-таки произошло. 15 ноября 1978 года после многолетней изнурительной работы в песках под палящим солнцем близ холма Тилле-Тепе, где еще раньше был раскопан монументальный царский комплекс, археологи вскрыли первое погребение. Перед их глазами предстала фантастическая картина: груда золотых украшений, которая почти целиком скрывала останки погребенного! А впереди первопроходцев ожидали еще шесть таких «золотых раскопов». Причем в них были не просто несметные сокровища, но и непревзойденные шедевры древнего искусства.

…Золотые короны, украшенные фигурными цветами, инкрустированные жемчугом и бирюзой, стилизованными деревьями с птицами на ветвях… Массивные золотые браслеты, концам которых неведомые мастера придали форму животных — то хищников с оскаленной пастью, то стремительно мчащихся антилоп со зрачками из бирюзы и такими же копытами, ушами, рогами… Золотые пластины, нашивавшиеся на одежду, то в виде человека, несущего дельфина — и это посредине пустыни! — то в виде музыкантов, то в виде крылатых богинь… Разнообразнейшие золотые подвески и пряжки, изображавшие то амуров, сидящих на рыбах с бирюзовыми глазами, то воина в шлеме со щитом и копьем, у ног которого лежат драконы, то какое-то мифическое существо с. львиной мордой… Кинжал с золотой рукоятью в золотых ножнах с крылатыми грифонами и зубастыми хищниками.

Можно очень долго перечислять драгоценные находки. Ведь в каждом из семи погребений было от двух до трех тысяч золотых предметов. А всего их насчитывалось около двадцати тысяч!

Когда сокровища найдены, труд кладоискателя на этом обычно кончается. Археологам же нужно было не только извлечь их, но и описать, зафиксировать на полевых планшетах и т. д. и т. п. Поэтому на каждое захоронение уходило не меньше полутора месяцев. И лишь через год были закончены раскопки клада мирового значения — сокровищ бактрийских царей.

КОПИ ЦАРЯ СОЛОМОНА

Историкам известно, что царь Соломон в Иерусалиме воздвиг храм-дворец, который поражал воображение современников. В Библии довольно подробно описано великолепие этого пышно разукрашенного сооружения. Двойной портал дворца был выложен золотом, стены облицованы ливанским кедром, по которому лучшие мастера вырезали живописные пальмы, живые цветы, сцены встречи послов, процессии и изречения Соломона. Вокруг главного зала были расставлены семисвечные массивные золотые светильники, стол для хлебов, крытый золотом жертвенник из кедрового дерева и предметы жреческой утвари…

В главной части здания, в святая святых, стоял огромный, высотой четыре метра, обшитый листовым золотом херувим из масличного дерева, охранявший священный деревянный ковчег, в котором хранились скрижали с выгравированными на них десятью заповедями пророка Моисея.

В VI веке до нашей эры ассирийские войска царя Навуходоносора разграбили и полностью разрушили храм. В наше время сохранилась лишь часть стены храма, называемая «стеной Соломона».

Однако существует легенда, что часть сокровищ еще до падения Иерусалима пророку Иеремии удалось вывезти и спрятать в тайной пещере на берегу Мертвого моря…

Историков крайне заинтересовал недавно прочтенный свиток из пещер Кумрана, в коем говорится о богатствах храма, которые могут показаться фантастичными. Перечислены 3 282 предмета из золота и серебра (характер которых не установлен) на 1280 талантов золота, 65 слитков золота, 608 наполненных серебром кувшинов, 619 сосудов из серебра и золота. При весе таланта той эпохи 45 фунтов, количество сокровищ огромно — 65 тонн серебра и 26 тонн золота!

Невольно возник вопрос: на каких рудниках могли добыть столько золота и серебра?

Четыре книги, входящие в Библию, рассказывают об экспедициях, которые возвращались в Иерусалим груженные золотыми слитками. В «Первой книге Царств» сообщается о караване, доставившем из района Офир 420 талантов (13 тонн) золота. В другом отрывке говорится о доставке Соломону 21 тонны золота уже другим караваном.

Многие исследователи давно пытались разгадать загадку Соломоновых копей. Одни полагали, что они находятся где-то в Аравии, другие — в Индии, третьи — в Южной Африке, а некоторые — даже в Уральских горах.

В 1932 году американец Кеннет Твитчелл, исследовавший гору Джебель Махд эд-Дахаб («Золотая колыбель») в Саудовской Аравии, выдвинул предположение, что именно она могла служить источником богатства Соломона. Говорят, на эту мысль натолкнул его роман райдера Хаггарда «Копи царя Соломона», предположившего, что золотоносную руду для Соломона добывали в Африке.

Твитчелл долго и терпеливо собирал архивные и исторические сведения о том далеком прошлом, предпринял поездку в Аравию, тщательно исследовал руины тех мест, которые, по его мнению, относились к эпохе расцвета Израильско-Иудейского царства под мудрым правлением Соломона, записывал рассказы о поисках работорговцами утерянного рудника.

Однажды ему крупно повезло: вблизи заброшенных копей он случайно откопал старый, изрядно поистершийся жернов для перетирания руды. Археологи подтвердили, что жернов очень древний и что им пользовались более двух тысяч лет назад, отделяли золото от породы.

Это окрылило Твитчелла, и он начал действовать. Выпустив акции, он создал горнорудный синдикат с согласия эмира Сауда, мало верившего в успех дела] Ведь если здесь и были рудники, то они давно выработаны и уже никогда не могут быть рентабельными.

Твитчелл же считал, что при той примитивной технологии, которая применялась при Соломоне, в копях должно остаться достаточно много золота. И американец не прогадал!

За 14 лет, с 1937 по 1951 год, из заброшенных копей царя Соломона он по специально разработанной технологии добыл около 60 тонн драгоценного металла!

Совместные исследования управления геологии США и генерального директора минеральных ресурсов Саудовской Аравии, проведенные на территории между Меккой и Мединой, подтвердили предположения и писателя Хаггарда, и Твитчелла, что именно там находились богатейшие золотоносные рудники. Три тысячи лет назад они давали половину добывавшегося во всем древнем мире золота!

Согласно древней легенде, богатые иудеи обедали на массивных тарелках, отлитых из золота, а лучники упражнялись в стрельбе по золотым мишеням, которые и становились для них призами.

В специальном докладе Твитчелл писал: «Наши изыскания подтвердили, что обнаруженный старый рудник мог быть источником тех богатств, о которых рассказано в Библии. Поэтому логично предположить, что там находились забытые копи царя Соломона».

Американский исследователь, принимавший участие в поисках древних копей, Роберт Льюис, ссылаясь на мнение геологов, заверил, что современное новейшее горнорудное оборудование, несомненно, в состоянии «оживить» многие заброшенные рудники как в Германии, так и на Урале, где в XVIII веке применялась весьма примитивная технология добычи.

От компаний уже поступили заявки с просьбой разрешить возобновление добычи золота на некоторых старых копях в Европе. Специалисты уверены, что при нынешних ценах на золото такой метод может поспорить с потоком «черного золота», вытекающего из нефтяных полей Саудовской Аравии.

ЗАГАДКА ОСТРОВА ОУК

Шахта под дубом

Дэниел Мак-Гиннис не читал пиратских романов по одной простой причине: на дворе стоял 1795 год, и время Стивенсона и Конрада еще не настало. Зато вдоволь наслушался рассказов старожилов о живых корсарах — капитане Кидде, Черной Бороде, Эдварде Дейвисе, которые когда-то бросали якоря в здешних водах у полуострова Новая Шотландия на восточном побережье Канады. Он и сам любил играть в пиратов, для чего вместе с двумя приятелями отправлялся на маленький островок Оук, совсем близко от побережья в заливе Махон.

Как-то раз подростки углубились в дубовую рощу, от которой Оук и получил свое название «Дубовый», и оказались на большой поляне, где в центре стоял огромный старый дуб. На его стволе еще были видны старые следы топора, а с толстенного сука что-то свисало. Приглядевшись, Дэниел понял, что это снасти с парусника, причем заржавевший блок на конце просмоленной тали явно служил отвесом. Он как бы указывал на едва приметную ложбинку под дубом. Сердца мальчишек бешено заколотились: неужели на острове на самом деле были пираты и закопали здесь сокровища?

В следующий раз, захватив лопаты, ребята решили раскопать клад. На небольшой глубине они наткнулись на слой обтесанных плоских камней. «Есть! — приплясывая от восторга, закричал Дэниел. — Под ними наверняка лежат пиратские сокровища!» Но ошибся. Когда они разбросали камни, открылась горловина колодца. Скорее, это была даже шахта шириной около семи футов, уходящая в глубь земли. Почти у самой поверхности в грязи, заполнявшей ствол шахты, валялись несколько кирок и лопат. Очевидно, пираты так спешили, что даже не успели захватить с собой инструменты. Теперь-то уж сокровища, без всякого сомнения, были совсем близко.

С удвоенной энергией мальчишки принялись расчищать горловину. Однако вскоре работу пришлось прервать: они настолько углубились в шахту, что стало трудно выбрасывать лопатами влажную землю на поверхность. На следующий день вернулись с ведром и веревкой и опять взялись за дело. На глубине 12 футов лопаты глухо стукнули о дерево. Сундук? Бочка с дублонами? Увы, это было лишь перекрытие из толстых дубовых бревен, за которым шахта явно продолжалась.

Поняв, что своими силами им не справиться, юные кладоискатели отправились за помощью в маленькую деревню Луненберг. Но странное дело: хотя ребята горячо рассказывали о золотых слитках и монетах, которые якобы лежат прямо под ногами, никто из взрослых не изъявил желание отправиться с ними. Остров Оук пользовался дурной славой у местных жителей, особенно маленькая заводь, носящая название бухты Контрабандистов. Кто-то видел там голубые языки пламени, другие — призрачные полуночные огни, а один старожил уверял, что по острову бродит и мрачно ухмыляется встречным призрак одного из убитых в давние времена пиратов.

Мальчишки одни вернулись на Оук, но раскапывать шахту дальше не стали: слишком глубоко, да и дубовое перекрытие самим не разобрать. Вместо этого они решили обследовать побережье. Поиски только подогрели их надежды: в одном месте нашлась медная монета с датой «1713», в другом — каменная глыба с железным кольцом — видно, здесь швартовались шлюпки с пиратских кораблей. Отыскался в песке и позеленевший боцманский свисток. А вот с мыслью о кладе им пришлось на время распроститься, хотя Мак-Гиннис и его друзья были убеждены, что он действительно зарыт на острове. Дальнейшие раскопки решили отложить до лучших времен, а пока постарались уничтожить следы своих работ и замаскировать горловину шахты.

Снова на острове Оук Дэниел Мак-Гиннис оказался лишь через десять лет. На сей раз он тоже был не один: подобрать единомышленников-кладоискателей не составило труда.

Орудуя лопатами, проходчики-любители принялись расчищать колодец. Мягкий грунт поддавался легко, дело продвигалось быстро, но клада все не было. Неизвестный строитель постарался надежно укрыть его. На глубине тридцати футов встретился слой древесного угля. Сорока футов — слой глины, пятидесяти и шестидесяти футов — слои из волокон кокосового ореха, так называемой кокосовой мочалки. Семидесяти футов — опять глина, явно не местного происхождения. К тому же через равные промежутки ствол шахты перекрывали платформы из дубовых поленьев. На глубине восьмидесяти футов кладоискатели наткнулись на большой плоский камень размером 2 на 1 фут с вырезанной на нем надписью. Правда, это был еще не клад, а только указание, где его искать, — именно так истолковали охотники за сокровищами зашифрованный текст из треугольников, крестиков и каких-то значков.

Здесь, забегая вперед, нужно сделать небольшое отступление. Позднее нашелся некий дешифровальщик, который, пробежав надпись глазами, заявил, что текст ему ясен: «Десятью футами ниже покоятся два миллиона фунтов стерлингов». Такое прочтение, естественно, не могло не вызвать сенсации. Но, во-первых, десятью футами ниже Мак-Гиннис ничего не нашел, а во-вторых, дешифровальщик отказался объяснить, каким способом было зашифровано послание. Кстати, в 1904 году — через много лет после смерти Мак-Гинниса — камень с загадочной надписью таинственно исчез из музея, куда его передал кладоискатель.

В 1971 году профессор Мичиганского университета Росс Вильгельм предложил новую расшифровку этой надписи. По его словам, шифр на камне чуть ли не полностью совпадал с одним из шифров, описанных в трактате по тайнописи 1563 года. Его автор, Джиованни Баттиста Порта, привел и способ расшифровки. Применив его, профессор Вильгельм установил, что послание написано по-испански и переводится так: «Начиная с отметки 80 сыпать в водосток маис или просо. Ф.». Буква Ф, считает профессор, — начальная буква имени Филипп. Впрочем, и его вариант может оказаться притянутым за уши. В таком случае надпись — если это не предостережение-заклятие — еще ждет правильной расшифровки, которая — не исключено — поможет обнаружить клад.

Мак-Гиннис же и его товарищи загадочную надпись не разгадали и продолжали копать дальше. На девяностофутовой отметке шахта начала заполняться водой, а еще через три фута рыть вообще стало невозможно: на два ведра грунта приходилось поднимать ведро воды. Но как заманчиво пройти еще чуть-чуть! Вдруг сокровище находится совсем рядом, в каких-нибудь двух ярдах. Между тем стало темнеть. Напоследок кто-то предложил потыкать в дно щупом. Через пять футов он уперся во что-то твердое. Потыкали железным прутом вокруг: на перекрытие из бревен было не похоже — размер у преграды небольшой. Неужели заветный сундук? А может, бочка? Ведь пираты, как известно, прятали клады и в бочки, и в сундуки.

Сулящее скорый успех открытие привело искателей сокровищ в восторг. Ночь можно передохнуть, а утром приступить к дележу. Однако их радость оказалась преждевременной. На следующий день Мак-Гиннис и его друзья едва не передрались с досады: шахта на 60 футов была заполнена водой. Съездили за ручным насосом, но все попытки откачать воду ни к чему не привели.

Когда техника бессильна

Дальнейшая судьба Мак-Гинниса неизвестна, а вот история шахты прослеживается во всех деталях. Только это уже не просто заброшенный колодец. Кладоискатели настолько уверовали, что на дне лежит сокровище, что окрестили его «мани пит», то есть «денежная шахта».

Новая экспедиция появилась на острове Оук через 45 лет. Первым делом в шахту был опущен бур. Но на глубине 98 футов он уткнулся в ту же самую преграду и дальше не пошел: по-видимому, она была не деревянная, а железная. Во всяком случае, в одном кладоискатели убедились точно — необходим другой способ проходки. В конце концов остановились на таком варианте: пробурили много вертикальных и наклонных каналов, надеясь, что по одному из них вода отсосется сама собой. Однако произошло непредвиденное. Клад — если это на самом деле был клад — ухнул вниз. Просел в развороченном грунте или утонул в образовавшейся на дне жидкой грязи. Как бы то ни было, прощальное бульканье в горловине колодца наглядно показало незадачливым бурильщикам, как близки к цели они были и как непродуманно поступили.

Здесь следует напомнить о профессоре Вильгельме. Возможно, он был прав со своим толкованием надписи на камне: вдруг маис или просо, если насыпать их в шахту, сыграли бы роль водоотсасывающего средства? На этот вопрос наталкивает такая деталь. В 1849 году экспедиция обнаружила в бухте Контрабандистов полузатопленную дамбу из… кокосовой мочалки, аналогичной той, что встречалась в шахте в виде прокладок. Возможно, это были остатки старинкой дренажной системы, предотвращавшей поступление океанской воды в глубинные слои почвы острова.

В следующие годы число экспедиций на Оук стало расти. И каждая открывала что-то новое. Но все они действовали столь ретиво и неосмотрительно, что скорее отдаляли разгадку его тайны, чем приближали ее.

Например, экспедиции шестидесятых годов прошлого века обнаружили под островом несколько ходов сообщений и водоводных каналов. Один из самых больших туннелей соединял «денежную шахту» с бухтой Контрабандистов и выходил прямо на кокосовую дамбу. Однако предыдущие неумелые попытки добраться до клада нарушили тонкую систему подземных галерей и каналов. Поэтому откачать оттуда воду никак не удавалось. Даже современная техника оказалась бессильна.

Сезон 1896 года принес очередную сенсацию. Кладоискатели, по обыкновению, стали вести бурение в стволе шахты, а на глубине 126 футов бур уперся в металлическую преграду. Его заменили на маленькое сверло из особо прочного сплава. Преодолев металл, сверло пошло, на удивление, быстро — очевидно, там было пустое пространство, а с отметки 159 футов начался слой цемента. Точнее, это был не цемент, а что-то вроде бетона, арматурой в котором служили дубовые доски. Толщина его не превышала 20 сантиметров, а под ним оказался какой-то мягкий металл! Но какой? Золото? Этого никто не знает, поскольку ни одна крупинка металла не прилипла к сверлу. Бур же поднимал кусочки железа, крошки цемента, волокна древесины — все, кроме золота.

Один раз бур принес на поверхность совсем уж загадочную вещь. К нему прилепился маленький кусочек тонкого пергамента, на котором были отчетливо видны написанные чернилами буквы «i» и «w». Что это: обрывок плана с указанием, где искать клад? Фрагмент его описи? Зловещее заклятье? Гадать можно до бесконечности. При последующих спусках бура продолжение текста на поверхности не появилось, а сенсация так и осталась лишь сенсацией.

Тем не менее самоуверенные бурильщики заявили, будто на глубине 160 футов найден новый сундук. О ранее затонувшей в жидком грунте «бочке» они даже не подумали. Больше того, в погоне за славой охотники за сокровищами сообщили о нескольких кладах, якобы закопанных на острове. Вскоре после этого пошли слухи о том, что остров прямо-таки нашпигован кладами, правда затопленными, причем, если их не поднять, бедный Оук может лопнуть от распирающих его богатств.

В то же время на нем нашли еще один таинственный знак: на южном берегу был обнаружен большой треугольник, выложенный из валунов. Фигура очень походила на стрелу, острие которой точно указывало на дуб-великан, единственный заметный ориентир в роще, определявший местонахождение шахты.

В XX веке экспедиции посыпались на остров Оук, как из мешка: 1909 год — фиаско, 1922-й — фиаско, 1931, 1934, 1938, 1955, 1960-й — результат тот же. Какая только техника не использовалась кладоискателями: мощные буры и сильные насосы, чувствительные металлоискатели и экскаваторы, — но все было напрасно.