Мы взлетали, как утки...

  - Тоже контейнерными несерийными бомбами с гранатами РПГ-40. По ним замечаний нет, только их достать трудно.

  - Да, задал ты задачку, лейтенант. - задумчиво сказал Мехлис, сдвигая кожаную фуражку на затылок и почесывая себе лоб.

  - Товарищ Мехлис, разрешите вопрос? - с сильным акцентом сказал тот самый старший майор ГБ. Мехлис мотнул головой разрешая.

  - Аткуда Ви, таварищ Шкирятов, так харашо знаете, что дэлалось в КБ таварища Илиюшина? Эта сэкрэтные свэдэния.

  - Эти машины я испытывал на практике в ЛИС 18-го завода в Воронеже. В документах четырех из пяти первых машин в полку стоят мои подписи под военной приемкой.

  - Могу подтвердить это! - сказал Мамушкин.

  - И я. Это я разрешил переделку машин в двухместный вариант, когда узнал о нем. - не побоялся ответственности батальонный комиссар Мирошкин. - И я сам летаю на такой машине, со стрелком и полной бронекапсулой. Машина - очень хорошая, а то, что радиус меньше, так мы далеко не летаем, и лейтенант Шкирятов уже изготовил дополнительные баки для них. У него - много предложений по использованию и боевому применению машины. Очень эффективных предложений.

  - Вы в состоянии командовать этой эскадрильей, если товарищ Шкирятов ненадолго уедет? Я имею в виду немецкие переправы?

  - Сам я бросал торпеды, в мае, в море. И один раз в реке, но, неудачно. Но можно попробовать противотанковыми кассетами их достать. Как считаешь, Сергей?

  - Трудно сказать, щелей там много, если попадет в трюм, то толк будет, а взрыв сверху может перебить троса. Торпедой надежнее, но много сложнее. Там крыло нужно, и устройство, которое освободит торпеду от него. Его нет пока. Так что, бомбами и кассетами придется бить.

  - Тогда так и решим. Вы, товарищ Шкирятов, летите в Москву.

  - Есть смысл лететь на моем самолете. На пальцах объяснять очень сложно.

  - Он же в ремонте, когда он будет готов?

  - Обещали, что завтра.

  - Товарищ Мамушкин, выделите необходимое количество людей для его ремонта.

  - Даже если собрать вместе 9 беременных баб... Есть, товарищ армейский комиссар.

  - Что вы хотели этим сказать?

  - Клей АК-88 имеет строго регламентированное время сушки, товарищ армейский комиссар. - 'А наш Наумыч - орел! Не смотри, что мелкий. Впрочем, мал клоп, да вонюч.'

  - Так, все вон! Лейтенант, останься. - Кроме меня, остался и старший майор, он, видимо, не все. Мехлис достал бумагу, золотой 'Паркер', и начал писать что-то на листе хорошей бумаги. Я сидел и помалкивал, потом мне надоело, я сказал:

  - Может я пойду, там меня невеста ждет...

  - Нэ нэвэста, а жена, она уже ныкуда нэ дэнэтся! - и сам рассмеялся своей шутке майор. Ухмыльнулся и Мехлис.

  - Я пишу товарищу Сталину, вы можете потребоваться, чтобы я ничего не перепутал. Я - не специалист в авиации.

  Писал он долго, несколько раз, действительно, спрашивал о тонких вопросах, уже рассвело, но он продолжал писать. Судя по всему, он писал не только обо мне и авиации. Затем запечатал конверт и передал его майору. Тот вытащил какую-то тетрадь, и записал туда что-то, достал ленту, и еще раз проклеил конверт, зажег маленькую спиртовку, накапал сургуч. Мехлис подошел к столу, где колдовал майор и прислонил свою печать. Майор прислонил к пакету какие-то штампы. Вытащил из портфеля бутылку с КС, проверил крепление ампулы, обернул пакет вокруг бутылки. Достал еще пакет, и упаковал все сооружение в него. Опять полез в портфель и достал оттуда фельдъегерскую сумку. Уложил и скрепил своими печатями закрытые замки. Ключи от нее сунул себе в карман. А Мехлис переспросил имя отчество и номер командирского удостоверения личности. Заполнил бумажку и передал ее мне.

  - Это пропуск в Кремль, с пометкой 'лично в руки'. У секретаря Сталина вскроют пакет, сам пакет передадите лично, и ожидайте в Приемной ответ. Все понятно? Пакет - особой важности, так что, до вылета будете оставаться здесь, под охраной.

  - За женой моей надо послать.

  - Это еще зачем?

  - Она - стрелок-радист моего самолета. - Мехлис усмехнулся.

  - Сплошная семейственность. Пусть поспит, но я распоряжусь, чтобы не препятствовали члену экипажа.

  - А завтрак? И все прочее?

  - С бытом? С бытом вопрос решаемый, фельдслужба поможет, но, только с сопровождением. До свидания, товарищ Шкирятов. Рад был познакомиться с таким знаменитым летчиком.

  Я обернулся направо и налево, за спиной никого не было. Мехлис понял мою шутку.

  - Все впереди, а начало, начало - прекрасное, особенно на фоне событий. Жаль, что не смогу вылететь с Вами. Дела, и не очень радостные.

  Я пристроился на стульях, и малость придавил. Брачная ночь закончилась, не начавшись, затем около половины одиннадцатого принесли новенькую форму, с лейтенантскими петлицами, попросили передать удостоверение личности. Вместе с формой принесли шикарнейший черный кожаный реглан. Летом это, конечно, излишество, но такими регланами могли похвастаться только очень старые летчики. Он был новый, где-то висел на плечиках, но петлицы аккуратно пристеганы именно лейтенантские. Не иначе Наумыч распорядился. Их уже пару лет не выпускают. Новенькие, надраенные до зеркального блеска хромовые сапоги, и все моего размера. Гимнастерка даже ушитая. Вспоминаю, что Ефросинья Андреевна - начальник швейной мастерской. В общем, полк своих не бросает, и хочет утереть нос 'масковским'. Затем прибыл штурман полка, и передал мне полетную карту с нанесенной обстановкой на двух участках фронта. На карте пометка '001', пришлось расписаться в получении.

  - На виду не держи, и перед вылетом обратно не забудь заранее сдать ее в штурманскую часть в Москве. Там нанесут, с изменениями. Отметка об этом есть. Машина будет готова через час-полтора.

  - Зовите фельдъегеря, мне завтракать пора или обедать, хрен разберешься. - Чекист, который охранял меня, куда-то позвонил, через некоторое время мы с ним пошли в столовую. Прямо у штаба на скамейке в курилке сидит Ксюха.

  - Пошли завтракать, стрелок!

  - Ваши документы, пожалуйста, товарищ сержант ГэБэ! - вежливо попросил лейтенант. Он - старший по званию, поэтому право на проверку он имел.

  - Это - мой борт-стрелок.

  - Насчет борт-стрелка распоряжение было. Вы с нами?

  - Минуту! - она вошла еще раз в курилку и взяла с собой ворох обмундирования, в том числе такой же реглан. Ну, Наумыч расщедрился! Завтракали мы за отдельным столиком, вместе с лейтенантом. О том, что, зачем и куда ни одного слова. Присутствие двух чекистов возле меня у всех отбивало настроение что-либо спрашивать. Вернулись в комнату уже втроем. Расписались в передаче сумки. Звонок, машина готова. Лейтенант потащился с нами на старт, сучок! Поэтому, приняв машину у техника, я и лейтенанта отправил подальше:

  - Ваша миссия закончена, отойдите от машины и уйдите со старта. Примета плохая.

  Лейтенант улыбнулся о откозырял, только открыл рот пожелать...

  - К черту, иди, иди! Не фиг на старт таскаться.

  Не, ну, я крут сегодня, как командир корпуса или армии: восемь 'чаек' выруливают вместе со мной, и после взлета пристраиваются сзади. Свисток от Ксюши, ей поболтать хочется.

  - В чем дело и почему тебя задержали?

  - Летим в Москву с пакетом Сталину. Мы с тобой сегодня фельдъегеря!

  - Фу, перепугалась, просто слов нет.

  - Все, не болтать, следи за воздухом. Идем до Смоленска, если будет ветер, то до Орши. Хотя топлива до Смоленска должно хватить, если боев не будет. Как поняла?

  - Все понятно!

  Я вставил свисток на место. 'Чайкам' до Смоленска тоже хватит топлива. Держу 380, чтобы им было удобнее. Идем по 'разрешенному' коридору от одного поста ВНОС до другого. Чем дальше от линии фронта, тем больше истребителей в небе! Дежурят, мать их за ногу! Да еще и перехватить пытаются, а у 'МиГарей' связи нет, да и мозгов маловато. Дважды сопровождению приходится отсекать попытку сблизиться со мной предупредительными очередями. Наконец, сели в Смоленске. Очень жаль, что топлива мало, и приходится смотреть, что наделали 'юнкерсы' на наших аэродромах. Больше часа сидели у машин, прежде, чем подвезли топливо. Пришлось сгонять жену на КП, чтобы навести порядок. Не успели заправиться, еще закрываем пробки, как дежурный орет, чтобы мы взлетали и уходили, идет большая группа 'Юнкерсов' и 'Ме-110'. Правда, они еще до Орши и Витебска не дошли, но уже море мата в эфире. Взлетаем. Как мужики будут обратно добираться? В Москву с вооружением не пускают. У Кубинки нас перехватывают, и, уже по радио, МиГи требуют произвести посадку и разрядить оружие. Садимся. Предъявляю предписание, что мне на Центральный аэродром. Мужиков оставляют здесь, а я, в сопровождении одного МиГа, иду на Центральный. Заход только с запада, отворот вправо запрещен.

  - Понял, принял. Прошу добро!

  - Ожидайте!

  Убавляюсь до предела, выпустил щиток, иду, 'МиГ' так не может, ему приходится нарезать виражи, но у него посадки нет, вообще. Наконец:

  - '82010', Вам посадка.

  Чуть прибавляю, и опускаю нос, затем парашютирую, ловя встречный ветер. Слышу сзади ругательства 'Мигаря', типа: нет, чтобы на второй уйти. Хрен тебе, я на минимале подхожу на 'Т' и касаюсь третьей точкой в двух сантиметрах от него. Садиться с шиком мы могем! Рулю, направляют обратно в самый дальний угол. И хрен с Вами, завтра вручную будете его толкать к парадному входу. Не успел сесть, как на крыле оказался еще один работник НКВД. Показывает запрещающий сигнал глушить двигатель, и требует предъявить документы. Не открывая фонаря показываю фельдъегерские бумаги. Большой палец вверх, и перекрещивает руки, разрешая заглушить двигатель. А вот толкать на место машину приходится нам вдвоем, как и ставить расчалки и упоры. Целую Ксюшу, и оставляю ее заниматься заправкой машины, а сам иду на КП, выяснять, что дальше делать. От Ходынки до Кремля довольно далеко, и с такими бумагами не походишь. Угу, служба здесь поставлена неплохо, сразу получил замечание за расстегнутую пуговицу и распахнутый реглан. Ждать автобус возле спецчасти, он развезет фельдъегерей. А времени уже 17.20. Сижу. Подошла и уселась рядом Ксюша. Глаза усталые, ночь ведь не спали, и три перелета.

  - Узнай, где можно поселиться, я в любом случае приеду сюда, и пообедай в летной столовой, талоны ведь есть.

  Уныло, отрицательно, помотала головой, желая лично убедиться, что я сел в автобус. Наконец 'носатый друг летчика' подъехал, я предъявил предписание, и меня посадили в него. Вернулся из здания КП сопровождающий, и машина сразу завелась, и тронулась. Налево, направо, еще раз направо и стоп.

  - Вон в те ворота.

  Я еще не успел убрать вторую ногу со ступеньки, а он уже умчался. Перешел через площадь, и успел четыре раза предъявить документы. Наконец, пропустили через узкий проход, и показали куда идти. В Большом Дворце сдал оружие и позволил охлопать себя.

  - Следуйте за мной, лейтенант.

  Лестницы, ковры, коридоры, много военных постоянно приходится козырять, наконец, практически пустой коридор.

  - Четвертая дверь направо. - а сам стоит и смотрит: куда я иду. Дошел, повернулся на него. Он кивнул головой. Я вошел. Темновато, но горит яркая лампа у стола.

  Хотел доложиться, но, смотрю, что кругом довольно много народа, все в таких званиях, что мама-не-горюй. Все сидят и курят. Создают рабочую обстановку. Прошел к столу и предъявил предписание. Секретарь нажал на кнопку, и показал рукой на стул, напротив. Появился командир с нашивками фельдсвязи, осмотрел сумку, протянул мне руку, чтобы взять сопроводиловку. Расписался в ней и вынес сумку из кабинета. Вернулся буквально мгновенно и передал пакет мне. А секретарю - записку. Тот кинул на нее взгляд, и рукой показал мне новое место, где я должен сидеть. Разговаривает он по телефону так, что его совсем никому не слышно. Несколько раз выходили люди из кабинета, после этого секретарь показывал на кого-то рукой и молча на дверь. Так что следить приходилось постоянно. Вдруг он показал на меня, хотя в комнате было еще большое количество людей, пришедших до меня.

  - Лейтенант Шкирятов, с пакетом от комиссара 1-го ранга Мехлиса. Лично в руки.

  И подаю сопроводиловку, а не пакет. Сталин взглянул на бумагу, ухмыльнулся, но бумагу подписал, и я передал пакет. Стою.

  - Приказано дождаться ответа. Разрешите идти, товарищ Сталин?

  - Да, посидите в Приемной, Вам сообщат, если ответ будет.

  Отдал честь, повернулся и вышел. Я его по-другому представлял. И на картинках, и на фотографиях он другой. Может быть, освещение такое или устал сильно. И трубку не увидел, несколько смятых папирос лежало в пепельнице.

  Закрыл за собою дверь, подошел к столу и передал слова Сталина. Мне показали мое новое место. В кабинет больше никого не направили. Послание большое, так что можно и перекурить. Показал папиросу секретарю. Поскребышев это или нет - не помню. Наверное - он. Тот мотнул головой, разрешая курить, и мой дым смешался с маршальским! Круто, сижу, курю у кабинета Сталина. А под ложечкой подсасывает, кроме завтрака перед полетом, ничего не ел с утра. Папироса кончилась, хоть я ее и пару раз по-новой поджигал. Ответа нет. Звонков оттуда тоже нет. Наконец, Секретарь снимает трубку, кстати, все без звука, видимо, лампочки, отсюда не видно. Повесил трубку, и кому-то позвонил. Так несколько раз. Сижу, больше курить не хочется. Тянет поспать, и поесть. Еще раз жестами напомнил о себе, Секретарь махнул рукой, мол, сиди, сидеть тебе еще долго. Влип. Прошел час, появились новые люди, а нескольких человек секретарь подозвал к себе и отправил куда-то из кабинета. Вошел комиссар второго ранга, протянул руку секретарю, потом обернулся и сел рядом со мной.

  Я попытался встать, но он остановил меня.

  - Армейский комиссар Щербаков, товарищ Шкирятов, мне звонил товарищ Мехлис, и приказал обеспечить Ваше пребывание в Москве.

  - Моя жена и стрелок-радист Голубева Аксинья Сергеевна находится на Центральном аэродроме. Ищет место, где командированным можно остановиться. А меня отсюда не выпускают. Жду ответа товарища Сталина.

  Шербаков написал на листочке несколько строк, и махнул кому-то рукой, на ухо что-то сказал подошедшему, и передал записку.

  - Товарищ Шкирятов, внизу Вас будет ждать машина Политуправления и тот старший политрук, который сейчас выехал за Вашей женой. Ждем вас у себя. Не прощаюсь. - он протянул руку, мы обменялись рукопожатиями, и он вышел. Вошли еще люди, которых сразу направили в кабинет. И трое из находившихся в кабинете тоже. Из-за слабого освещения лица сильно меняются, и я из них никого не узнал.

  Вдруг, после снятой трубки, рука секретаря указывает на меня и направляет меня к двери.

  - Лейтенант Шкирятов прибыл по Вашему приказанию.

  - Знакомьтесь, товарищи, лейтенант Шкирятов, Сергей Петрович, на самолете 'ЦКБ-57', переделанном в полевых условиях в самолет 'ЦКБ-55', сбил лично 26 самолетов противника за два боевых дня. А его товарищи, у них еще один такой же самолет, а остальные - 'Ил-2', 'Чайки' и 'МиГ-3' - еще тридцать шесть или тридцать восемь машин. На земле группой товарища Шкирятова достоверно уничтожена полковая колонна противника, более тридцати самолетов противника на аэродроме в Рагнаре, шесть стационарных железнодорожных и автомобильных мостов и несколько переправ. И все это потому, что товарищ Шкирятов использует нестандартные приемы и вооружения, заявку на их изобретение и практические разработки он подал во все инстанции, но, эти вооружения остались на бумаге, а вместо перспективного и хорошо защищенного штурмовика 'ЦКБ-55' был принят на вооружение совершенно ошибочный проект одноместного самолета 'Ил-2', который не позволяет в полном объеме использовать даже имеющиеся боеприпасы, и которых мы за три дня боев потеряли более трехсот. А группа товарища Шкирятова действовала активно, наступательно, эффективно, сорвала наступление немцев на участке от Тильзита до Ковно, и при этом не имела потерь в самолетах-штурмовиках, потеряно только два самолета И-153 22-го июня и три истребителя - 23-го. Что скажете, товарищи руководители ВВС и НКАП? Кто приказал принять на вооружение самолет не соответствующий техническому заданию на него? Кто тормозит в НКБ прием на вооружение новых видов боеприпасов. Кто допустил разгром нашей фронтовой авиации в первый же день войны? Товарищ Шкирятов, помогите товарищу Жигареву восстановить картину дня начала войны?

  - Я заступил дежурным командиром звена на аэродроме подскока 'Тушки', недалеко от Тильзита и дежурным по группе в 16.00 местного времени 21 июня. Обратил внимание на отдельные щелчки на линии телефонной связи, и понял, что кто-то к ней подключился. Мною был издан приказ, в котором оговаривался переход на запасной канал радиосвязи в случае возникновения помех на линиях. Была условная фраза, после получения которой дежурные звенья переходили на связь с дублированием каналов. В 20.00, сразу как стемнело, я передал условный сигнал и принял доклады с аэродромов подскока, что они выполнили мой приказ. С нуля часов, выяснив, что телефонные линии отключены, перешли полностью на радиосвязь, и только кодом. В 01.00 получил из штаба ВВС округа по радио сигнал 'Гроза', и перевел всю группу на дежурство по готовности номер один. Самолеты были заправлены и вооружены. Мною же по тревоге были подняты части ПВО округа, которые располагались по соседству. Они обнаружили большие группы самолетов, идущие на нас, и я приступил к исполнению сигнала 'Гроза'. По нему штурмовая эскадрилья, с приданными силами и средствами, наносит удар по мостам через Неман. У меня было шесть специально подготовленных самолетов 'Ил-2' и ЦКБ-55 для ночных полетов. Они имели на борту две пары 100 килограммовых бомб, связанных между собой тросом и установленным дополнительным взрывателем. Ими все мосты от Тильзита до Ковно были разрушены. После этого мы взяли торпеды 45-36 и попытались им торпедировать переправы через Неман. В трех случаях из шести нам это удалось сделать. Остальные переправы были разрушены бомбоштурмовыми ударами. Девять самолетов 'Ил-2' были направлены с прикрытием на поиск и уничтожение бомбардировщиков противника, которые в тот день летали без прикрытия, так как немцы считали, что внезапность нападения принесет им больший успех. Мы действовали только большими группами и по заранее разведанным целям. Связи ни с кем не было, приходилось принимать решения самостоятельно. Ближе к вечеру, смогли установить связь с комендантом погранкомендатуры Ковно, и отработали БШУ по артиллерийским батареям, а затем практически расстреляли в воздухе полный полк, 27 машин, Юнкерсов-87 всей эскадрильей. В этом нам помогало то обстоятельство, что мы сразу взяли на вооружение автоматическую пушку ВЯ-23, а не ШВАК. На практике в Воронеже я пробовал все виды вооружения 'Ил-2' и 'ЦКБ' и пришел к выводу, что 23-х миллиметровые пушки МП-6 и ВЯ значительно повышают возможности самолета.

  - Ну, что, товарищ Жигарев, Вы готовили такой приказ, как товарищ Шкирятов на случай воздействия противника на линейные средства связи?

  - Мы готовили такой приказ, где рекомендовали подготовить подобные приказы на местах.

  - Разрешите, товарищ Сталин? - кивок головой, - В апреле месяце я прибыл из училища в Кейданы, радиостанции были свалены на складах, и даже КП полка командной радиостанции не имел. В полку не было, штатом не предусматривался, радиоинженера и радиослужбы. Теперь все 'чайки' нашего полка имеют радиостанции. А 15-й полк на 'МиГ-3' эти радиостанции так и не установил. Физически, они имеются. Те самолеты, которые попадали в нашу группу, им мы помогали ставить их, и обучали летчиков.

  - Я и говорю, что все решалось на местах.

  - Если бы Вы, товарищ Жигарев, отдавали бы приказ, а не рекомендации, то все бы было исполнено! - с горечью проговорил Сталин. - Теперь, товарищ Шкирятов, расскажите о втором дне, как удалось избежать штурмового удара по вашему аэродрому. В письме товарищ Мехлис немного сумбурно об этом написал. Как Вам одному удалось сбить 22 самолета?

  - Сколько? - переспросил Жигарев.

  - Двадцать два.

  - Сколько я сбил, я не знаю, самолет устроен так, что назад смотрит только стрелок. У меня, кроме зеркал, нет возможности посмотреть назад и вниз.

  - Нет там никаких зеркал. - недовольно пробурчал командующий ВВС.

  - Вечером 22-го июня мы перехватили отступающие без приказа части 12-й дивизии ПВО. В составе задержанных машин обнаружили действующую РЛС 'Редут', которую поставили на дежурство. Ночью вылетали на бомбежку Рагнита, там пришлось бросать кассетные осколочные бомбы с превышением высоты. В этом случае, после разрыва контейнера осколочная оборонительная граната Ф-1, которой начинены контейнеры, взрывается ближе к самолету, так как она продолжает полет практически с той же скоростью, что и самолет, и плохо тормозится воздухом. Но в этом случае больший процент осколков попадает в цель, чем при наземном взрыве. Несколько осколков попали в мой самолет, который должен был утром идти на штурмовку немецких позиций под Ковно. В итоге, на момент обнаружения идущих на аэродром немцев, мой самолет взлетел с 4-мя осколочными контейнерами во всех бомболюках. Сбросить их было некуда, так как подо мной находились наши самолеты. У всех штурмовиков есть болезнь: маслом забрасывается объектив нижнего бомбового прицела, и через него ничего не видно. Но, мы перед вылетом всегда их протираем. Увидев в прицеле 'чайку', по угловым размерам я посчитал, что имею превышение 200 метров, и понял, что могу сбросить контейнер на немцев, а в контейнере - 200 гранат Ф-1. С разлетом осколков на 200 метров. Первая 'девятка' Ju-87 по мне даже огня не вела, видя, что я иду мимо, не пытаюсь их атаковать. Прицелившись, я сбросил контейнер, который по моим расчетам должен был поразить все самолеты, так как бомбардировщики сближаются перед атакой их истребителями. Результата я лично не видел, но все говорят, что упали все машины. Атаку на вторую эскадрилью пытались предотвратить два истребителя прикрытия, но один из них был сбит стрелком, а так как я сбросил скорость, то второй истребитель прошел подо мной и был сбит пушечно-пулеметным огнем. Эскадрилья попыталась сбить меня из пулеметов МГ, но, я прошел и отбомбился и по ним, упало сразу семь, по докладу стрелка, а два упали чуть позже. Третья эскадрилья, увидев, что я над ними, сбросила бомбы и ушла в пикирование, но две машины из пике не вышли.

  После посадки в машине насчитали более сотни пробоин в хвосте и плоскостях, и множество отметин от пуль на бронекорпусе.

  - Врет, как сивый мерин! - не выдержал опять Жигарев. - У тебя бы крылья отвалились!

  - Совершенно верно! Если бы это был 'Ил-2'. Но, это - ЦКБ-55. Крылья у него - стрельчатые и цельнометаллические. Как мы видим, генерал Жигарев прекрасно знает уязвимую пяту 'летающего танка'. Да, на нем эта атака завершилась бы после атаки мессершмиттов, а такой плотный огонь целой эскадрильи бомбардировщиков разорвал бы все в клочья. Машина, после 20-ти часов ремонта, прилетела в Москву и стоит на стоянке Центрального аэродрома, товарищ Сталин. Сразу, как высох клей на заплатах.

  - Товарищ Сталин, но Вы ставили задачу как можно больше использовать дешевые и доступные материалы. - высказался какой-то гражданский, которого я не знал, не Ильюшин, и не Яковлев, которых я узнал в присутствующих. - Ведь алюминиевых заводов у нас мало, и весь металл идет на бомбардировщики. Стоит потерять еще один, и даже эту программу мы осилить не сможем.

  - Что скажете, товарищ Шкирятов?

  - Если будем использовать авиацию так, как сейчас, то потеряем не один завод. Сегодня летел с фронта в Москву, чем дальше от фронта, тем больше в воздухе истребителей. Они занимаются барражированием окрестностей и вписывают себе в книжки боевые вылеты. Вместо создания ПВО участка, мы жжем топливо и ресурс двигателя. Для примера: 22-го июня 15 полк нашей дивизии выполнил 202 самолетовылета, провел 12 боев. Три машины потеряны, четыре сбито ими.

  Во-второй день, эскадрилья, приданная нашей группе, выполнила 16 самолетовылетов. Летчики провели 16 воздушных боев, один самолет потерян, восемь сбито. Каждый из ведущих сбил по самолету, один ведомый потерян. Больше над нашим участком немцы не летали.

  - Нам кажется, что товарищи из ВВС и НКАП Вам не верят, товарищ Шкирятов. Мы все едем на Центральный аэродром. - Он рукой показал, что все могут встать и двигаться к выходу. Я не знал, что делать. У меня машины не было.

  - Товарищ Сталин! Разрешите вопрос?

  - А что вы так засмущались, товарищ Шкирятов, что-то не так?

  - Я не знаю, как я смогу попасть на аэродром, товарищ Сталин. Здесь километров восемь, а машины у меня нет.