Командир легендарного крейсера

В 11 часов 30 минут ночи в каюту Руднева вбежал Степанов и доложил о том, что «Чиода» снялся с якоря и, потушив огни, вышел в море. Руднев сказал:

— Ведь только несколько часов тому назад принято решение отправить «Корейца» и вот оно уже известно Мураками, потому он и ушел.

В действительности же произошло совпадение. Уход «Чиода» с рейда был связан с более крупными мероприятиями, чем нападение на «Корейца». Об этом Руднев узнал лишь впоследствии.

4

Среди чинов японского генерального штаба, охваченного жаждой войны, нашлись трезвые головы, которые выразили опасение, что русская эскадра первой может начать наступательные действия, а это может расстроить все планы и расчеты японского правительства. Поэтому 23 января в Токио собрался государственный совет, который решил опередить Россию с открытием военных действий. На следующий день была послана телеграмма японскому посланнику Курино в Петербург о разрыве дипломатических отношений. Одновременно сухопутные войска и флот получили приказ о начале военных операций. При этом японцы утверждали, что разрыв дипломатических отношений вовсе не означает начала войны.

24 января японский посланник в Петербурге вручил министру иностранных дел России графу Ламздорфу ноту о прекращении дипломатических отношений. С утра того же дня, т. е. до официального объявления в Петербурге о разрыве, японцы начали повальный захват русских пароходов в водах Желтого моря, в Корейском заливе и Цусимском проливе. Пароходы «Екатеринослав», «Мукден», «Россия», «Аргунь» и другие, а также находившиеся в портах Японии «Малайя» и «Маньчжурия», стали первыми жертвами. Японцы присваивали им свои названия и превращали в военные транспорты.

В полночь 24 января командующий японским флотом Того собрал на флагманский броненосец «Миказа» всех флагманов и командиров кораблей и объявил им императорский указ о начале войны с Россией. Он приказал всему флоту немедленно выйти в Желтое море и атаковать русские суда, стоящие в Порт-Артуре и Чемульпо. Начальнику 4-го боевого отряда контр-адмиралу Уриу с присоединенным к нему броненосным крейсером «Асама», с 9-м и 14-м отрядами миноносцев было предложено идти в Чемульпо и атаковать там русских, а также охранять высадку войск.

В 7 часов утра 24 января соединенный флот Японии покинул порт Сасебо, где имел стоянку, и вышел в Желтое море. Ему предстояло осуществить вероломное нападение на русские суда за несколько часов до объявления о разрыве дипломатических отношений и за пять дней до объявления войны, официально провозглашенной в Токио только 29 января.

По пути японцы захватывали русские торговые суда. 25 января в 2 часа дня Того подошел к острову Сингаль при входе в Желтое море. Здесь флот разделился согласно плану.

В 3 часа 35 минут дня отряд Уриу вместе с пришедшим из разведки крейсером «Асама» взял курс на Чемульпо. На флагманском корабле взвился сигнал, которым Того поздравил Уриу с предстоящим успехом. Это были счастливые минуты в жизни младшего флагмана японского флота контр-адмирала Уриу Сотокичи. Еще бы! Конечно, командир русского крейсера проявит благоразумие и сдастся армаде первоклассных кораблей на милость его, Уриу! Через три дня праздник — день восшествия микадо на престол, и он, Уриу, пошлет императору телеграмму о том, что приносит его величеству всеподданнейший подарок — красавец русский крейсер «Варяг»! А там награды, чины, слава… Охваченный нетерпением Уриу приказал прибавить ход.

В 4 часа дня Того тоже снялся с якоря и с главными силами направился к Порт-Артуру. На следующий день эскадра подошла к острову Роунд, в 45 милях от Порт-Артура. Здесь Того, выполняя приказ своего правительства, совершил первое нарушение международных законов: без объявления войны он дал миноносцам сигнал: «В атаку! Желаю успеха». Начальник 1-го отряда истребителей капитан 1-го ранга Асай Масадзиро ответил: «Ручаюсь за успех». Десять миноносцев без огней направились к Порт-Артуру и, провожаемые приветствиями эскадры, быстро растворились в сгущавшихся сумерках.

Главная эскадра Того продолжала идти по назначенному курсу.

Участники войны сохраняют на всю жизнь в памяти первый ее день. Дожившие до наших дней моряки-портартурцы тоже прекрасно помнят солнечный день 26 января и наступившую вслед за ним тихую, безветренную ночь. Русская эскадра, состоявшая из шестнадцати кораблей, стояла на внешнем рейде в шахматном порядке с полными огнями. Изредка в горизонт впивались лучи прожекторов дежурных кораблей — броненосца «Ретвизан» и крейсера «Паллада». На броненосцах «Полтава» и «Победа», на крейсере «Диана» производилась погрузка угля с барж. Никакой защиты с моря эскадра не имела. Лишь в двадцати милях крейсировали миноносцы «Бесстрашный» и «Расторопный», осуществлявшие так называемую подвижную оборону внешнего рейда. Даже противоминные бортовые сети не были подвешены на кораблях. Старк категорически запрещал это делать.

В 11 часов вечера на флагманском корабле «Петропавловск» закончилось совещание, на котором обсуждался план бонового заграждения с подвеской сетей на внешнем рейде. На заседании присутствовали, кроме Старка, Витгефта, Греве и чинов штаба, все командиры судов. Прощаясь, Витгефт сказал:

— Особых мер по охране рейда принимать не надо, войны не будет!

Категорическое заявление начальника штаба подействовало успокаивающе.

Печальную славу заслужил контр-адмирал Витгефт, ограниченный и недальновидный. Незадолго до войны он добился сокращения более чем наполовину практических плаваний эскадры, за что удостоился царской похвалы «ввиду значительной экономии средств». На деле же это уменьшало опыт моряков в маневрировании кораблей. В октябре 1903 года генерал Флуг из штаба Квантунской армии запросил Витгефта, может ли армия считать себя обеспеченной от высадки неприятеля в Инкоу и на берегах Корейского залива. Витгефт официально ответил: «Вполне».

Характерный факт. Когда после трагической гибели адмирала С. О. Макарова Витгефта назначили временным командующим флотом, он во время боя в ужасе воскликнул:

— Я же не флотоводец! Зачем меня назначили?..

Отряд японских миноносцев, не замеченный дежурными миноносцами «Бесстрашный» и «Расторопный», в 11 часов 36 минут вечера вплотную подошел к эскадре и сразу произвел три минных атаки.

Первым получил повреждение броненосец «Ретвизан», а за ним броненосец «Цесаревич» и крейсер «Паллада». За три атаки японцы выпустили 16 мин Уайтхеда, из них три достигли цели.

После первого взрыва русская эскадра открыла беспорядочный огонь, не причинивший никакого вреда японцам, но все же предотвративший дальнейшие атаки.

После возвращения миноносцев Того боялся, как бы русская эскадра не предприняла ответную атаку, поэтому приказал своим кораблям спешно отступить к сборному пункту вблизи Чемульпо.

5

Весть об уходе «Чиода» с рейда разнеслась по всему «Варягу». Несмотря на поздний час, матросы обсуждали поступок японцев. «Японцы готовят какую-то каверзу, но какую?» — думали все. В кают-компании офицеры тоже взволнованно говорили о непонятном поведении японцев. Руднев предложил всем разойтись на отдых, а старшего офицера Степанова, старшего штурмана Беренса, старшего артиллерийского офицера Зарубаева, старшего минного офицера Берлинга и старшего судового механика Лейкова пригласил к себе в каюту. Когда все сели, он спокойным голосом сказал:

— Никакого совещания, господа, устраивать не собираюсь, но так как вы все равно не спите, прошу помочь решить один вопрос. Совершенно очевидно, что японцы готовят нападение. Нам нужно, взвесив все условия, наметить план. Конечно, при всех обстоятельствах будем драться самым беспощадным образом. И дальше. Один «Чиода» не решится на нападение. Для этого будут привлечены другие корабли.

— Да и у Мураками храбрости не хватит! — вставил Зарубаев.

— Вот как раз отсутствием храбрости японцы не страдают, — заметил Руднев. — Мы иногда неправильно оцениваем противника, а это пагубно для нас же самих.

— Я вижу три возможных положения, которые японцы могут нам навязать, — продолжал Руднев, раскладывая на столе карту. — Во-первых, попытаться расстрелять нас здесь же, на месте стоянки, предложив иностранцам покинуть рейд, на что те несомненно пойдут…

Беренс и Степанов удивленно переглянулись.

— Да, да, именно так! В таких случаях самое лучшее — рассчитывать на худшее. Во-вторых, нас могут принудить к поединку и навязать бой, тоже в неблагоприятных для нас условиях, вот здесь, в узком фарватере до острова Иодольми, — провел Руднев карандашом линию на карте. — Тем более, что, используя этот вариант, мы можем надеяться на прорыв.

— Это почти то же, что на рейде, — отозвался Степанов.

— Нет, это все же немного лучше, — возразил Беренс.

Лейков добавил, что на рейде при малом ходе «Варяг» плохо будет слушаться руля.

— Да, это так, — заговорил снова Руднев. — Третье, и самое для нас благоприятное, если сможем выбраться на широкую воду, где-нибудь здесь, — показал он точку на карте. — Тогда будем иметь возможность маневрировать…

Разошлись за полночь, обменявшись мнениями о боеспособности крейсера. Зарубаев обещал довести скорострельность орудий до такой степени, чтобы японцы чувствовали удар не одного, а двух «Варягов»!

Оставшись один, Руднев еще долго сидел над картой и только под утро лег отдохнуть.

26 января, с поднятием флага, к Рудневу явился Беляев, доложивший о готовности канонерской лодки к отплытию.

— А почты все нет! — с досадой проговорил Руднев.

Беляев отправился на свой корабль, готовый в любой момент сняться с якоря.

Тянулись часы напряженного ожидания. От Павлова не было никаких вестей. В полдень, не вытерпев, Руднев послал мичмана на берег к консулу, надеясь, что нарочный Павлова мог прежде явиться туда.

С каждым часом становилась ясной бесцельность посылки «Корейца» и нецелесообразность отрывать канонерку от «Варяга».

Иногда события подобно буре врываются в сложившуюся обстановку и меняют ее коренным образом. Так случилось и на этот раз. Обойдя сигнальные буи, на рейд вошел, на удивление всем, товарно-пассажирский пароход под русским флагом. На борту его была надпись «Сунгари». Пароход принадлежал русскому обществу Восточно-Китайской железной дороги.

Руднев не стал ожидать визита капитана «Сунгари» и тотчас же отправил одного из мичманов на пристань разузнать подробности прибытия парохода, а главное, о том, нет ли почты из Порт-Артура.

Возвратившийся мичман доложил, что «Сунгари» прибыл из Шанхая с грузом для Чемульпо, в Порт-Артур не заходил и никакой почты не имеет. Переход совершил благополучно, не встретив ни одного японского военного корабля, и, что самое непонятное, крейсера «Чиода» не видел. Руднев терялся в догадках. Он, конечно, не мог знать, что капитан «Сунгари» проскочил, сам того не подозревая, под носом у японской эскадры, вышедшей накануне из Сасебо.

А тем временем отряд Уриу уже подошел к острову Риши, расположенному на подступах к Чемульпо, где его уже ожидал «Чиода». Почти в это же время Того привел свой флот к острову Роунд.

По сигналу головного крейсера «Нанива», где находился Уриу, эскадра легла в дрейф. «Чиода» застопорил машины. С крейсера спустили катер, направившийся к борту флагманского корабля. Уриу сгорал от нетерпения встретиться с Мураками. Краткий рапорт. Рукопожатие.

— Так, значит, «Варяг» и «Кореец» все еще на рейде? — переспросил сияющий Уриу.

— Оба на рейде, но, по всем признакам, «Кореец» готовится к уходу, — ответил Мураками.

— О, это ничего. Если не ушел, то теперь уже не уйдет. Да дело и не в «Корейце». Нас интересует «Варяг». Этот крейсер нам очень нужен, милый Мураками, — расхохотался Уриу.

В 3 часа 45 минут пополудни отряд Уриу двумя кильватерными колоннами подошел к острову Иодольми, прикрывая транспорты с десантом.

6

Но вот и долгожданный курьер от Павлова! Дежуривший у пристани катер подошел к борту «Варяга», офицер передал Рудневу пакет, запечатанный сургучом. В нем находилась записка: «Вместе с настоящим письмом препровождаю вам корреспонденцию для отправки с «Корейцем» в Порт-Артур. Желательно, чтобы «Кореец» снялся с якоря незамедлительно. Сегодня из секретного источника получено известие, что японской эскадре, состоящей из нескольких боевых кораблей, предписано отправиться к устью Ялу и что высадка японских войск в значительном количестве назначена в Чемульпо на 29 января. Телеграмм никаких не получал. Павлов».

В 3 часа 40 минут пополудни «Кореец» снялся с якоря и, дымя широкой трубой, направился к выходным буям, провожаемый печальными взорами матросов.

А через полчаса экипаж «Корейца» увидел японскую эскадру, шедшую малым ходом двумя кильватерными колоннами. Беляев немедленно поднял об этом сигнал, надеясь, что его заметят на «Варяге», но этому помешал туман.

Правая колонна японцев состояла из броненосных крейсеров «Чиода», «Нанива», «Акаши» и тяжелого крейсера «Асама», прикрывавших транспорты «Дайрен-мару», «Отару-мару», «Хейджо-мару». В левую колонну входили миноносцы «Аотака», «Хато», «Кари» и «Цубаме». За островом Иодольми виднелось еще несколько кораблей, но в тумане их невозможно было опознать.

В первый момент никаких враждебных намерений японцы не проявили, на стеньгах не было боевых флагов. Но когда «Кореец» приблизился к эскадре, миноносцы по сигналу с «Асама» неожиданно изменили курс, взяв влево. «Кореец» оказался между колоннами. Только тогда на канонерке обнаружили, что на японских орудиях нет чехлов и корабли готовы открыть огонь.

Пропустив «Корейца» вперед, концевой крейсер «Асама» вышел из кильватерного строя и, встав наперерез курсу «Корейца», направил на него орудия. Миноносцы, разделившись попарно, закрыли канонерке выход в открытое море.

«Кореец» еще находился в пределах нейтральных вод, поэтому Беляев не стал открывать огня, чтобы не провоцировать японцев. Он решил повернуть корабль и идти к «Варягу».

В момент разворота один из миноносцев выпустил в «Корейца» мину, которая прошла в 6–8 метрах за его кормой. Это произошло в 4 часа 35 минут пополудни.

«Кореец», закончив поворот, полным ходом направился к месту своей якорной стоянки на рейде. На нем пробили боевую тревогу. За первой атакой последовала вторая, произведенная другим миноносцем, но мина опять прошла за кормой канонерки, не причинив ей вреда.

Артиллеристы на лодке напряженно следили за действиями японцев, но огня не открывали, хотя их орудия были в упор наведены на миноносцы. Вслед за тем последовала атака миноносцев, находившихся справа от «Корейца». На этот раз мина была направлена в середину борта канонерки, но, не дойдя до него метров шести, перевернулась, задрав хвост с бешено вращающимися винтами, и затонула.

Второй миноносец, прибавив ход, обогнал «Корейца», намереваясь тоже произвести минный выстрел, но Беляев резко повернул судно в сторону японца и пошел на таран. На миноносце растерялись. Уклоняясь, он оказался за кормой «Корейца», поэтому не смог выпустить мину.

Мужество, самообладание, умелое маневрирование экипажа русского корабля произвели сильное впечатление на японцев. Они не решались открыть огонь вблизи иностранных кораблей в нейтральном порту.

В 4 часа 55 минут «Кореец» уже возвратился на рейд, став на якорь за кормой «Варяга». На рейде в это время находились японские крейсеры «Чиода», «Нанива» и «Акаши», не принимавшие участия в атаке и потому раньше его пришедшие на рейд. Транспорты встали на якорь у городской пристани, близ крейсера «Чиода», а миноносцы — в двух кабельтовых от русских кораблей, с таким расчетом, чтобы перед «Варягом» и «Корейцем» оказались по два миноносца в исходном положении для атаки.

После отдачи якоря Беляев прибыл на «Варяг» и подробно доложил Рудневу о случившемся. Тот приказал приготовиться к отражению минной атаки. Затем он отправился на «Талбот» к старшему на рейде Бэйли и заявил ему протест по поводу нападения на «Корейца», а также просил разъяснить, в каком положении находятся русские корабли в нейтральном порту Чемульпо.

Бэйли равнодушно выслушал Руднева, приличия ради выразил ему сочувствие и обещал тотчас же отправиться к Уриу с протестом. Руднев отбыл на «Варяг», а Бэйли — на флагманский крейсер «Нанива».

Возвратившись от Уриу, Бэйли сделал визит Рудневу. О чем говорил он с Уриу — не известно, но Рудневу, и раньше подозревавшему англичанина в симпатии к японцам, стало ясно, что эта встреча не дала никаких результатов. Очевидно, Бэйли не настаивал на своем протесте, а Уриу не пообещал никаких гарантий соблюдения международных законов в отношении порта нейтрального государства. Особенно возмутительным явилось заявление Уриу по поводу нападения на «Корейца». Японский адмирал сказал, что ему подобный факт не известен и вообще все это — выдумка!

Бэйли сообщил Уриу о том, что японцы имеют право на высадку десанта и что если какой-либо из стоящих на рейде интернациональных кораблей попытается этому помешать, то он, Бэйли, как старший на рейде, примет в отношении этого корабля меры воздействия, вплоть до открытия по нему артиллерийского огня.

Руднев немедленно составил рапорт обо всем и отправил его Павлову.

В 7 часов 20 минут вечера японцы приступили к высадке десанта, пользуясь заранее приготовленными баржами и катерами. Всю ночь продолжалась разгрузка, освещаемая зажженными на пристани кострами. За ночь было высажено 3.000 человек с материальной частью. Как только наступила темнота, японские миноносцы нацелили минные аппараты в борта «Варяга» и «Корейца».

7

Ночь плотным шатром накрыла рейд Чемульпо. С моря тянул колючий морозный ветер. На «Варяге» и «Корейце» никто не спал. Свободные от вахты матросы сидели молча, вспоминая родные лица, родные места…

Руднев тоже не ложился в эту ночь. Вечером он долго обсуждал с офицерами положение кораблей.

Оставшись один, он задумался о многом. Старинной конструкции орудия стояли на канонерке «Кореец», дальнобойность их была крайне мала. Да и артиллерия «Варяга» уступала артиллерии японцев. Как выйти из трудного положения? В ту роковую ночь в Рудневе в полной мере проявились мужество и воля командира, умудренного многообразным тридцатилетним опытом.

Тревожная ночь медленно плыла над рейдом. На «Варяге» и «Корейце» вахты усилены по боевому расписанию первой готовности. У орудий не смыкает глаз прислуга.

«Вот тебе и приказ наместника не чинить препятствий высадке японцев в Чемульпо! — думал Руднев. — Да и, вообще, как силой вмешиваться в это, если рейд нейтральный! Попробуй, сделай хотя бы револьверный выстрел: скандал на весь мир! Японцы сейчас же воспользуются этим и объявят нас виновниками войны! Да и высадка им разрешена Бэйли. Инициатива безраздельно принадлежит японцам, вот они и заперли «Варяг» в порту, как в мышеловке. Что же они придумают дальше?» И Руднев тяжело вздохнул.

Японцы всю ночь хозяйничали на рейде и на берегу, не встречая сопротивления со стороны корейских властей. Их корабли, один за другим, уходили в море.

Первое известие в трагический день 27 января принес прибывший утром на «Варяг» взволнованный француз Сэнес. Он сообщил о том, что в 7 часов 30 минут утра командиры иностранных кораблей получили идентичное письмо от контр-адмирала Уриу, гласившее:

«Его Императорского Величества корабль «Нанива».

Рейд Чемульпо. 26 января (8 февраля) 1904 года.

Сэр. Имею честь уведомить Вас, что ввиду существующих в настоящее время враждебных действий между Японской и Российской империями, я должен атаковать военные суда русского правительства, стоящие теперь в порту Чемульпо, силами, состоящими под моей командой. В случае отказа старшего из русских морских офицеров, находящихся в Чемульпо, на мою просьбу покинуть порт Чемульпо до полудня 27 января (9 февраля) 1904 года, я почтительно прошу Вас удалиться от места сражения настолько, чтобы для корабля, состоящего под Вашей командой, не представлялось никакой опасности от сражения. Вышеупомянутая атака не будет иметь места до 4 часов пополудни 27 января (9 февраля) 1904 г., чтобы дать время привести в исполнение вышеупомянутую просьбу. Если в порту Чемульпо находится в настоящее время какой-нибудь транспорт или купеческие суда вашей нации, то я прошу Вас передать им настоящее уведомление. Имею честь быть, сэр, Вашим покорным слугой — С. Уриу, контр-адмирал, командующий эскадрой императорского японского флота».

Это известие не явилось неожиданностью для Руднева. Он спокойно слушал французского командира, вручившего ему копию письма.

Вслед за Сэнесом на «Варяг» прибыл итальянец Бореа с таким же письмом. Оба командира сообщили, что они выдали японскому офицеру расписку в его получении с указанием не только даты, но и точного часа. Сэнес передал также, что перед этим он посетил крейсер «Талбот» и предложил Бэйли, как старшему на рейде, заявить Уриу протест против грубого нарушения нейтральности порта Чемульпо, и что Бэйли приглашает всех командиров на совещание для обсуждения положения.

Затем все трое направились на «Талбот». Перед отъездом Руднев отдал распоряжение об усилении бдительности на корабле и предложил послать офицера к капитану «Сунгари» и предупредить, чтобы тот приготовился к затоплению парохода.

Приглашенный на совещание командир американской канонерки «Виксбург» Маршаль не счел нужным явиться, объяснив это отсутствием указаний своего командования.

В 9 часов утра совещание открылось. Бэйли огласил текст письма Уриу. Бореа, Сэнес и Руднев предложили немедленно заявить ему решительный протест. При этом Сэнес отметил, что накануне сам же Бэйли в связи с нападением на «Корейца» выразил готовность даже пустить в ход оружие против нарушителей нейтралитета Чемульпо.

Такие мнения участников совещания никак не соответствовали стремлениям Бэйли и он предложил продолжить совещание без участия русского командира.

Трое иностранных командиров перешли в другую каюту. Руднев остался один.

В тот момент, когда часы показывали 9 часов 30 минут, ему вручили пакет из русского консульства, в котором находилось письмо Уриу на имя «старшего из русских морских офицеров», то есть Руднева. Письмо было передано консулом в Чемульпо вице-консулу Поляновскому. Оно гласило:

«Сэр, ввиду существующих в настоящее время враждебных действий между правительствами Японии и России, я почтительно прошу Вас покинуть порт Чемульпо с силами, состоящими под Вашей командой, до полудня 27 января (9 февраля) 1904 г. В противном случае я буду обязан открыть против вас огонь в порту. Имею честь быть, сэр, Вашим покорным слугой. С. Уриу».

Руднев остался один со своими тяжелыми думами. Вспоминались любимая Россия, семья и, как он потом рассказывал, детство, молодость, вся последующая жизнь… Он говорил, что эти двадцать минут одиночества были самыми тяжелыми в его жизни. Тяготила страшная ответственность за судьбу стольких человеческих жизней, вверенных ему, за участь кораблей…

Закрытое совещание закончилось. Бейли объявил Рудневу, что если русские корабли в соответствии с требованием Уриу не покинут порт до 12 часов дня, все иностранные суда будут вынуждены выйти в море, чтобы избежать опасности. Он добавил, что все трое участников совещания подписали протест на имя японского адмирала.

Руднев, глубоко возмущенный коварством Бэйли, сохранял видимое спокойствие. «Приговор вынесен!» — подумал он, а затем обратился к англичанину с просьбой, чтобы иностранные корабли проводили «Варяг» и «Кореец» за пределы нейтральных вод, решив принять бой с японской эскадрой в открытом море. Но англичанин холодно, при молчаливом согласии других командиров, отказался это сделать, заявив, что такие действия явились бы нарушением нейтралитета. Между тем, просьба Руднева являлась вполне законной.

После неловкой паузы иностранцы спросили Руднева, как он намерен поступить в данных обстоятельствах. В их вопросе скрывалось скорее любопытство, чем желание помочь.

Командир «Варяга» гордо ответил:

— Сделаю попытку прорваться. Приму бой с эскадрой японцев, как бы сильна она ни оказалась. Сражаться на нейтральном рейде не собираюсь, а о сдаче не может быть и речи. Это не в обычае русских моряков!..

Это категорическое решение, явившееся выражением непоколебимого мужества, ошеломило участников совещания. Бэйли, очевидно, решил, что русский командир принял его сгоряча. На лице англичанина появилась скептическая улыбка. Все молчали.

Руднев, окинув ледяным взглядом присутствующих и не подав никому руки, быстро вышел из каюты. За ним едва поспевал Бэйли, проводивший его до вельбота.

Бэйли послал протест за подписью трех командиров, но и здесь остался верен себе: протест был вручен Уриу… за десять минут до первого выстрела! Кроме того, Бэйли отправил Уриу протокол совещания командиров, в котором было записано, что присутствовавший на совещании Руднев заявил о намерении покинуть Чемульпо до полудня, а также просил сопровождать русские суда до выхода из нейтральной зоны, на что иностранцы не согласились. Таким образом, Бэйли фактически предупредил Уриу о тактическом плане Руднева и своим предательским поступком дал японской эскадре возможность подготовиться к встрече русских кораблей.