Помоги проекту - поделись книгой:
— Да нет! В городе все же лучше, — вставил один из матросов.
— Какой там лучше! — прервали его голоса.
— Да там хоть робышь и каждую субботу гроши получаешь, а в деревне што? — сказал первогодок.
— Ты что мелешь! Не знаешь — так молчи! — заметил комендор. — В городе рабочий люд тоже не живет, а мучается.
— Чого ты пристав до мене, не возом же я тебя зачепив, — горячился первогодок, вызывая смех.
— Постой, постой, ребята, я сейчас всех примирю, — проговорил молчавший до того пожилой матрос Рыжков, пользовавшийся общим уважением. — Вот я расскажу, как рос в городе. Всем станет ясно, что это за жизнь. Отец мой и сейчас работает слесарем в Николаеве, на заводе братьев Донских, и каждую субботу действительно получает денежки. Принесет получку, а в четверг, а то и раньше, мать уже занимает у соседей на хлеб. Семья большая, кормить надо, а не хватает… Я спал… да что спал — вырос за печкой, где мне было отведено место, а трое братьев поменьше держались поближе к матери. Вместо матраца мать стлала старую отцовскую куртку…
Рассказчик умолк, махнув рукой. Видно не сладки были воспоминания детства.
— Вот тебе и суббота! — закончил комендор.
Словоохотливый матрос перевел внимание слушателей на другую тему:
— А как вы думаете, ребята, откуда у япошек такая сила? Мне с «Аскольда» сказывали, что у них эскадра огромная, даже подводные лодки есть, а у нас снаряды не все рвутся: вдаришь как болвашкой, толку чуть!..
Все начали высказывать разные предположения и порешили на том, что японцам помогают заморские государства.
— Та й народ якийсь маленький, а збытошный, воювать лизет! — вставил свое слово украинец.
— А при чем тут народ? Народ такой же, как мы с тобой. Это все правители, как петухи, чего-то не поделят между собой, — ответил комендор, дружно поддержанный остальными…
Пробили склянки: смена вахты. Поднялись сидевшие у казематного орудия собеседники, встречая шутками появившихся подвахтенных. Кто-то из новой смены сказал:
— «Батька» всю ночь простоял на мостике. И сейчас отдыхать не идет.
— Стало быть, дело серьезное. О нас беспокоится, опасается, как бы япошки не шмыгнули из-за угла! — заметил матрос Кузнецов…
30 декабря «Варяг», лавируя в узком опасном фарватере, вошел на внутренний рейд Чемульпо, став на якорь вблизи русских кораблей: крейсера «Боярин» (командир капитан 2-го ранга Сарычев) и канонерской лодки «Гиляк» (командир капитан 2-го ранга Алексеев). На «Варяге» подняли брейт-вымпел старшего русского командира на рейде.
Вскоре на «Варяг» прибыли Сарычев и Алексеев. Они доложили Рудневу о том, что, по их данным, на берегу все спокойно. Это его явно не удовлетворило. Сообщили они также об отправке в Сеул десанта из 26 человек для охраны миссии.
Кроме русских кораблей, на рейде находились: английские крейсеры «Кресси» и «Талбот» (командир капитан 1-го ранга Бэйли), итальянский крейсер «Эльба» (командир капитан 1-го ранга Бореа), японский крейсер «Чиода» (командир капитан 3-го ранга Мураками) и американская канонерка «Виксбург» (командир Маршаль).
После беседы с командирами русских кораблей Руднев нанес визит вежливости командиру крейсера «Талбот», стоявшего под флагом старшего на рейде интернациональных кораблей. Вечером того же дня Руднев уехал в Сеул, где беседовал с посланником Павловым. Решили довести состав десанта до 56 человек во главе с лейтенантом Климовым. Приняв почту миссии, Руднев возвратился 31 декабря в Чемульпо. Выполняя приказ Старка, он в тот же день отправил крейсер «Боярин» в Порт-Артур, предупредив Сарычева о необходимости быть особенно бдительным во время перехода.
Вечером на «Варяге» отпраздновали встречу нового года. Ровно в 12 часов ночи Руднев поздравил команду, пожелал всем благополучия и провозгласил здравицу в честь России и крейсера «Варяг». Матросы ответили дружным «ура!».
После торжественного ужина зажгли елку и каждый, в том числе и командир, тянул жребий на получение подарка. Затем начались пляски и концерт матросов. Руднев от души радовался непринужденному веселью и всячески старался поддерживать у экипажа праздничное настроение. Вместе с доктором Храбростиным, механиком Лейковым и лейтенантом Беренсом он оставался среди команды до конца праздника. Но как ни была велика сила личного примера командира, офицеры тотчас же после праздника поспешили с разрешения командира в кают-компанию для встречи нового года в своей среде…
В последующие дни Руднев собрал многочисленные факты, подтверждавшие не только лихорадочную подготовку японцев к войне, но и то, что они готовятся к оккупации Кореи. Ему пришлось еще раз убедиться в недальновидности посланника Павлова и возглавлявшего консульство в Чемульпо Поляновского. Оба они не хотели ничего замечать из того, что буквально бросалось в глаза.
Японцы наводнили Корею. Их число по официальным данным составляло 15 тысяч человек. Они работали чернорабочими, портовыми грузчиками, парикмахерами и т. д. и выглядели куда лучше, чем корейцы и китайцы тех же профессий, одетые в лохмотья и носившие на лицах отпечаток беспросветной нужды. Как видно, японцы жили отнюдь не только на свои заработки. Некоторые владели китайским языком и носили фальшивые косы, стремясь скрыть свою национальность. Японцами оказались заполнены и многие корейские учреждения, почта, телеграф, железнодорожные и портовые конторы.
Вдоль Сеульской и Фузанской железных дорог японцы спешно строили продовольственные и прочие склады.
В порт Чемульпо открыто стягивались шаланды, буксирные суда, катеры и другие плавучие средства, необходимые для десантных операций. Японские гарнизоны в Сеуле, Гензане, Фузане и в ряде других городов давно превысили официально дозволенную численность.
Руднев регулярно сообщал обо всем этом начальнику эскадры и штабу наместника, направлял в Порт-Артур шифрованные телеграммы, предупреждая о грозившей опасности, надеясь, что хоть часть этих столь важных сведений достигнет цели. Однако все было тщетно. События нарастали с неумолимой быстротой.
V
«Варяг» идет на прорыв
1
Первого января на «Варяг» прибыл вице-консул Поляновский. Рудневу предлагалось немедленно отправить в Порт-Артур канонерку «Гиляк» с корреспонденцией миссии на имя наместника и министра иностранных дел.
Удивленный поспешностью распоряжения, Руднев вызвал старшего офицера и принялся заканчивать донесение на имя Старка по собранным за эти дни сведениям, а также рапорт по вопросам снабжения. Отдавая распоряжение Степанову, Руднев сообщил ему содержание письма Павлова и велел вызвать командира «Гиляка» и объявить всем на «Варяге», чтобы готовили личные письма в Россию.
К вечеру команда крейсера, высыпавшая на верхнюю палубу и надстройки, тепло проводила «Гиляка» и вместе с ним свои письма в далекую заснеженную Россию. Для некоторых эти письма стали последней весточкой. Их впоследствии свято хранили и не раз обливали горячими материнскими слезами.
В тот же день на рейд прибыл в качестве стационера французский крейсер «Паскаль» (командир капитан 1-го ранга Виктор Сэнес), также высадивший свой десант в составе 39 человек для охраны французской миссии в Сеуле. На следующий день в Чемульпо пришел американский транспорт «Сафиро». Он высадил десант в 63 человека в распоряжение своей миссии, а затем отбыл в море. 3 января ушел крейсер «Кресси» и прибыл германский «Ханза», покинувший Чемульпо через три дня.
Этот день ознаменовался дипломатическим событием: Корея объявила о своем нейтралитете в случае войны между Россией и Японией. Если этот факт и имел значение, то лишь для Павлова, Руднев же не верил в этот нейтралитет ни минуты.
Во время пребывания в Чемульпо на «Варяге» проводились напряженные тренировки личного состава. Старший врач Храбростин обучал команду приемам первой помощи при ранениях.
Большое внимание уделялось наблюдению за рейдом, особенно за японским крейсером «Чиода». Вахты сигнальщиков были усилены.
Руднев чаще обычного появлялся во всех уголках корабля, проверял посты, беседовал с матросами, поддерживая их бодрое настроение.
В Чемульпо установилась морозная, со снегопадами и ветрами, погода. На рейде было тихо. Руднев томился отсутствием известий из Порт-Артура. Никакого ответа на его телеграммы!
Наконец, радость! 5 января, шурша тонкой коркой льда, вблизи «Варяга» отдала якорь канонерская лодка «Кореец» под командованием капитана 2-го ранга Григория Павловича Беляева. Прибытие из Порт-Артура русского корабля, привезшего почту для экипажа «Варяга», явилось настоящим праздником. Руднев с нетерпением ожидал Беляева с докладом. Вместе с командиром переживали минуты терзающего нетерпения все матросы и офицеры. Они ждали весточек с родины и хотели скорее узнать о дальнейшей судьбе «Варяга». Сидевшие в кают-компании молодые мичманы Лобода, Балк, Губонин, Эйлер, Черниловский-Сокол едва могли усидеть в креслах от нетерпения.
И вот в дверях появилась подвижная фигура командира «Корейца». Руднев, понимая состояние присутствующих, разрешил им остаться и принял Беляева тут же.
Вскрыв адресованный ему пакет, он быстро пробежал его и, не скрывая разочарования, объявил:
— Итак, нашего полку прибыло: «Кореец» пришел для усиления нашего гарнизона вместо отбывшего «Гиляка».
Всем стало ясно: «Варяг» и «Кореец» отрезаны от эскадры.
Руднев пригласил в свою каюту Беляева, расспросил его о положении в Порт-Артуре и сообщил об обстановке в Чемульпо.
С вечерним поездом Всеволод Федорович Руднев уехал в Сеул для доклада посланнику. Его возмущала ничем не оправданная бездеятельность штаба и отсутствие указаний от наместника.
В беседе Павлов пожаловался на частые задержки петербургской почты. Руднев заметил:
— Что почта! Я боюсь, что мы здесь досидимся да того, что нас свяжут на улице без всякого объявления войны!
Павлов поморщился, ему не пришлась по душе подобная шутка. Он важно и с присущей ему самоуверенностью ответил:
— Так не бывает, Всеволод Федорович! Сначала объявляется война, затем приводятся в движение вооруженные силы, а уж потом начинаются боевые действия. Таковы незыблемые международные законы!
Руднев поспешил переменить тему разговора.
— А что пишут из Петербурга, если не секрет? — спросил он.
— Требуют более частых сообщений, а тут связь страдает.
— А нет ли инструкций на случай военных действий?
— На этот счет ничего не имею, — покачал головой Павлов.
Затем вызвали лейтенанта Климова, уточнили с ним потребности в деньгах и провианте для десанта, и Руднев, распрощавшись, поспешил к ночному поезду, чтобы вернуться на «Варяг».
2
Командиры стоявших на рейде кораблей часто встречались, отдавая долг вежливости. Руднев внимательно прислушивался к разговорам во время таких свиданий. Старший на рейде англичанин Бэйли держал себя подчеркнуто официально, американец явно неприязненно. По-иному вел себя француз Виктор Сэнес. Его прямая натура уроженца солнечного Прованса располагала к себе. Сэнес несколько раз, правда, с большой осторожностью, советовал Рудневу покинуть корейские воды. Он говорил:
— Quittez Tchemoulpo, l'air de ce port ne vous convient pas, mon cher capitaine Roudnev![5].
Впоследствии Руднев часто повторял эту многозначительную фразу…
С итальянским командиром Бореа у командира русского крейсера тоже сложились хорошие отношения и они часто бывали друг у друга.
Вполне понятно, с каким вниманием относился Руднев к японскому командиру Мураками, который с первых же дней знакомства проявил к нему прямо-таки подобострастное отношение. Он вкладывал в приветственные поклоны необыкновенное старание, сопровождая их характерным шипением в знак особого уважения.
8 января Мураками устроил на крейсере «Чиода» парадный обед в честь командиров международной эскадры, стоящей в Чемульпо. Руднев был в числе приглашенных. Во время обеда японец особенно за ним ухаживал, не переставая говорить о добрососедских отношениях между обеими «дружественными» державами и о том, как ему приятно быть в одном порту вместе с «Варягом».
Если до этого заискивание Мураками Руднев расценивал как попытку отвлечь подозрение русских от японских военных приготовлений, то после этого приема он, вернувшись на «Варяг», прямо предупредил офицеров о коварных замыслах японцев. Он разгадал (и в этом ему помог сам Мураками своей болтовней) стремление японцев во что бы то ни стало задержать «Варяг» в Чемульпо, чтобы захватить русский крейсер как первый приз войны.
Поздно вечером того же дня на «Варяг» прибыл из Сеула Павлов. Он долго беседовал с Рудневым. Главной темой служила операция, предпринятая Рудневым. Дело в том, что накануне он получил от Павлова шифрованную телеграмму о том, что правительство Кореи сообщило миссии о десяти японских кораблях, замеченных в районе Мокпхо. Видимо, они держали курс на Чемульпо. Так как корабли здесь не появились, Руднев пришел к заключению, что они намереваются осуществить десант в бухте А-Сан. Ее расположение совпадало с курсом кораблей. От бухты было недалеко до Фузанской железной дороги, а там рукой подать и до Сеула. Будучи у Павлова, Руднев изложил ему свои соображения и получил разрешение действовать. В тот же день он отправил канонерскую лодку «Кореец» на разведку в А-Сан. В 8 часов вечера канонерка вернулась, и Беляев доложил Рудневу в присутствии Павлова, что никаких следов десанта не обнаружено.
После ухода Беляева Павлов сообщил неприятную весть: поступление денег из Петербурга прекратилось. На этом свидание закончилось.
Снова потянулись напряженные дни. В Чемульпо и Сеуле продолжалась лихорадочная деятельность японцев. Они беспрепятственно хозяйничали во всей стране, невзирая на объявленный Кореей нейтралитет.
В расписание учебных занятий Руднев вводил новые темы, всемерно поддерживая боевую готовность личного состава. Чтобы не привлекать внимание посторонних, занятия на палубе были отменены и перенесены во внутренние помещения крейсера.
А из Порт-Артура по-прежнему никаких известий…
21 января «Чиода» встал ближе к выходу в море, рядом с «Талботом». Руднев немедленно вызвал ротных командиров и обратил их внимание на поведение японского крейсера. Очевидно, такую позицию «Чиода» занял для осуществления какой-то операции против русских кораблей.
Встретившись в тот же день с командиром «Талбота» Бэйли, Руднев поинтересовался причиной передвижения японского корабля. Бэйли заявил, что она ему не известна, хотя, как старший на рейде, не мог не знать ее. Этот факт еще больше убедил Руднева в наличии общих интересов у Бэйли и Мураками. Он помнил, какое деятельное участие принимала Англия в создании японского флота. Этим именно и объяснялись согласованность действий английского и японского командиров.
Руднев немедленно послал Старку шифрованную телеграмму о готовящемся уходе крейсера «Чиода», затем отправился в Сеул и сообщил о том же Павлову. Тот лишь беспомощно развел руками.
3
Пока Руднев строил предположения, с какой стороны готовится удар, в Петербурге все еще скрипели дипломатические перья «высоких договаривающихся сторон». А между тем японское правительство, полностью закончив подготовку к войне своих вооруженных сил и ресурсов, с нетерпением выжидало удобного момента для внезапного, разбойничьего нападения. Царское правительство, само долго тяготевшее к войне, вдруг оказалось охваченным нерешительностью.
Еще в декабре 1903 года японский флот был разделен на три эскадры. Командующий флотом и первой эскадрой вице-адмирал Того Хайхачиро, давно закончив последние боевые приготовления, ждал только приказа генерального штаба. В своем сейфе он хранил тщательно разработанные планы боевых операций, направленных на достижение господства на море.
Большая часть кораблей русской эскадры отстаивалась в это время на незащищенном внешнем рейде Порт-Артура. Они прикрывались малочисленными береговыми батареями, дальнобойность которых значительно уступала артиллерии японского флота. Штаб русской эскадры имел лишь несколько неутвержденных вариантов плана морских операций на случай войны. Главнокомандующий вооруженными силами Алексеев инструкций флоту от царя так и не дождался.
Среди русских морских планов особой ограниченностью страдало мобилизационное расписание отдельных кораблей, застигнутых войной в иностранных портах. Первыми жертвами этого расписания и явились погибшие крейсер «Варяг» и канонерка «Кореец», разоруженные в китайских портах канонерки «Маньчжур» и «Сивуч».
В Чемульпо в эти предгрозовые дни было тихо. Обычное оживление японцев на берегу заметно упало. Проводившиеся ими работы подошли к концу. Только слежка за русскими офицерами на берегу стала еще более беззастенчивой.
— Именно сейчас нужно быть особенно бдительными и с особым вниманием наблюдать за рейдом! — повторял Руднев.
Мураками уже не стремился к встречам с Рудневым. Видимо, японский командир считал свое задание выполненным. Паровой катер с «Чиода» непрерывно сновал между крейсером и пристанью, высаживая офицеров, направлявшихся в японское консульство.
24 января в Чемульпо прошел первый слух о разрыве дипломатических отношений между Россией и Японией. Руднева об этом уведомили командиры иностранных судов.
Руднев немедленно телеграфировал Павлову: «Слышал о разрыве дипломатических отношений, прошу сообщить сведения», и Витгефту: «Достигли слухи о разрыве дипломатических отношений. Вследствие частой задержки депеш японцами прошу сообщить, было ли нам приказание о дальнейших действиях. «Чиода» готовится уйти…»
И на этот раз Порт-Артур молчал, зато Павлов прислал ответ, до крайности удививший Руднева: «Слухи о разрыве распускаются здесь частными лицами. Никакого сколько-нибудь достоверного подтверждения этих слухов не получено. Было бы весьма желательно повидаться с вами, переговорить».
Так незадачливый дипломат реагировал на события, не оставлявшие сомнений в опасности, нависшей над русскими кораблями в Чемульпо.
Утром 25 января Руднев с первым поездом отбыл в Сеул. Оказалось, что Павлов по-прежнему никаких известий не имеет и потому по-прежнему бездействует.
Руднев не мог равнодушно наблюдать самодовольную беспечность посланника и с трудом сохранял корректность. Он настойчиво убеждал, что русской миссии надо покинуть Корею, пока еще есть возможность проскочить в Порт-Артур на «Варяге» и «Корейце».
— Ведь вы же имеете право поступить сообразно обстоятельствам и тем самым спасти корабли и людей от бесцельной гибели! — едва сдерживая негодование, говорил Руднев. — «Варяг» пойдет под посольским флагом, а «Кореец» под консульским.
Но Павлов отклонил это разумное предложение, заявив, что без разрешения Петербурга он не считает возможным покинуть миссию.
— Какого еще распоряжения вы ждете, если вы вместе с миссией уже фактически в плену у японцев? — возразил Руднев. Его настойчивость наконец вывела Павлова из терпения, и он высокомерно заявил:
— Рассуждать подобным образом может только недисциплинированный мичман, а не вы, дорогой Всеволод Федорович!
Единственное, о чем удалось договориться, это о посылке «Корейца» в Порт-Артур с донесением. Руднев настаивал на том, чтобы канонерка вышла немедленно, так как сейчас решают не часы, а минуты, но Павлов заявил, что отправит почту на «Варяг» не раньше следующего утра.
Возвратившись на крейсер, Руднев вызвал Беляева и Степанова, сообщил им о решении посланника и приказал Беляеву срочно подготовить канонерку к отплытию в Порт-Артур.
Поделиться книгой: