Теория семейных систем Мюррея Боуэна. Основные понятия, методы и клиническая практика

Треугольник в состоянии умеренного напряжения обычно включает две взаимно удовлетворенные стороны и третью – конфликтующую. Поскольку такая схема повторяется от треугольника к треугольнику, люди как бы заучивают свои роли по отношению друг к другу. Лучший тому пример – треугольник отец-мать-ребенок. Хотя расстановка внутри этого треугольника может варьировать, наиболее типична здесь глубинная напряженность между родителями. Отец, которого часто описывают как «пассивного», «слабого» и «отстраненного», стремится занять позицию аутсайдера, оставляя конфликт на долю матери и ребенка. Мать часто называют «агрессивной», «властной» и «подавляющей», она одерживает победу над ребенком, который делает очередной шаг к хроническому функциональному расстройству. Эта схема поведения описана как процесс семейной проекции. Семьи играют в эту игру в течение многих лет, и хотя победителя определить никак не удается, ее исход всегда один и тот же. С годами ребенок легче принимает позицию «вечно проигравшего», вплоть до добровольного исполнения этой роли. Другой вариацией является схема поведения, когда отец в конце концов атакует мать, оставляя ребенка во внешней позиции. Такой ребенок быстро научается использовать преимущества позиции аутсайдера и начинает натравливать родителей друг на друга.

Каждая из расстановок внутри треугольников позволяет предсказать возможные внутренние изменения и сделать долговременный прогноз как для семей, так и для социальных систем. Представление о треугольниках дает более точное понимание отношений в системе отец-мать-ребенок, чем традиционные объяснения на основе эдипова комплекса. Понятие треугольника позволяет проявить гораздо большую гибкость при психотерапии такого рода проблем.

Представление о треугольниках дает также теоретическую перспективу для сравнения методов индивидуальной и семейной терапии. Эмоциональная вовлеченность – это то, чего обычно не удается избежать в отношениях между пациентом и психотерапевтом. Теоретически семейная терапия создает ситуацию, при которой все интенсивные отношения остаются внутри семьи, а психотерапевт может держаться в стороне от эмоционального комплекса. Но на практике очень трудно следовать этой хорошей теоретической схеме. Без всяких дополнительных усилий семья эмоционально обволакивает психотерапевта, ставит его в позицию всеобщей важности, назначает его ответственным за успех или неудачу и пассивно ждет изменений. Ранее я уже обсуждал приемы, с помощью которых другие психотерапевты справляются с психотерапевтическим отношением, а также мои многочисленные попытки работать с семьей, находясь за пределами семейной эмоциональной системы. Прежде всего необходимо убедить членов семьи в необходимости принимать на себя ответственность друг за друга, избегать естественного желания семьи приписывать терапевту особую важность, избегать обещаний какой-либо выгоды, кроме той, что в результате приложенных усилий семья сможет лучше изучить и изменить саму себя. Важным является постоянное стремление психотерапевта к установлению и поддержанию эмоционального нейтралитета в отношениях с каждым из членов семьи. В таком поведении есть много тонкостей. Помимо всего этого, именно понятие треугольника позволило совершить важный прорыв, придав новый импульс усилиям психотерапевта оставаться вне эмоционального комплекса.

Среди других наблюдений следует выделить одно, оказавшееся наиболее важным при изучении треугольников. Это был период, когда большая часть моей семейной терапевтической практики была посвящена родителям и их детям-подросткам с отклоняющимся поведением. Оказалось возможным наблюдать микроскопические детали событий, развивавшихся внутри треугольника отец-мать-ребенок. Чем дольше мне удавалось оставаться вне треугольника, тем отчетливее была видна работа эмоциональной семейной системы, функционирование эмоциональных связей между отцом, матерью и ребенком. С терапевтической точки зрения семья не изменила свои исходные схемы поведения. Пассивный отец стал лишь немного менее пассивным, агрессивная мать стала менее агрессивной, а ребенок с симптоматическими расстройствами постепенно утрачивал свои симптомы. Средняя хорошо мотивированная семья согласилась на 30–40 еженедельных встреч и с восторгом приняла сообщение о «хорошем результате». На мой взгляд, семья не изменилась, но сам я многое узнал о треугольниках. Была возможность понаблюдать семью и узнать о следующем ее ходе еще до того, как он совершился.

На основе своего представления о треугольниках я предположил, что ситуация будет иной, если из процесса терапии исключается ребенок и там остаются только два родителя и терапевт. Вместо того, чтобы оставаться вне эмоциональной системы семьи, я вооружился конкретным знанием о тех способах, которыми родители вовлекают в треугольник самого терапевта. С терапевтической точки зрения результат превысил все прежние достижения. С начала 1960 г. этот метод стал основным терапевтическим методом. На общем теоретико-терапевтическом уровне возникает следующая картина. Если терапевт способен поддерживать полноценный эмоциональный контакт с двумя наиболее значимыми членами семьи, обычно с отцом и матерью либо с супругами, и если он может хотя бы немного отстраниться от эмоциональной активности внутри этого центрального треугольника, то многолетнее взаимное слияние членов семьи начинает понемногу размываться, и другие члены семьи будут автоматически изменять свое отношение к родителям в домашней обстановке. Это основная теория и основной метод. Процесс может развиваться вне зависимости от контекста жизнедеятельности семьи или тех вопросов, которые выносятся на обсуждение. Критическим моментом являются эмоциональные реакции супругов друг на друга и способность терапевта сохранять относительную отстраненность от эмоциональных процессов. Процесс может идти с участием любого третьего человека, способного сохранять позицию вне треугольника, но найти такого постороннего человека очень трудно. В краткосрочных кризисных ситуациях этот метод не менее эффективен, чем другие. В ранние годы своей карьеры я практиковал активное эмоциональное вовлечение в семью на консультациях и в краткосрочных кризисных ситуациях. Оказалось, однако, что спокойный, на пониженных тонах, детриангуляционный подход более эффективен как в случае единственного визита к терапевту, так и при множественных посещениях.

Эмоциональная система ядерной семьи. Это понятие описывает паттерны эмоционального функционирования в семье одного поколения. Некоторые фундаментальные схемы взаимоотношений отца, матери и детей копируют отношения, существовавшие в предыдущих поколениях, и будут повторены в последующих поколениях. Существует несколько довольно четких переменных, которые определяют функционирование семьи в данном поколении, и которые могут быть измерены и подтверждены при непосредственным наблюдении. Тщательно собирая исторические факты и сопоставляя их с современными, можно произвести вполне достоверную реконструкцию процессов, которые имели место в предыдущих поколениях. На основании знаний о передаче семейных схем поведения через многие прошлые поколения можно экстраполировать эти процессы на будущее и давать достаточно точные предсказания относительно будущих поколений. Никто не может прожить настолько долго, чтобы проверить точность своих предсказаний на будущее, но, по крайней мере, для нескольких семей история сохранила достаточно подробные факты их жизни, что позволяет произвести подобную проверку. В процессе исследования семей мы делали предсказания на 10–20 лет вперед, и эти предсказания оказались довольно точными.

Моментом образования ядерной семьи обычно следует считать вступление в брак. Имеются, конечно, исключения (исключения бывают всегда), но все они описываются общей теорией. Двое супругов начинают брачную жизнь, усвоив стили жизни и уровни дифференциации, сформированные в семьях, из которых они происходят. Ухаживание, брак и репродуктивное поведение в очень значительной степени управляются эмоционально-инстинктивными силами. Способы поведения на свиданиях, при ухаживании, выбор времени и планирование брака дают наилучшую информацию об уровнях дифференциации у супругов. Чем ниже уровень дифференциации, тем выше вероятность возникновения проблем в будущем. Люди выбирают себе супруга или супругу со схожим уровнем дифференциации. В период ухаживания большинство супругов вступают в наиболее близкие и наиболее открытые за всю свою взрослую жизнь отношения. Слияние двух псевдо-Я в одно общее происходит в то время, когда они решают посвятить себя друг другу – во время помолвки, свадьбы или в момент, когда они заводят свой первый общий дом. Обычно у живущих вместе устанавливаются вполне гармоничные отношения, а когда они становятся супругами, то появляются симптомы слияния. Все указывает на то, что слияние не развивается, когда у партнеров остается возможность прекратить отношения.

Чем ниже уровень дифференциации, тем сильнее эмоциональное слияние в браке. Один из супругов берет на себя принятие решений за общее Я, а другой приспосабливается к ситуации. Это один из лучших примеров передачи функций Я и обмена ими при тесных взаимоотношениях. Бывает, что один из супругов принимает на себя доминирующую роль и заставляет другого приспосабливаться либо принимает на себя роль приспосабливающегося и заставляет другого доминировать. Иногда оба супруга пытаются занять доминирующую позицию, что ведет к конфликту, либо оба претендуют на роль приспосабливающегося, что парализует процесс принятия решений. Доминирующий супруг усиливает свое Я за счет приспосабливающегося, который ослабляет свое Я. Степень слияния у более дифференцированных супругов более низкая, у них меньше осложнений. Доминантная и адаптивная позиции напрямую не связаны с полом супругов. Они определяются позицией, которую занимал каждый из них в своей родительской семье. По собственному опыту я могу заключить, что доминантных женщин не меньше, чем мужчин, а приспосабливающихся мужчин столько же, сколько и женщин. Эти характеристики играли основную роль в их первоначальном выборе друг друга в качестве партнеров. Результатом слияния является состояние тревоги у одного или у обоих супругов. Существует много разных способов преодоления симптомов слияния. Наиболее универсален механизм эмоционального дистанцирования друг от друга. В какой-то степени он присутствует во всех браках, а для значительного числа браков является основным.

Помимо эмоциональной дистанции, есть еще три основные сферы, в которых степень эмоциональной недифференцированности в браке начинает проявляться в виде симптомов. Это конфликт между супругами, болезнь или дисфункция одного из них и проекция проблем на детей. По всей видимости ядерная семья способна выдержать определенный объем недифференцированности, который может быть сосредоточен в одной сфере или распределен в разных долях по всем трем. Различные схемы преодоления недифференцированности заимствуются из родительских семей супругов, как и переменные, образующие общее Я. Ниже приводятся характеристики каждой из трех сфер.

Конфликт между супругами. Основной тип конфликта в браке состоит в том, что ни один из супругов не может уступить, не может занять адаптивную позицию. Такие браки характеризуются высоким накалом эмоциональной энергии, которую каждый из супругов выливает на другого. Эта энергия может быть мыслительной действенной, положительной или отрицательной, но Я каждого из супругов сконцентрировано прежде всего на другом. Циклы взаимоотношений проходят через периоды интенсивной близости, конфликта, за которым следует эмоциональное дистанцирование, потом примирение, открывающее новый цикл интенсивной близости. Конфликтующие супруги имеют, пожалуй, самые интенсивные из всех возможных отношений. Интенсивность гнева и отрицательных переживаний в конфликте так же велика, как и интенсивность положительных переживаний. Они думают друг о друге, даже когда находятся в разлуке. Супружеский конфликт как таковой не вредит детям. Есть браки, в которых большая часть недифференцированности уходит в супружеский конфликт. Супруги настолько сосредоточены друг на друге, что дети остаются по большей части вне эмоционального процесса. Когда в семье имеется и конфликт между супругами, и проекция проблемы на детей, то вредит детям именно эта проекция. Чем сильнее супружеский конфликт, тем меньше величина недифференцированности, которая фокусируется в другом месте.

Дисфункция одного из супругов. Это происходит в том случае, когда значительная часть недифференцированности оседает в адаптивной позиции одного из супругов. Псевдо-Я адаптирующегося супруга вливается в псевдо-Я доминирующего супруга, который принимает на себя все больше и больше ответственности за семейную пару. Степень адаптивности супруга определяется не по словесному отчету, а по долговременным наблюдениям позиции каждого из них по отношению к другому. Каждый в той или иной степени приспосабливается к другому, и обычно каждый из них считает, что именно он больше уступает другому. Тот из супругов, который в течение длительного периода времени выступает в роли приспосабливающегося, постепенно теряет способность к самостоятельному функционированию и принятию собственных решений. В этот момент достаточно лишь умеренного стресса, чтобы у приспосабливающегося супруга запустился механизм дисфункции, что может выразиться в физической болезни, эмоциональных или социальных нарушениях, таких, как пьянство, вызывающее или безответственное поведение. Эти отклонения очень часто приобретают хронический характер, и от них очень трудно избавиться.

Семейная расстановка, включающая одного супруга, который гиперфункционирует по отношению к другому, гипофункционирующему супругу, может иметь самую разную степень выраженности. Она может проявляться лишь эпизодически в семьях, где используются сразу все три механизма преодоления недифференцированности. Она является основным средством контроля недифференцированности, когда болезнь одного из супругов носит хронический характер и плохо поддается лечению. Инвалид или хронически больной супруг слишком многого лишен, чтобы вдруг попытаться отобрать какие-либо функции у гиперфункционирующего супруга, от которого он зависит. Этот механизм с удивительной эффективностью поглощает недифференцированность. Единственным недостатком здесь является дисфункция одного из супругов, компенсируемая другим супругом. На детей почти не влияет факт дисфункции одного из родителей, поскольку есть другой, функционально его замещающий. Основная проблема, которая может возникнуть у детей, это унаследование стиля жизни, где во главу угла ставится забота о больном родителе, что может быть спроецировано на будущее. Такие браки являются прочными. Хроническая болезнь или эмоциональная или социальная «непригодность» могут быть единственным проявлением степени недифференцированности. Супруг с гипофункцией благодарен за уход и внимание, а супруг с гиперфункцией не жалуется на жизнь. Развод почти невероятен, если только дисфункция не сопровождается конфликтом между супругами. Известны случаи, когда гиперфункционирующий супруг неожиданно умирал, а инвалид чудесным образом восстанавливал свое функционирование. Если он потом вступал в новый брак, то все развивалось по той же схеме, как в предыдущем браке.

Болезни детей. Эта семейная расстановка характеризуется тем, что родители действуют с позиции Мы, проецируя свою недифференцированность на детей. Этот механизм занимает настолько важное место среди всего спектра человеческих проблем, что для него было предложено отдельное понятие – процесс семейной проекции.

Существуют две главные переменные, которые управляют этим процессом в ядерной семье. Первая – это степень эмоциональной изоляции (разрыва) от большой семьи или от других лиц, важных для системы семейных взаимоотношений (об этом подробнее ниже). Вторая важная переменная – уровень тревоги. Любой симптом в ядерной семье – конфликт между супругами, дисфункция одного из супругов, детские симптомы – выражен менее интенсивно при низком уровне тревоги и более интенсивно – при высоком. Главные усилия семейной терапии направлены как раз на снижение уровня тревоги и на преодоление разрыва отношений.

Процесс семейной проекции. Процесс, посредством которого недифференцированость родителей наносит ущерб одному или нескольким детям, протекает в рамках треугольника отец-мать-ребенок. Он развивается вокруг матери, являющейся ключевой фигурой в продолжении рода и, как правило, основной нянькой и воспитателем ребенка. Его результатом является развитие первичного эмоционального нарушения у ребенка, или же он может наложиться на какой-то дефект, физическое заболевание или недоразвитие у ребенка. Существует много градаций этого нарушения: от минимального до значительного, когда ребенок остается ущербным на всю жизнь. Процесс этот настолько универсален, что в той или иной степени проявляется в любой семье.

Наблюдение семей со средней степенью выраженности этого процесса позволяет получить общую картину его развития. По-видимому, определенное количество недифференцированности может быть поглощено супружеским конфликтом, болезнью одного из супругов и проекцией на детей. В некоторых семьях большая часть недифференцированности поглощается конфликтом между супругами, практически ничего – болезнью одного из супругов и относительно мало – детьми. Наиболее впечатляющие примеры дают семьи с аутичными или тяжело больными детьми, в которых нет конфликта между супругами, они оба здоровы, и вся тяжесть недифференцированности ложится на единственного и без того максимально ущербного ребенка. Я никогда не встречал семьи, где не было некоторой проекции на ребенка. В большинстве семей действует комбинация всех трех механизмов. Чем больше проблема переходит из одной сферы в другую, тем меньше шансов, что этот процесс нанесет только локальный вред.

Существуют определенные типы распространения недифференцированности на детей. Сначала процесс концентрируется на одном ребенке. Если его слишком много для этого ребенка, то процесс будет распространяться на других, правда, в меньшей степени. Существуют семьи, в которых степень недифференцированности настолько велика, что может нанести серьезный ущерб большинству детей, при этом один-два ребенка могут остаться незатронутыми эмоциональным процессом. В этих семьях так много беспорядка и хаоса, что в них трудно отследить ступени развития этого процесса. Мне не встречались семьи, в которых все дети были бы одинаково вовлечены в семейный эмоциональный процесс. Для описываемого здесь процесса могут быть и некоторые исключения, но общая его схема хорошо известна, а теория учитывает также и исключения. Относительно того, каким образом дети становятся объектом процесса проекции, существуют самые разные предположения. На простейшем уровне проекцию связывают со степенью включенности или выключенности (в терминах эмоциональной системы это все равно) материнских чувств к ребенку. Это автоматический эмоциональный процесс, который не может быть изменен никаким противодействием. На более конкретном уровне проекцию связывают со степенью недифференцированности родителей, уровнем их тревоги на момент зачатия и рождения ребенка и общей ориентацией родителей на брак и на детей.

Ранние мечты о браке и детях более характерны для женщин, чем для мужчин. Еще до достижения взрослого возраста эти мечты принимают вполне конкретные очертания. Женщина, мечтающая прежде всего о мужчине, за которого хотела бы выйти замуж, и в браке будет концентрировать большую часть своей эмоциональной энергии на муже, а он – на ней, и вся их симптоматика будет в основном фокусироваться на супружеском конфликте и болезни одного из супругов. Женщина, чьи ранние мечты и фантазии были направлены больше на своих будущих детей, чем на мужчину, за которого она хотела бы выйти замуж, чаще всего как раз и становится матерью ущербных детей. У некоторых женщин процесс проекции протекает столь интенсивно, что мужу в нем отводится лишь эпизодическая роль. Супруги с более низким уровнем дифференциации менее конкретны в своих мыслях и действиях по отношению к браку и детям. Дети, которых избирают объектом семейной проекции, – это обычно те, кто был зачат и рожден в период, когда мать переживала стресс: первый ребенок, старший сын или старшая дочь, единственный ребенок любого пола, ребенок, к которому мать испытывает особые чувства, или ребенок, который, по мнению матери, эмоционально выделен отцом. В такие «любимчики» чаще всего попадают единственный ребенок, старший ребенок, единственный ребенок данного пола, когда все остальные дети – другого пола, ребенок с каким-либо дефектом. Особое внимание уделяют также детям, которые с самого начала проявляют капризность, ершистость, непокладистость и не отвечают на чувства матери. Объем первоначальных эмоциональных инвестиций в таких детей весьма велик. Многие матери имеют предпочтения в отношении мальчиков или девочек в зависимости от их положения в семье, откуда они родом. Мать не может одинаково распределять свои эмоции между любыми двумя детьми, как бы рьяно она ни утверждала на словах о своем равном отношении ко всем детям.

Если перейти к деталям, то процесс семейной проекции разворачивается вокруг материнского инстинкта и того, в какой степени тревога позволяет ему проявлять себя во время беременности и в период младенчества ребенка. Отец обычно обеспечивает поддержку процесса проекции. Он чувствителен к тревоге матери, старается поддержать ее точку зрения и помочь воплощению в жизнь ее тревожных усилий быть матерью. Процесс начинается с возникновения тревоги у матери. Ребенок отвечает матери тем же, но она воспринимает это как появление проблемы у ребенка. Тревога родителей превращается в энергию сочувствия, заботы, излишнее покровительство, направляемые скорее тревожностью матери, чем реальными нуждами ребенка. Все это ведет к инфантилизации ребенка – тот становится все более ущербным и все более требовательным. После того как процесс начался, он может поддерживаться как тревогой матери, так и тревогой ребенка. У ребенка могут возникать эпизодические симптомы в стрессовых ситуациях, которые могут развиться в серьезные симптомы во время или после подросткового периода. Бывает, что прочное эмоциональное слияние матери и ребенка поддерживается на протяжении длительного периода времени, в течение которого взаимоотношения в диаде мать-ребенок находятся в позитивном и бессимптомном равновесии вплоть до подросткового возраста, когда ребенок пробует проявить самостоятельность. В это время у ребенка обычно складываются негативные отношения с матерью или обоими родителями и развиваются серьезные симптомы. Более тесные формы слияния мать-ребенок могут оставаться бессимптомными до ранней взрослости, но у ребенка может развиться психоз, когда он начинает действовать самостоятельно, без родителей,

Независимо от того, приводят ли возможные ухудшения психики ребенка к серьезной длительной дисфункциональности, или же серьезные симптомы вообще не развиваются и не диагносцируются, основная схема семейной проекции остается одной и той же, независимо от возможных небольших вариаций по форме и интенсивности. Те, кто пострадал от процесса семейной проекции, по большей части хуже устраиваются в жизни, имеют более низкий уровень дифференциации, чем их родные братья и сестры, но может пройти несколько поколений, прежде чем в семье их потомков появится серьезно больной ребенок. Согласно нашей теории, шизофрения появляется в результате усиления на протяжении нескольких поколений патологической симптоматики, сопровождающегося все более и более низким уровнем дифференциации, – до тех пор, пока одно из поколений не вырастит шизофреника. В клинической практике мы пришли к использованию термина триангулированный ребенок для обозначения того, кто попал под действие процесса семейной проекции. Почти в каждой семье есть ребенок, на которого этот процесс оказал большее воздействие, чем на других, и чья приспособленность к жизни меньше, чем у его сиблингов. Если изучить историю нескольких поколений одной семьи, то по данным о приспосабливаемости к жизни родных братьев и сестер можно довольно легко оценить процесс семейной проекции и выделить триангулированного ребенка.

Эмоциональный разрыв. Это понятие было добавлено к теории в 1975 г., после того как несколько лет оно фигурировало в качестве некоторого «довеска» к другим понятиям. Статус отдельного понятия оно получило для того, чтобы зафиксировать некоторые детали, другими понятиями не охваченные, и чтобы служить характеристикой эмоционального процесса между поколениями. В жизни такое событие, как разрыв, определяется способом, которым люди разрешают непроработанную эмоциональную привязанность к своим родителям. Непроработанность эмоциональной привязанности к родителям в той или иной степени присуща всем людям. Чем ниже уровень дифференциации, тем более интенсивна эта непроработанная привязанность. Данное понятие обозначает способ, которым люди отделяют себя от прошлого с тем, чтобы начать собственную жизнь в своем поколении. Выбор термина, который лучше всего отражал бы процесс расставания, отделения, ухода, бегства или отрицания значения родной семьи, был достаточно трудным. Хотя разрыв и звучит как словечко из обиходной речи, я не нашел более точного термина для обозначения этого процесса. Задачей терапии является перевод разрыва в более упорядоченную форму отделения Я от расширенной семьи.

Степень непроработанной эмоциональной привязанности к родителям эквивалентна степени недифференцированности, с которой как-то вынуждены справляться и сам человек на протяжении своей жизни, и последующие поколения. С непроработанной привязанностью человек может совладать посредством внутреннего психического процесса отрицания и изоляции Я, когда он живет вместе с родителями, или путем физического отделения от семьи, или сочетая эмоциональную изоляцию с физическим дистанцированием. Чем более резким был разрыв с прошлым, тем выше вероятность того, что в своем собственном браке этот человек столкнется с усиленным вариантом проблем своей родительской семьи и его собственные дети уже в следующем поколении совершат еще более резкий разрыв с семьей. Существует много вариантов совершения разрыва, которые различаются по степени его интенсивности и по способу, которым он совершается.

Человек, убегающий из родной семьи, так же эмоционально зависим, как и тот, кто никогда не покидает дома. Оба они нуждаются в эмоциональной близости, но у обоих она вызывает аллергию. Тот, кто остается дома и пытается справиться с привязанностью посредством внутренних психических механизмов, находится в некотором поддерживающем контакте с родителями при меньшей интенсивности общего процесса, а в случае стресса у него развиваются более глубокие симптомы, такие как физическая болезнь и депрессия. Крайним вариантом здесь является серьезно больной человек, у которого, при совместном проживании с родителями, может развиться психоз, обеспечивающий ему полную психическую изоляцию. Убегающие из дома более склонны к импульсивному поведению. Они считают своей проблемой родителей, а свое бегство – методом обретения независимости от родителей. Чем более решителен разрыв, тем больше вероятность повторения этой же схемы поведения с первым, кого он встретит на своем жизненном пути. Его брак тоже может иметь импульсивный характер. Когда в браке возникнут проблемы, такой человек вполне может отреагировать на них бегством. Он может повторить это во втором и последующих браках, чтобы, наконец, успокоиться и вступить с партнером в более длительные отношения. Крайние варианты – это кочевники, бродяги и отшельники, которые либо имеют со всеми поверхностные отношения, либо бросают все и живут поодиночке.

За последние годы известный на протяжении многих веков процесс отрыва стал приобретать более массовый характер, что связывают в первую очередь с возрастанием тревоги в обществе. Эмоциональный отрыв стали называть «разрывом между поколениями». Чем выше уровень тревоги, тем сильнее выражен разрыв поколений у плохо дифференцированных людей. Увеличился процент бегущих из дома, и многие из них потом стали жить группами и целыми коммунами. Эти замещающие семьи весьма нестабильны. Они состоят из людей, сбежавших из своих семей. Когда в таком заменителе семьи складывается напряженная ситуация, они порывают с ней и переходят в другую. Даже при самых лучших условиях такие семьи и существующие в них поверхностные отношения являются плохой заменой родным семьям.

Существует множество градаций эмоционального разрыва. Типичная семейная ситуация в сегодняшнем американском обществе – когда люди поддерживают дистантные и формальные отношения с родной семьей, изредка и с большими перерывами приезжая домой, и выполняют тем самым свой сыновний или дочерний долг. Чем больше ядерная семья поддерживает живой контакт с предыдущими поколениями, тем более упорядоченно и безболезненно течет жизнь в обоих поколениях. Сравним две семьи с одинаковым уровнем дифференциации. Одна поддерживает контакт с семьями родителей и относительно свободна от разных симптомов в своей жизни. В следующем поколении уровень дифференциации сколько-нибудь заметно не меняется. Другая семья эмоционально порывает с прошлым. В результате возникают различные негативные симптомы и дисфункции, уровень дифференциации снижается в следующем поколении. Ядерная симптоматическая семья, эмоционально оторванная от родительских семей, может долго и безрезультатно решать свои проблемы в семейной терапии. Если одному или обоим супругам удается восстановить эмоциональный контакт с родителями, уровень тревоги снижается, симптомы смягчаются и становятся более податливыми, а семейная терапия может дать определенные результаты. Если просто сказать: «Навестите родителей» – то это вряд ли принесет ощутимую пользу. Некоторых людей крайне тревожит перспектива посещения родной семьи. Без системной тренировки они могут усугубить проблему. Другие могут вернуться к родителям, продолжить ту же линию эмоциональной изоляции, которая выработалась в период, когда они жили в этой семье, – и результат будет нулевым. Существуют отработанные методики по восстановлению семейных контактов. Метод дифференциации Я внутри родительской семьи был описан в другой нашей статье (см. главу данной книги: М. Боуэи. «О процессах дифференциации своего Я в родительской семье». – Прим. ред.).

Процесс межпоколеической передачи. Процесс семейной проекции продолжается на протяжении жизни нескольких поколений. В любой ядерной семье есть ребенок, который является основным объектом процесса семейной проекции. У этого ребенка оказывается более низкий уровень дифференциации, чем у его родителей, и он хуже приспособлен к жизни. Другие дети, которые в меньшей степени вовлечены во взаимоотношения с родителями, остаются на тех же уровнях дифференциации, что и их родители. У тех, кто рос в стороне от внутрисемейного эмоционального процесса, развиваются более высокие уровни дифференциации, чем у их родителей. Если на протяжении нескольких поколений проследить детей с наиболее сильными нарушениями, то можно обнаружить одну нисходящую линию, которую составляют люди со все более низкой продуктивностью и дифференцированностью. Процесс может развиваться быстро в течение нескольких поколений, затем остановиться на одно-два поколения, затем снова ускориться. Однажды я уже отмечал, что нужны три поколения, чтобы произвести ребенка с настолько надломленной психикой, что он может закончить шизофренией. Это утверждение было основано на представлении, что стартовая точка находится на неплохом поверхностном уровне функционирования, и на оценке скорости развития процесса в цепи поколений. Однако поскольку сегодня нам известно, что процесс может приостанавливаться в одном-двух поколениях, то можно утверждать, что требуется 8-10 поколений для воспроизводства таких нарушений, которые сопровождаются шизофренией. Именно этот процесс порождает плохо функционирующих людей, из которых складываются низшие классы общества. Если семья подвергается стрессу в пятом или шестом поколении 10-поколенного процесса, она может породить неудачника, который все же будет менее ущербным, чем шизофреник. Нарушения на уровне шизофрении берут начало от тех плохо дифференцированных людей, которым удается удержать систему отношений на уровне бессимптомного равновесия еще несколько поколений.

Если связать в одну линию детей, имеющих уровень дифференциации, соответствующий уровню родителей, то будет видна примечательная преемственность функционирования семей в течение многих поколений. Историки говорят о семейных традициях, семейных идеалах и т. п. Прослеживая многопоколенческую линию людей, чей уровень дифференциации превышает таковой у родителей, мы обнаружим цепочку высоко функциональных и очень успешных людей. Семья с высочайшим уровнем дифференциации может иметь одного ребенка, который пойдет вниз по шкале. Семья с самым низким уровнем дифференциации может иметь ребенка, который будет двигаться вверх по шкале. Много лет назад я описал шизофрению с феноменологической точки зрения как природный процесс, который помогает поддерживать человеческую расу на должном уровне. Слабости семьи фиксируются в одном человеке, который с наименьшей вероятностью вступит в брак и оставит потомство и который имеет все шансы умереть в молодом возрасте.

Сиблинговая позиция. Это понятие было заимствовано из работы Тоумена, посвященной личностным профилям родных братьев и сестер. Его первая книга, вышедшая в 1961 г., была удивительно близка к некоторым нашим исследованиям. Он использовал индивидуально-психологический подход и работал только с нормальными семьями, но при этом организовал свои данные таким образом, каким до него не делал никто; их оказалось возможным легко приложить к процессам дифференциации Я и семейной проекции. Его основным тезисом было утверждение, что важные личностные характеристики соответствуют той сиблинговой позиции, на которой человек находится в своей семье. Его десять основных сиблинговых профилей позволяют сразу определить профиль, соответствующий любой позиции, и при прочих равных условиях получить полное предварительное знание о любом человеке. Его идеи позволили по-новому взглянуть на то, каким образом данный конкретный ребенок выбирается в качестве объекта процесса семейной проекции. Степень соответствия конкретного личностного профиля нормальному профилю открывает путь к пониманию уровня дифференциации и направления процесса проекции из поколения в поколение. Например, если старший похож на младшего, то это весомое свидетельство в пользу того, что он был самым «триангулированным» ребенком. Если старший слишком властный, то это свидетельствует об умеренном нарушении функционирования. Старший, который функционирует спокойно и ответственно, – это весомое доказательство более высокого уровня дифференциации.

Использование тоуменских профилей вместе со знаниями о дифференциации и проекции позволило построить надежные личностные профили для людей из ушедших поколений, относительно которых нет надежных фактов. Зная степень соответствия людей их сиблинговым профилям, можно предположить, как будут вести себя супруги в браке и как они отнесутся к семейной терапии. Наш опыт исследований и практической терапии подсказывает, что никакая информация не имеет такого важного значения, как знание сиблинговых позиций в настоящем и предшествующих поколениях.

Социальная регрессия. Восьмое и последнее понятие теории Боуэна было впервые сформулировано в 1972 г. и официально добавлено к теории в 1975 г. Меня всегда интересовали причины социальных проблем, но лихие обобщения психиатров и социологов, сделанные на основе минимума фактов, привели к тому, что этот мой интерес сохранился лишь в форме чтения «для себя». Семейные исследования дали мне в руки факты нового типа, но я избегал соблазна сделать по ним широкие обобщения. В 1960-е годы стало понятно, что эмоциональные проблемы общества имеют сходство с эмоциональными проблемами семьи. Треугольники существуют во взаимоотношениях любого типа, и это давало небольшую зацепку. В 1972 г. Агентство по охране окружающей среды обратилось ко мне с предложением сделать доклад о реакциях людей на проблемы окружающей среды. Я предполагал написать статью на основе фактов, сообщенных людьми, описывавшими большие социальные проблемы. Подготовка доклада потребовала года исследовательской работы и вынудила меня обратиться к старым картотекам для подтверждения имеющихся данных. Наконец, мне удалось обнаружить соединительное звено между семьей и обществом, которое позволило на достаточно достоверном уровне распространить базовую теорию семьи на общество. Указание на это звено дали, во-первых, подростковые правонарушения, являющиеся предметом заботы как родителей, так и общества и, во-вторых, разные способы решения одной и той же проблемы родителями и социальными работниками.

Описать все детально пока не было возможности, но общая структура этого понятия была представлена в виде очерка. Утверждалось, что когда семья подвержена хронической, затяжной тревоге, она начинает терять контакт со своими интеллектуально зафиксированными принципами и все больше прибегает к эмоциональным решениям для снижения текущего уровня тревоги. Результатами этого процесса являются проявившиеся симптомы и регрессия к нижним уровням функционирования. Понятие социальной регрессии постулирует, что тот же процесс развивается и в обществе; что мы переживаем период возрастания хронического социального беспокойства; что общество реагирует эмоциональными решениями для снижения текущего уровня тревоги; что результатом этого являются симптомы дисфункций; что усилия по смягчению этих симптомов приводят к более аффективным законодательным инициативам, что еще больше усложняет проблему; и что этот цикл повторяется аналогично тому, как семья идет через подобные циклы к состоянию, которое мы называем «эмоциональным заболеванием». В первые годы интереса к социальным проблемам мне представлялось, что все общества проходят через хорошие и плохие периоды, через взлеты и падения, и что циклические явления 1950-х годов были частью одного из таких циклов. По мере того, как тревога в обществе в 1960-е годы привела к нарастанию проблем, я начал искать объяснение хронической тревоге. Я пытался смотреть на человека как на инстинктивное, а не социальное существо. С позиций моих сегодняшних взглядов хроническая тревога является результатом популяционного взрыва, уменьшения запасов пищи и сырья, необходимых для поддержания жизни человека, загрязнения окружающей среды, грозящего подрывом природного равновесия, необходимого для выживания людей.

Это понятие позволяет сделать логические переходы от семьи к все более широким социальным группам и ко всему обществу. Оно слишком сложно, чтобы рассматривать его здесь во всех деталях. Я привел его лишь для иллюстрации того, что теоретические понятия теории Боуэна действительно позволяют перейти к построению основ теории общества как эмоциональной системы.

Литература

Ackerman N. W. (1958). The Psychodynamics of Family Life. New York: Basic Books.

Bateson G., Jackson D. D, Haley J., Weakland J. (1956). Toward a theory of schizophrenia // Behavioral Science. 1: 251–264.

Bell J. E. (1961). Family Group Therapy. Public Health Monograph. 64. United States Department of Health, Education and Welfare, Washington, DC.

Boszormenyi-Nagy I., Spark G. (1973). Invisible Loyalties. New York: Harper.

Bowen M. (1960). A family concept of schizophrenia // The Etiology of Schizophrenia / Ed. D. D. Jackson. New York: Basic Books.

Bowen M. (1961). Family psychotherapy // American Journal of Orthopsychiatry. 31: 40–60.

Bowen M. (1966). The use of family theory in clinical practice // Comprehensive Psychiatry. 7: 345–374.

BowenM. (1971). Family therapy and family group therapy // Comprehensive Group Psychotherapy / Ed. H. Kaplan and B. Sadock. Baltimore: Williams and Wilkins.

Bowen M. (1975). Family therapy after twenty years. In American Handbook of Psychiatry. Vol. 5 / Ed.J. Dyrud and D. Freedman. New York: Basic Books. P. 367–392.

Jackson (1960). The Etiology of Schizophrenia. New York: Basic Books.

Lidz T, Fleck S, Cornelison A. R. (1965). Schizophrenia and the Family. New York: International Universities Press.

Minuchin S. (1974). Families and Family Therapy. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Toman W. (1961). Family Constellation. New York: Springer Publishing Company.

Оценивание семьи

Майкл Керр, Мюррей Боуэн

Оценивание проблемной семьи начинается с первичного контакта с одним из членов семьи. Семья с самого начала пытается вовлечь терапевта в свои проблемы. Это делается настолько непроизвольно, что члены семьи просто не отдают себе отчет в происходящем. Неопытный терапевт может быть вовлечен в эмоциональные проблемы семьи уже во время телефонного разговора, посвященного организации первой встречи, и так никогда и не понять, что же произошло. Это может случиться во время первой встречи с семьей в приемной, когда терапевт начинает испытывать явную симпатию к одному из членов семьи, который выглядит особенно беспомощным и угнетенным. Это может произойти во время первой сессии, когда терапевт поддается чрезмерному влиянию или обаянию одного из членов семьи, энергично и артистично излагающего свою позицию. Психотерапевт может подключить свои эмоции позднее, уже в процессе терапии, постепенно накапливая раздражение к одному из членов семьи. Опытный терапевт также может эмоционально вовлечься в семейную проблему, но он, скорее всего, отдаст себе в этом отчет и найдет способ, как от нее «отстраниться». Когда терапевт «прилипает» к семье эмоционально, он может стать частью системы эмоциональной поддержки семьи, но при этом он не будет способствовать процессу дифференциации в семье. Терапевт, вовлеченный в эмоциональные проблемы семьи, может стать для нее источником разногласий.

Проблемная семья, испытывающая тревогу, обычно предстает перед терапевтом в своем наиболее субъективном облике. Каждый член семьи имеет собственные субъективно окрашенные представления о содержании семейной проблемы и о том, что необходимо сделать для исправления ситуации. Клиенты активно обвиняют друг друга и самих себя. Каждый член семьи либо стремится сделать терапевта своим союзником, либо боится, что терапевт станет союзником кого-либо другого. Вследствие этого каждый член семьи стремится эмоциональными и рациональными аргументами привлечь терапевта на свою сторону. Некоторые члены семьи делают это более энергично, чем другие. Помимо стремления повлиять на образ мыслей терапевта, проблемная семья может также пытаться переложить свои проблемы на плечи терапевта, требуя от него готовых советов. Это давление может выражаться по-разному, от демонстрации явной беспомощности семьи до открытых требований, чтобы терапевт определил и «разрешил» проблему. Подобные маневры со стороны семьи могут проходить в любых ситуациях: когда терапевт встречается с одним членом семьи, работает с семейной парой или со всеми членами ядерной семьи. Эмоциональная взаимосвязь между пациентом и терапевтом в индивидуальной терапии описывается с помощью понятий переноса и контрпереноса. А эмоциональная взаимосвязь в системе, содержащей более двух лиц, описывается с помощью понятий треугольников и их взаимосвязей.

Человек (или семья), являющийся объектом терапии, может демонстрировать также и свой более объективный облик. Чем выше уровень дифференциации человека, тем больше его способность к эмоциональной объективности даже во время особо напряженных стрессовых ситуаций. Умение терапевта противостоять «поглощению» себя состояниям тревоги и субъективности, испытываемыми и семьей, может удержать его от втягивания в эмоциональные процессы проблемной семьи. Терапевт, хотя и должен уметь внимать чувствам и субъективным высказываниям членов семьи – так, чтобы все члены семьи воспринимали его как специалиста, понимающего, что с их семьей происходит, – в то же время должен уметь адресовать свои вопросы к наиболее разумной и наименее реактивной части семейной системы.

Действуя таким образом, терапевт может быть одновременно физически «в системе» и эмоционально «вне системы». Такое поведение терапевта успокаивает семью. Члены семьи могут попытаться непроизвольно вовлечь его в свои эмоциональные проблемы, но успокоить их сможет только тот терапевт, который способен сохранять свою эмоциональную автономию, а не тот, который сам реагирует эмоционально. Если терапевт занимает чью-либо сторону (в размышлениях, словах или действиях), это оказывает успокаивающее воздействие на одних членов семьи и вызывает тревогу у других. Естественно, терапевту не обязательно быть полностью эмоционально автономным. Ему просто необходимо быть более автономным и меше эмоционально реактивным, чем члены семьи.

Когда терапевт в своей работе с проблемной семьей сохраняет разумный уровень эмоциональной автономии или дифференциации, его поведение может стать примером для членов семьи, чтобы они меньше фокусировались на действиях других и больше отвечали за свое поведение. У большинства членов семьи есть свои представления о том, каким образом их собственные действия и поведение способствуют возникновению и усугублению семейных проблем. Но им легче обсуждать других членов семьи – что они делают или не делают или что делает или не делает сам терапевт, – чем обратить внимание на самого себя. Если терапевт, заметив проявления тревоги, начинает рекомендовать членам семьи, что им следует делать, то ресурсы и возможности семьи справиться с проблемой самостоятельно быстро оскудевают. Если терапевт не подсказывает, а просто помогает членам семьи определить содержание проблемы, с которой они столкнулись (особенно содержание тех взаимоотношений, которые создают и подпитывают проблему), то ресурсы и возможности семьи будут возрастать.

Для того чтобы лучше определить содержание семейной проблемы, люди обычно требуют, чтобы им задавали вопросы, стимулирующие их на рассуждения. Тревожная семья погружена в интенсивный эмоциональный процесс, в котором преобладают автоматические реакции, а не трезвые раздумья. Цель терапии состоит в том, чтобы побудить одного или нескольких членов семьи рассуждать более рационально (объективно) о своих эмоционально нагруженных процессах, чтобы и другие члены семьи могли размышлять, а не только эмоционально реагировать. Терапевт, который объективен по отношению к эмоциональному процессу в проблемной семье, может улавливать и фиксировать различия между тем состоянием, когда семья погружена в свою проблему, и состоянием, когда семья получает что-то, что освобождает ее от проблемы. Терапевт, задающий вопросы о взаимоотношениях внутри семьи, может помочь ее члену преодолеть отрицание (или недостаток осознания) его личного вклада в процессы, происходящие в семье[16]. Выход за рамки привычного отрицания позволяет личности быть более ответственной по отношению к своим действиям. У некоторых людей отрицание может быть настолько сильным, что объективность терапевта и его наводящие вопросы мало помогают делу. Однако в большинстве проблемных семей встречаются такие люди, которые способны преодолеть феномен отрицания и стать более самостоятельными и трезвомыслящими. Если один человек сделает первый шаг в этом направлении, то другие члены семьи в конце концов последуют его примеру.

В трудных ситуациях люди обычно предпочитают, чтобы кто-то другой брал инициативу на себя.

Способность мыслить системно, находясь в окружении высокотревожных людей, позволяет терапевту быть в эмоциональном контакте с семьей, но держаться вне рамок эмоциональной системы семьи. Адекватный эмоциональный контакт терапевта с семьей возникает в тех случаях, когда члены семьи, испытывая сильное волнение из-за какой-то проблемы, чувствуют, что терапевт их услышал, проявил интерес и понял их точку зрения. Члены семьи могут интерпретировать такое поведение терапевта как проявление заботы по отношению к ним, но этот подход в корне отличается от ситуации, когда терапевт специально демонстрирует членам семьи, что он заботится о них или сочувствует их положению. Проявление симпатии уместно во многих ситуациях, однако это отнюдь не панацея. Эмоциональная объективность, основанная на твердой теоретической позиции терапевта, – более редкое явление, и члены семьи положительно реагируют на ее проявление. Объективность и нейтральность всегда хорошо воспринимаются тревожной семьей. Они передаются семье как через высказывания терапевта, так и невербально. Тон голоса, выражение лица и другие невербальные сигналы (в совокупности с тем, что именно терапевт говорит) выражают и передают эту установку нейтральности и уровень реактивности. Терапевты могут делать вид, что они нейтральны, но не до бесконечности. Либо терапевт на самом деле нейтрален, либо – нет, и семья это всегда понимает.

В некоторых семьях интенсивность процесса проекции весьма значительна: те, кто считает себя «здоровыми», настаивают на оказании помощи тому, кто, по их мнению, болен. Такие семьи не испытывают раздражения к терапевту, использующему системный подход (до тех пор, пока он не начинает оказывать на семью давление). Однако такая семья (или, по крайней мере, глава семьи) не проявляет интереса к процессу терапии, ориентированному на взаимоотношения. Семья просто передает «больного» члена семьи терапевту, который будет «оказывать ему необходимую помощь». Опытный квалифицированный терапевт не боится вступать с конфронтацию с клиентами, не старается соответствовать их ожиданиям, чтобы завлечь их на курс психотерапии, однако есть и такие семьи, которые будут сотрудничать только с терапевтом, взгляды которого совпадают с их собственными[17].

Характер взаимоотношений терапевта с семьей важен с самого начала работы. Чем больше терапевт работал над дифференциацией своего Я в своей собственной семье, тем лучше он будет способен вступать в контакт с проблемной семьей и при этом находиться вне ее системы. Когда терапевт находится за рамками эмоциональной системы семьи, он мыслит самостоятельно. Он и не подавляется субъективностью изучаемой семьи, и сам не подавляет ее своей собственной субъективностью. Механизмы, с помощью которых и семья, и терапевт используют свои эмоции и проявления субъективности для «промывания мозгов» друг другу, бывают неуловимы и коварны. Поэтому для большинства терапевтов требуются годы клинического опыта, чтобы полностью научиться узнавать, осознавать и признавать действенность этих механизмов. Однако профессиональный опыт сам по себе ничего не гарантирует. Терапевт может практиковать многие годы, но так никогда и не осознать, что зачастую он сам является пешкой для тех семей, которые он лечит. Или, наоборот, семьи, с которыми он работает, часто являются заложниками таких действий и советов терапевта, которые служат лишь его собственному спокойствию. Эта проблема решается как в процессе психоаналитического тренинга (прохождение терапевтом собственного анализа), так и в процессе обучения системной семейной терапии (проведение анализа своего становления и дифференциации в семьях, в которых он родился и вырос[18]). И психоанализ своей личности, и анализ своей дифференциации в родительской семье повышают способность терапевта управлять своими эмоциями в клинической практике.

Диагностическое интервью с семьей

Процедура оценивания семьи и работы с ней может включать взаимодействие с одним из членов семьи, мужем и женой, со всеми членами ядерной семьи или с группой, куда входят те или иные члены ядерной и расширенной семьи. Безотносительно к числу членов семьи, посещающих терапевтические сессии, используются одни и те же основные принципы дифференциации. Терапия, основанная на теории семейных систем, всегда опирается на положение, что главным компонентом семейного процесса является взаимосвязь сил индивидуации и совместности. Семейная психотерапия является семейной не потому, что на терапевтической сессии присутствует несколько человек, а потому, что терапевт определенным образом формулирует проблему. Если терапевт имеет представление о процессе семейных взаимоотношений и о связи между этим процессом и индивидуальным функционированием личности, полный курс психотерапии даже с одним членом семьи будет являться семейной психотерапией.

Тридцатилетний клинический опыт психотерапевтической работы, основанный на теории семейных систем, дает убедительные свидетельства тому, что наиболее продуктивный подход к увеличению базового уровня дифференциации – это проведение семейной психотерапии с тем членом семьи, который пытается восстановить и проанализировать свои эмоциональные связи с родительской семьей. Даже в случае, когда человек находится в браке и имеет детей, эмоциональная атмосфера семьи, в которой он родился и вырос, является, по-видимому, наилучшим полигоном для повышения базового уровня его дифференциации. Это не означает, что данный человек игнорирует взаимоотношения в своей ядерной семье и концентрирует внимание исключительно на расширенной семье, а означает, что расширенная семья является особо важным компонентом его работы над собой. Способность взаимодействовать на более высоком уровне дифференциации с членами родительской семьи может повысить способность человека более самостоятельно функционировать в своей ядерной семьей и с другими значимыми людьми на работе и в обществе[19]. Способность индивида поддерживать и отстаивать свое самоопределение важна как для взаимоотношений в ядерной и расширенной семьях, так и для систем несемейных взаимоотношений. Вместе с тем стремление повысить базовый уровень дифференциации именно тогда наиболее продуктивно для личности, когда оно направлено на ядерную семью и особенно на родительскую.

Индивидуальные сессии наиболее полезны для тех, кто сфокусирован на семье своего происхождения. Многое из того, что имеет терапевтический эффект для человека, ориентированного на повышение дифференциации в своей родительской семье, в действительности происходит вне стен офиса психотерапевта. Это объясняется тем, что стремление личности к дифференциации в своей семье обычно требует увеличения его контактов с членами расширенной семьи, включая тех, с которыми он до начала психотерапии не общался, был в ссоре или был почти не знаком. Первоначальная цель этих контактов – восстановить как можно полнее первичные привязанности и взаимоотношения. Привязанности к родителям наиболее значимы, поскольку родители обычно оказывают самое сильное влияние на развитие системы ценностей, установок индивида и на формирование его эмоциональной сферы. Если родители умерли, самыми значимыми становятся люди, которые были им эмоционально наиболее близки. Как только взаимоотношения становятся более активными, человек начинает стремиться к тому, чтобы быть в наибольшей степени «самим собой». Возможность стать самим собой зависит от понимания треугольников, а также процессов детриангуляции, т. е. выхода из состава треугольников. Следующая цель контактов со своей родительской семьей вызвана желанием больше о ней узнать. Почти никто не осознает важности знания фактов из истории своей расширенной семьи. Нет другого способа узнать эти факты, кроме как от самих членов семьи и, возможно, от других людей, близко с ней связанных. Увеличение фактических знаний о своей расширенной семье помогает индивиду стать самим собой[20].

Иногда только один член семьи желает пройти курс психотерапии. В таких случаях проведение индивидуальных сессий является единственной возможностью для осуществления психотерапии семьи. С этим заинтересованным человеком можно провести полный курс терапии. Семейная психотерапия, в которой участвует только один член семьи, может дать великолепный результат. Прогресс «в выздоровлении» одного члена семьи не обязательно ограничивается изменением его установок и действий по отношению к другим членам семьи. Рост базового уровня дифференциации одного члена семьи, находящегося в эмоциональном контакте с другими ее членами, может привести к росту эффективности функционирования всей семьи. Успех семейной терапии с одним человеком зависит, кроме всего прочего, от того, есть ли у него установка на изменение и развитие себя самого, а не только на изменение других членов семьи. Первоначально человек может быть мотивирован на прохождение психотерапии в связи с проблемой, существующей в семье. Но затем он вынужден оставить идею полной фиксации внимания на семье и ее изменении и принять установку на изменение себя самого при сохранении и поддержании взаимоотношений в семье.

Если оба супруга согласны пройти курс психотерапии, сессии могут проходить или с обоими, или с каждым супругом индивидуально (но с одним и тем же терапевтом), или можно использовать комбинацию этих вариантов. В начале психотерапевтического курса терапевт как правило встречается с обоими супругами. После нескольких недель или месяцев психотерапии (часто после того, как один или оба супруга начинают осознавать, что основные усилия по улучшению семейной ситуации должны быть направлены на работу над собой, а не над другим супругом) большинство последующих сессий могут проходить индивидуально. Совместные встречи не исключают и не препятствуют индивидуальной работе над собой. Они признаны полезным и эффективным методом психотерапии. Однако временами совместные встречи замедляют развитие и изменение одного или обоих участников процесса. По-видимому, существует тенденция зацикливаться и проходить один и тот же путь снова и снова. Во время совместных встреч трудно избавиться от установки «мы попытаемся изменить» и рассуждать, исходя из установки «я попытаюсь измениться». Когда на совместной сессии превалирует ориентация на «мы-усилия», то каждый участник больше озабочен тем, проходит ли (и каким образом) его напарник свою часть пути. Другая проблема, которая часто может возникать на совместных сессиях, состоит в том, что в ходе сессий участники могут демонстрировать такую высокую степень реактивности, что это мешает им сосредоточиться. Такие люди сильно переутомляются к концу работы.

Когда семья стремится пройти курс психотерапии из-за проблемы с ребенком, на начальном этапе в процесс оценивания могут быть включены и ребенок, и родители. Однако по мере развития терапевтического процесса большая часть времени должна уделяться работе с родителями – либо индивидуально, либо совместно с супругом (супругой). С ребенком можно проводить индивидуальные сессии, но не он является главным действующим лицом терапии. В большинстве случаев, даже если симптоматика больше связана с ребенком, не обязательно лечить его непосредственно[21]. Есть отдельные примеры, когда родители с надменным пренебрежением отвергают любую форму терапии и считают, что единственный член семьи, который нуждается в психотерапии – это их зависимый ребенок, как правило, подросток. В таких случаях с ребенком встречаются индивидуально. Важно, чтобы человек, проходящий психотерапию, имел для этого свои личные причины. Взрослые (обычно родители) часто заставляют детей и подростков проходить курс психотерапии вопреки их желаниям. Ребенок или подросток может пожаловаться на родителей из-за того, что они заставили его проходить курс психотерапии, в то время как сам он не видит в этом никакого смысла. Иногда один член супружеской пары приходит на психотерапию по настоянию другого. Нет никакого установленного правила, запрещающего психотерапевту встречаться с супругом или ребенком, которых принудили к прохождению курса терапии. Однако если содержание психотерапевтического процесса в достаточной степени не определено и не ясен его адресат, то психотерапевт просто поддерживает процессы проекции, существующие в семье. Не исключено, что терапевт будет вынужден занять твердую позицию и не встречаться с проблемным, по мнению других, членом семьи до тех пор, пока этот другой сам не согласится принять участие в терапии. Иногда выражается просьба пройти курс терапии со всеми членами семьи и даже в расширенном формате, включая родственников из родительских семей. Такой вид терапии обычно называется групповой семейной терапией. Групповая семейная терапия, проводимая квалифицированным терапевтом, может быть исключительно полезна для снижения тревоги в семье и снятия симптомов. Однако этот подход не годится для инициации у участников процесса положительных изменений на базовых уровнях дифференциации Я. Трудность состоит в том, что процесс групповой семейной терапии в большей степени способствует выработке совместных, а не индивидуальных решений. При прохождении групповой терапии у квалифицированного специалиста члены семьи часто становятся более спокойными и открытыми в своих высказываниях, быстрее достигают согласия в отношении того, что им делать дальше[22]. Как правило, люди соглашаются больше общаться и стараются лучше ладить друг с другом. В течение какого-то периода времени это общее соглашение может выполняться, но нарушается сразу же, как только один из участников процесса перестает сотрудничать. По существу, семейное соглашение действует, пока «один за всех, все за одного». Если кто-то отступает от правила, согласие нарушается. Совместные решения делают целостность группы сильно зависящей от «самого слабого звена» – той личности, которая первой станет вести себя эмоционально реактивно. Индивидуальные решения являются намного более прочными. Если целостность группы опирается на людей, которые ориентированы на работу с самими собой, «слабое звено» может произвести лишь небольшие возмущения и волнения (нарушение порядка, равновесия).

В большинстве случаев интервью по оценке проблемной семьи проводятся либо с одним из членов семьи, либо с мужем и женой. Другие комбинации также возможны. Например, оба родителя и ребенок, один родитель и ребенок, все члены ядерной семьи или оба супруга и члены расширенных семей. В процессе оценивания терапевт задает себе десять основных вопросов.

1) Кто был инициатором прохождения курса терапии?

2) Что является проблемой, симптомом; кто из членов семьи или какие сферы семейных взаимоотношений выражает этот симптом?

3) В чем проявляются на данный момент особенности поведения проблемной личности (обычно в ядерной семье)?

4) Каковы привычные формы и модели эмоционального функционирования в ядерной семье?

5) Какова интенсивность эмоционального процесса в ядерной семье?

6) Какие факторы влияют на эту интенсивность – чрезмерное бремя стрессовых событий и/или низкий уровень адаптивности?

7) Каково состояние расширенных семейных систем с точки зрения их стабильности и доступности?

8) Какова степень эмоционального разрыва с каждой из расширенных семей?

9) Каковы прогнозы возможного развития событий?

10) Каковы основные пожелания и соображения в отношении процесса терапии?

Ответы на все эти вопросы в первую очередь основываются на информации, которую удается получить в ходе оценочного интервью.

Формат оценочного семейного интервью

История проблемы

Интервью по оценке семьи начинается с истории проблемы. В этой части интервью внимание главным образом концентрируется на симптомах, проблемной личности и на взаимоотношениях. На этом этапе важно просто дать возможность людям рассказать об истории жизни семьи и внимательно выслушать рассказ каждого члена семьи о своем видении проблемы. Важно фиксировать все точные даты: когда симптомы впервые возникли, развились или повторились. Может обнаружиться, что эти даты коррелируют с информацией, которая всплыла позднее в ходе интервью. Например, у пациентки были обнаружены первые признаки ревматоидного артрита спустя три месяца после смерти матери мужа. Такое совпадение не доказывает взаимосвязи между этими событиями, но позволяет выдвинуть гипотезу о ее наличии. Развились ли симптомы, по поводу которых семья обратилась за помощью, постепенно или они возникли внезапно? Последнее позволяет предположить наличие взаимосвязи с событиями, произошедшими незадолго до этого в самой семье или за ее пределами. Люди могут быть настолько погружены в проблему, что просто не думают о событиях, которые связаны с проявлением симптомов. Когда терапевт задает вопросы о событиях, у людей могут вдруг возникнуть некоторые ассоциации. Эти ассоциации расширяют видение ситуации, что само по себе успокаивает клиентов.

Очень важны представления каждого члена семьи о том, что породило и поддерживает проблему. Эти представления о проблеме могут колебаться от абсолютно субъективных и эмоционально-оценочных до достаточно глубоких и содержательных. Вот пример абсолютно субъективной точки зрения на проблему: «Проблема в том, что моя жена сумасшедшая и ей необходим доктор, который привел бы ее в порядок». Человек, который это говорит, отрицает свой вклад в симптоматику жены. А вот пример более объективного взгляда на проблему: «Моя дочь бунтует, но я полагаю, что она так реагирует на некоторые события, происходящие в нашей семье». Терапия начинается с определения того, как семья воспринимает проблему. Это касается мнений членов семьи в отношении характера проблемы. Даже тогда, когда люди заявляют, что у них «нет абсолютно никаких соображений», у них обычно есть какие-то мысли, которые они не выражают открыто. Людей, которые настаивают на том, что врач или психотерапевт является экспертом и сам должен рассказать семье, из-за чего возникла проблема, следует лишить иллюзий с самого начала. Если терапевт попадает в ловушку «признанного эксперта», который может объяснить семье, в чем состоит проблема и что необходимо сделать для ее решения, то он скорее всего никогда не справится с проблемой. Он может долго и бесплодно предписывать, что нужно сделать, чтобы в семье произошли изменения. У членов семьи всегда есть какие-то соображения и предположения в связи с «причиной» возникновения проблемы. Успешная психотерапия заключается в том, чтобы позволить этим предположениям вылиться в открытое обсуждение, в процессе которого они могли бы быть проанализированы и проверены.

У семьи может существовать не один симптом, а несколько. Жена может страдать хроническим психозом, а муж иметь целый набор медицинских проблем. Важно получить полное и детальное описание всех имеющихся в семье симптомов. Каковы точные даты психиатрических госпитализаций жены? Как долго она находилась в больнице? Какое она получала лечение? Есть большая разница между человеком, который часто находится в состоянии дисфункции, и тем, у которого было только два случая психотических реакций, и он каждый раз выздоравливал в пределах трех недель, а в периоды между госпитализациями функционировал очень эффективно и успешно. Какова природа медицинских проблем мужа? Когда они возникли и развились? Каковы последствия его заболеваний для супружеских отношений и для семьи в целом? Существенно ли повлияли медицинские проблемы мужа на его функционирование?

Важно знать, проходит ли жена какой-либо курс терапии в связи со своими психиатрическими проблемами на момент обращения к семейному психотерапевту. Жена может сказать, что она постоянно ощущает, что супружеские отношения сильно влияют на ее заболевание, но она никогда не сможет добиться, чтобы муж участвовал в психотерапии. Муж, однако, соглашается, и жена прерывает курс индивидуальной терапии. В другом случае муж может заявить, что он хочет пройти курс семейной терапии, поскольку думает, что его супруга слишком зависима от своего индивидуального психотерапевта. Он считает, что терапевт чересчур сильно влияет на нее, а сам он чувствует себя в семье посторонним человеком. В ряде случаев психотерапевт, работающий с пациентом индивидуально, напоминает ему о возможности и полезности семейной терапии. Он может это делать осознанно или реактивно. Реактивное направление пациента на семейную терапию происходит тогда, когда индивидуальный терапевт оказался в тупике и ищет поддержки. Он намерен продолжать индивидуальную терапию и одновременно хочет, чтобы его пациентка вместе со своим супругом прошли курс «семейной терапии»[23]. Если семейный терапевт принимает предложение, полезно рассматривать индивидуального терапевта как члена семьи. При этом такая сложносоставная терапия может значительно затруднить пациентам индивидуальную работу над дифференциацией своего Я.

Одна из наиболее конструктивных установок терапевта в его подходе к проблемной семье – это возможность рассматривать семью как превосходное средство для собственного обучения и приобретения профессионального опыта. Терапевт, конечно, знает что-то о семейном процессе, но всегда есть нечто большее, о чем можно узнать и чему можно научиться. Проблемная семья сможет многому научить терапевта, если он будет правильно задавать вопросы и слушать ответы. Дело в том, что многие вопросы, задаваемые терапевтом, на самом деле являются выражением его мнений, замаскированных под видом вопросов. Если терапевт может задавать вопросы так, что они не содержат в себе его мнения или заранее готового ответа, то он сможет многое узнать о семье, да и сама семья сможет больше узнать о себе. Когда терапевт начинает беспокоиться о разрешении семейной проблемы, он обычно прекращает изучение семьи. В этом случае он настолько озабочен и поглощен мыслями о том, что ему надо делать, что уже неспособен внимательно изучать процессы, реально происходящее в семье. Если терапевт под воздействием собственной тревожности начинает дистанцироваться от семьи и вести себя так, будто у него нет никаких обязательств по оказанию ей помощи, то семья, вероятнее всего, обратится к другому специалисту – ей это действительно следует сделать[24]. В заключение этой части семейного интервью терапевту следует выяснить, кто из членов семьи настоял на решении пройти курс терапии и каковы его или ее причины пройти курс именно в данное время. Следует узнать, кто из членов семьи является проблемным (с симптомами); имеют ли симптомы физический, эмоциональный или социальный характер; когда эти симптомы проявились впервые; какова была клиническая картина развития симптоматики, а также в какой степени дисфункциональность связана с этими симптомами. Терапевту также следует обратить внимание на то, как каждый член семьи излагал свою точку зрения на проблему в ходе интервью и каковы особые причины у каждого из них присутствовать на сессии. Если одна супруга сообщает: «Я здесь потому, что хочу хоть что-то сделать, чтобы помочь моему мужу справиться с проблемой алкоголизма» – или подросток заявляет: «Я здесь потому, что мои родители настояли на этом» – или отец отмечает: «Мы здесь для того, чтобы получить совет, как нам помочь нашему сыну справиться с его эмоциональной проблемой» – или другая жена говорит: «Я хочу, чтобы со мной поработали, и я бы изменилась, чтобы послать их всех к черту» – терапевт мгновенно должен понять, каков должен быть первоначальный подход к каждому из этих людей[25].

История ядерной семьи

История ядерной семьи начинается с момента, когда муж и жена впервые встретились друг с другом. Собирается информация о жизни каждого (что каждый из них делал) как до момента встречи, так и после того, как они встретились. Когда и где они родились? Какое образование получили? Как шла их профессиональная карьера? Были ли отмечены у них какие-либо серьезные симптомы физического, эмоционального или социального плана до их встречи? Был ли кто-то из них до этого в браке, и если был, то когда, и были ли дети от этих браков? Если дети от предыдущих браков есть, а бывшие супруги живы, то где они сейчас находятся и какие с ними поддерживаются отношения? Если говорить о данном супружестве, то каковы были бытовые условия у каждого супруга, когда они встретились? Что привлекло их друг к другу? Каков был ранний период их взаимоотношений? Как проходил этап ухаживания? Когда они объявили помолвку (решили пожениться)? Возникали ли какие-либо серьезные проблемы в этот период? Когда и где они поженились? Бойкотировал ли кто-либо их свадьбу? Был ли кто-то, кто не был приглашен на нее (исключен из списка приглашенных)? Каков был ранний период брачной жизни? Были ли какие-либо серьезные проблемы или симптомы? При этом весьма важно узнать точки зрения обеих сторон. Один из супругов может казаться несчастным, а другой – совершенно удовлетворенным.

Как каждый из супругов адаптировался к новым условиям, когда родился первый ребенок? Возникали ли какие-либо серьезные проблемы или симптомы, связанные с этим периодом? Когда родились следующие дети, как семья адаптировалась к этим изменениям? Возникали ли какие-либо серьезные проблемы или симптомы? Где ядерная семья проживала, когда именно она меняла место жительства? Каковы причины этих перемен? Продолжал ли кто-либо из супругов обучение или возобновил ли он обучение с момента их встречи? Какое образование было получено или не получено? Каков был профессиональный рост у каждого из супругов с момента их встречи? Теряли ли они места работы, при каких обстоятельствах? Как адаптировался к новым социальным условиям каждый их ребенок при поступлении в школу? Имел ли (или имеет ли в настоящее время) каждый из детей какие-либо иные физические, эмоциональные или социальные симптомы, отличные от тех, о которых было рассказано при представлении проблемы? Покинул ли кто-либо дом, например, один из детей; появился ли кто-либо в доме, например, родитель одного из супругов? Когда эти события произошли? Если один или несколько детей больше не проживают с родителями, то где они находятся сейчас и что делают? Состоит ли кто-либо из детей в браке и имеет ли собственных детей? Есть ли у детей какие-либо планы завести семью? Каковы отношения с детьми, которые живут отдельно?

Есть ли у супругов какие-либо другие симптомы физического, эмоционального или социального плана, о которых еще не было сказано? Проводилось ли какое-либо серьезное медицинское лечение или курс психотерапии, о которых не было еще упомянуто? Были ли у жены с мужем периоды раздельного проживания (по объективным причинам или по договоренности)? Как протекала адаптация супругов к этим периодам жизни? Были ли в семье какие-либо другие серьезные стрессовые ситуации? При каких обстоятельствах? Были ли какие-либо серьезные изменения в финансовом положении семьи? Подвергается ли кто-либо из членов семьи в настоящее время каким-либо отрицательным эмоциональным воздействиям, связанным с условиями работы? Вышел ли кто-либо из супругов на пенсию или не планирует ли уйти в ближайшем будущем? Не возникла ли в настоящее время в окружении семьи ситуация, которая влияет на нее отрицательно в эмоциональном плане? Нет ли иных подобных ситуаций в других системах социальных отношений?

В зависимости от конкретных результатов, выявившихся при изучении истории ядерной семьи, может возникнуть необходимость задать и другие дополнительные вопросы. Информация, полученная в результате ответов на эти вопросы, дает терапевту возможность сделать определенные умозаключения в отношении ряда важных сфер жизнедеятельности семьи: (1) об особенностях установившихся форм эмоционального функционирования в ядерной семье; (2) об уровне тревожности, существовавшем в семье в прошлом и переживаемом в настоящее время; (3) об уровне стресса, который семья переживала в прошлом и переживает в настоящее время. Данные о том, что в процессе семейных отношений функционирование одного из супругов значительно улучшилось, а другого – ухудшилось, свидетельствуют о том, что последний в большей степени приспосабливался или был более «обезличенным». Когда люди рассказывают о своих ранних взаимоотношениях, случается, что они весьма подробно говорят о том, что их привлекло друг к другу. Одна женщина заявила: «Мне необходимо было быть кому-то нужной, и он также в ком-то нуждался. Мы великолепно подошли друг другу». – Затем она добавила: «Сейчас я не нуждаюсь в нем так, как это было раньше; из-за этого в нашей семейной жизни возникло множество конфликтов». А вот объяснение одного мужчины: «Я женился на ней потому, что хотел о ней заботиться. Она выглядела такой беспомощной и потерянной. Я никогда не думал, что она станет настолько зависимой от меня». Доля причастности мужа к понижению уровня функционирования жены очевидна из описания того, что его привлекло к ней в начале отношений.

Для анализа важна и информация о предыдущих браках, особенно когда остались дети. Продолжающиеся стычки с бывшим супругом, сражения в отношении опеки детей, а также проживание детей от предыдущих браков вместе с нынешней семьей – все эти факторы оказывают значительное влияние на функционирование семьи. Если бывший супруг умер, воспоминания оставшегося в живых супруга могут доставлять беспокойство нынешней семье. У многих людей, переживших развод, наблюдается твердая решимость оберегать свой последующий брак. Важно осознавать, что такая установка может проявляться в тенденции давать выход своей тревоге в отношениях с детьми, а не в супружеских отношениях. Отчим может реагировать негативно на то, что его жена уделяет слишком большое внимание ребенку от прежнего брака. У мачехи могут возникать проблемы и трудности при попытках стать «мамой» для детей мужа от предыдущего брака. Ребенок может реагировать резко отрицательно на повторный брак своего отца или матери. Противоположные реакции также могут иметь место. В повторном браке как родители, так и дети могут функционировать значительно лучше.

Заметное различие супругов в возрасте значительно чаще наблюдается у недостаточно дифференцированных, чем у хорошо дифференцированных людей. Слишком короткие или слишком длительные сроки ухаживания встречаются намного реже у хорошо дифференцированных людей, чем у людей с низким уровнем дифференциации. Существует тип людей, комфортно взаимодействующих с партнером, когда они живут с ним в гражданском браке, но становящихся совершенно невыносимыми вскоре после женитьбы или замужества; чаще всего именно такого сорта люди преодолевают свою недифференцированность во взаимоотношениях тем, что вовсе не вступают в брак. Рождение детей вне брака чаще свойственно людям с низким уровнем дифференциации, чем для хорошо дифференцированных людей. Когда родственников со стороны жениха или невесты не приглашают на свадебную церемонию или они ее сами бойкотируют, это дает основания судить об уровне эмоциональной напряженности отношений этого супруга со своей семьей. Если у одного или у обоих супругов в начальный период брачных отношений наблюдались серьезные физические, эмоциональные или социальные дисфункции, которые прекратились с наступлением беременности жены, это – ключ к пониманию основной формы эмоционального функционирования в ядерной семье. В дальнейшем эта форма может скрываться за симптомами ребенка. И только с помощью вопросов об отношениях супругов в первые годы совместной жизни может выясниться основная форма эмоционального функционирования.

Когда первая беременность серьезно нарушает эмоциональное равновесие в семье, это может иметь значительные долговременные последствия. У мужа могут появиться психотические реакции после рождения первого ребенка. Они способны настолько напугать его жену, что она изо всех сил старается приспособиться к ним в надежде предотвратить дальнейшие психические срывы у мужа. Возможно, ей и хотелось бы завести другого ребенка, но она не решается сказать об этом мужу из-за постоянного чувства страха, что он не справится с ситуацией. Муж, со своей стороны, также не побуждает ее к этому. Если такая ситуация обнаруживается в истории семьи, пришедшей на психотерапию по другим основаниям, то выявленная проблема может оказаться намного более серьезной и важной, чем та, по поводу которой супруги обратились за психотерапевтической помощью. Семья в течение ряда лет жила под гнетом страха, что может произойти нечто непоправимое, но, возможно, она способна преодолеть этот страх.

История симптомов каждого члена семьи дает возможность представить, где, в каком месте системы семейных отношений проявились различные трудности и напряженности. В некоторых семьях напряженность сдвигается из одной сферы отношений в другую достаточно часто. Для терапевта важно видеть и понимать эти сдвиги. Оценивание семьи дает терапевту ясное представление об эмоциональном процессе в семье, с которой он начинает работать. История, которая содержит только описание последних событий и лишь туманные упоминания о событиях прошлых лет, не позволяет сделать обоснованные умозаключения. Во многом именно по этой причине собирается так много информации о симптомах и событиях из прошлого.

Территориальные перемещения – это другая важная сфера семейной жизни, подлежащая изучению, поскольку эти перемещения могут совпадать с развитием и появлением симптомов у члена ядерной или расширенной семьи[26]. Люди могут менять место жительства по многим причинам. Они могут сказать, что сменили место жительства из-за хорошего предложения по работе, хотя зачастую причины могут быть иными. Муж может высказать желание уехать, чтобы избавить свою жену от давления ее родительской семьи или избавить себя от аналогичных требований со стороны своих родителей. После смены места жительства семьи могут очень сильно меняться в эмоциональном плане[27].

Влияние географического перемещения ядерной семьи на эмоциональные процессы иллюстрируется следующим клиническим случаем. Пациент, страдающий шизофренией, жил вместе с родителями в Балтиморе, штат Мэриленд. Ему было 24 года. Его состояние значительно ухудшилось, когда он начал учиться в средней школе. Мать была весьма сильно вовлечена в проблемы сына, но у нее в Балтиморе были друзья и родственники, с которыми она поддерживала близкие отношения. Отец был абсолютно поглощен своей работой и достаточно пассивен в отношениях с женой и сыном. Отцу удалось убедить мать переехать в другое место в трех часах езды от Балтимора, где он намеревался окончательно обосноваться после ухода на пенсию. Жена не хотела переезжать, но уступила давлению мужа. Вскоре после переезда жена впала в глубокую депрессию и стала злоупотреблять алкоголем. Из-за всего случившегося муж превратился в совершенно беспомощного человека и также сильно запил. А состояние сына, больного шизофренией, значительно улучшилось. Он получил работу, завел знакомых, стал ходить по магазинам за покупками и водить свою мать по докторам. Социальная изоляция матери оказалась серьезным фактором в ухудшении ее состояния.

Когда один из супругов возвращается к учебе или идет на работу, это может свидетельствовать об изменениях эмоционального функционирования в браке. Подобное событие может служить спусковым крючком для возникновения тревоги в семье и постепенного проявления соответствующей симптоматики у одного из ее членов. Проблема семьи заключается не в том, что супруг возвратился к учебе, а в том, что семья не может адаптироваться к этому событию. Аналогичным образом супруг зачастую не может закончить обучение и получить диплом, так как реагирует на эмоциональные процессы в ядерной или расширенной семье.

История занятости может служить другим важным индикатором эмоционального процесса. Когда член семьи теряет работу и не может найти другую, это почти всегда является симптомом, который поддерживается семейными взаимоотношениями. Эмоциональные проблемы и трудности на работе у одного из членов семьи могут представлять опасность или «заражать» эмоциональную систему ядерной семьи. Эмоциональная напряженность у соседей или в других социальных системах также может оказывать на семью сильное влияние. Даже переживания, вызванные каким-либо национальным или международным событием, например, убийством президента Кеннеди, могут существенно повлиять на эмоциональное функционирование ядерной семьи. Слабо дифференцированные семьи более уязвимы в своем реагировании на тревожащие события в социальной среде.

Данные о приспособляемости и о симптомах каждого ребенка дают информацию о процессах семейной проекции и о том ребенке, который меньше всего отделен от родителей в эмоциональном плане. То, что у сестры-первенца наблюдались симптомы, полностью исчезнувшие после рождения младшего брата, и то, что у брата с возрастом возникли серьезные эмоциональные проблемы, является серьезным показателем сдвига в эмоциональном процессе семьи после рождения второго ребенка. Независимо от вызвавшей его причины, процесс семейной проекции сдвинулся с первого ребенка на второго. Данные о том, что функционирование всех детей в семье остается абсолютно стабильным по большинству параметров, свидетельствует, что родители большинство своих эмоциональных проблем держат внутри себя или обсуждают их только между собой.

Временное или постоянное появление в доме ядерной семьи новых членов (или, наоборот, их уход) также может оказывать сильное влияние. Если у подростка проблемы с поведением прекратились сразу же после появления в доме престарелой бабушки по отцу и «забывчивость» бабушки стала основным фокусом внимания в семье, это может быть свидетельством сдвига эмоционального процесса. Именно бабушка, а не подросток стала средоточием семейной тревоги. Симптомы могут быть связаны с уходом из семьи ребенка, ставшего взрослым. Если ребенок покинул дом и испытывает жизненные затруднения или прервал свои отношения с родителями, это может повлиять на семейную ситуацию. Ситуация, когда дети покинули дом и разъехались по всему свету, отлична от той, когда они покинули дом, но проживают в той же местности, что и родители. Если взрослый сын или дочь возвращаются в семью, то это может повысить тревогу, вплоть до появления симптомов. Если один из взрослых детей, например, дочь, планирует выйти замуж или уже вышла и забеременела, это может оказать большое влияние на семью. Однако семья может не сознавать связи между событиями и симптомами[28]. Если терапевт не составляет подробную историю ядерной семьи, связи, которые могут помочь ее членам получить представление о своей проблеме, могут быть упущены. Важное событие (например, такое, как удаление раковой опухоли у мужа два года назад) может даже не упоминаться, по крайней мере, до тех пор, пока терапевт не задаст соответствующий вопрос. Супруга может встречаться с терапевтом не один год и не считать это событие таким важным, чтобы даже упомянуть о нем. «Что должен сделать терапевт для решения проблемы моего сына?» – может спросить муж. Если отец направит свою тревогу на отношения с консультантом, то это во многом может решить проблему сына. Отцу, возможно, будет легче говорить с поддерживающим его терапевтом, чем обсуждать столь эмоционально важные вопросы с женой.

По окончании этого этапа оценивания терапевту следует составить представление о важных изменениях, которые происходили в ядерной семье с момента ее образования. У него должно сложиться вполне определенное впечатление о степени стресса в ядерной семье (в прошлом и настоящем), а также о том, насколько успешно семья адаптирована к стрессу. Терапевту необходимо отдавать себе отчет в том, каково теперешнее состояние системы взаимоотношений проблемной личности, и иметь представление о преобладающих формах эмоционального функционирования в семейной системе. Ему следует также понимать, как эти формы менялись во времени. Терапевт должен составить определенное впечатление и об интенсивности эмоционального процесса или уровне хронической тревоги в ядерной семье как в прошлом, так и в настоящем. Он должен понять, связана ли эта интенсивность с жизненными трудностями или с низким уровнем адаптации в семье. Итак, на этом этапе оценивания внимание перемещается с симптоматики и проблемной личности на структуру непосредственных взаимоотношений, в которую эта личность входит как составная часть. Последний этап оценивания заключается в сборе информации о каждой расширенной семейной системе и более внимательном рассмотрении трудностей проблемной семьи[29].

История расширенных семейных систем