Доброй ночи, мистер Холмс!

Тот рассмеялся. На мой взгляд, слишком горько и громко для больного человека. Я покрепче ухватилась за ручку саквояжа, прижав его к себе.

– Не совсем, – хриплым, напряженным голосом ответил кучер. – Впрочем, миледи, спасибо за заботу. У меня эта хворь…

Ирен подалась вперед, вглядываясь в лицо извозчика так, словно пыталась его запомнить:

– Вы серьезно больны. У вас нездоровый румянец. Вас беспокоит гипертония? Я угадала?

Кучер отнял мой безнадежно испорченный платок от носа и уставился на Ирен:

– Клянусь богом, вы попали в яблочко, мисс! Кто вы? Доктор?

– За кого меня только не принимали, а вот за доктора – в первый раз, – печально усмехнулась Ирен. – Нет, я не занимаюсь врачебной практикой. Кстати, я американка, точно так же как и вы, сэр. Если не ошибаюсь, судя по вашему акценту, вы с Запада. Ваши мозолистые руки свидетельствуют о том, что за свою жизнь вы успели хлебнуть лиха.

Похоже, слова Ирен потрясли извозчика куда сильнее, чем приступ недомогания. Он уставился на нее, впившись в ее лицо внимательным, изучающим взглядом, будто бы о чем-то размышлял. Наконец с отчаянной решимостью в голосе он заговорил:

– Да, вы правы, судьба меня изрядно потрепала, а конец мой будет еще тяжелее, чем вся предыдущая жизнь. И все же я умру счастливым, с осознанием выполненного долга. Я сделал то, что хотел, – там, на Брикстон-роуд. – Кучер застонал и принялся массировать левую часть груди. – Так или иначе, скоро меня в Лондоне уже не будет. Умру так умру. Дело сделано.

– Мечтать о смерти – грех, – вмешалась я. – Жизнь – священный дар, и, отказываясь от нее, вы отвергаете Божью милость.

Взгляд бешеных, полных ярости глаз кучера впился в меня, отчего я чуть не проглотила язык.

– Сильно сомневаюсь, что Всевышний спешит облагодетельствовать своей милостью такого как я. Кому нужен безнадежный грешник Джефферсон Хоуп! – хрипло промолвил кучер. – Впрочем, мисс, вы такая же нежная и чувствительная, как моя бедная покойная Люси, и вам, как и ей, свойственна вера во всякие глупые сказки. – Лицо его исказилось от боли, и он сжал кулаки с такой силой, что побелели костяшки. – Я бы отдал все, кроме своей бессмертной души, ради того, чтобы увидеть ее снова!

– Вашу жену? – спросила Ирен.

– Люси? – уточнил Джефферсон, смежив веки. – Она мне не жена. Она должна была ею стать и непременно бы стала, вернись я на день раньше, прежде чем эти лицемеры святоши Стэнджерсон и Дреббер расправились с Джоном Ферье и заставили Люси выйти замуж за Дреббера. Дреббер был мормоном – у него имелся целый гарем.

Ирен опустилась на ступеньку кэба, словно на табурет. В отличие от других женщин на ее месте, она не пришла в ужас, однако слова кучера ее все же потрясли. Я, будто оглушенная, прислонилась к стенке кэба.

– Ферье был разведчиком-скаутом. Сопровождал караван через соляную пустыню. На караван напали. В живых остались только он и моя Люси, – хриплым, измученным голосом продолжил кучер. – Их нашли мормоны. Они дали им приют при условии, что Ферье и Люси вступят в их чертову общину. Джон растил Люси как родную дочь. Он жил по обычаям мормонов, но так и не женился, не говоря уже о том, чтобы завести гарем. Кроме того, он никогда бы не согласился, чтобы Люси и дальше жила в обществе, где процветает многоженство.

– Многоженство? – тихим голосом переспросила я.

Не обратив на меня внимания, Джефферсон продолжил:

– Джону Ферье всегда сопутствовала в делах удача, а мормоны это уважают. Люси была невеста всем на зависть, да еще с богатым приданым. Меня занесло в эту беспросветную глушь, и я там остался. Остался потому, что полюбил Люси, а она полюбила меня. Но Стэнджерсон и Дреббер хотели наложить лапу на богатства Ферье, а Дреббер вдобавок мечтал получить еще и Люси. Они добились своего, когда я был в отъезде: убили старого Джона, а Люси заставили пройти омерзительный обряд, который я намеренно не желаю называть бракосочетанием. В результате этого действа Люси на законных основаниях стала одной из жен Дреббера. – Налитые кровью глаза Джефферсона Хоупа сузились, и он по-волчьи оскалился. – Я шел по их следу двадцать один год. Я разыскивал их в пустынях и городах Америки и Европы. Они знали об этом и бежали от меня сломя голову. А потом…

Лицо его сделалось таким безжалостным, что я совсем оробела. Теперь Джефферсон был похож на ангела смерти. Ирен склонилась над кучером. Вуаль, скрывавшая лицо моей спутницы, покачивалась от ее дыхания.

– Они и Люси убили?

– Как посмотреть. Так или иначе, ее смерть на их совести. Джон был мертв, а я не мог прийти на помощь любимой – на меня охотилась вся община. Люси угасла, скончавшись через несколько месяцев после того, как Дреббер заполучил ее. Один лишь Всевышний знает, чт́о ей выпало пережить! – По лицу извозчика пробежала судорога, и вдруг оно приобрело умиротворенное выражение. – Душа Люси никогда меня не покидала. Она постоянно сопровождает меня. И, конечно же, она была со мной несколько дней назад, когда Енох Дреббер остановил на улице мой кэб. Я отвез его в заброшенный дом на Брикстон-роуд, где и спросил с него за все грехи. Господь свидетель, я сделал это ради Люси. И ничуть об этом не жалею.

– И что же именно вы сделали, мистер Хоуп? – с невозмутимым видом спросила Ирен.

Извозчик открыл глаза, снова изучающее посмотрел на мою спутницу и усмехнулся. Вы не поверите, этот несчастный нашел в себе силы для усмешки!

– А вы, мисс, не робкого десятка, верно? Как вам понравится, если я скажу, что вы сейчас оказываете помощь умирающему убийце?

Я ахнула, и звук этот прозвучал в тишине туманных сумерек, словно щелчок кнута. Впрочем, на меня никто не обратил внимания. В данный момент эти двое напоминали мне исповедника и кающегося грешника. Что за странная сцена разворачивалась перед моим взором в окутанном дымкой тихом переулке! Я не могла отвести глаз от кучера, оторваться от его рассказа, сколь бы жутким он мне ни казался.

– Я должен вам поведать обо всем. Другой возможности у меня, пожалуй, не будет. А так я буду тешить себя мыслью о том, что хотя бы одна живая душа на всем белом свете знает: Джефферсон Хоуп не сидел сложа руки. Пусть и с опозданием, но он все же отомстил за смерть Джона и Люси Ферье. – Кучер замер, прижав руку к карману справа. – Кольцо! Посмотрите, на месте ли кольцо. Мне бы не хотелось его снова потерять. Один раз я его уже обронил на Брикстон-роуд, когда слезал с облучка.

Пошарив у кучера в кармане, Ирен вытащила простенькое золотое колечко, завернутое в клочок мятой газеты.

– Вы об этом?

– Да, да… Именно это кольцо насильно надели на палец Люси, когда устроили этот нелепый спектакль с бракосочетанием. Все, теперь оно очищено. Так сказать, омыто жертвенной кровью, если вы верующие. – Он посмотрел на меня с сардонической усмешкой, от которой у меня все внутри похолодело, а по спине побежали мурашки. – Теперь и помереть можно спокойно, – продолжил Джефферсон. – Негодяи не дали Люси и Джону ни единого шанса на спасение, но такой шанс дал убийцам я. Все просто; сейчас я вам объясню. Мне и каждому из убийц – по паре пилюль. Одна пилюля с ядом, другая безвредная. Именно это я и предложил подонкам. Выбирай пилюлю сам, и пусть Всевышний решает, кому жить, а кому умирать. У меня больное сердце, и с ним, понятное дело, я долго не протянул бы. Но все же перед смертью я заставил их заплатить по счетам и увидел их лица. Пусть, прежде чем сгинуть самому, я буду знать, что виновные в гибели дорогих мне людей тоже мертвы и я приложил к этому руку. Так мне будет легче.

– Вы тоже приняли пилюлю, но остались живы, – задумчиво произнесла Ирен. – Другие бы на вашем месте не предоставили злодеям такого шанса.

– Да, я остался жив, а они сдохли. Сперва – Дреббер, а потом, несколькими днями позже, Стэнджерсон. Я настиг его в одном из пансионатов. Но вот беда: я потерял кольцо, которое снял с пальца Люси, прежде чем ее похоронили в той богом забытой пустыне. К счастью, его отыскал некий господин и дал объявление в газету. Сам я к нему не пошел, отправил вместо себя приятеля – вдруг это ловушка, которую расставила полиция.

Ирен прищурилась в неверном свете фонаря и медленно прочитала вслух текст со смятого клочка газеты, в который было завернуто кольцо:

– «Сегодня утром на Брикстон-роуд, между таверной „Белый олень“ и Холланд-Гроув, было обнаружено золотое обручальное кольцо. Владельцу просьба обращаться сегодня с восьми до девяти вечера к доктору Уотсону, проживающему по адресу Бейкер-стрит, двести двадцать один би». Ну и как, мистер Хоуп? Ваши опасения подтвердились? Это была ловушка?

– Не знаю, – ответил кучер. Теперь он выглядел гораздо лучше, чем прежде, будто исповедь облегчила его страдания. – Мой приятель переоделся в старушку и без сучка без задоринки ответил на все вопросы доктора. Кстати сказать, у этого доктора он приметил еще одного человека – худого, высокого и, сразу видно, с очень острым глазом. Может, то был сыщик из Скотленд-Ярда. Я в розыске, мисс. Вам, может, даже дадут награду, если вы сдадите меня полиции.

– Ваш рассказ сам по себе уже достаточная награда, – задумчиво произнесла Ирен. – Прежде я полагала, что такие люди существуют лишь в романах. Коль скоро вы отправились за убийцами вашей невесты на край света, осмелюсь предположить, что Люси Ферье была весьма выдающейся девушкой.

– Жалею лишь об одном, – промолвил кучер, – что из-за моей мести я больше никогда ее не увижу. Боюсь, что ваш Всевышний, – я с ужасом заметила, что кучер снова смотрит на меня, – не станет миндальничать с убийцей.

– Но Люси помнит о вас, мистер Хоуп! – Ирен подалась вперед и, пытаясь утешить извозчика, взяла его за костлявое запястье. – Она все видит и обо всем знает и потому покоится с миром. Она будет молить за вас Господа, и Он непременно вас простит. Кроме того, вы же могли погибнуть и сами, выбрав пилюлю с ядом.

– Интересно, что же все это было? Удача или исполнение Божьей воли? Думаю, мне скоро предстоит это узнать. – Кучер перевел взгляд на меня. – Мне уже легче. Если вы не собираетесь вызвать полицию, я, пожалуй, поеду. – Он оттолкнулся от спинки кресла и сел прямо, желая показать, что полностью пришел в себя.

Ирен принялась рыться в кошельке.

– Даже не думайте мне платить, мисс, – возразил Джефферсон. – Там, куда я в ближайшее время отправлюсь, деньги не нужны. Поговорил с вами, и словно гора с плеч свалилась. Впрочем, признаюсь, помирать в тюремной камере мне тоже не хочется. Я желаю умереть как человек, а не как зверь в клетке. Хоть мне и немного осталось, спасибо за ту свободу, что даруете мне.

Опираясь на колесо, кучер, покачиваясь, двинулся к облучку. Ирен его остановила, протянув ему затянутую в перчатку руку. На ее ладони лежал клочок бумаги, а на нем – золотое кольцо.

Джефферсон было потянулся к нему, но вдруг отстранился.

– Вы славная женщина. Быть может, вы не такая ласковая, как моя Люси, но у вас доброе сердце. Оставьте кольцо себе. Если меня ждет виселица, я не хочу, чтобы оно было у меня в кармане. Также я не желаю, чтобы оно лежало где-нибудь в полиции среди кучи других вещественных доказательств.

– Мы можем для вас что-нибудь сделать, мистер Хоуп? – крикнула Ирен в спину кучеру, когда он принялся медленно взбираться к своему облучку.

– Вы и так уже сделали все, что могли, – ответил Джефферсон, взяв в руки поводья. – Всю свою жизнь я сталкивался с жестокостью и злобой. Вы одна из немногих, кто проявил ко мне доброту. – Ссутулившись, он запрокинул голову и посмотрел на небо, нависавшее над силуэтами домов. Туман и сгустившиеся тучи скрыли от нас последние лучи заходящего солнца. – Мне бы хотелось умереть под открытым небом, там, где просторно… Доброго вам вечера, мисс, – пожелал он Ирен, – и вам, мисс, – кивнул он мне.

Вежливо распрощавшись подобным образом, он щелкнул поводьями. Громыхая, экипаж тронулся прочь, оставив нас с Ирен на безымянной улице.

– Изумительно, – вздохнула моя спутница, – Какая невероятная, удивительная история. Что за потрясающая трагическая судьба!

– Это убийца, – напомнила я Ирен. – А мы, поскольку дали ему уйти, – его сообщницы. Что вы собираетесь делать с кольцом?

– Я бы все равно не смогла ему заплатить, – невпопад задумчиво откликнулась мисс Адлер. – Мой кошелек после кондитерской почти так же пуст, как и ваш.

Прозаичность, с которой Ирен произнесла эти слова, совершенно меня ошарашила.

– Что же до кольца… – Девушка склонила голову. Сумрак скрывал черты ее лица даже лучше опущенной вуали. – Пожалуй, оставлю его в память о верности, мести и потерянной любви. Сюжет, достойный оперы.

Она повернулась, вглядываясь вдаль, туда, где в конце улочки горели газовые фонари, и стала смотреть, как кэб Джефферсона, покачиваясь, удаляется от нас. Наконец экипаж исчез за поворотом. Уличные огни светили сквозь туман, словно звезды. Я не видела выражения лица Ирен, но отчего-то не сомневалась, что она улыбается.

– А может, если понадобится, я это кольцо заложу, – прозвучали ее слова.

Я снова потрясенно ахнула, но мой вздох вновь остался без внимания.

Глава третья

Ткани и вероломство

– Можно мне на него взглянуть? – не удержавшись, спросила я вечером Ирен.

Она улыбнулась мне. Парафиновая лампа отбрасывала на ее лицо свет, к которому примешивалось мерцание газового фонаря и отблески пламени, уютно плясавшего в очаге. Мы сидели, положив затянутые в чулки ноги на каминную решетку, и наслаждались уютом.

– Держи. – Она протянула мне то, что я просила. – Ничего особенного, кольцо как кольцо, если не считать истории, которая с ним связана. А вот объявление в газете действительно занятное.

Обручальное кольцо, лежавшее на моей ладони, тускло поблескивало золотом в свете горящего камина. Кто знает, если постараться, мне, быть может, удастся почувствовать дух несчастной, давным-давно преставившейся Люси Ферье, которая пусть и недолго, но все же носила это кольцо, после того как ее насильно выдали замуж, устроив богохульную пародию на таинство бракосочетания. Подобная мысль внушала мне одновременно восторг, трепет и ужас.

– Он любил ее, любил отчаянно, упрямо, вопреки всему, – промолвила я. – Впрочем, жажда мести – грех. Месть опустошает.

– Я бы не сказала, что мистер Хоуп выглядел опустошенным. Скорее наоборот, он показался мне весьма довольным собой, – ответила Ирен.

Я внимательно посмотрела на свою собеседницу. Мы сидели в скромной, но при этом уютной квартире и смотрели на кольцо, с которым были связаны четыре смерти. Кроме того, нельзя забывать, что досталось оно нам от человека, который сам стоял на краю могилы. И, несмотря на все это, Ирен утверждала, что клочок газеты с никчемным объявлением ей куда интересней. Да как так можно?

– От этой вырезки уже никакого толку, – решительно произнесла я. – Мистер Хоуп получил кольцо назад, и нам теперь никогда не узнать, хотел ли нашедший заманить его в ловушку или нет.

– Раздел «Разыскивается» в газетах всегда надо читать очень внимательно, – ответила Ирен. – Именно там пишут больше всего правды. – Она нахмурила белоснежный лоб. – Бейкер-стрит, двести двадцать один би. Где-то мне уже доводилось видеть этот адрес… Но где?

Она встала и принялась ходить взад-вперед перед камином с такой скоростью, что парчовая шаль на ее плечах затрепетала, словно вот-вот готовые раскрыться крылья. Решив воспользоваться ее задумчивостью, я окинула взглядом квартиру. После того как нас оставил мистер Хоуп, мы прошли чуть вперед, свернули за угол, вошли в дом, а затем, преодолев четыре лестничных пролета, поднялись на третий этаж. Не без облегчения я обнаружила, что квартира Ирен чисто прибрана и дышит уютом.

И все же Ирен чуть притушила пламя в газовом светильнике и настольной лампе – то ли для того, чтобы скрыть скромную обстановку, то в силу некой иной причины, непостижимой для меня. Насколько я уже поняла, Ирен Адлер обожала производить на людей впечатление. Гостиная была заставлена мебелью и разными предметами из экзотических стран, окружившими нас, словно толпа старых друзей.

После того как мы пришли, Ирен удалилась к себе в спальню, где сменила уличную одежду на красный шелковый восточный халат, который сделал бы честь любому представителю семейства Борджиа и особенно хорошо смотрелся бы на Лукреции.

– Бейкер-стрит… – Ирен уставилась на газовую лампу под потолком, не отдавая себе отчета в том, сколь экстравагантное зрелище она собой представляет. – Я совершенно уверена, что видела этот адрес раньше, в каком-то другом газетном объявлении.

– Это рядом с Риджент-стрит, – услужливо подсказала я.

– Мне известно, где находится Бейкер-стрит; я хочу понять, что за объявление я видела.

– Скорее всего, объявление давал доктор. Он там принимает пациентов.

– А почему так далеко от Харли-стрит?[1]

– Доктор начинающий, пациентов мало, – пожала плечами я.

– Браво, Нелл. У тебя талант, пусть и небольшой, к логическому анализу.

– Меня еще никто прежде не называл «Нелл».

– Осмелюсь заметить, напрасно. Ты просто идеальная Нелл.

– Не понимаю, что ты этим хочешь сказать, – потупилась я.

– Ну вот видишь! – рассмеялась Ирен. – Именно так и сказала бы идеальная Нелл. Кроме того, ты тоже произносишь мое имя в уменьшительной форме.

– Ничего подобного!

– Ну как же. Ты называешь меня Айрини, а ведь, согласно американским правилам, мое имя произносится как Эрин.

– Какая глупость. С какой стати правильное английское произношение твоего имени должно считаться его уменьшительной формой?

– Да ладно, я не обижаюсь, – махнула рукой моя новая подруга. – Французы меня называют Ирен, а русские Ириной. Я тебе разрешаю звать себя Айрини. Буду привыкать к континентальному выговору. Надеюсь, мне это пригодится в актерской карьере.

– Англия – остров, а не континент, – поправила я, сама не понимая, как так получилось, что мне, возмутившейся столь вольным обращением с собственным именем, теперь приходится самой защищаться.

Ирен улыбнулась в знак того, что конфликт исчерпан и больше на эту тему она не желает разговаривать, после чего постучала пальцем по газетной вырезке:

– Вернемся к нашему доктору Уотсону. А что, если он просто живет на Бейкер-стрит?

– А почему бы и нет? Место вполне приличное, не то что…

– Не то что улица, на которой живу я? Тебе не удалось скрыть нотку неудовольствия, прозвучавшую в твоем голосе. Я не только люблю наблюдать за людьми, я еще обожаю их внимательно слушать.

– Не пойми меня правильно, я очень тебе благодарна, – смутилась я. – Тебе хотя бы есть где переночевать…

– Как ты думаешь, почему я предложила тебе пожить со мной?

– Ты знала, что мне некуда податься?

– Об этом я догадалась; впрочем, как часто бывает, от догадки до знания всего один шаг. Ты со своим потертым саквояжем выглядела такой одинокой, такой несчастной… Если бы я отказала тебе в приюте, поверь, Нелл, тебя ждало бы нечто куда более страшное, чем ночлег в такой скромной квартире, как у меня.

– Я никогда не говорила…

Ирен покачала головой и, оставив клочок газеты на столе, скользнула в спальню. Вернулась она со знакомым бумажным пакетом.

– Нас ждет горячий ужин, – объявила она, принявшись раскладывать нашу добычу у каминной решетки.

При виде подогревающихся булочек я чуть не захлебнулась слюной, но постаралась сдержаться:

– Ирен, ешь сама. Я… Я не могу.

– То есть ужинать ты не будешь?

– Ты же сама сказала, что ты такая же бедная, как и я.

– Не совсем. Мне, по крайней мере, есть где жить. И что скушать на ужин. А еще у меня есть вот что, – она выхватила из-за спины бутылку, – столовое вино! Пусть и дешевое, но другого все равно нет. Я берегла его для особого случая.