Остров преступников

— У меня было слишком мало времени, чтобы подробнее осмотреть вашу машину. Могу только сказать, что в ней множество устройств, назначение которых я не могу объяснить. Во времени путешествия вы будете через машину иметь много приятных неожиданностей.

На этой загадочной машине я отправился навстречу приключениям, которые ждали меня, — я был уверен, что они звали меня. Приключения могли встретиться мне завтра или через неделю. Может, они притаились за ближайшим поворотом дороги, а может ждали меня в конце путешествия. Но я знал: они ждут меня, потому что подали уже мне свой знак.

Шоссе, озаренное серебристым рассветным светом пустовало, как обычно на рассвете. Но я ехал медленно, внимательно прислушивался к ритму мотора и смотрел на указатели у руля. Я пытался понять эту машину, она казалась мне разумным существом с каким-то собственным внутренним миром.

Зачем в ней, вместо одного, два указателя скорости? На одном — шкала от 10 до 260 километров в час, а на втором — от 1 до 50 километров. Для чего еще какой-то круглый черенок у ручного тормоза? С виду он похож на ручку еще одной коробки скоростей, но ни один нормальный автомобиль не имеет двух коробок скоростей. Зачем три маленьких глазка у указателя температуры в радиаторе? Вдруг один из этих них замигал мне зеленым огоньком, через минуту засияло еще одно — оранжевым, далее оба погасли и зажегся глазок красный… А куда тянется эта голубая электрическая нить, получается как бы с клаксона? Какого черта в задней части машины находится маленький странный вентилятор, пополам поломан руль и якорь? Так, обычный якорь… Неужели эта машина действительно может плыть?

В автомобиле дяди Громилла была вещь чрезвычайно забавная: к спидометру жался небольшой деревянный, окрашенный в черное, смешной чертенок с открытым ртом и стеклянными глазами. Когда я включал сигнал правого поворота, его правый глаз вспыхивал желтым светом и лукаво подмигивал мне. Когда я включал сигнал левого поворота, дергался левый глаз. Если я нажал ногой на тормоз, загоралась красная лампочка в разинутом рту чертенка и казалось, что он показывает мне красный язык. Когда стрелка спидометра миновала цифру сто двадцать — чертенок начинал равномерно качать головой, будто не одобрял большой скорости и предупреждал: «Берегись, коллега, при таком темпе недалеко до беды».

Поэтому во время моего путешествия всегда что-то мигало мне, будто предостерегало и учило. Могло показаться, что машина просто разговаривает с водителем. Это было забавно и приятно, хотя сначала сложилось впечатление, что чертенок только развеивает внимание. Позже, когда я привык к сигналам, которые подавала мне машина, я понял, что именно они призывают меня к бдительности. Тогда я с благодарностью и уважением вспомнил дядю Громилла, непризнанного изобретателя. Сказать правду, то за несколько часов езды Чертенок уподоблялся в моем воображении дядиному лицу. Дядя Громилл так же шутливо прищуривал глаз, когда к кому-то обращался или объяснял тайну своего нового изобретения, у него тоже был большой, похожий на крючок нос и продолговатое, почти треугольное лицо.

В тридцати километрах от Влоцлавка я увидел молодую девушку в штанах и красной кофте. Шоссе шло теперь через лес, девушка стояла посреди дороги и махала платочком. Когда я остановил автомобиль, она вытащила книжечку автостопа.

— Не довезете меня до Цехоцинка? — Спросила она. Не успел я ответить, как из кустов, что росли вдоль дороги, выскочила на шоссе группа ребят в какой-то странной красочной одежде. Они плотно окружили «сама» и стали в него лезть.

— Эй, господа, — возмутился я, — разве вы не видите, что моя машина не автобус? Я могу взять только одного человека. Сзади прошу не прицепляться тоже, так как скорость большая и вы можете попадать.

Ребята начали неохотно вылезать из машины. Теперь поняв, что я не возьму их, они увидели, которая неуклюжая моя машина.

— Это же комета! — Насмешливо кричали они. — Комета Галлея. Чучело на воробьев. Это вы шутку говорите, что попадаем? Ваша черепаха делает, наверное, чуть ли двадцать километров в час. Да еще то и дело надо ее подталкивать.

— А я благодарю за приглашение и поеду, — сказала девушка и открыла дверцу «сама». Улыбаясь, она довольная села возле меня. Ребятам это не понравилось, они начали ее уговаривать выйти из машины и остаться с ними.

— Не делай глупости, Тереза, — кричали они. — Разве ты оставишь нас здесь? С тобой было веселее. Подожди немного, случится порядочная машина и заберет нас всех.

Один остряк сунул голову в машину и крикнул:

— Тереза, вылезай, когда тебе жизнь дорога! Ведь эта фура выглядит, как будто через минуту она взлетит на воздух.

Девушка махнула рукой:

— Привет, ребята, я спешу. До свидания.

И попросила меня ехать.

Кто-то крикнул:

— Не пустим Терезу. Держите сзади машину, она не сдвинется с места. Держите ее, пока Тереза не вылезет.

Ребята вцепились сзади за мой рыдван. «Вот еще неприятность», — подумал я, включая первую скорость. Медленно отпустил педаль сцепления и прибавил газу. Несколько ребят уцепились за машину, а она как не почувствовала этого. Легко тронулась с места и ребята остались одни на шоссе посреди леса.

Девушка была некрасивая, рыжая, вся в веснушках. Удобно устроившись, она рассказала:

— Я бросила их, потому что они вели себя все хуже и хуже. Мне даже стыдно было в этой группе. Большинство — это ребята с моей работы, но по пути к нам поприставали неизвестно кто. Ругаются как разбойники, сегодня утром украли курицу из усадьбы под лесом. Я решила при первой же возможности покинуть их. В Цехоцинке проводит отпуск моя тетя. Пробуду у нее несколько дней, а потом пойду дальше автостопом.

— Сколько вам лет? — Спросил я.

— Шестнадцать, а что?

— Родители позволили вам путешествовать автостопом? Я не знаю, были бы они в восторге, если бы увидели вас как я, среди той стаи в лесу.

— Э-э, пустое, — ответила она, пожав плечами. — Конечно, они были бы недовольны. Но родители думают, что я уже давно у тети в Цехоцинке. Я должна была ехать к ней поездом, но мне больше нравится автостоп. Сначала нас подобрал на дороге грузовик. Мы переночевали в крестьянской риге, было шикарно, пели до двенадцати ночи. Далее проехали на прицепе с досками, его тянул трактор к лесопилке. А теперь вы подоспели. Цехоцинк, вероятно, уже недалеко?

— Конечно. А вы сегодня завтракали?

— Нет. Курицы на всех не хватило и я не хотела есть краденой.

В Влоцлавке мы остановились перед кафе и я пригласил девушку позавтракать. Когда мы вышли из кафе, то увидели, что вокруг моего «сама» как и следовало ожидать, собралась толпа — все, конечно, смеялись над машиной, — и я уже привык к этому. «Не могут люди придумать каких-то оригинальных прозвищ для моего рыдвана», — подумал я, снова услышав крики, что это, вероятно, машина «с Марса», «с Луны» и так далее.

— На вид вы человек интеллигентный, — сказала девушка, когда мы уже двинулись, — однако ваша машина действительно ужасная.

Я остановил «сама».

— Если вам не нравится моя машина, можете выйти.

— О боже, — сказала она, — уже и обиделись. На каждую мелочь вы сердитесь. Ладно, пусть эта машина считается лучшей в мире.

— Она некрасивая, это я признаю, — сказал я, — но у нее очень много других достоинств.

Некоторое время мы ехали молча. Девушка все-таки обидела меня. Мало того, что я благосклонно согласился забрать ее из леса, мало того, что я угостил ее завтраком, — она, неблагодарная, еще издевается над моей машиной…

День был безоблачный, горячий, от нагретой поверхности шоссе горело жаром. За Нешавой дорога пролегла близко от Вислы, приятно повеяло прохладой, запахло водой.

— Может, искупаемся? — Предложила Тереза.

— А вы умеете плавать?

— Ну, конечно, умею.

— Но в Висле не следует купаться. Это скверная река, — сказал я. — А вот умыться стоит. Сзади в машине есть несессер, в нем мыло и полотенце.

— Вам кажется, что я неумытыми?

— Ну, руки у вас не очень чистые.

Это была правда. Еще когда мы завтракали, я заметил, что у нее грязные руки и грязное лицо. Тогда я ничего не сказал ей, потому что не хотел быть невежливым. Но теперь, когда она так высказалась о моей машине, я не видел причины жалеть ее.

Девушка покраснела и послушно достала из несессера мыло и полотенце. Я съехал с шоссе до берега реки, который был в этом месте очень низкий, и остановил машину у самой воды.

Тереза закатала рукава красочной кофты и наклонилась к воде. Я тоже вышел из машины и стал разглядывать вокруг, думая о цели моего путешествия, о загадке, которая ждала объяснения. Теперь я понимал, что мне было бы легче ее решить, если бы я добрался на место так, чтобы никто не обратил на меня внимания. А через мой удивительный рыдван я сразу окажусь в центре всеобщего внимания. Может, лучше оставить «сама» вблизи конечного пункта моего путешествия, где-то в крестьянской риге?

Вислой, по течению, плыл пароход. С палубы раздавалась музыка, у бортов стояли люди, некоторые отдыхали в шезлонгах на верхней палубе. Мимо парохода быстро неслась моторка, оставляя на воде белый пенистый след. «А если бы так…» — подумал я, и сразу же полез в багажник, достал оттуда странный вентилятор, который был вероятно, не чем иным, как небольшой турбиной.

Мне показалось вполне вероятным, что машина дяди Громилла может плыть. Об этом свидетельствовала своеобразное строение кузова, похожего на лодку.

Вскоре я убедился, что конструкция дядиной машины несколько напоминает амфибию. Турбину я легко вставил сзади машины. С правой стороны передней части «сама» я поместил половину руля, над назначением которого я так ломал голову. В багажнике я нашел длинный кусок жести, служившего рулем в воде.

Поэтому «сам» имел два двигателя, независимые друг от друга, только топливо подавалось из общего бака. Машина имела также две самостоятельные системы управления, одна — ездить по земле, вторая — по воде. Чтобы ездить по земле, надо было сесть слева, а чтобы машина плыла по воде, надлежало сидеть с правой стороны и управлять половинкой руля, соединенного с рулем в воде. Круглый черенок у ручного тормоза оказался просто ускорителем скорости лодки. Достаточно было передвинуть рукоятку назад, и вентилятор, т. е. турбина находящаяся сзади, начинала вращаться. Частота указывалась на специальном указателе.

— Что вы делаете? — Допытывалась девушка, присматриваясь как я превращал свой автомобиль в моторную лодку.

— Погода такая хорошая, что стоит плыть рекой, — объяснил я.

— Боже милостивый, — воскликнула она, всплеснув руками. — Разве это возможно? Мы действительно поплывем Вислой?

Я полез под машину, чтобы лучше закрепить руль. Девушка присела на корточки возле «сама» и заглядывая мне в глаза расспрашивала:

— А вы возьмете меня кататься по Висле? Я уже не смеюсь с вашей машины. Она замечательная. Видимо, она может и летать.

— Нет, не может, — ответил я. — Ведь вы видите, что она не имеет крыльев.

Два часа я переоборудовал «сама» из автомобиля в лодку, очень устал и вымазался с ног до головы. Наконец мы столкнули машину на воду. Искренне сказать, когда я сел за руль, мне было немного страшно. А вдруг машина дырявая и начнет тонуть? Я успокаивал себя: сначала поеду недалеко от берега, а как увижу, что лодка протекает, то успею добраться до него.

Девушка села возле меня слева. Я нажал стартер, и мотор заработал. Когда я повернул рукоятку ускорителя, сзади машины послышался плеск воды от лопастей турбины. «Сам» плыл по Висле, послушно подчиняясь рулю, соединенному с винтом.

— Прекрасно! Чрезвычайно! — Восклицала девушка.

Я подумал, что надо бы снять колеса и спрятать их в багажник. Без них вода оказывала бы меньшее сопротивление машине и та двигалась бы куда быстрее.

«Сам» не протекал. «Он замечательный» — повторял я мысленно за Терезой. Но на всякий случай держался недалеко от берега.

— Вы гениальный тип, — сказала девушка.

— Не я, а тот, кто сделал эту машину.

— Кто же он?

— Дядя Громилл.

— Пусть живет дядя Громилл!

— К сожалению, он умер. И в наследство оставил мне эту машину.

— А куда вы едете?

— В отпуск.

— Не могли бы вы меня забрать с собой? Это было бы куда приятнее, чем жить с тетей в Цехоцинке.

— Нет, не могу. Это не обычный отпуск. Мой приятель просил решить загадочное дело. Боюсь, что это будет нелегко, впереди меня ждут большие трудности, а может и опасность. Я не имею права подвергать вас риску. Кроме того, вы должны, по воле ваших родителей, быть с тетей в Цехоцинка.

— А я хочу подвергнуться опасности.

— Нет, — коротко прервал я.

Она надулась и надолго замолчала. Наконец нас обоих заинтересовала река и берега. Висла текла здесь долиной, как в глубоком корыте, окруженная высокими, обрывистыми берегами. Справа — высокий берег, поросший сосновым лесом, слева — холмы с распашными полями, на горизонте прекрасно вырисовывается небольшой костел со стройным шпилем. Вдали за водой зеленели луга, защищены дамбой от наводнения, за ними виднелись неуклюжие вершины старых ив и высоко поднимались тополя. Река была быстрая и поэтому очень веселая. Время от времени возникали мели и песчаные рукава, золотые от намытого водой песка. Иногда проходили мимо пассажирские пароходы, белые как чайки, из них звучала веселая музыка. Мимо плыли катера, тянули баржи. Случались и разноцветные байдарки, на которых отдыхающие трудолюбиво размахивали веслами. С большим удовольствием я заметил, что мой «сам» не производил здесь такого досадного впечатления, как тогда, когда мчался по шоссе. На воде он был очень похож на обычную моторную лодку, и мне казалось, что он уже не такой странный.

Вскоре Висла медленно завернула и слева мы увидели временный причал, у которого стояла старая баржа. Прочитав на ней надпись: «Цехоцинек», я пристал к берегу и высадил девушку.

— Так куда же вы все-таки едете? — Спросила она, прощаясь.

— В Антонинов над Вислой, — ответил я. И впоследствии очень пожалел об этом.

— До свидания! Счастливого пути! — Крикнула девушка.

— До свидания.

Отплыв от берега, я изо всех сил дернул круглый черенок, и мой челнок вовсю поплыл к середине реки. Оглянувшись, я увидел, что девушка взобралась на высокую плотину и оттуда махала мне рукой на прощание. Я нажал на «самов» клаксон и он глухо загудел, словно сирена парохода. Через минуту новый поворот реки спрятал от меня Терезу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В пойме Вислы. — На полуострове. — Я становлюсь лагерем. — Таинственные незнакомцы. — Лучники. — Вильгельм Телль. — Томаш Бродяга. — Антропология. — Любопытство лучников. — Зачем я сюда приехал? — Телль стреляет из лука

Солнце клонилось к закату, когда я добрался до места, где Висла разветвляется на несколько рукавов, образуя островки, поросшие кустами. Где-то здесь надо было завернуть в какой-то рукав, чтобы попасть в город Антонинов — цель моего путешествия. Городок лежал в трех километрах от Вислы, и мне показалось, что лучше остановиться над рекой, на каком-то островке или полуострове. В кустах легко будет скрыть и палатку, и машину. Оттуда я смогу ходить в городок, не привлекая внимания. Правда, в моем портфеле лежало письмо к руководителю антропологической экспедиции, производившего раскопки близ городка. Сначала я даже решил поселиться в лагере экспедиции, но теперь изменил свое намерение, посчитав, что ради дела, которое привело меня сюда, лучше держаться в стороне от ученых.

Утомленный дневным путешествием, я уже не обращал внимания на хорошую окружающую природу. Даже замечательный закат — красное сияние разлилось по реке и в этом свете как в горящей воде, медленно плыл белый пассажирский пароход, — даже он не произвел на меня впечатления своей игрой красок. На уме у меня было одно: быстрее добраться до берега, поставить палатку и лечь спать. Я убедился, что в баке осталось мало бензина, поэтому найти безопасную пристань было крайне важно.

Я свернул в широкий рукав — меньшие могли быть просто заливами и далеко врезались в берег. Вскоре широкий рукав поделился на два поуже, их берега поросли камышом и ивняком. Я свернул налево, чтобы оказаться ближе к городу. На мгновение выключил двигатель «сама», чтобы проверить — вода в рукаве проточная? «Сам» потихоньку поплыл. За поворотом берег становился выше, с обрыва свисали корявые корни тополей, чуть дальше берега снова заросли камышом и ивняком, а дальше только камышом, что сужало пролив и тормозило течение. Сидя за рулем «сама», я видел только небо, красное от заходящего солнца, и высокую зеленую стену тростника, которая все темнела до черноты. Начинало смеркаться.

Этот рукав реки показался мне мрачным. Вода здесь была черная от ила, из нее под стеной тростника неподвижно торчали желтые кувшинки. В камышах все время что-то шелестело — или ветер, или дикие утки. Жужжали тучи комаров, и темнело все больше, чем больше они донимали. Видимо, берега пролива были топкие. Я не видел ни тополей, ни ив. Здесь стоило поставить палатку.

Я поплыл дальше, а так как уже начиналась ночь, то зажег на повороте «самовы» фары. Еще один поворот и вдруг у меня перед глазами открылся огромный плес главного русла Вислы, — казалось, бесконечный. Тот берег реки, видимо, очень далекий, утонул в ночной темноте. Слева от меня, у края тростника, белела длинная песчаная коса.

Здесь — решил я. И пристал к косе. Вытащив машину до половины на берег, так что задние колеса остались в воде, я побрел по песку искать место для палатки. Под моими ногами хрустела белая галька, намытая водой. От косы тянулся берег Вислы, поросший травой, он становился выше и выше, до самого леса.

Я вытащил из машины сумку с палаткой, спальный мешок, резиновый надувной матрас, два одеяла и еще жестяную коробку с едой и туристическую плитку. Потом снова подвинул «сама» на воду, завел мотор и, взяв разгон, вовсю вогнал машину в тростник. Грубая стена камыша окружила и спрятала ее. Я бросил якорь в воду и вытащил из зажигания ключ, — теперь никто посторонний не сможет сдвинуть «сама» с места.

Я разделся и хотя это было не очень приятно, полез в воду, держа в руке одежду. Пролив оказался достаточно мелкий — вода достигала мне чуть выше груди. Ноги вязли в иле, путались в тростниковых корнях, но я все-таки одолел те несколько шагов, отделявших меня от косы.

Мокрый и голый, я взобрался на песок и тотчас оделся, потому что замерз так, что щелкал зубами. Быстрее взялся натягивать палатку. Делал это кое-как, наскоро поставил средние стойки и закрепил их кое-где кольями. Потом я почувствовал, что не имею ни сил ни желания варить ужин. Смог только надуть резиновый матрас и развернуть спальный мешок, влез в него, укрылся двумя одеялами и сразу же заснул.

Дважды я просыпался от глухого рева сирен пароходов, проходящих рекой. Более ничто не нарушало моего спокойствия.

Спал я до девяти утра.

Солнце поднялось уже высоко и ярко светило. Начинался хороший летний день. Я прошелся песчаной косой и отправился в камыши, чтобы убедиться, что с моим «самом» все в порядке и он стоит там, где я поставил его вчера.

— Вот мое королевство, — говорил я себе, прохаживаясь песчаным берегом.

Здесь все мне нравилось. Висла — широкая, в легкой ряби от ветра — создавала впечатление огромного водяного простора. Взгляд терялся в серебристо — голубой глубине, раскинувшийся до дальнего берега. Справа остров, отсечен от суши рукавом реки. Второй остров лежал слева, ниже по течению, там, где сразу за косой начинался то ли залив, то ли снова рукав.

Зажег спиртовку, я приготовил себе завтрак и пошел прогуляться по лесу, что виднелся на высоком берегу. В самой высокой части берега лес кончался. Добравшись туда, я огляделся. Справа от меня протянулись лесные чащи, слева — огромная полоса пахотных полей спокойно стекала вниз до самого городка, раскинувшегося километра три отсюда. Городок скрывался среди деревьев, только было видно красный остроконечный шпиль костела.

«Это и есть Антонинов», — догадался я.

Полями извивалась песчаная дорога, как желтая, небрежно брошенная на землю лента. Ее пересекала речушка, будто нехотя текла до Вислы, образуя дорогой десятки острых излучин. Там, где дорога встречалась с этой речкой, я увидел деревянный мостик, а рядом — холм с ветвистыми деревьями.

На полях уже желтели почти спелые зерна и зеленели прямоугольные лоскутки тщательно ухоженного картофеля.

«Хорошо мне здесь. будет. Тихо и спокойно», — думал я, стоя на горе.