Душа темнее ночи

И ко мне он относился как-то странно. Во-первых, когда я вошла, Сосок явственно переменился в лице. Как будто даже обрадовался. Но я видела – на него не произвела никакого впечатления моя внешность, дело было в другом.

Может, мы с этим человеком были знакомы по моей «прошлой жизни»? Его вкрадчивые манеры, блеклое лицо, песочного цвета волосы и глаза, а главное – мягкие руки – все это вызывало у меня чувство неосознанной тревоги.

Если так, дела плохи. Он знает обо мне что-то, а сам для меня остается загадкой. Необходимо как можно скорее выяснить, кто такой этот очкарик. По тому, с каким знанием он говорил о технологическом процессе, у меня создалось впечатление, что он либо химик, либо врач.

Когда речь зашла о том, какой логотип будет стоять на продукции завода, я поняла, что переговоры состоялись. Оставались еще какие-то мелочи, но их можно было «обкашлять», как выразился Кипчак, позднее.

– Пчелку оставим? – предложил Сосок, тонко улыбаясь.

– Никаких пчелок! – Кипчак поднялся из-за стола первым. – Наймем каких-нибудь рекламщиков, дадим нормальных денег, они нам сбацают что-нибудь приемлемое. А пчелку… Короче, похоронили.

На этом встреча завершилась. В машине Кипчак был непривычно подавлен и тих. Странно, он только что урвал себе хороший кусок совместного предприятия. По идее должен быть доволен. А вместо этого Увеков курил, глядя в окно.

Несколько раз я пыталась начать разговор – мне столько было нужно сказать шефу, но Кипчак всякий раз останавливал меня:

– Потом, все потом. Дай подумать, а?

Дома Увеков первым делом развязал душивший его непривычный галстук и уселся в кресло посреди гостиной.

– Давай излагай! – приказал мой работодатель.

Я коротко пересказала свои выводы и наблюдения. Кипчак слушал, кивал. Он ни разу меня не перебил, а когда я замолкла, довольно кивнул головой и сказал:

– Да, не зря я на тебя рассчитывал. Кое-что становится понятным…

– Аким Николаевич, у меня еще одна тема для разговора, – начала я. Все, я просто обязана немедленно сообщить про игры блондинки с Третьяком! Молчать просто преступно.

В этот момент открылась дверь, и в гостиную вошла Ксения, толкая перед собой красиво сервированный столик на колесиках. На столике стояли две чашки ароматного кофе и красовалась бутылка дорогого коньяка.

– О, молодец, Ксюха! Всегда знает, что человеку надо! – потер ладони Увеков. Он плеснул сначала мне, потом себе янтарной жидкости и поднял бокал: – За тебя, Женя! Ты мне сегодня здорово помогла. И вообще, я думаю, что в охране тебе тесно. Не твой уровень. Я собираюсь взять тебя в личные консультанты…

Я бросила взгляд на Ксению. Блондинка стояла, склонив голову, как покорная мусульманская жена. Никаких горящих взглядов, закушенных губ… Да что это с ней?

Я машинально чокнулась с Акимом и сделала глоток. Коньяк обжигающей розой раскрылся в желудке…

Я отпила кофе. Корица, гвоздика, еще какие-то пряности. Интересный вкус…

То, что со мной происходит что-то неправильное, я поняла почти сразу. Комната поплыла и закачалась перед глазами. Стены вдруг начали вытягиваться, они все тянулись ввысь, и вот уже лепные карнизы уходили в бесконечность. Потолок исчез, вместо него было темно-синее небо с точечными огоньками звезд… или это все-таки светильники?

Я почувствовала, как меня затягивает в эту темную бездну. Я перевела взгляд на Ксению. Блондинка разительно переменилась – теперь я ясно видела, что никакая это не женщина, а утопленница, мавка – синее лицо, губы кривятся в глумливой усмешке, зеленые плети волос шевелятся как водоросли… Я взглянула на Акима. Развязанный галстук на шее шевелился, как гадюка, поднимая головку и глядя на меня рубиновыми глазками, руки лежали на коленях ладонями вверх, а из центра ладоней потихоньку сочилась кровь. Она стекала с пальцев и капала на пол, и вот уже ручеек приблизился к моим ногам. Я поджала ноги, чтобы не запачкать подол платья.

– Женя? Женя, что с тобой? – издалека донесся до меня искаженный, металлический голос Акима.

– Мне… я неважно себя чувствую. Я лучше пойду прилягу. – Я слышала свой собственный голос словно со стороны.

С неимоверным трудом я поднялась и побрела к двери, с трудом переставляя ноги. Мне казалось, что я иду на ходулях, что пол далеко подо мной – как будто я находилась на высоте пятого этажа. Я зажмурилась и решила не смотреть. Дорогу я знаю, дойду и без помощи зрения, которое вдруг вздумало выдавать мне какие-то галлюцинации вместо привычной реальности.

Кое-как я добрела до комнаты и закрыла за собой дверь. После чего без сил повалилась на пол.

Дальше началось что-то невообразимое. Самым ужасным было то, что какая-то часть меня ясно сознавала, что я – не кто иная, как Евгения Охотникова, телохранитель. Что я непонятно зачем валяюсь на полу в своей комнате в доме моего работодателя Акима Николаевича Увекова, подтягивая колени в подбородку в надежде укрыться внутри себя самой, перестать существовать, только бы не видеть этих чудовищных образов, только бы избавиться от этого смертельного страха, паники и тоски. Я уже начала прикидывать, где же я оставила пистолет – хотелось поскорее покончить с этим, как вдруг гигантские багровые фигуры наклонились надо мной и чей-то искаженный временем и пространством голос проговорил: «Девочка. Три кило девятьсот граммов». И все прекратилось.

Я лежала на полу мокрая, как мышь, и потихоньку приходила в себя. Постепенно бешеное сердцебиение замедлялось, руки больше не дрожали, холодный пот высох на лице. Я сфокусировала глаза на оконной раме и села. Комната немного покружилась, а потом встала ровно, как и полагается. Дрожащей рукой я поправила сползшее с плеча платье. Как это я умудрилась добрести до своей комнаты на высоких каблуках…

Интересно, сколько прошло времени с тех пор, как я закрыла за собой дверь? По моим подсчетам, пара тысячелетий, не меньше… Я взглянула на часы. Всего сорок пять минут…

Интересно, что это была за дрянь, которую дура Ксюха подсыпала мне в кофе? Да я злейшему врагу не пожелаю пережить то, что пришлось испытать мне. Я и не подозревала, какие бездны таятся внутри моей устойчивой в целом психики… А хорошо все-таки, что я не успела добраться до пистолета…

Вот сейчас пойду и расцелую эту идиотку, которая хотела меня отравить, но, видимо, как подобает бестолковой красотке, не рассчитала дозу. Потому что ее препарат сделал то, о чем я мечтала все эти долгие месяцы – с той самой ночи, когда я голая очнулась на помойке. То, что не удалось дипломированному психотерапевту Узбеку, за сорок пять минут совершила злобная блондинка! И ее таблеточка.

Я огляделась по сторонам. То, что ко мне вернулась память о прежней жизни, вовсе не означало, что последние четыре месяца изгладились из моей памяти или стали казаться сном. Ничего подобного. Я прекрасно отдавала себе отчет, кто я и где нахожусь. Я помнила мельчайшие подробности сегодняшнего вечера. Но, кроме того, теперь я знала, каким было мое последнее дело перед исчезновением.

Оставалось кое-что прояснить, а там можно и начать собирать долги. К этому я совершенно готова.

Скрипнула дверь. Вошел Кипчак. Аким Николаевич был все в том же костюме, уже слегка измятом, и галстук все так же свисал с шеи. Лицо моего работодателя было багровым от выпитого, и на ногах Увеков держался нетвердо. Несмотря на некоторые трудности при ходьбе, Кипчак приблизился ко мне.

– Ж-женя? Ты чего на полу сидишь?

Увеков протянул мне руку и помог подняться. Комната еще покачивалась, но в целом мир занял прежнее устойчивое положение.

Я встала и оказалась вплотную к шефу, причем он так и не выпустил моей руки. От Акима пахло потом, алкоголем и туалетной водой «Герлен». Его голова с редеющими на темени волосами оказалась прямо у меня перед глазами.

– Сейчас объясню, – сказала я, отнимая руку и делая шаг назад. – Твоя идиотка Ксения что-то подсыпала мне в кофе.

– Заче-ем? – вытаращил глаза Увеков, слегка покачиваясь.

– Затем, что хотела меня отравить.

– Не пойму что-то… – Босс скосил глаза к носу. Да, он явно не на пике мыслительных способностей…

– Твоя Ксюха жутко ревнива, – пояснила я. – Она подозревает, что у нас с тобой близкие отношения. Ну, подумала-подумала и решила устранить соперницу. Теперь понял?

– Кто?! Ксюха?! – Аким пьяно захохотал. – Да ты что? Она правда на такое решилась? Ты гляди, как любит…

Так, пора заканчивать с этим фарсом. Я расстегнула браслет и бросила его на стол. Пора сматываться отсюда.

Кипчак с интересом следил за моими действиями. И, кажется, истолковал их неправильно… Он решил, что я раздеваюсь.

Шеф сделал шаг вперед и снова оказался вплотную ко мне. Его блуждающий взгляд задержался на моей груди. Увеков протянул руки и обхватил меня за бедра. Несмотря на то что Кипчак был ниже меня, силой его природа не обделила. Я подавила острое желание провести прием и сломать ему обе руки. В конце концов, я многим обязана этому человеку. Вместо этого я попыталась деликатно высвободиться из объятий босса.

Но Кипчак держал крепко.

Жарко дыша алкоголем, Увеков зашептал мне на ухо:

– Правильно Ксюха ревнует… Я с первой минуты, как тебя увидел в этом платье, сидеть не мог… Ты такая, Женечка… такая…

– Какая? – деловито осведомилась я.

– Ксюха тебе и в подметки не годится, корова коровой, и мозгов как у голубя… А ты… У меня такой бабы никогда не было…

– И не будет, – сказала я, освобождаясь от захвата. Объятия – это что-то другое.

– Ты чего? – как ребенок обиделся Аким. – Ты же меня хотела… я видел!

Вот тут Кипчак прав. Когда мы стояли у зеркала и я застегивала запонки шефу, мне ненадолго показалось, что мы вместе.

Проблема в том, что сейчас перед Увековым стояла не Женя-Стрелок, кем я была еще час назад. Сейчас я снова была собой – Евгения Охотникова, бывший боец отряда специального назначения, выпускница знаменитой «Ворошиловки», телохранитель с лицензией. И пьяный человек в измятой белой рубашке больше не был для меня боссом. Я видела перед собой наглого и удачливого бандита, и никакой «Герлен» и «Хьюго Босс» не мог отменить тот факт, что Кипчак – просто-напросто один из тех, против кого мне много раз приходилось играть на стороне закона и порядка за годы моей работы в Тарасове.

Никакого желания Кипчак у меня не вызывал – кроме желания садануть его коленом между ног. И кстати, что за дрянь они собираются производить на своем новом заводике?! Мне еще предстоит в этом как следует разобраться…

Видимо, Кипчак прочел что-то такое у меня в глазах. Аким снова попытался меня схватить, но теперь это было даже отдаленно не похоже на объятия. Я провела подсечку и уронила бывшего шефа на пол. Кипчак тяжело дышал и вырывался. Он трезвел на глазах – такого завершения приятного вечера мужчина явно не ожидал…

– Да ты… Да я тебя… Мне до сих пор ни одна баба не отказывала, – прохрипел Увеков, с ненавистью глядя мне в лицо.

– Значит, так, Аким Николаевич, – сказала я, вставая и отряхивая платье. – Я увольняюсь, ясно? Беру расчет. Выходного пособия я не требую. С этой минуты я на вас не работаю. Больше мы с вами не увидимся – по крайней мере я на это надеюсь. Я возьму «Крузер», чтобы добраться до города. Оставлю его на стоянке перед торговым центром. Завтра с утра Сантана может его забрать.

Кипчак с пола смотрел на меня не мигая. Так глядит анаконда из джунглей. Конечно, подобного унижения он мне не простит…

– Прощайте, Аким Николаевич! – бросила я. – Вы были отличным шефом. Мне было приятно работать с вами. И кстати, держите вашу Ксению на коротком поводке – девушка становится опасной. Вы в курсе, что она за вашей спиной затевает какие-то дела с Третьяком? Это не считая того, что она с ним давно уже спит…

Кипчак попытался встать, но то ли был слишком пьян, то ли я все-таки его помяла. Я прошлась по комнате, на ходу скидывая платье. Увеков тяжело задышал, но не сделал ни малейшей попытки приблизиться.

Я распахнула шкаф и нашла джинсы, майку и тонкую куртку – это была та самая одежда, в которой я когда-то приехала в дом Кипчака. Быстро переоделась, сунула ноги в растоптанные кроссовки, аккуратно выложила на стол пистолет, который я носила на службе у Акима, повесила платье на плечики, убрала в шкаф и на прощание отсалютовала Увекову. Подумала – и прихватила с собой бонсай. Крохотная сосна была подарком, а значит, принадлежала мне на законных основаниях.

После чего закрыла за собой дверь и дважды повернула ключ в замке. А то кто его знает, этого Акима Николаевича. Еще пошлет за мной погоню, а мне это совсем ни к чему. А так до утра я буду в безопасности. Этого времени мне хватит, чтобы добраться до города и найти новое пристанище. Кипчак слишком гордый для того, чтобы стучать и орать: «Выпустите меня отсюда!» К утру он протрезвеет и найдет способ выбраться из запертой комнаты, расположенной на втором этаже. А утром придумает свою версию событий. К примеру, что он меня уволил…

Я прогрела мотор «Ленд Крузера». На лобовое стекло тихо падали снежинки. В доме все было тихо. Я растолкала сонного охранника на воротах и скомандовала:

– Открывай! Да шевели ластами!

– Куда тебя несет среди ночи, – сопровождая эту фразу отборной матерщиной, высказался охранник, курносый Алёха.

– Не твое собачье дело! – оскалилась я, и парень заткнулся. В иерархии, которая существовала в окружении Кипчака, я занимала высокую позицию, а Алёха помещался в районе плинтуса.

Я выехала за ворота и понеслась, постепенно разгоняясь, в сторону города.

Ночные дороги были пусты, и я быстро домчалась до центра Тарасова. «Ленд Крузер», как и обещала, я оставила на стоянке перед торговым комплексом: тут видеокамеры, хорошее освещение, и автомобилю Кипчака ничто не угрожает. На прощание я погладила нагревшийся капот. За время службы у Кипчака я привыкла считать машину своей.

Но у меня – Евгении Охотниковой – есть собственное транспортное средство. В гараже возле нашего с Милой дома стоит мой верный «Фольксваген».

Снег выстелил белоснежным ковром тротуары и дороги, деревья застыли в праздничном кружеве, и на крышах домов красовались аппетитные, как сахарная глазурь на плюшках, сугробы. Тарасов под снегом выглядел мирным и сонным – как будто городок из детской сказки. Но я-то знаю, каким он может быть, наш город. Какие монстры водятся в тихой провинциальной заводи…

Охота на монстра – вот что ждет меня в самое ближайшее время.

Что ж, я вспомнила, кто я такая и чем занималась перед исчезновением. Но это вовсе не значит, что я немедленно помчусь домой, чтобы кинуться на шею тетушке и многочисленным друзьям. Напротив, я намерена держаться подальше от Милы и от родного дома.

Если я не сумею переиграть моих врагов и погибну, Миле не придется второй раз переживать потерю.

Моим врагам незачем знать, что я восстановила память. Пусть это станет для них сюрпризом. У меня уже есть план, как наказать моих обидчиков.

А поможет мне Антон Белогуров…

К дому журналиста я подошла, когда время перевалило далеко за полночь. Несмотря на поздний час, окна квартиры Антона светились синим – это значило, что у него либо работает телевизор, либо включен компьютерный монитор.

Я позвонила в домофон. Честно говоря, я порядком замерзла, пока добиралась сюда. Последние кварталы даже пришлось преодолеть бегом.

– Кто? – послышался искаженный домофоном голос Белогурова.

– Антон, открой! Это Саша Македонская!

Несколько минут стояла потрясенная тишина, потом замок щелкнул, и я проскользнула в теплое нутро подъезда. Белогуров ждал меня на пороге квартиры в халате и тапочках.

– Я войду, не возражаешь? – спросила я, потому что Антон стоял, как соляной столп.

– Да-да, конечно, входи! – посторонился журналист.

Я уселась на диван, подтянула к себе пушистый плед и закутала озябшие плечи. Белогуров остановился посреди комнаты. Я решила дать ему время очухаться.

– З-замерзла. Антон, можно мне чая?

– Ой, прости, я что-то плохо соображаю! – извинился Антон и захлопотал. Щелкнул электрический чайник, запахло свежезаваренным чаем, на столике появилось немудреное холостяцкое угощение – какие-то крекеры, побелевший от старости шоколад… да, девушки у журналиста бывают нечасто…

Отогревая руки о чашку, я сквозь опущенные ресницы разглядывала журналиста. Белогуров выглядел растерянным, как маленький мальчик. Он моргал близорукими глазками и шмыгал носом. Но постепенно до парнишки дошло – красивая девушка, которая несколько месяцев крутила Антону «динамо», пришла к нему среди ночи. А это что-нибудь да значит! И надо брать инициативу в свои руки, а то эта пташка по имени Сашенька Македонская упорхнет, как обычно, и лови ее потом!

На физиономии Белогурова отразилась напряженная работа мысли. После чего журналист присел рядом со мной на диван, тяжело вздохнул и поправил на мне плед. Получилось такое как бы объятие – ну совершенно как восьмиклассник, когда сидит на скамейке в парке со своей девочкой. Мне стало смешно. Тоже мне, рыцарь печального образа…

– Антон, у меня для тебя есть очень важная новость, – с ходу заявила я, не желая давать парню ложные надежды.

– Ну, я и так понял, – еще ближе придвинулся Белогуров. – Ты бы не пришла просто так, правда? Мы вообще с тобой в реале встречались всего однажды, да, Саша? Правда, у меня такое ощущение, что я тебя знаю очень давно. Такое полное взаимопонимание с девушками у меня возникает очень редко…

Что ж, следовало признать, что кое-какими навыками обольстителя Антоша все-таки обладал. К примеру, самый короткий путь к женскому сердцу лежит через жалость. Заставь девушку посочувствовать тебе. Расскажи ей о своей нелегкой доле, о том, как тебя не понимает и отторгает жестокий окружающий мир – и полдела сделано!

– После развода с женой я живу совершенно один, – между тем продолжал коварный обольститель в пушистых тапочках. – Интернет – единственная отдушина для меня. Веришь, наше общение по ночам настолько для меня важно, что совершенно затмило все, что происходит днем – и работу, и друзей… Хотя их у меня в реальности немного. Истинные мои соратники, близкие по духу люди собираются там, где и мы с тобой – на форуме…

– Вот именно об этом я и хотела с тобой поговорить, – вставила я. Но Антон не слушал.

– Знаешь, Саша, я постоянно думаю о тебе. О нас с тобой. Ты самая умная, не считая того, что самая красивая из всех фанатов Охотниковой. Большинство фанатов, честно говоря, просто случайные люди. Сегодня им интересна Женя, а завтра они фанатеют от кого-то еще… И только ты все эти месяцы сохраняла верность моему любимому персонажу – Евгении Охотниковой! Иногда мне даже казалось, что в тебя вселился ее дух…

Так, все! С меня достаточно! Я понимаю, что мужчины от вожделения глупеют, но не настолько же?! Что там несет бедный Антоша? Очевидно, тот бред, что несет парнишка, выполняет ту же функцию, что горловые звуки, издаваемые голубем, когда он, раздуваясь, бежит за голубкой – смысла в этом никакого…

– Антон, – позвала я, – заткнись, а? Извини, конечно, но дай и мне вставить слово.

Белогуров убрал руку, коварно забравшуюся под плед на мое колено, и поправил очки:

– Да, Саша. Извини. Меня иногда заносит… Особенно когда волнуюсь.

– Хватит волноваться, – сказала я. – Все твои печали в прошлом. Кстати, с этой минуты твой клуб фанатов Евгении Охотниковой прекращает свое существование.

– Но почему?! – изумился Антон, тараща на меня глаза.