Помоги проекту - поделись книгой:
Колдун окинул ее долгим взглядом.
– Ах да, – промолвил он. – Прошу прощения. Э-э-э… Не будет ли с моей стороны бестактным поинтересоваться, кем вы себя считаете? Вы, может, вообразили себя тенью от лампы?
– Твоя веселость мне претит.
– Еще раз великодушно прошу меня извинить, – спокойным тоном продолжал он, – но, может, вы чувствуете родство с фортепиано?
– Попридержи язык, колдун, и не распространяйся о вещах, в которых ты ровным счетом
Татьяна замолчала и махнула рукой на слова, начертанные на стене, на темные пятна на полу.
– Вот она, слава, – с горькой усмешкой сказала она. – Отец и вся моя семья обесчещены, а моего мужа у меня на глазах сожрало чудовище… У меня был ребенок, прекрасный мальчик, мой Джесс, но растить из него воина было нельзя. Он всегда был таким слабым, таким болезненным… Я умоляла не наносить на его тело руны – была уверена, что это его убьет, – но Сумеречные охотники меня не послушали. Он кричал и кричал, не мог остановиться. Мы думали, он умрет, но он выжил. Но приговор ему уже был вынесен. С каждым годом он слабел все больше… пока не стало слишком поздно. Когда они сказали мне, что он обречен, ему было шестнадцать.
Во время этого тягостного монолога ее руки не находили себе места, они то показывали на стены, то теребили платье, то обнимали плечи, словно те все еще болели в тех местах, где Татьяну держали Сумеречные охотники, когда она рвалась к своему сыну, то вертели в пальцах большой, богато украшенный медальон на шее. Магнусу показалось, что он мельком увидел в медальоне тот же портрет.
Если Джесс Блэкторн умер в шестнадцать лет, то с тех пор прошло уже девять лет, хотя матери скорбят по безвременно ушедшим детям до конца своих дней.
– Я знаю, сколько вам пришлось страдать, миссис Блэкторн, – как можно мягче сказал Магнус, – но вместо того, чтобы мстить, подумайте лучше о том, что очень многие нефилимы стремятся вам помочь… стремятся облегчить вашу боль.
– Да? И кого же ты имеешь в виду? Уильяма Эрондейла? – Каждый звук в устах Татьяны сочился ненавистью. – Я скорбела по своему умершему ребенку, а они надо мной глумились, ожидая от меня еще каких-то действий и поступков. Но скажи мне, что я еще могла сделать? – Глаза Татьяны стали огромными, в них было достаточно боли, чтобы разрушить Вселенную. – Скажи мне, колдун! Или, может, мне ответит Уильям Эрондейл? Пусть хоть кто-то скажет, как мне поступить, ведь я всегда делала то, что от меня требовали. Мой муж мертв, отец мертв, братья от меня отвернулись, дом разграблен, спасти моего сына нефилимы не смогли. Я была такой, какой мне велели, и в награду за это моя жизнь обратилась в прах.
Даже не заикайся о том, чтобы облегчить мою боль. Боль – это последнее, что у меня осталось. И не говори, что я тоже Сумеречный охотник. Я отказываюсь быть такой же, как они.
– Отлично, мадам, вы с предельной ясностью изложили свою ненавистническую по отношению к нефилимам позицию, – взяв себя в руки, сказал Магнус. – Единственное, чего я не понимаю, – это почему вы решили, что я помогу вам.
Магнус был кем угодно, только не дураком. Смерть Сумеречных охотников явно не была самоцелью. Если бы Татьяна просто жаждала крови, она бы не нуждалась в Магнусе. Обратиться к колдуну она могла лишь в том случае, если собиралась использовать отнятую у нефилимов жизнь для магических ритуалов – самых зловещих из известных, – и тот факт, что ей было известно об этих ритуалах, красноречиво говорил о том, что она уже не впервые прибегала к черной магии.
Боль выела эту женщину изнутри, как укрывшийся в животе волк, но зачем ей была нужна черная магия – Магнус не знал. Ему было неведомо, с какой целью Татьяна использовала магическую силу в прошлом, и, конечно, он не собирался наделять ее могуществом сейчас, когда это могло привести к катастрофическим последствиям.
Татьяна нахмурилась и на мгновение стала вновь похожа на избалованную дочь Бенедикта Лайтвуда.
– Почему? Потому что я тебе щедро заплачу, – сказала она.
– Вы полагаете, что за деньги я могу убить кого угодно?
Татьяна махнула рукой:
– Да ладно тебе, колдун, не пытайся торговаться, изображая из себя овечку. Можно подумать, я поверю, что для тебя имеют значение мораль или нежные чувства. Назови любую цену, даже самую высокую, и покончим с этим. Ночные часы для меня поистине бесценны, и тратить их на таких, как ты, у меня нет никакого желания.
Самым страшным была небрежность, с которой она все это произнесла. Татьяна хоть и была, по всей вероятности, безумна, но в данном случае не бредила. Она просто отталкивалась от принятого в среде нефилимов факта: обитатели Нижнего мира столь продажны, что искать у них сердце бессмысленно.
Разумеется, подавляющее большинство Сумеречных охотников считали его низшим сортом, которому до детей Ангела было так же далеко, как обезьяне – до человека. Подобных ему презирали, использовали, а затем выбрасывали, стараясь не иметь с ними дел, как с чем-то омерзительным.
Когда-то он помог Уиллу Эрондейлу. Но и тот пришел к нему не как к другу, а как к колдуну. Даже лучшие из нефилимов не очень-то отличаются от остальных.
– Позвольте повторить то, что однажды, хоть и в совершенно другом контексте, я сказал Екатерине II: «Моя прекрасная дама, купить меня вы не в состоянии, поэтому окажите любезность, оставьте эту лошадку в покое». Доброй ночи.
Отвесив поклон, Магнус поспешно вышел из комнаты. Уже в коридоре он услышал, как Татьяна, перекрывая грохот захлопнувшейся двери, скрипучим голосом выкрикнула: «Ступай за ним!» Поэтому, услышав позади себя шаги, он не удивился.
Поступь Грейс была легкой, как у ребенка. Он оглянулся. Глаза на фарфорово-чистом личике превратились в два серых провала, в два бездонных озера, в которых затаились сирены. Девушка не сводила с Магнуса спокойного, пристального взгляда, и он снова вспомнил Камиллу.
Его поразило, что Грейс, которой на вид было лет шестнадцать, в хладнокровии могла посоревноваться с вампиршей, прожившей не одну сотню лет. За этой холодностью, подумал он, должно что-то скрываться. Но что?
– Я вижу, – сказала Грейс, – вы не хотите стать частью маминого плана.
Вопроса в ее словах не было, как не было и любопытства. Она, похоже, ожидала, что он откажется. Вполне возможно, девушка и сама испытывала угрызения совести, но она была заперта в этом мрачном доме наедине с обезумевшей от горя женщиной. Неудивительно, что она отличалась от своих сверстниц.
Неожиданно Магнус пожалел ее. В конце концов, она еще дитя. Он взял ее за руку и спросил:
– Вам больше некуда пойти?
– Пойти? Большую часть времени мы проводим в Идрисе.
– Нет, я имел в виду не это. Татьяна вас не отпускает от себя? Вам нужна помощь?
Грейс стремительно рванулась к нему, на ходу выхватывая из складок юбки длинный, сверкающий меч.
Татьяна извлекла уроки из ошибок отца – в отличие от нее самой, девушка прошла подготовку.
– Я здесь не пленница. – Острие ножа давило на грудь.
– Да? – спросил Магнус. – Тогда кто же?
Внушающие трепет глаза Грейс сузились. В них блеснула сталь.
– Я – разящий клинок моей матери.
Сумеречные охотники часто умирали молодыми, и их детей приходилось воспитывать другим. Вполне естественно, что сирота, когда его брали в чужую семью, называл своих опекунов родителями. Раньше Магнус об этом даже не задумывался. Но теперь ему пришло в голову, что эта девушка питает к своей опекунше отнюдь не признательность. Скорее всего, Татьяна растила ее для того, чтобы использовать в своих чудовищных планах.
– Ты мне угрожаешь? – тихо произнес он.
– Если не хочешь помогать нам, – ответила Грейс, – убирайся из этого дома, скоро рассвет.
– Я не вампир, и не растаю в воздухе с первыми лучами солнца.
– Растаешь, если я убью тебя, – парировала Грейс. – Разве кто-нибудь хватится жалкого колдуна?
С этими словами она зловеще улыбнулась, снова напомнив Магнусу Камиллу. Та же гремучая смесь красоты и жестокости… Ему оставалось только догадываться, какое впечатление Грейс произвела на Джеймса Эрондейла, мальчика из хорошей семьи, которому с детства внушали мысль, что любовь тоже должна быть благородной. Он отдал ей свое сердце, а это был подарок, который не возвращают.
Тесса, Уилл и Джем растили Джеймса в любви и окружали добротой. Но они не научили его защищаться от зла. Они завернули его сердце в бархат и шелка, и это сердце было вручено Грейс Блэкторн. А та сплела для него клетку из колючей проволоки, устлала пол битым стеклом, а потом сожгла дотла.
Магнус завел за спину руку, махнул ею и, увернувшись от клинка Грейс, шагнул в открытую с дверь.
– Если кому-то станет известно, о чем этой ночью с тобой говорила мать, – сказала Грейс, – клянусь, я тебя убью.
– Похоже, вы и в самом деле думаете, что вам это удастся, – вздохнул Магнус.
И все-таки она была прекрасна, как отблеск солнца на стали клинка.
– Кстати, у меня есть подозрение, что, знай Джеймс Эрондейл, что я направляюсь сюда, он передал бы вам привет.
Грейс опустила меч. Глаз за опущенными ресницами не было видно.
– Какое мне дело до Джеймса Эрондейла? – спросила она.
– Мне кажется, вам не стоит так говорить. Полагаю, в некоторых случаях не клинок выбирает, куда разить.
Грейс подняла глаза. Они снова напоминали глубокие, спокойные озера.
– Клинку все равно, – ответила она.
Магнус повернулся и зашагал к ржавым воротам мимо зарослей черных роз. У самых ворот он обернулся и увидел, как в окне наверху колыхнулась занавеска.
Разумеется, он предупредит обитателей Нижнего мира, чтобы они держались подальше от Татьяны и от ее мерзких планов. Он был уверен: независимо от предложенной цены, ни один из них не пойдет против нефилимов и Татьяне не удастся сотворить свое черное дело.
Но вот как помочь Джеймсу Эрондейлу, Магнус не знал. Грейс с Татьяной, должно быть, наложили на него заклятие. Они были способны на это, но зачем им это, он не понимал. Какую роль мог играть Джеймс Эрондейл в гнусном заговоре? Скорее всего, юноша просто стал жертвой чар прекрасной девушки. Любовь есть любовь, и разбитое сердце нельзя излечить заклятием, не лишив его навсегда способности любить.
Он не видел причины рассказывать Тессе с Уиллом о том, что узнал. Свои чувства к Грейс Джеймс держал в тайне, и Магнус поклялся, что не выдаст ее. Как раньше он никогда не злоупотреблял доверием Уилла, так и сейчас не собирался злоупотреблять доверием Джеймса. Что толку Уиллу с Тессой знать, как зовут боль их сына, если лекарства у них все равно нет?
Он вновь вспомнил Камиллу – как ему было больно, когда он узнал правду, как противился этой правде, готовый разрезать себя на куски, лишь бы и дальше пребывать в неведении. Но в конце концов он был вынужден принять эту правду, превозмогая страдания.
К подобным мучениям Магнус относился отнюдь не легкомысленно, но даже смертные не умирают от того, что кто-то разбивает им сердце. Какой бы жестокой ни была Грейс, Джеймс рано или поздно оправится, даже несмотря на то, что он – Эрондейл.
Пару часов назад, когда он впервые увидел Грейс, у него возникло чувство, что перед ним стоит хищник. Она была совсем не такой, как Тесса, которая всегда успокаивала и поддерживала Уилла, заставляя его глаза смеяться.
По какой-то злой, жестокой иронии, думал Магнус, одного Эрондейла любовь спасла, а другого осудила на муки.
Он бы многое отдал, чтобы забыть слова Татьяны, звучавшие приговором. Он пообещал Тессе навестить их еще раз, но теперь понимал, что его единственное желание – поскорее бежать. Ему не хотелось думать, что о нем будут говорить Сумеречные охотники, что случится с ними и с их детьми.
Нефилимы бывают разные. Одному он предложил свою помощь, но ее отвергли. Вторая предложила совершить убийство, а третья приставила к груди острие меча.
Его прохладно-сдержанные отношения с Уайтлоу из нью-йоркского Института вдруг показались ему чудесными. Он прикипел к Нью-Йорку и не собирался ничего менять. И он был рад, что уезжает из Лондона. В душе его проснулась ностальгия по ярким огням Большого Яблока – города, где разбитых сердец было намного меньше.
– Куда? – спросил кучер.
Магнус подумал о корабле, державшем курс из Саутгемптона в Нью-Йорк, о том, как будет стоять на палубе и дышать свежим морским ветром, смывающим плесень лондонской атмосферы.
– Домой, пожалуй, – сказал он.
Хроники Бейна № 5
Рассвет в отеле «Дюмор»
Юную вампиршу Магнус Бейн заметил сразу. Она фланировала в толпе, время от времени подергивая плечами в ритме шимми под музыку оркестра. Черные, блестящие, коротко стриженные волосы с прямой челкой придавали ей сходство с Луизой Брукс[3]. Синее, с серым отливом платье, отделанное бисером, едва доходило до колен.
Вампирша почти ничем не отличалась от трех дюжин других посетителей заведения, принадлежавшего Магнусу и подпольно приторговывавшего виски. Но в ней было что-то
Танцевала она, несмотря на быструю музыку, неторопливо, но страстно. Белизна ее кожи достигалась отнюдь не с помощью пудры. Остановившись перед саксофонистом, она стала извиваться в танце, как змея, посматривая на Магнуса. Когда их взгляды скрестились, из-под ярко-алых губ показались два маленьких клыка. Она хихикнула, хлопнула себя рукой по губам, и через мгновение втянула клыки обратно.
Между тем Альфи, к этому времени уже крепко державшийся за стойку, используя ее в качестве опоры, продолжал рассказывать очередную небылицу:
– Вот я ему и говорю… Магнус, ты слушаешь?
– Слушаю, Альфи, слушаю, – ответил тот.
Альфи был статным, отличался великолепным вкусом в одежде и любовью к крепким коктейлям. Он рассказывал изумительные истории, и его улыбки были сногсшибательными. То ли банкир, то ли биржевой маклер – словом, финансист. В наши дни все, так или иначе, связаны с деньгами.
– … ты не можешь взять с собой корабль в гостиничный номер, толкую я ему. А он отвечает: «Почему не могу? Я же капитан!» Тут я ему говорю… в общем…
– Погоди, Альфи. У меня появилось небольшое дельце.
– Ты перебил меня на самом интересном…
– Буквально две минуты, Альфи, – сказал Магнус и похлопал друга по руке, – я сейчас вернусь.
Альфи проследил за взглядом колдуна, увидел девушку, кивнул и изрек:
– Аппетитный персик. Но, на мой взгляд, немного не в твоем вкусе.
– Мои вкусы не отличаются постоянством, – с улыбкой возразил колдун.
– Ладно, давай катись, за баром я присмотрю, – сказал Альфи и хлопнул рукой по стойке. – Можешь на меня положиться.
Магнус кивнул бармену Максу, и тот тут же налил Альфи еще один Саус-сайд[4].
– Промочи горло, пока меня не будет.
– Как мило с твоей стороны, – сказал Альфи, – славный ты парень, Драй[5].
Свой бар Магнус назвал «У мистера Драя». Теперь, когда на алкоголь наложили запрет, «сухой» – формально – была вся Америка, хотя на самом деле в большинстве заведений, особенно в Нью-Йорке, посетители могли наливаться «под завязку». В этом городе пили все, а то, что пьянство теперь было объявлено вне закона, придавало ему дополнительное очарование. Что же касается Магнуса, то он считал, что бар, подпольно торгующий алкоголем, стал величайшим достижением человечества: задушевным, праздничным, незаконным, но не аморальным – тень опасности, напрочь лишенная реальной угрозы.
Бар «У мистера Драя», как и большинство других, был небольшой. Таким по определению лучше держаться в тени. Он скромно притаился на 25-й Уэст-стрит, за фасадом магазинчика по продаже париков. Чтобы попасть внутрь, нужно было сообщить пароль швейцару, прекрасно знавшему свое дело и взиравшему на потенциального посетителя через узкую щелочку из-за массивной двери черного хода. Оказавшись внутри, вы попадали в роскошные владения Магнуса – десять столов и мраморная стойка (привезенная из Парижа), за которой виднелись полки из красного дерева, заставленные самыми экзотическими напитками.
Почти все пространство занимали собой эстрада и танцпол, сотрясавшийся от топота множества ног. По утрам пол мыли и натирали, уничтожая следы тысяч подошв.
Магнус мягко скользил мимо танцующих, которые в большинстве своем окосели настолько, что даже не замечали его. Он наслаждался деликатными (а иногда и не очень) прикосновениями к мелькавшим в воздухе рукам и ногам, исходившее от тел тепло приносило ему удовольствие, живое море, превратившееся в танце в плотную, пульсирующую массу, неудержимо влекло за собой.
Вампирша была юной, не более шестнадцати, и невысокой – Магнусу по грудь. Он наклонился и зашептал ей на ушко:
– Купить тебе выпить? Может, пойдем в отдельный кабинет?
Она улыбнулась, вновь продемонстрировав два маленьких клычка.
Это утешило Магнуса – клыки у нее, по-видимому, выдвигались отнюдь не от голода. Они могли увеличиваться от опьянения, ведь вампиров, как и мирян, под хмельком безудержно влекло на подвиги.
– Сюда, – сказал колдун и отдернул занавеску, за которой скрывался небольшой проход, заканчивавшийся одной-единственной дверью.
Сразу за клубом Магнус оборудовал отдельный кабинет с оцинкованной стойкой. Помещение было отделано цветными витражами, подсвечиваемыми изнутри электрическими лампами и изображавшими греческого бога Диониса. Именно здесь хранились лучшие образчики его коллекции, именно здесь он обделывал свои самые тайные делишки.
Поделиться книгой: