"Тектоника". Лучшее. 94-98

- То есть, ты считаешь, что весь тот восторг, который вызывала группа "ЭШ" на концертах, был не более, чем веяние времени, а сама группа могла бы в против­ном случае затеряться?

А. М. Ну, я не думаю, что группа могла бы затеряться, потому что все ансам­бли, которые существовали у нас в то время, следовали каким-то определенным канонам. Многие группы пели песни "Алисы" и "Машины времени" и, кстати, делали это хорошо. Но мало было тех, кто сочинял собственный материал и ин­дивидуально его исполнял. Поэтому нас трудно было с кем-то спутать.

- Николай, а как вы отнеслись к своей популярности в Смоленске?

Н. П. Настороженно.

- Был ли это импульс для дальнейшей работы?

Н. П. Безусловно.

- Ваше последнее выступление состоялось в ДК трикотажников на "Музы­кальном ринге". Как ты оцениваешь этот концерт?

Н. П. Для меня это наш самый сильный концерт. Был относительно непло­хой звук, и мы сделали все, если не на 100, то на 95 процентов.

- После этого концерта группа практически прекратила свое существование. А что было дальше, и можно ли это назвать "смертью на взлете"?

Н. П. Нет, я так не думаю. В силу того, что мы подошли к тому периоду, когда в группе наметились серьезные разногласия и, скажем так, уровень участ­ников группы был настолько различен, что в конечном итоге она была обречена на развал.

- Ну, а популярность, любовь поклонников никак вас не сдерживала?

Н. П. Абсолютно никак. Во-первых, мы просто удачно "засветились" в нуж­ное время. А во-вторых, долго кривить душой, делать то, что не нравится, жить в постоянных конфликтах с людьми, с которыми делаешь одно дело, - очень слож­но, и поздно или рано, но расстаться нам бы пришлось.

- А мысли о том, что смоленская сцена - это ведь еще не все, есть еще Москва, Санкт-Петербург, Ковент Гарден?

Н. П. Так что ж с того? По крайней мере никто из нас не затаил обиды. Ра­зошлись по-английски, как во Франции.

Д. Раичев, ("Тектоника", №-2, февраль 1994)

Группа "ЭШ'

Вадим Петренко, (группы "ЭШ", "Дисциплина").

"Партизан новоджазовой сцены"

Владислав Макаров хорошо известен тем, кто интересуется искусством. Его творчество давно перестало быть достоянием только нашего города. Музыкаль­ные критики Москвы н Петербурга, Лондона и Берлина отмечают значитель­ность его дарования. "Представитель альтернативной культуры, экспансивный художник и музыкант, бескомпромиссный творческий метод которого узнается как в спонтанных энергичных диссонансах виолончели, так и в живописных росчерках на полотне", - так характеризует В. Макарова одна из столичных га­зет.

Мудрено, но в принципе понятно. Сегодня Владислав Макаров в гостях у клуба "Тектоника".

- Владислав, то, чем ты занимаешься, уникально и необычно. Необычна му­зыка, которую ты играешь, необычны твои картины... Сразу напрашивается воп­рос: как ты "дошел до такой жизни", каким был твой путь в искусство?

- Изначально, с детства, я считал себя художником. И, уже будучи студен­том худграфа нашего пединститута, начал интересоваться и заниматься музы­кой. За нее часто получал по шее (улыбается). Причем, по шее получал больше не за музыку, а за длинные волосы, которые тогда были редким явлением. У нас была довольно неплохая группа, по мнению многих, лучшая в городе, она называлась "Цветы".

- О каких годах мы говорим?

- Это было начало семидесятых. Сначала мы играли в институте, а после его окончания, года два, - на различных площадках.

- Ты на чем играл?

- Я играл тогда на гитаре, пел - в общем, был лидером группы. Пели мы в основном на английском. После распада группы я все больше слушал музыку, причем самую разную - классику, джаз, рок... У меня была редкая коллекция дисков, основу которой составляли нетрадиционные тогда ансамбли "Дорз", "Йес", "Кинг Кримсон", "Дженессис"... Я тогда считал, что рок исчерпал себя. Именно в это время стал популярным арт-рок, джаз-рок, и я тоже в них нахо­дил какие-то интересные элементы. Постепенно все больше и больше интересовался авангардом. Гитара меня уже как инструмент не удовлетворяла, и я стал самостоятельно осваивать виолончель. Она привлекла меня необычным звуча­нием.

- Представляю, как непросто научиться играть на виолончели...

- Да, приходилось брать консультации, работать с самоучителем. Вначале я даже использовал виолончель как бас-гитару - настолько труден был процесс "вхождения" в новый инструмент'. И вот в начале 80-х годов я показал свои опыты в Ленинграде. Оказалось, что я в "русле", что многие уже играют такую му­зыку. Я оказался в кругу таких людей, как Гребенщиков, Курехин, трио Ганелина, А. Вапиров. Через пять лет - все эти люди стали "звездами". Таким вот обра­зом я стал тем, кем стал.

- Обычно, когда говорят об искусстве, упоминают об основоположниках того или иного явления. Кого из музыкантов ты мог бы назвать в качестве своих учи­телей?

- Когда интересуешься этим у других музыкантов, оказывается, что все мы прошли одинаковый путь. Тот же Боря Гребенщиков как-то нарисовал все ту же схему. Она давно и всем известна. По восходящей она выглядит так: "Битлз", "Роллинг Стоунз", Д. Хендрикс, "Джетро Талл", "Эмерсон, Лейк и Палмер", "Кинг Кримсон", "Йес". Дальше начинается волна джаз-рока - "Махавишну ор­кестра", "Уэза Рипот". Потом переход на джазовых музыкантов - Д. Колтрейн, О. Коулмен. Кто-то остановился на арт-роке, кто-то вышел на свой путь, напри­мер Гребенщиков, кто-то вышел на соц-арт, как Курехин. Кто-то пошел в сторо­ну серьезной музыки - это, наверное, я. (Улыбается).

- Кто-то не дошел даже до "Битлз" и там и остался. Ну, а живопись? Она у тебя развивалась параллельно музыке?

- Совершенно параллельно. После института я много лет работал художни­ком-оформителем и дома пробовал силы в абстрактной живописи. Позже выяс­нилось, что русская живопись имеет богатые традиции, есть свои первопроход­цы, и мое творчество можно рассматривать как часть этого направления. К тому же, оказалось, что я не один - в Москве, Ленинграде огромное количество худож­ников-авангардистов. Мне кажется, удалось выработать свой стиль, свою мане­ру - что-то близкое к абстрактному экспрессионизму, лирическому абстракцио­низму. В 1987 году удалось организовать первую персональную выставку в Смо­ленске.

- В Смоленске много людей близких тебе по духу?

- В целом, мне кажется, наш город довольно консервативный, новаторов ма­ловато. По-моему, здесь всегда было тихо и спокойно. По крайней мере, худож­ники в основном крайне традиционные и консервативные. В творческом плане мне в Смоленске всегда было узко, тесно...

- Позволь с тобой не согласиться. Может быть, в сравнении с Москвой и Петербургом мы консерваторы. Но по сравнению с Тверью, Брянском, Новгоро­дом и другими наш город явно в авангарде. И тот факт, что у тебя здесь много последователей - Кулемин, Мельников, Юденич, Петренко - этому лишнее доказательство. Можешь ты еще кого-то выделить с точки зрения незаурядности?

- Ты прав. Действительно, многие музыканты, побывавшие в нашем городе, отмечают его прогрессивность даже по тому, что в залах собирается довольно большое для таких городов количество зрителей. Безусловно, есть большие куль­турные традиции. Взять те же концерты Рихтера. Среди живописцев я бы выделил Всеволода Лисинова - очень хорошего художника. Очень нравится мне сим­фонический оркестр Д. Русишвили. Приятно, что он так прогрессирует в после­днее время. Значительное явление - оркестр Дубровского, но на его концертах я давно уже не был.

- Чувствуешь ли ты как художник какие-либо изменения в отношениях со зрителями и слушателями? Лучше или хуже сейчас, чем было раньше?

- Раньше наши концерты и выставки воспринимались как форма социального протеста, и зрителей были сотни. Сейчас их меньше. Но качественно уровень публики вырос значительно. Приходят только те, кому это действительно инте­ресно. То есть подход к искусству стал более узким, профессиональным. В связи с этим в Смоленске явная потребность в институте менеджеров. В музыкальном плане у меня уже есть свой менеджер в Москве, который занимается организаци­ей концертов в стране и за рубежом.

- А как организуются концерты в Смоленске, кто тебе помогает?

- Поскольку я живу в городе давно, рассчитывать приходится в основном на личные связи, знакомства. Некоторое время помогал Гуманитарный фонд - орга­низация для содействия творческим людям. Ряд концертов и выставок мы орга­низовали с помощью Дома молодежи. Всегда очень внимательно, с большим уча­стием относится к нам областная филармония в лице ее директора В. М. Михненкова. В филармонии прошли несколько камерных концертов с участием хоро­ших зарубежных музыкантов. Совсем недавно в начале апреля там прошел инте­ресный творческий вечер в честь юбилея клуба КЭПНОС. Было много интересных выступлений музыкантов, поэтов, литераторов (А. Голубев, Э. Кулемин, С. Синяков, О. Разумовский), что начисто опровергает миф о том, что авангардное искусство в нашем городе начинает умирать. Но в идеале, конечно, хотелось бы иметь какое-то постоянное место, лучше всего небольшой клуб-кафе. Пока это мечта.

- Расскажи немного о своей семье. Я знаю, она тоже тесно связана с искусст­вом.

- Жена, Наташа - переводчик. Последняя ее работа - это перевод книги Бори­са Виана "Сумятица в Анденах". Кстати, эту книгу художественно оформлял я. Она будет выпущена в смоленском издательстве "ТОК" А. Иванова. В этом из­дательстве я участвовал в оформлении еще нескольких книг, в том числе книги Р. Брэдбери. Сын - актер Смоленского камерного театра. Там он создает рок-группу и тоже, как когда-то я, поет песню "Дом восходящего солнца". Правда, он не рисует в отличие от меня.

- А в авангард его пока не тянет?

- Ты знаешь, он в детстве столько всего насмотрелся, что у него, наверное, выработался иммунитет на эти вещи. (Смеется).

- Желаем тебе, Владислав, успехов в предстоящих гастролях по Германии и надеемся на множество встреч в залах Смоленска.

P.S. По просьбе "Тектоники" В. Макаров примет участие в подготовке сле­дующих выпусков нашего клуба.

С. Горцев, ("Тектоника", №-4, апрель 1994).

"Партизан новоджазовой сцены" - Влад Макаров.

Свою дорогу выбрали.

Это интервью мы анонсировали в прошлом выпуске "Тектоники". Беседа на­шего корреспондента с Женей БАРАНОВЫМ состоялась 19 октября. Женя пред­ставлял группу "Сабвей", достаточно широко известную в узких кругах смоленс­ких любителей "живой музыки", а также праздной молодежи.

- Возможно, читателям и поклонникам будет интересно узнать, где, когда и как возник "Сабвей"?

ЕВГЕНИЙ: Первый раз я взял в руки гитару примерно четыре года назад. Я слушал "Битлз" и проникся. Затем в 1991 году возник "Сабвей". Мы играли в Доме пионеров. Правда, с тех пор состав несколько раз менялся. Из самого первого остался один я. Тогда мы играли рокабилли с уклоном в бит.

- Сейчас у вас опять наметились изменения?

Е.: Да, новый басист и новый барабанщик. Из предыдущего состава оста­лось практически два человека. Я и Дима. Собственно, на сегодняшний день мы и есть основной состав "Сабвея".

- С новыми людьми вы будете играть какую-то другую музыку, делать дру­гую программу?

Е.: Вряд ли что-то сильно изменится, нужно, чтобы в новом составе притер­лись старые вещи, а дальше будет видно. В любом случае от блюза и рок-н-ролла мы не уйдем.

- Для музыкантов в Смоленске всегда больная тема - место для репетиций.

Е.: Сейчас нашли хорошую базу. Есть куда гитары подключить. До после­днего времени репетировали либо в каптерках каких-нибудь, либо на кухне. В акустическом варианте, естественно. "Анплагд по-русски" называется.

- Женя, ты как-то представляешь себе жизнь музыканта, играющего рок-н-ролл в идеале?

Е.: 22-го концерт в "Юбилейном". Хотелось, чтобы с аппаратом было все в порядке.

- Я имею в виду записи, концерты на выезде, инструменты достойные. Чтобы это как-то кормило, может быть. Ну, скажем, вы нашли в лесу 50 тысяч долла­ров?

Е.: Ну, "Сникерс" купим. Хотя, пожалуй, я куплю "Баунти". Я "Баунти" люблю.

- Хорошо. В таком случае какие-то перспективы у "Сабвея" есть?

Е.: Да, с перспективами у нас все в порядке. В Москве нас ждет Усманов из "Мистера Твистера". Максим Пугачев договорился с ним записать нас в студии. Но у нас проблемы с оплатой этой записи, хотя сумма мизерная.

- На мой взгляд, у вас обычно отличный контакт с публикой. Не на уровне призыва "танцуют все", а на уровне музыки. Вы это как-то специально делаете, или само собой получается?

Е.: Не знаю... В самом деле, мы много ездили и выступали где придется, в селах каких-то по области, в Смоленске, в "Дискавери". Обычно все довольны, скачут, веселятся. Мы даже возбудили публику в Глинке. Сейчас я хочу начать турне по смоленским школам. Если не будет аппаратуры, будем играть на акус­тических гитарах в классах. Мне хотелось, чтобы у людей как-то прививался вкус к хорошей музыке.

- Да, на Аркадии Укупнике и Игоре Шаферане далеко не уедешь.

Е.: Я свою дорогу выбрал...

P.S. 22 октября в кинотеатре "Юбилейный" состоялся концерт с участием смоленских групп: "Злые Медведи", "Фулл Хаус", "Сабвей".

По всем параметрам это событие - одно из самых выдающихся за всю исто­рию рок-музыки в Смоленске. Музыканты продемонстрировали невиданный для смоленских команд уровень исполнения. К счастью, зал был полон и многие смог­ли стать тому свидетелями. Нужно отметить, прекрасную организацию концер­та. Заслуга в этом полностью принадлежит самим музыкантам и лично Евгению Баранову из "Сабвея".

Ураганную мощь "Злых Медведей" подхватил виртуальный "Фулл Хаус" и завершил блестящим шоу "Сабвей", привлекший в свои ряды духовую секцию.

"Такие мероприятия должны иметь будущее", - сказал бы покойный Фредди Меркыори.

Организаторы концерта выражают особую благодарность Владимиру Лейкину за звук и самоотверженную помощь молодым талантам, а также админист­рации кинотеатра "Юбилейный" за содействие в организации праздника.

А. Савицкий, ("Тектоника", №-8, октябрь 1994).

Евгений Баранов, Максим Пугачев (группа "Subway").

Спасибо Владу...

Музыканты знают - у нас в городе не так много хороших барабанщиков. Михаил Юденич - один из них. Наша встреча произошла сразу после возвраще­ния Михаила из поездки в Хельсинки, где он выступал в составе оркестра Сергея Курёхина.

- Миша, для начала расскажи коротко о себе. Музыканты-то тебя все знают, а вот читатели "Тектоники", может быть, и не все...

- Мне повезло, что в начале 80-х годов я познакомился с Владом Макаровым ("Тектоника" писала о нем в своем четвергом выпуске в прошлом году - ред. ). Он и открыл мне глаза на мир музыки. Я считаю его своим учителем. Через него я познакомился в Риге с Николаем Судником - человеком, который занимается некоммерческой музыкой и который предложил мне участвовать в группе "Зга". В 1984 году мы записали наш первый альбом, который послали в Англию. Там им заинтересовался известный барабанщик и продюсер Крис Катлер. Ему музы­ка понравилась, но он предложил еще над ней поработать. Не прошло и 3-4 года (улыбается), как вышла, наконец, наша первая пластинка в Англии.

- А чем ты занимался до 1982 года?

- Я был простым студентом мединститута. Вуз я окончил в 1984 году, поэто­му какое-то время совмещал учебу и музыку. Потом 7 лет отработал врачом...

- Вообще-то врач и музыка - явление довольно редкое...

- Почему? Скажем, Розенбаум - врач скорой помощи.

- Я имею в виду музыку современную, нетрадиционную. Выходит, ты свою реальную музыкальную деятельность начал не в Смоленске, а в Риге?

- Начал я в Смоленске с Владом, а в Риге просто значительно усилил. Со "Згой" я ездил на фестивали в Канаду, Америку, Европу. Мы были вторые после С. Курёхина российские участники на Всемирном фестивале авангардной музы­ки в Монреале. В том составе участвовал еще один смолянин - Вадим Петренко. Скоро должен быть издан еще один компакт-диск в Америке. По крайней мере, ведутся переговоры.

- А как складывались смоленские дела?

- В Смоленске мы создали несколько лет назад трио "Дисциплина": я, Пет­ренко и Мосейкин. Мы выступили пару раз в Смоленске, затем в Риге. Были оп­ределенные планы, но какие-то жизненные проблемы не позволили сохранить группу. И сейчас я сотрудничаю с группой "Сабвей".

- Ты доволен?

- Я думаю, они сильно изменились с тех пор, как играли рок-н-ролл. Сейчас это другая музыка, и мне нравится. Музыканты очень хорошие и главное - могу работать сколько нужно.

- Как ты оцениваешь сегодняшнюю ситуацию с музыкой в городе?

- Меня радует, что жизнь очень оживилась. Проходят большие концерты, много приглашенных. Взять хотя бы Юру Мешковского... Это все очень здоро­во.