Тайна Черного дома

Гога же, отпустивший на время Барана, бдительно нес свою службу. И засек-таки входящего в подъезд бабы «фальшивомонетчика».

Лука скрылся в подъезде, а Гога в некотором смятении стал размышлять о том, как ему поступить дальше. Ведь бабы, как таковой, в квартире сейчас не было и, стало быть, «фальшивый» скоро выйдет. И что тогда делать? Идти за ним? Караулить девку тут?.. Чтоб вас всех!..

Но Лука из подъезда не вышел.

Поначалу может показаться, что в этой истории много совпадений. Однако жизнь вообще состоит из сплошных, причем порой редчайших совпадений. К примеру, последовательность карт в колоде, лежащей на вашем столе, есть редчайшее совпадение. И уже никогда вам не удастся увидеть семерку пик, за ней бубновую даму, а потом десятку червей и шестерку треф, идущими друг за другом. Перетасуйте карты — убедитесь!

К чему это отступление? А к тому, что Джоконда, которую на самом деле звали Натальей Пестовой, просто на полчаса уходила к приятельнице, которая жила двумя этажами ниже, и домой вернулась без осложнений. Правда, в некотором трансе, точнее, пожалуй, в нервном возбуждении. Она давно знала, что та Оксаночка, портниха-яниха, во время примерки любит подержать клиентку за разные выпуклые части тела, любит ее дольше, чем нужно, крутить в одних трусиках, говорить, какая у нее, дескать, кожа гладенькая, а попка — ух!.. И потом поцеловать в совсем уж невозможное место… Шила она тем не менее хорошо и всегда под рукой — что называется, в своем подъезде примерочная. И потому все ее недвусмысленные намеки и улыбки, будто бы нечаянные дотрагивания приходилось принимать за милые шутки.

По сегодня Оксанка явно переборщила. Взяла сзади Наталью под мышки, фактически просто за упругие груди:

— Присядь, Наташенька, кофейку выпьем. У меня ликерчик есть…

Дай хоть одеться… — Пытаясь высвободиться, Наталья одновременно старалась нащупать на диване лифчик и юбку.

Да ладно тебе… — Оксана, учащенно дыша, привычным движением расстегнула халат. — У меня такая жара…

Что верно, то верно, жарко у нее было, как в сауне. А под халатом оказалось одето очень мало и фигура была в полном порядке.

Невольно Наталья засмотрелась на нее. Потом опомнилась, натянула юбку. Уронив тяжелые груди, потянулась к валику дивана, где лежала ее кофточка, и сунула в нее голову, |забыв надеть лифчик.

— Наташенька… дай я тебе пуговки застегну. Глупенькая… когда еще придешь?.. — Губы у Оксаны были, конечно, не мужские, но и совсем не такие, как у подруг. Волнующие… Именно это слово пришло Наталье в голову, когда она поднималась домой. Собственное состояние настораживало, вызывало недовольство собой, неудовлетворенность. К тому же лифчик забыла у этой трабады, и теперь можно только догадываться, что она с ним делает…

Дома Наталья переоделась в шелковый халат, невольно задержавшись перед зеркалом. Да, груди у нее выглядели свежо и зовуще, несмотря на двадцать семь и на один нечаянный аборт, которым разговелась еще в техникуме. Поэтому Оксана и сорвала с нее лифчик. «Грудь под блузкой должна быть живой, киска!» Тоже мне, дизайнер!

Так лифчик она и не надела, просто накинула халатик. И осталась в туфлях. На каблуках грудь действительно живет как-то по особому, не то, что у этих молодых телок, которые, кроме кроссовок, ничего не знают.

И тут позвонили в дверь. Наталья представила себе неловкий разговор с Оксаной, которая будет проситься к ней, тяпнув уже, понятно, ликеру. Может, вообще не открывать, подумала она, и тут же в некотором смятении отметила, что открыть ей хотелось. Не то еще почувствуешь, когда тебя заводить будут почти целый час! И она направилась к двери, а каблучки ее ритмично пристукивали по паркету.

Через дверной глазок она увидела какого-то мужика с тремя темными розами на длинных, как ноги манекенщиц, стеблях. Не сразу, но Наталья его узнала. Это же тот лунатик из трамвая. Смотрел, смотрел на нее, как… кот на рыбку в аквариуме. Костюмчик, правда, у него на три балла, не больше. Но взгляд… Да и розы! Вы знаете, сколько они стоят в апреле на Даниловском рынке? Не советуем и узнавать — не стоит трепать понапрасну нервную систему. Такие розы доступны только очень состоятельным людям. А если учесть, что человек их принес женщине, с которой всего полминуты разговаривал в трамвае… Нет, здесь что-то не так. Наверняка здесь что-то особенное. И, кто знает, может быть, что-то хорошее… Наталья распахнула дверь.

— Я, наверное, рискую… — тихо сказала она, отступая на шаг. — Но, говорят, кто не рискует, тог не пьет шампанское…

А Лука точно прирос к месту, досадуя на себя, что не успел придумать ловкую первую Фразу. Ведь дома у него всегда так здорово получалось. И еще он по-настоящему теперь разглядел Наталью. У него дыхание перехватило, когда понял, как она хороша. По ее улыбке, по тональности ее слов, по самому духу этой квартиры было видно: никакого мужа у нее нет.

Ну, проходите, уважаемый пришелец. — Наталья кивнула на раскрытую дверь своего будуара и, повернувшись, шагнула туда первой. Луки смог увидеть, как хороши ее плечи, прямая спина, стройные ноги с тугими икрами, сверкнувшими из-под халата с китайскими драконами. — Как же вы меня нашли?

Наконец он обрел дар речи.

— Это длинная история. Но я обязательно должен ее вам поведать…

— Ну, если длинная… — Наталья улыбнулась обворожительно, как тогда в трамвае.

— Думаю, кофе не помешает?

Страха и неловкости не было. Она чувствовала, что нравится. При другом раскладе Наталья, конечно, не вела бы себя так легкомысленно. Но эта распутница Оксана «завела» ее — хотелось продолжения приключений. И она взяла из рук гостя цветы.

— Присаживайтесь…

Выйдя на кухню в поисках какой-нибудь подходящей посудины под цветы, мимоходом глянулась в зеркальце валявшейся на столе косметички.

— Так вам кофе или… чаю?

Чай, разумеется, продукт более простой и доступный. Но ведь к нему нужны конфеты или в крайнем случае варенье. А у Натальи, как назло, опять задержка с зарплатой. В этом занюханном и обобранном детсаду — только так!

Она появилась на пороге с банкой в руках, когда Лука неуклюже извлекал из свертка шампанское и ананас.

— Н-да… это уже вроде бы перебор… — В голосе ее, увы, не слышалось осуждения.

Теперь они были заняты как бы общими хлопотами, а это, как утверждают психологи, здорово сближает. Лука, которому доводилось открывать шампанское раза два или три в жизни, справился с бешеной пробкой на редкость проворно. А Наталья аппетитно порезала ананас.

— Вы позволите? — Лука занес бутылку над бокалом.

— Да… с удовольствием. Но все же — по какому поводу?.. — Говорила она одно, чувствовала совсем другое. И Луке передалось ее волнение.

— Так не хочется вас пугать…

— Признайтесь честно, — она притронулась своим бокалом к его, — вы немного сумасшедший?

Намного хуже! — Он смотрел Наталье прямо в глаза и понимал, что, если он будет нести себя, как прежний Лука Лучков, ничего хорошего не произойдет. Его, скорее всего, выставят, несмотря на розы и шампанское. Надо рисковать. Но рисковать он до вчерашнего дня не умел.

— А что хуже сумасшествия?

— Вы очень нравитесь мне!..

Бандюги были сейчас где-то далеко, и плевать ему хотелось на ментов. Он выхлебал шампанское, как еще совсем недавно, при социализме, пили холодный квас у желтой бочки.

— Я вас как только увидел… — Лука осекся, понимая, что несет банальности. Но Наталья помогла ему, поощрила своей необыкновенной улыбкой. Будто что-то остроумное, необычное сообщал ей этот пришелец с растянутым на шее свитером. Ей уже откровенно хотелось приключения, и она отпила шипящей ледяной жидкости. И представила его на диване, возле себя, вместо Оксаны. Ему бы, конечно, и руку положить было некуда, потому что она, Наталья, сделалась бы сплошной эрогенной зоной.

И дверь резко позвонили. Резко и уверенно. Так звонит, пожалуй, муж или, хуже того, свекровь, пришедшая застукать невестку. Лука замер с бокалом в руке, перехватил Натальин взгляд. И она покачала головой: нет, мол, не муж, не свекровь, нет у меня их и сроду не было. А сама подумала: Оксана, зараза, поддала и приперлась.

Но чудеса еще не кончились, и гость проговорил шепотом:

— Туфли снимите…

— Зачем?..

— Чтобы не топать…

И тут же сам, будто собирался прилечь с газетой, снял свои неказистые полуботинки. Поднялся, взял ее за руку. Так они и побрели к двери, в полном молчании. Наталья чувствовала его горячую руку и подумала, что потом будет вспоминать это прикосновение. Лука же весь был устремлен к дверному глазку.

На площадке ждал Гога, собранный и напряженный. Он не боялся «фальшивого», но к столкновению надо быть готовым всегда, считал он — особенно во время «первого знакомства».

Лука, обернувшись к Наталье, покачал головой и приложил к губам палец. А Гога сделал шаг вперед и оказался совсем близко от Луки и Натальи, отделенный от них лишь тоненькой дверью. Снова с силой нажал на пуговицу звонка. И в ответ не услышал ни звука. Переступив с ноги на ногу, постоял, размышляя еще с минуту. И пришел к выводу, что квартира пуста. Куда же они, подлые, подевались, и что ему теперь делать? Гога был сообразительный парень, и его сразу же осенило. Все проще пареной репы, рассуждал он, у бабы наверняка есть муж и она встречается с «фальшивым», само собой, не у себя, а в какой-то соседней квартире. Бабская солидарность, подружка с ключами — варианты знакомые. Так что если к этой двери кто-то вернется, то, понятно, не «фальшивый». Он поставит ей пистон, застегнет штаны и рванет куда-нибудь по своим делам. Но именно он-то и нужен Гоге, а не баба. И перехватить его можно только на улице, и дай бог еще, если за эти минуты «фальшивый» не успел проскочить.

Резко развернувшись, Гога, минуя лифт, помчался вниз по лестнице.

* * *

А они продолжали стоять у глазка. Так стоят младшеклассники, подсматривающие через замочную скважину кабинета химии, как молоденькая учительница обжимается с выпускником. Подглядывать они хотели оба одновременно и поэтому невольно оттирали друг друга. Теперь же, когда Гога бросился бежать, они отпрянули от глазка и переглянулись, немедленно столкнувшись носами, мягкими, теплыми. Наталья хотела о чем-то просить Луку, но слова застряли у нее на устах, а Лука, зная примерно, о чем она спросит, приготовился было отвечать. Но как это сделать, когда нос твой прижимается к другому носу, а в жилы твои будто налили кипятку? Говорят, у якутов есть даже такой способ нежных отношений — тереться носами. На первый взгляд глупое дело, но когда сам попробуешь…

Губы их оказались так близко… «Ну ты даешь..» — успела укорить себя Наталья и подумать о том, что еще не поздно все разузнать про этого странного и, наверное, неординарного мужика. Но она не могла даже пошевельнуться и стоила под его поцелуем, как загипнотизированная дурочка.

На свете существует масса руководств по технике поцелуев и того, что как бы логически должно следовать за ними. Руководства эти называются европейскими и восточными и написаны с намеренной разнузданностью и «научно» — даже с применением некоей смехотворной терминологии. Но надо иметь в виду, что учат такие трактаты только идиотов, современных роботов из восьмого класса. Чему учить?! Жизнь преподавала нам этот предмет многие миллионы лет — с тех пор, как мы перестали размножаться при помощи деления клеток. Только инстинкт — наш вождь и учитель в этом прекрасном деле! А все остальное… от лукавого.

По вопросам укладывания женщины в постель Лука большого опыта не имел. В свое время существовала некая гражданка с его кафедры, которую он пользовал, пока ее двенадцатилетняя дочь распутничала где-то вне дома. Кроме того, была уже упоминавшаяся здесь медведица Софья Львовна. И с нею Лука, извините, в силу обстоятельств тарабанился некоторое время. Но обе эти женщины практически сами подобрали Луку. Много можно было бы понаписать здесь в этой связи — циничного или смешного. Но суть сводилась бы к следующему. Не верьте, когда говорят, что можно быть счастливым, обладая женщиной с доброй, «красивой» душой. Вранье это. Женщина должна быть любимой, должна быть желанной. А для этого она обязана быть привлекательной, обязана быть красавицей. Остальное все — беллетристика.

Продолжая разговор о любовных опытах нашего героя, можно было бы вспомнить и студенческие годы с новогодними компаниями в общаге. Случалось, что Лука просыпался в первое утро нового года на кровати, кое-как отгороженной от мира простыней. А рядом лежала какая-нибудь пятикурсница в розовой комбинации, с бледными, не очень прямыми ногами, и спрашивала:

— Тебе хорошо было?..

А ему нестерпимо хотелось в туалет, хотелось домой…

Теперь он был другим и другая женщина стояла перед ним. Он торопливо схватил Наталью, прижал к себе и сразу почувствовал, что никакого бюстгальтера под драконами на ее халате нет. Она спросила строго:

— Это как же понимать?

А сама едва стояла на ногах. «Господи! Почему же я такая податливая?»

— Тебе сколько лет?.. — прошептал Лука ни к селу ни к городу.

— Да зачем это?.. Двадцать… пять. — Она положила ему руки на грудь, чтобы не так откровенно прижиматься к почти незнакомому человеку. Но Лука обнял еще сильнее. Она перестала сопротивляться. «Разве тебе плохо? — подумала. — Тебе же хорошо. Ну и стой!» После следующего поцелуя — прекрасного и долгого — она спросила:

— Вас хотя бы как зовут?

Лука давно приучил себя к мысли, что не должен стесняться своего странноватого имени, приучил и других. Но сейчас он не мог и рта раскрыть. И вместо ответа снова притянул к себе ее лицо, стал целовать.

— Это… — она едва перевела дух, — это большой секрет?..

— Мне столько надо тебе сказать…

Фраза, будь она неладна, явно взята напрокат из какого-то кино. Он снова поцеловал ее, чтобы как-то сгладить промах.

— Да… вам много мне надо сказать. И прежде всего — имя… — Она почувствовала, что руки его уже не сжимают ей плечи, а по спине опускаются все ниже и ниже. «Спокойно, — приказала она себе. — Все в порядке. Только не обмирай, не обмирай, дурочка несчастная…» — Может, все-таки вернемся к ананасу? — проговорила она, бережно снимая его руки со своих бедер.

Лука отяжелевшей походкой вернулся к своему месту, сел и взял бутылку.

— Брудершафт?

— Спаиваете?

Он лишь пожал плечами, не мог говорить от волнения. Наталья выпила до дна, улыбаясь опрокинула бокал: видишь, мол, ничего не оставила. И Лука, чувствуя себя то ли пьяным, то ли безумным, поднялся, потянул за поясок ее халата.

— Подожди, — горячо выдохнула она, не запахивая полы халата. — Подожди… милый!

Наталья сознавала: надо занавесить окно. Потому что в доме напротив жил не в меру любопытный господин. При современных оптических средствах он мог буквально присутствовать при всех Натальиных переодеваниях и даже при других, более деликатных эпизодах ее жизни: ведь Наталья не была девственницей и вела вполне полнокровную, так сказать, спортивную жизнь. Бывало, она и сама — уж простим ей этот грех! — нарочно разгуливала по комнате в какой-нибудь легкомысленной комбинации. Но сейчас ей совсем не хотелось свидетелей!

Она мягко остановила его и двинулась к окну. А Лука, понятно, не знал о том седоусом наблюдателе и поначалу удивился: к чему бы это — шторы задергивать, живя на пятом этаже. И тут же его осенило такое делается только для интима. Сердце ломилось, рвалось из груди… Но вдруг он почувствовал, что его кто-то точно встряхнул сзади, и метнулся к Наталье.

— Стой! Не трогай шторы! Осторожно, зайдя сбоку, Лука выглянул в окно. Бандюги под грибком не было. Но он не успокоился, не отошел от окна, продолжая рассматривать этот типичный, почти поленовский двор старого Замоскворечья — с ветхими деревьями, с беседкой, с детской песочницей и веревками для белья. В правом углу двора он увидел Гогу. Тот сидел на ящике, хоронясь за старым деревом от выходящих из подъезда, но от взгляда сверху был не застрахован.

— Прямо не знаю, что и делать!.. — Лука повернулся к Наталье. К своему разочарованию, она не услышала в его словах и намека ни страсть или волнение. Пожала плечами. Такие варианты в миру называются: завели девушку и бросили. А это всегда досадно — для любой женщины.

Лука впервые оказавшийся в такой ситуации, тем не менее понял все, но ничего не мог поделать. Именно это он и говорил ей отчаянным взглядом: «Прости, но я ничего не могу поделать…» А Наталья, не желая замечать его отчаяния, тоже отвечала глазами: «А пошел бы ты!..»

Тогда он выхватил из кармана кожаный мешочек и разом высыпал на стол монеты. Две или три штуки скатились со стола и разбежались по углам Натальиной комнаты.

— Это что… в качестве гонорара?.. — порывисто спросила Наталья.

— В качестве доказательства! А теперь послушай…

Само собой, он рассказал Наталье не все. Он передал ей лишь версию, сказку, похожую на правду. Как ни странно, она почти совпала с версией Никифорова-Кулькина: Лука был возле урны, когда Федя Птица туда… кое-что бросил. Наталья хлопала ресницами и качала головой, как бы не веря и веря. Однако монеты лежали на столе! И ей ничего не оставалось, как продолжать хлопать ресницами.

— Вот и мы в детектив попали. Дожили! Великая криминальная революция! Правильно сказал этот лысый режиссер… забыла его фамилию.

А в душе у Луки, после того как он «исповедался», началось некое бурление, бурчание — так бывает, когда выпьешь прокисшего молока или несвежего пива.

Бабка его покойная, Аграфена Ивановна, говаривала: «Накуролесил, бывает. Главное — остановись. И подробно, все по порядку, сам себе и расскажи, будто до этого ничего не знал. Очень, дружок, помогает не куролесить дальше…»

Сейчас, рассказывая Наталье, он пересказывал все и сам себе. Себе даже подробнее и правдивей. А рассказав, буквально опешил от своей деятельности. Хотел стать Рокфеллером, а получил лишь тридцать… сребреников. И рад до смерти. Разве для этого он столько лет горбатился — дышал всякой химической дрянью, перепахал такое количество научной литературы, которое по весу, наверное, можно приравнять к стаду слонов. Только слоны имеют ноги, а литература нет. Так что Луке приходилось таскать ее из библиотеки и обратно, что называется, на своем горбу. А ведь он ее не только перетаскивал с места на место. Он се углубленно осмысливал, переваривал и построил в конце концов блистательную теорию. И кто может поручиться — может, она и на Нобелевскую потянет…

И ради чего все это? Чего он добился? Его ищут, обкладывают со всех сторон, как волка. Да и эта Джоконда… нужна она ему? Хотя… с ней уже он как бы повязан. Исповедался, рассказал!

Эти мысли, конечно, промелькнули в голове у Луки быстрее, чем кажется, когда читаешь на бумаге. Наталья успела за этот миг лишь что-то воскликнуть невнятное да погладить его по голове. Надо иметь еще в виду то обстоятельство, что Лука Лучков никогда не был подлецом. «Я за нее в ответе!» — так неожиданно закончил он свои размышления. Потом маленький бесенок все-таки мазнул по его нутру и Лука сделал поправку: «Пока нам по пути. А там посмотрим…»

— Скажи, Наталочка, отсюда можно как-нибудь выбраться, чтобы тот гладиатор не заметил?

— Отсюда выбраться?.. — Подобно всем милым и, значит, непосредственным женщинам, они повторяла вопрос, когда не знала сразу, что отметить. На самом же деле что-то крутилось у нее в голове — далекое, еще из школьных лет, из детства. И она вспомнила: се один мальчишка научил, влюбленный в нее, С которым она целовалась тогда… в пятом классе. У них на лестничной площадке, на втором этаже, было подходящее окно. Во-первых, оно смотрело не во двор, а совсем в другую сторону, во-вторых, и это главное, через него можно было выйти на карниз, а по карнизу пробраться до пожарной лестницы. Правда, у лестницы последних перекладин не хватало, но это уже не высоко: повиснешь на руках и прыгай — метра два всего высоты, не больше.

— Я пойду первая и все тебе покажу… — вздохнула Наталья.

Но в его планы вовсе не входило брать ее с собой. По крайней мере сейчас.

— Обожди, Наташ! Я должен сходить один. Только ты это… не думай ничего такого. Этого мы как-нибудь обманем, но за мной могут следить те, которые из милиции. Я ж тебе говорил, что монеты забрал, а пистолет оставил. И теперь, если этот пистолет найдут, несдобровать. Короче, я только в дом, Наташ, возьму его, сразу позвоню тебе и…

— Что?

— Да хотя бы уедем на пару месяцев в Крым.

Для Натальи это были трудные минуты. Как вести себя? Не поверить? Завопить: «Врешь ты все!» Кричать и идти на разрыв ей совсем не хотелось. Все, связанное с ним, показалось ей таким интересным, неожиданным. И он ведь ей нравился! Пусть не влюбилась — нет. Но то, что Лука ей нравился, она уже поняла. И решила не обижаться. Но женщина есть женщина.

— Ладно, ты прав. — Она сгребла золотые в мешочек. — Возьми…

— Наташ…

— А почему они должны оставаться у меня?..