Наука под гнетом российской истории

Ссылки на сытное прошлое советской науки сегодня неуместны, они вводят в заблуждение и правительство и само научное сообщество, сохраняя иллюзии восстановимости уже окончательно разрушенного традиционного для России образа науки. Чем быстрее ученые смогут усмирить гордыню своих былых заслуг и посмотрят на нынешнюю ситуацию не глазами обиженных властью творцов былого величия страны, а поймут, что их нынешняя сверхзадача – создание доходной рыночной экономики, тем скорее эта самая экономика сможет «возна-градить» науку и отпускать на ее развитие столько средств, сколько необходимо стране, самой своей природой предназначенной быть в числе великих развитых держав.

Те, кто способен работать, те, кто не мыслит себя вне науки, работают в любых условиях. К их нищенской зарплате иногда добавляются гранты, как российские от Российского фонда фундаментальных исследований или от Российского гуманитарного фонда, так и зарубежные типа фонда Дж. Сороса, они получают так называемые президентские стипендии (с января 1994 года), заключают договора с коммерческими структурами и т. д. Одним словом, приучаются заботиться о себе сами, изживая любимый русским человеком «комплекс иждивенца».

Это, понятно, не от хорошей жизни, но, что весьма важно, так будет и тогда, когда экономика наша выздоровеет, ибо кормить всех подряд только потому, что они назвали себя «уче-ными», никто не будет. Ученый – это призвание, а не служба.

Сегодня еще господствуют в среде наших ученых «идеалы высокой научности», унаследованные от российской науки XIX века. В те времена ненужность русской науки была столь очевидной для ученых, что они пытались даже узаконить процесс чистого поиска, т. е. постановку научных проблем без оглядок на их практическую пользу, в Уставе Академии наук, когда в 40 -60-х годах развернулась дискуссия по реформе Академии. Этот образ «чистой науки» стал ведущим для Российской Академии. Его не могли истребить даже постоянные требования внедрять результаты научных разработок в народное хозяйство. Что толку требовать, если само это хозяйство было столь экономически инертным, что крайне болезненно воспринимало любые инновации и продолжало функционировать в плановом режиме, десятилетиями не меняя привычные технологические схемы.

Ученые делали вид, что внедрили свои наработки, а производственники, что во всю используют новейшие достижения науки.

В настоящее время, когда, казалось бы, создается почва для реального воздействия наукоемких технологий на производственный процесс, в сознании ученых начинает вызревать новый образ науки, реально соединяющий поиск и интерес, результат и выгоду. Это, конечно, не означает, что дух познания сменяется духом предпринимательства. Просто сама жизнь заставляет на-уку, наконец-то, заняться теми проблемами, которые уже сегодня могут дать реальную экономическую выгоду. Причем вовсе не обязательно эти проблемы должны вписываться в круг тех областей знания, где мы традиционно были, что называется, на переднем крае мировой науки.

В первую очередь, они должны способствовать нашим внутренним экономическим задачам и обслуживать процесс, который называется структурной перестройкой народного хозяйства. Придется согласиться с Е.В. Водовозовой, что “в конечном счете от понимания специфики взаимодействия в современной отечественной науке познания и предпринимательства – причем в контексте всей российской социокультурной традиции – будет зависеть пока скрытое за дымкой неопределенности научное будущее страны и не только научное” [598].

Не исключено, кстати, что российская наука начнет обретать былые позиции тогда, когда расстанется с былыми приоритетами. Ведь XXI век, по всей вероятности, будет веком активного освоения наукоемких технологий, а они произрастают из умения сочленить фундаментальное знание с инженерным проектом. Иными словами, «цехами» создания новейших технологий будут не лаборатории академических институтов с их нынешним статусом, а институты заводского типа, ориентированные не на внедрение научных открытий, а на повышение с их помощью эффективности и качества производственного процесса.

В настоящее время лидерство американской науки в мире никем не оспаривается, оно достаточно прочно. Основной причиной подобного успеха является то, что американский образ науки оказался оптимальным для ее устойчивого развития. Он произрастал не из глубин национального сознания, ибо его попросту не было, на него не давили исторические традиции, он никогда не подвергался идеологическим деформациям. «Образ» американской науки формировался синхронно с «образом» американской экономики. Это, пожалуй, самое главное. Экономика выстраивала приоритеты, наука, не комплексуя, под эти приоритеты подстраивалась. Мужала экономика, мужала и наука. Финансовых государственных дотаций стало хватать даже тем, кто работал над проблемами, оказавшимися – на конкретный отрезок времени – в самом хвосте очереди из приоритетов.

Так, на 1992 – 1994 гг. в США убывание финансовых при-оритетов выстраивалось в такую последовательность: оборона ® медицина ® космос ® энергетика ® фундаментальная наука ® сельское хозяйство [599].

Речь, понятно, не идет о слепом копировании чужого опыта. Да это и не потребуется. Ибо главное, что дает анализ истории развития науки в странах устойчивой демократии и развитой рыночной экономики в том, что именно экономика диктует науке актуальные задачи, наука оказывается, в хорошем смысле слова, заложницей экономики и только когда экономика страны становится доходной, настает время развития науки по всему фронту: причем вне зависимости от того, какие ее разделы получают большие финансовые дотации, их хватает всем.

К тому же происходит и организационное перераспре-деление центров научного роста. Это, что называется, непреложные истины развития науки в условиях экономического (при демократическом режиме), а не политического и идеологического диктата, что всегда было характерно именно для российской, затем советской науки.

Похоже, что в самом начале рыночных реформ в России руководство Академии наук осознало, что Академия в этих условиях изолированно жить не сможет, ей не удастся отгородиться былыми традициями и заслугами от “воздействия рыночных отношений”. Так говорил президент Академии Ю.С. Осипов, открывая 8 апреля 1992 г. Общее собрание [600]. Но далее этой очевидной констатации он не пошел, ибо не представлял себе, что на деле надо предпринять, чтобы руководимая им громоздкая академическая структура вписалась в новые экономические реалии. Уже вскоре стало ясно, что желание руководства Академии было другим: они не хотели вписываться в новую экономику, а желали, чтобы она сама приняла в свои объятия старую, причем организованную по чисто советским принципам, академическую структуру.

“Главной опорой Российской Академии наук должно быть государство” – это позиция не только президента Академии, а всего научного истеблишмента. Именно она стала основой дальнейших взаимоотношений Академии наук и правительства. Итог известен: наука оказалась разрушенной, научное сообщество, утратив былую уверенность в своем привилегированном положении в обществе, начало с пугающей быстротой деградировать: ведущее место в нем заняла научная номенклатура, а ученый – этот “сын Божий” превратился в “скота бессловесного” [601], ибо любые его организационные инициативы, идущие вразрез с позицией руководства, заканчиваются одним – его увольняют по «сокращению штатов».

За годы советской власти Академия наук разбухала не только за счет роста армии ученых, тогда окреп действительный авторитет академической науки, ибо ученые Академии наук стояли во главе всех судьбоносных проектов, начиная от атом-ного и кончая исследованиями космоса и созданием новейших видов оружия.

Вместе с тем усложнялась и крепла ее структурная решетка. Но если раньше она служила своего рода броней, за которой можно было спрятать и гонимых властью генетиков, и проводить так называемые поисковые исследования вне рамок официальной тематики, то сейчас эта броня превратилась в тривиальную клетку, в которой крайне сложно проводить любые, соответствующие новым реалиям, преобразования. Даже если ясно, что делать, то столь же ясно и то, чьими руками это должно претворяться в жизнь. Поэтому академическая клетка российской науки стала одним из основных реальных препятствий каких-либо действенных преобразований.

“Говоря о судьбе нашей Академии, надо прежде всего признать, что Академия наук СССР мертва. – Так оценивал ситуацию в октябре 1991 г. Член – корреспондент С.С. Лавров – И дело не только в том, что ушел в небытие наш Советский Союз. Другой стала не только наша страна, но и весь мир. Поэтому в корне иной должна стать как организация, так и сама наука в стране, ее ценности и приоритеты, источники и стимулы ее существования и развития. Стала очевидной бессмысленность идеологизированных штампов, вроде «Академия – штаб советской науки»” [602].

В такого рода высказываниях любопытны два аспекта. Во-первых, первыми всегда прозревают рядовые ученые, они смотрят на жизнь незамутненными чиновничьей зависимостью глазами и говорят то, что думают. Во-вторых, – и это уже горький факт – истины эти вечные в том смысле, что сколько бы о них не говорили, сколько бы не обращались к власти с очевидными и вполне конкретными предложениями, все остается по-прежнему. Очевидные в общем беды российской науки – еще одна неискоренимая ее «особость».

На самом деле, держа в уме приведенные нами слова С.С. Лаврова, вспомним, что за 110 лет до него писал А.М. Бутлеров: “Последствия нынешнего положения Академии очевидны: интерес к делам Академии и симпатии к ней самой вполне исчезли в русском обществе, почин в научных предприятиях сравнительно редко принадлежит Академии… Представляется, наконец, даже полная возможность спрашивать: полезна или вредна для русской науки Академия в ее настоящем состоянии и виде? “ [603]. Напомню, что писал это академик А.М. Бутлеров еще в январе 1882 года.

Не случайно высказывания 1882 г. и 1991 г. совпадают абсолютно. Именно в последней трети XIX века русская экономика сделала решительный рывок в сторону свободного рынка. Но рынок этот оказался на поверку не свободным, а чиновнично – бюрократическим. Однако ученые все же успели почувствовать полную изоляцию академической науки от запросов дня. Они пытались как-то повлиять на ситуацию, но были бессильны что-либо изменить, ибо наука продолжала оставаться чисто государственным институтом, глухим к запросам извне.

В том же 1882 г. великий Д.И. Менделеев весьма зорко усмотрел тенденцию, которая и сегодня очевидна далеко не для всех: “Со временем университеты и будут теми местными академиями, каких желал Петр” [604], а наука будет развиваться там, где она нужна практически: в фирмах, корпорациях, компаниях и т.д. А в том виде, в каком существовала в 80-х годах XIX века Академия наук, она, по мнению Д.И. Менделеева, “отжила свой век и предназначена к падению и должна быть заменена какой-то другой” [605].

На смену одной тоталитарной системе (монархической) пришла другая тоталитарная система (коммунистическая), которой Академия наук оказалась крайне необходимой. Поэтому свой статус «штаба советской науки» она восприняла как должный и заслуженный, никаких реформ, что-либо меняющих по существу, власть большевистская не предпринимала, хотя ученые продолжали мечтать о структурных переменах. В 1934 г. П.Л. Капица писал жене, что реформировать Академию наук, конечно, необходимо, следует “оздоровить старую телегу… Неправильно, как делает твой папаша (академик А.Н. Крылов – С.Р.) чихать на такие дела. Дескать, Академия такая дыра, что и связываться с ней не надо. Надо попытаться оживить ее, это ведь не невозможно” [606].

Похоже, однако, что А.Н. Крылов, знавший Академию изнутри еще с 1916 г. да успевший понять на практике так называемый «социалистический выбор» России, был ближе к истине, ибо, как показали все последующие десятилетия, а в наши дни стало прозрачно ясно – Академия наук оказалась структурой не реформируемой: надо либо терпеть ее в том виде, в каком она досталась посткоммунистической России от прошлого режима, либо создавать принципиально иную Академию.

В конце 1992 г. социологи провели в 13 институтах опрос на тему «Как сохранить жизнеспособность академической науки». Один из вариантов сохранения предусматривал коренные реформы Академии наук (какие именно – не рассматривалось). Любопытен результат опроса: за реформы высказались представители государственного аппарата, директора же академических институтов явно растерялись: одни «за», другие «против». Причем те, кто был против реформ, считали, что для них должны быть какие-то очень серьезные причины. Сейчас, мол, их нет, значит и трогать ничего не надо [607].

А что может быть серьезнее почти полного финансового истощения науки? Нет, плебисциты такой направленности бессмысленны изначально, ибо опираться в подобной проблематике надо на реальные обстоятельства, а не на мнения людей, благополучие которых напрямую зависит от сохранения status quo.

А то, что мнения даже рядовых ученых (т. е. не чиновников от науки) могут и по этому кардинальному вопросу быть диаметрально противоположными, доказывают, к примеру, такие высказывания: для академика Б.С. Соколова Академия наук неприкасаема, “недопустимо думать, – пишет он, – что на ее руинах может возникнуть какая-то новая наука” [608].

“Если мы не изменим обстановку в Академии наук, – как бы полемизирует с академиком профессор С.И. Яковленко, – то положение дел и в Академии, и в науке лишь ухудшится” [609].

“Если не принять решительных мер, то Академию наук надо закрыть”. – Это мнение члена – корреспондента Б.В. Дерягина [610].

Пора и нам разобраться, что же представляет из себя (хотя бы формально) нынешняя Академия наук?

Академии наук есть во всех цивилизованных странах. Однако наша Академия существенно от большинства из них отличается, ибо имеет как бы двойной статус. Она и ареопаг выдающихся ученых, она и управляющий орган, – своего рода министерство науки, ибо в ее распоряжении средства на научные исследования и все чисто административные рычаги воздействия на ученых.

Последний президент АН СССР Г.И. Марчук определял Академию “как специфическое ведомство, которое в будущем должно стать общественной организацией (курсив мой.-С.Р.) Кстати, вопрос о будущем Академии далеко не праздный, ибо ответ на него во многом определяет перспективы и направления развития научного потенциала страны” [611].

Выделенные курсивом слова – ключевые, ибо на самом деле вопрос о будущем статусе Академии наук во многом связан и с будущим российской науки. Останется она «Министерством науки» – у науки одна судьба, станет в чистом виде общественной структурой, своего рода Олимпом для выдающихся ученых, без каких-либо руководящих функций, – и у науки судьба иная. Причем нынешняя жизнь сама выбирает лишь одну из двух альтернатив – будущее за Олимпом, а не за штабом. Но как, какими путями из традиционного штаба выстроить подлинный Олимп – вопрос отдельный и самый, пожалуй, сложный.

Придется, видимо, России пройти через то, что уже преодолел мир. Академии наук были действительно «управляющи-ми центрами» во всех странах Европы, но только в XVII и XVIII веках. Затем, когда государственная зависимость уступила место экономической, центрами кристаллизации национальных научных социумов стали университеты, чуть позже к ним прибавились коммерческие структуры: фирмы, корпорации, компании. Это объективный процесс, не миновал он и Россию. И как бы не стенали ученые, правительство не в состоянии спасти науку, оно лишь подкормит самих ученых.

Когда же начнет выздоравливать наша экономика, синхронно с ней станет мужать и наука. Но это уже будет не академическая наука, а просто – наука…

Именной биографический указатель

Абрикосов Алексей Алексеевич (р. 1928), физик – теоретик, акад. (1987).

Аввакум (1620-1682), протопоп гор. Юрьевца – Поволжс-кого, беспощадный ревнитель церковных правил, активный противник реформы патриарха Никона. 14 лет провел в тюрьме (с 1667) на хлебе и воде. Сожжен по настоянию патриарха Иоакима. Канонизирован Русской Православной Старообрядческой Церковью.

Ада(о)дуров Василий Евдокимович (1709-1780), первый русский адьюнкт Академии наук (АН) (1733-41) по кафедре математики. Переводчик. Обучал русскому языку будущую императрицу Екатерину II. С 1762 куратор Моск. унив-та. Автор первой русской грамматики, опубликованной, однако, лишь на шведском языке (1750).

Адриан (1636-1700), патриарх (с 1690). Будучи в целом противником преобразований Петра I, А. по сути сам инициировал церковную реформу царя.

Аксаков Иван Сергеевич (1823-1886), публицист и писатель. Активный сторонник «славянской идеи». Редактор газет «День», «Москва», «Москвич», «Русь».

Александр I Павлович (1777-1825), император всероссийский с 1801 г., сын Павла Петровича и Марии Федоровны. Его отличала деликатность и скрытность, увлеченность идеями и не-доверие к людям. Оттого столь полярные замыслы: от конституции до военных поселений.

Александр II Николаевич (1818-1881), император всероссийский с 1855 г., сын Николая I и Александры Федоровны. Инициатор крупных государственных реформ: судебной, университетской, военной и др. В историю вошел как «освободи-тель», ибо 19 февраля 1861 года подписал Манифест об уничтожении крепостного права. Он же – «освободитель» Болгарии. Время его правления называют эпохой «великих реформ».

Александр III Александрович (1845-1894), император всероссийский с 1881 г., второй сын А. II и Марии Александровны. Стал наследником престола после смерти старшего брата Николая Александровича (1866). А. III. ввел в спокойное русло общественную жизнь страны, резко замедлив ход реформаторских на-чинаний отца.

Александров Анатолий Петрович (1903-1994), физик, акад. (1953). Президент АН СССР (1975-1985). Руководил работами по атомной энергетике, возглавлял Институт атомной энергии им. И.В. Курчатова (1960).

Александров Георгий Федорович (1908-1961), советский философ, акад. (1946). Занимался критикой западноевропейской философии. Нач-ик Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б).

Алексеев Василий Михайлович (1881-1951), востоковед-китаист, акад. (1929).

Алексей Михайлович (1629-1676), второй царь из дома Романовых, отец Петра I. Правил с 1645 по 1676. Отличался мягким, добродушным характером, его называли “гораздо тихим”. Был женат дважды: на Марии Ильиничне Милославской, от ко-торой имел 13 детей, и на Наталье Кирилловне Нарышкиной, которая родила ему двух сыновей и дочь. Провел с патриархом Никоном церковную реформу, приведшую к «расколу». При А.М. с Россией «воссоединилась» Украина (Малороссия) (1654). Жестоко подавил бунт Степана Разина (1667-71). Основал новые центральные учреждения – приказы.

Амман (Amman) Иоганн (1707-1741), с 1733 г. член Петерб. АН по кафедре ботаники. Родился в Швейцарии, окончил Лейденский унив-ет. Основал (1736) академический ботанический сад. Составил обширные гербарии и описал множество новых видов растений.

Андреев Александр Игнатьевич (1887-1959), историк и археограф, проф. (1945). Основные труды по истории Сибири и русского Севера. Был репрессирован по «академическому делу» (1930).

Андрусов Николай Иванович (1861-1924), геолог, акад. (1914). Знаток геологии юга России. Инициатор морских геологических исследований. После революции уехал из страны (1919). Умер в Праге.

Анна Иоанновна (1693-1740), императрица всероссийская с 1730, вторая дочь царя Иоанна Алексеевича и Прасковьи Федоровны. На русский престол взошла в обход дочери и внука Петра I, благодаря заговору Верховного тайного совета («верховни-ков»), желавших своими «кондициями» ограничить самодержавную власть. Однако это не удалось. Будучи женщиной малообразованной и мягкой, А.И. в политике целиком полагалась на своего фаворита Э. Бирона, а тот – на А.И. Остермана. Уничто-жила Верховный Тайный Совет и заменила его на Кабинет Министров.

Антонович Максим Алексеевич (1835-1918), публицист. Сотрудник «Современника» (1860-66). Известен еще как талантливый геолог – любитель.

Апраксин Петр Матвеевич (1659-1728), граф, сподвижник Петра I. Военноначальник. В 1708 г. заключил договор с калмыцким ханом Аюкою, по которому калмыки переходили в вечное подданство России. С 1722 г. президент Юстиц – коллегии.

Аракчеев Алексей Андреевич (1769-1834), граф, госуд. деятель. Военный министр (1808-1810), Председатель Военного департамента Государственного Совета (1810). В 1815-25 гг. фактический руководитель государства. Организатор и главный на-чальник военных поселений.

Аристотель (Aristoteles) (384-322 до Р. Х.), величайший древнегреческий философ и ученый. Ученик Платона и воспитатель Александра Македонского. В 335г. основал Ликей, или Перипатетическую школу. А. основоположник формальной логики, силлогистики, метафизики. Его философская концепция оказала сильнейшее влияние на все позднейшие учения.

Арсеньев Константин Иванович (1789-1865), статистик, историк и географ, адъюнкт С.-Пб. унив-та (с 1819). “Удален” из унив-та в 1821 г. как “вредный элемент”. С 1828 г. преподавал историю наследнику Цесаревичу Александру Николаевичу. С 1836 г. А. член Росс. АН. Один из основателей Русского географического общ-ва (1845).

Архангельский Андрей Дмитриевич (1879-1940), геолог, тектонист. Акад. (1929). Автор первой капитальной сводки по геологическому строению СССР (1932).

Арцимович Лев Андреевич (1909-1973), физик, крупный специалист по ядерной физике. Акад. (1953).

А(О)тласов Владимир Васильевич (ок. 1661-1711), сибирский казак, “покоритель” Камчатки (1697-1700). С 1706 г. “при-казчик” Камчатки, жестокий и своевольный. Убит подчиненными в Нижне – Камчатске.

Байер (Bayer) Готлиб-Зигфрид-Теофил (1694-1738) исследователь русских древностей. Родился в Пруссии. Окончил Кенигсбергский унив-ет. С 1725 г. Б. в Петербурге, где в АН занял кафедру по восточным древностям. Из-за интриг И.-Д. Шумахера в 1736 г. уволился из Ак. и собирался вернуться на родину, но, заболев, умер в С.-Пб.

Баклунд (Backlund) Оскар Андреевич (1846-1916), российский астроном, акад. (1883), дир. Пулковской обсерватории (1883). Родился в Швеции. Окончил Упсальский унив-ет. С 1876 г. жил в России. Разработал теорию движения кометы Энке.

Барбот де Марни Николай Павлович (1829-1877), российский геолог, проф. Петерб. Горного ин-та (1863), специалист по региональной геологии Европейской России.

Басов Николай Геннадьевич (р. 1922), физик-теоретик, один из основоположников квантовой электроники. Акад. (1966). Создатель (вместе с А. М. Прохоровым) квантового генератора (мазера), за что в 1964 г. удостоен Нобелевской премии.

Бах Алексей Николаевич (1857-1946), химик и биохимик, акад. (1929). В 20-х годах активно содействовал “советизации” русской науки, инициатор создания ВАРНИТСО.

Бахрушин Сергей Владимирович (1882-1950), историк, член-корр. АН СССР (1939). Крупный специалист по истории русской колонизации Сибири. Репрессирован по «академическо-му делу» (1930).

Безбородко Александр Андреевич (1746-1799), светлейший князь, государственный деятель времен Екатерины II и Павла I. Канцлер (с 1797). Крупный дипломат, с 1783 г. фактический руководитель внешней политики России.

Бейльштейн Федор Федорович (1838-1906), российский химик-органик, акад. (1886). Основные труды по нефтехимии. Под руководством Б. составлен первый в России справочник (на немецком языке) по органической химии.

Бекетов Николай Николаевич (1827-1911), основатель отечественной школы физико-химиков, акад. (1887). Крупный специалист по термохимии. Обучал химии наследника Цесаревича Николая Александровича (1887-1889).

Бенешевич Владимир Николаевич (1874-1938), историк-византинист, член-корр. РАН (1924), проф. ЛГУ (1934-1937). В 1937 г. повторно (впервые в 1930 г.) репрессирован. Расстрелян (1938).

Бенкендорф Александр Христофорович (1783-1844), граф, государственный деятель. С 1826 г. шеф жандармов и Начальник III Отделения.

Берг Лев Семенович (1876-1950), географ и биолог, акад. (1946). Президент Географического общ-ва СССР (1940-50). Автор учения о ландшафтах и зонального физико-географического районирования СССР.

Бердяев Николай Александрович (1874-1948), философ-мистик. Высшая реальность бытия, по Б., – уникальная человеческая Личность, выше – только Бог. Творчество – главное предназначение человека, оно – задание Бога. Страшно переживал современные ему события в России, много писал о кризисе гуманизма. В 1922 г. насильно выслан из страны.

Берия Лаврентий Павлович (1899-1953), один из зловейших большевистских функционеров. Руководил НКВД (1938-1945), затем МВД (1953). Расстрелян.

Бернулли (Bernulli) Даниил (1700-1782), швейцарский математик и механик, акад.Петерб. АН (1725). Родился в Швейцарии. Окончил Базельский унив-ет. Из-за интриг И.-Д. Шумахера Б. в 1733 г. вернулся в Базель. Один из основателей современной механики и математической физики.

Бернулли Иоганн (1667-1748), швейцарский математик, отец Даниила и Николая Б. Проф. Базельского унив-та. Один из основоположников вариационного исчисления.

Бернулли Николай (1695-1726), швейцарский математик, с 1725 г. член Петерб. АН.

Бернштейн Сергей Натанович (1880-1968), математик, крупный специалист по теории дифференциальных уравнений, теории функций и теории вероятностей. Акад. (1929).

Бестужев (Марлинский) Александр Александрович (1797-1837), беллетрист и критик. За участие в заговоре декабристов сослан в Якутск, оттуда переведен на Кавказ солдатом (1829), где и был убит. В 1823-25 гг. вместе с К.Ф. Рылеевым издавал альманах «Полярная звезда».

Бехтерева Наталья Петровна (р. 1924), физиолог, акад. (1981). Основные достижения связаны с изучением биоэлектрической активности головного мозга в патологии. Внучка В.М. Бехтерева.

Бирон Эрнест-Иоганн (1690-1772), граф (1730), герцог Курляндский (1737), фаворит Анны Иоанновны. После дворцового переворота (1740) Б. арестован и отправлен в Шлиссельбургскую крепость. Анна Леопольдовна сослала Б. в Тобольс-кую губернию (1741). Петр III вернул его из ссылки, а Екатерина II в 1762 г. отправила Б. в Курляндию.

Блонский Павел Петрович (1884-1941), психолог и философ. Основал (1931) Академию социального воспитания. Репрессирован.

Блюментрост (Blumentrost) Лаврентий Лаврентьевич (1692-1755), первый президент Петерб. АН (1725-33). Лейб-медик Петра I (с 1718), а также управляющий дворцовой библиотекой и кунсткамерой. Человек мягкий и уступчивый, Б. все дела по Академии перепоручил И.-Д. Шумахеру, что имело тяжелые по-следствия для ученых. Б. стал первым куратором Моск. ун-та.

Богданов (Малиновский) Александр Александрович (1873-1928), врач и экономист. До 1917 г. был активным революционером с часто менявшимися позициями. Затем фанатичный большевик. С 1918 г. идеолог «Пролеткульта». Автор «Всеобщей организационной науки», считающейся предтечей кибернетики.

Богомолец Александр Александрович (1881-1946), патофизиолог, акад. (1932). Автор одной из теорий долголетия. Президент АН Укр.ССР (1930-46).

Богословский Михаил Михайлович (1867-1929), историк, специалист по истории абсолютизма, дворянства, местного уп-равления в XVII-XVIII вв. Акад. (1921).

Бонч-Бруевич Владимир Дмитриевич (1873-1955), советский государств. деятель. В 1917-1920 гг. управлял делами СНК.

Борисяк Алексей Алексеевич (1872-1944), геолог и палеонтолог, акад. (1929). Организатор Палеонтологического ин-та АН СССР (1930).

Бородин Иван Парфеньевич (1847-1930), ботаник, проф. Лесного ин-та (1880), Петерб. унив-та (1887), акад. (1902), вице-президент РАН (1917-1919). Основатель и первый президент Русского ботанического общества (1915).

Брандт (Brandt)Федор Федорович (Иоганн-Фридрих) (1802-1879), российский ученый-зоолог. Родился в Пруссии. Окончил Берлинский унив-ет. Акад. Петерб. АН (1833). Основатель (1831) и первый директор Зоологического музея АН.

Бредихин Федор Александрович (1831-1904), астроном, акад. (1890), директор Пулковской обсерватории (1890). Основоположник гравиметрических измерений. Внес крупный вклад в изучение комет и метеорных потоков.

Броннер (Bronner) Франц-Ксаверий (1758-1850), немецкий писатель, монах и естествоиспытатель. В 1811 г. прибыл в Россию и читал до 1817 г. лекции по педагогике в Казанском унив-те. После “разгрома” унив-та в 1819 г. уехал в Швейцарию.

Булгаков Сергей Николаевич (1871-1944), религиозный философ и богослов. Прошел сложный путь от марксизма и общественной деятельности (депутат II Госуд. думы) до активного служения Богу. Насильно выслан из страны в 1922 г.

Бунге Николай Христофорович (1823-1895), русский государств. деятель. Юрист, экономист и статистик. Ординарный проф. (1854) и ректор Киевского унив-та. Министр финансов (1881-1886), председ. Комитета министров (1887). Акад. (1890). Инициатор отмены подушной подати.

Бутлеров Александр Михайлович (1828-1886), химик, акад. (1871). Разработал теорию органического строения (1861). Страстная, увлекающаяся и бескомпромиссная натура. С равной заинтересованностью Б. занимался наукой, пчеловодством, медиумизмом и борьбой с “немецкой” партией в АН.

Бутурлин Дмитрий Петрович (1790-1849), писатель и государств. деятель. Член Государств. Совета (1840). Директор Императорской Публичной библ-ки (1843), предс. Комитета для высшего надзора за духом и направлением печатаемых в России произведений (1848), т. е. проще говоря, главный цензор Николая I.

Бухарин Николай Иванович (1888-1938), советский государств. деятель, акад. (1929). Редактор газеты «Правда» (1918-1929), член Исполкома Коминтерна (1919-1929), член Политбюро ЦК ВКП(б) (1924-1929). Ред. газеты «Известия» (1934-1937). Расстрелян по делу “право-троцкистского блока”.

Быков Константин Михайлович (1886-1959), советский физиолог, ученик И.П. Павлова. “Охранял” и развивал его учение. Акад. (1946).

Бэкон (Bacon) Фрэнсис (1561-1626), английский философ и государств. деятель. Один из основоположников “эмпиричес-кого начала” в естествознании.

Бэр (Bayer) Карл Максимович (Карл-Эрнст) (1792-1876), российский ученый – естествоиспытатель, акад. (1829). Один из основателей эмбриологии. Известный путешественник.

Бюльфингер (Bülfinger) Георг-Бергардт (1693-1750), немецкий ученый, ученик Хр. Вольфа. Акад. Петерб. АН по кафедре логики, метафизики и морали (1725-1731). Из-за козней И.-Д. Шумахера Б. покинул Россию в 1731 г. и вернулся в Тюбинген.