А если и там – ничего?
Это последняя точка, до которой доходит человеческий дух, роняя и отбрасывая самооправдания. На этой точке он замирает бездвижно. Внешние оправдания бессмысленны. Твоя точка – это точка. «Тчк».
Всю жизнь я смотрел на Рождественского, поражаясь «константности» его поэтического облика. Среди собратьев-шестидесятников он всегда выделялся несдвигаемой верностью однажды принятым ценностям. От него хорошо было отсчитывать, и всю жизнь (всю мою литературную жизнь), вглядываясь в мое поколение, я отсчитывал – от Рождественского. Другие петляли, крутились, кружились, отходили и уходили, менялись, метались, мотались. Рождественский – стоял. «Верстовой столб», – брякнул я когда-то. Конечно, в таком подходе к фигуре поэта было что-то обидное, но, как критик, я не мог удержаться.
Теперь, оглядываясь на его мучительную жизнь, я перед ним преклоняюсь – за эту каменную твердость, за верность себе, за невозможность вильнуть, примениться, приспособиться. Огромный смысл проступил в этой твердости. Следы великой драмы отпечатались на камне…
Поэзия – не отпечаток элементарной жизни и не скрижаль высокого духа; поэзия – это боль контакта между тем и другим. Человеческая черточка, трещина на камне – о чем говорит: о слабости человека или о каменной силе его?
И о том, и о другом. Это и есть поэзия: вздох сильного. Что-то свойски-простое – на вулкане, за мгновение до взрыва.
Волга-река. И совсем по-домашнему: Истра-река.Только что было поле с ромашками…Быстро-то как!..Может быть, может быть,что-то успею я в самых последних стихах!..Быстро-то как!..Поэзия – срыв каменной воли в тихий стон:Ах, как мы привыклишагать от несчастья к несчастью…Мои бесконечно родные,прощайте!Поэзия – стон к Богу, даже когда Его нет:Радуют не журавли в небесах, а синицы в руках…Быстро-то как!Да за что ж это, Господи?!Быстро-то как…Последняя книга Рождественского была сделана руками его родных: собрана женой, отредактирована дочерью. Напечатана в Нижнем Новгороде и, кажется, поначалу вручную.
Что это? Немощь и атрофия тогдашних столичных издательств? Или праведность людей, своими руками спасающих память о поэте?
И то, и другое.
Была страна, охватившая шестую часть земного шара. Потом сказали, что это была сплошь – зона.
Что же: страна или зона?
Уму не вместить. Поэзия – вмещает. И то, и другое.
Чтобы это почувствовать, надо потерять. Все потерять. И вернуть в стихе: «Эту зону. Незабвенную шестую часть земли».
Лев АннинскийСтихотворения и поэмы
Эхо любви
Покроется небо пылинками звезд,и выгнутся ветки упруго.Тебя я услышу за тысячу верст.Мы – эхо,мы – эхо.Мы – долгое эхо друг друга.И мне до тебя, где бы ты ни была,дотронуться сердцем нетрудно.Опять нас любовь за собой позвала.Мы – нежность,мы – нежность.Мы – вечная нежность друг друга.И даже в краю наползающей тьмы,за гранью смертельного круга,я знаю, с тобой не расстанемся мы.Мы – память,Мы – память.Мы – звездная память друг друга.Из сборника
«Испытание»
(1956)
Утро
Владимиру Соколову
Есть граница между ночью и утром,между тьмою и зыбким рассветом,между призрачной тишьюи мудрымветром…Вот осиновый лист трясется,до прожилок за ночь промокнув.Ждет, когда появится солнце…В доме стали заметней окна.Спит, раскинув улицы, город,все в нем – от проводов антенныхдо замков, до афиш на стенах, –все полно ожиданием:скоро,скоро! скоро! –вы слышите? – скороптицы грянут звонким обвалом,растворятся,сгинут туманы…Темнота заползает в подвалы,в подворотни, в пустые карманы,наклоняется над часами,смотрит выцветшими глазами(ей уже не поможет это), –и она говорит голосамитех, кто не переносит света.Говорит спокойно вначале,а потом клокоча от гнева:– Люди!Что ж это,ведь при мне вытоже кое-что различали.Шли, с моею правдой не ссорясь,хоть и медленно, да осторожно…Я темней становилась нарочно,чтобы вас не мучила совесть,чтобы вы не видели грязи,чтобы вы себя не корили…Разве было плохо вам?Развевы об этом тогдаговорили?Разве вы тогда понималив беспокойных красках рассвета?Вы за солнце луну принимали.Разве я виновата в этом?Ночь, молчи!Все равно не перекричатьразрастающейся в полнеба зари.Замолчи!Будет утро тебе отвечать.Будет утро с тобой говорить.Ты себя оставь для своих льстецов,а с такими советами к нам не лезь –человек погибает в конце концов,если он скрывает свою болезнь.…Мы хотим оглядеться и вспомнить теперьтех, кто песен своих не допел до утра…Говори шь, что грязь не видна при тебе?Мы хотим ее видеть!Ты слышишь?Поразнать, в каких притаилась она углах,в искаженные лица врагов взглянуть,чтобы руки скрутить им!Чтоб шеи свернуть!…Зазвенели будильники на столах.А за ними нехотя, как всегда,коридор наполняется скрипом дверей,в трубах с клекотом гулким проснулась вода.С добрым утром!Ты спишь еще?Встань скорей!Ты сегодня веселое платье надень.Встань!Я птицам петь для тебя велю,Начинается день.Начинается день!Я люблю это время.Я жизнь люблю!«Слова бывают грустными…»
Слова бывают грустными,слова бывают горькими.Летят они по проводамнизинами,пригорками.В конвертах запечатанныхнад шпалами стучат они,над шпалами,над кочками:«Все кончено.Все кончено…»О разлуке
Ты ждешь его теперь, когдавернуть его назад нельзя…Ты ждешь.Приходят поезда,на грязных спинах приносяследы дорожных передряг,следы стремительных дождей…И ты,наверно, час подрядтолкаешься среди людей.Зачем его здесь ищешь ты –в густом водовороте слов,кошелок, ящиков, узлов,среди вокзальной суеты,среди приехавших сюдасчастливых, плачущих навзрыд?..Ты ждешь.Приходят поезда.Гудя, приходят поезда…О немникто не говорит.И вот уже не он, а ты,как будто глянув с высоты,все перебрав в своей душе,все принимая, все терпя,ждешь, чтобы он простил тебя…А может,нет его уже…Ты слишком поздно поняла,какон тебе необходим.Ты поздно поняла, что с нимты во сто крат сильней была…Такая тяжесть на плечах,что сердце сплющено в груди,Вокзал кричит, дома кричат:«Найди его!Найди!Найди!»Нет тяжелее ничего,но ты стерпи,но ты снеси.Найди его!Найди его.Прощенья у него проси.«Приходить к тебе, чтоб снова…»
А. К.
Приходить к тебе, чтоб сновапросто вслушиваться в голоси сидеть на стуле, сгорбясь,и не говорить ни слова.Приходить, стучаться в двери,замирая, ждать ответа…Если ты узнаешь это,то, наверно, не поверишь,то, конечно, захохочешь, скажешь:«Это ж глупо очень…»Скажешь:«Тоже мне – влюбленный!» –и посмотришь удивленно,и не усидишь на месте.Будет смех звенеть рекою…Ну и ладно. Ну и смейся.Я люблю тебя такою.Без тебя
Хотя б во сне давай увидимся с тобой.Пусть хоть во сне твой голос зазвучит…В окно – не то дождем, не то крупойс утра заладило.И вот стучит, стучит…Как ты необходима мне теперь!Увидеть бы.Запомнить все подряд…За стенкою о чем-то говорят.Не слышу. Но, наверно, – о тебе!..Наверное,Я у тебя в долгу,любовь, наверно, плохо берегу:хочу услышать голос – не могу!Лицо пытаюсь вспомнить – не могу!…Давай увидимся с тобой хотя б во сне!Ты только скажешь, как ты там. И все.И я проснусь.И легче станет мне…Наверно, завтра почта принесетписьмо твое.А что мне делать с ним?Ты слышишь?Ты должна понять меня –хоть авиа, хоть самым скоростным,а все равно пройдет четыре дня.Четыре дня!А что за эти днислучилось – разве в письмах я прочту?!Как эхо от грозы, придут они…Давай увидимся с тобой – я очень жду –хотя б во сне!А то я не стерплю,в ночь выбегу без шапки, без пальто…Увидимся давай с тобой, а то…А то тебя сильней я полюблю.«Я уехал от весны…»
Я уехалот весны,от весенней кутерьмы,от сосулечнойапрельскойочень мокрой бахромы.Я уехал от ручьев,от мальчишечьих боев,от нахохлившихся почеки нахальных воробьев,от стрекота сорочьего,от нервного брожения,от головокруженияи прочего,и прочего…Отправляясь в дальний путьна другой конец страны,думал:«Ладно!Как-нибудьпроживем и без весны…Мне-то, в общем, все равно –есть она иль нет ее.Самочувствие моебудет неизменным…»Но…За семь тысяч верст,в Тикси,прямо среди бела днядогнала веснаменяи сказала: «Грязь меси!»Догнала, растеребя,в будни ворвалась и в сны.Я уехалот весны…Я уехалот тебя.Я уехал в первый разот твоих огромных глаз,от твоих горячих рук,от звонков твоих подруг,от твоих горючих слезсамолет меня унес.Думал:«Ладно!Не впервой!Покажу характер свой.Хоть на время убегу…Я ведь сильный,я – смогу…»Я не мерил высоты.Чуть видна земля была…Но увидел вдруг:вошлав самолет летящийты!В ботах, в стареньком пальто…И сказала:«Знаешь что?Можешь не убегать!Все равно у тебя из этогоничего не получится…»История
История!Пусть я – наивный мальчик.Я верил слишком долго,слишком искренне,что ты – точнее всяких математик,бесспорнейсамой тривиальнойистины…Но что поделать, – мальчики стареют.Твои ветрапо лицам их секут…Секунды предъявляют счет столетьям!Я говорю от именисекунд…История – прекрасная, как зарево!История – проклятая, как нищенство!Людей преображающая зановои отступающаяперед низостью.История – прямая и нелепая!Как часто называлась ты – припомни! –плохой,когда была великолепною!Хорошей –хоть былапостыдноподлой!Как ты зависела от вкусов мелочных.От суеты.От тупости души.Как ты боялась властелинов,мерящихтебя на свой придуманный аршин!Тобой клянясь,народы одурманивали.Тобою прикрываясь,земли грабили!Тебя подпудривали. И подрумянивали.И перекрашивали!И перекраивали!Ты наполнялась криками истошнымии в великанывозводилахилых…История!Гулящая история!Послушай!Ты ж не просто пыль архивов!История!..Сожми сухие пальцы.Живое сердце людям отвори.Смотри,как по-хозяйскипросыпаютсябессмертные создатели твои!Они проглатываютнемудреный завтрак.Торопятся.Целуют жен своих.Они уходят!И зеленый запахвзволнованно окутывает их.Им солнце бьет в глаза.Гудки аукают.Плывет из труб невозмутимый дым…Ты станешьсамой точноюнаукою!Ты станешь.Ты должна.Мытакхотим.Винтики
Времяв символах разобраться!Люди – винтики.Люди – винтики…Сам я винтиком был. Старался!Был безропотным.Еле видимым.Мне всю жизнь за это расплачиваться!Мне себя, как пружину,раскручивать!Верить веку.И с вами раскланиваться,Люди-винтики,Люди-шурупчики.Предначертаны ваши шляхи,назначение каждомувыдано.И не шляпы на вас,а шляпки.Шляпки винтиков,шляпки винтиков!Вы изнашивайтесь,вы ржавейте,исполняйте все, что вам задано.И в свою исключительностьверьте!Впрочем, это не обязательно.Все равно обломают отчаянных!Все равно вы должны остатьсятам, где ввинтят, –в примусе, в часиках,в кране, в крышке от унитаза.Установлено так,Положено.И – не будем на эту тему…Славься,винтичная психология!Царствуй, лозунг:«Не наше дело!»Пусть звучит он как откровение!Пусть дороги зовут напрасно!..Я не верю, – хоть жгите, – не верюв бессловесныйвинтичный разум!Я смирению не завидую,но, эпохупонять пытаясь, –я не верю, что это винтикис грозным космосомпобратались.Что они седеют над формуламии детей пеленают бережно.Перед чуткими микрофонамиговорят с планетою бешеной.И машины ведут удивительные.И влюбляются безутешно…Я не верю, что это винтикина плечахнашу землю держат!..Посредине двадцатого векаоблетаютржавые символы…Будьте счастливы, Человеки!Людиумные.Людисильные.Из сборника
«Дрейфующий проспект»
(1959)
Нелетная погода
Нет погоды над Диксоном. Есть метель.Ветер есть.И снег.А погоды нет.Нет погоды над Диксоном третий день.Третий день подряд мы встречаем рассветне в полете,который нам по душе,не у солнца, слепящего яростно,а в гостинице.На втором этаже.Надоевшей.Осточертевшей уже.Там, где койки стоят в два яруса.Там, где тихий бортштурман Лешаснисходительно,полулежа,на гитаре играет, глядя в окно,вальс задумчивый «Домино».Там, где бродят летчики по этажу,там, где я тебе это письмо пишу,там, где без рассуждений почти с утра, –за три дня,наверно, в десятый раз, –начинается «северная» игра –преферанс.Там, где дни друг на друга похожи,там, где нам ни о чем не спорится…Ждем погоды мы.Ждем в прихожейСеверного полюса.Третий день погоды над Диксоном нет.Третий день.А кажется:двадцать лет!Будто нам эта жизнь двадцать лет под стать,двадцать лет, как забыли мы слово: летать!И обидно.И некого вроде винить.Телефон в коридоре опять звонит.Вновь синоптики,самым святым клянясь,обещают на завтравылетдля нас.И опять, как в насмешку,приходит с утразавтра, слишком похожеена вчера.Улететь – дело очень нелегкое,потому что погода –нелетная.…Самолеты охране поручены.Самолеты к земле прикручены,будто очень опасные звери они,будто вышли уже из доверья они,будто могутплюнуть они на людей –на пилотов, механиков и радистов.И туда, где солнце. Сквозь тучи.Над Диксономтретий день погоды нет.Третий день.Рисковать приказами запрещено.Тихий штурман Лешаглядит в окно.Тихий штурман наигрывает «Домино».Улететь нельзя все равнони намеренно,ни случайно,ни начальникам,ни отчаянным –никому.Ушел самолет
Вам каждый второй расскажет невыдуманную историю(об этом не пишут в газетах,песен об этом не слышно),но я видел сам однажды:ушел самолет на Викторию.Ушел самолет, покачиваясь.Ушел самолет,и крышка.Одиннадцать дней радисты усталых глаз не смыкали.Обшаривали пилоты каждый клочок земли.Людей, потерпевших бедствие,одиннадцать дней искали.А на двенадцатый утром радировали:«Нашли!»Нашли?Но тогда скажите, зачем же, кусая губы,начальник аэропорта не смотрит в глаза другим?Кому эти черные ленты?Зачем же оркестр из клубав притихшем маленьком заленегромко играет гимн?..Упругий морозный возд у х морзянка сечет на части,земля беспокойно вздрагивает,известием растревожена.И сообщают об этомженам однимда начальству.Женам – так, как приказано.Начальству – так, как положено.А в доме возле Арбатаматери верили снам.Им снилась немая пустыня без края и без конца.Белесый сынишка штурманапроплакал в тот день допозднапод огромной картой Арктики в кабинете отца…По-прежнему шли самолеты трассой предельно трудной.По-прежнемудолгим вьюгам никто не хотел сдаваться.И над молчаливыми льдами,над бесконечной тундройвисели на ниточках звезды,готовые оборваться.Ровесникам
Артуру Макарову
Знаешь, друг,мы, наверно, с рожденья такие…Сто разлукнам пророчили скорую гибель.Сто смертейусмехались беззубыми ртами.Наши мамывестеймесяцами от нас ожидали…Мыросли –поколение рвущихся плавать.Мы пришлив этот мир, чтоб смеяться и плакать,видеть смертьи, в открытое море бросаясь,песни петь,целовать неприступных красавиц!Мы пришлибыть,где необходимо и трудно…От землигорода поднимаются круто.Вексуров.Почерневшие реки дымятся.Свет костровлег на жесткие щеки румянцем…Как всегда,полночь смотрит немыми глазами.Поездаотправляются по расписанью.Мы ложимся спать.Кров родительский сдержанно хвалим…Ноопятьуезжаем, летим, отплываем!Двадцать раз за окномзори алое знамя подымут…Знаю я:мы однажды уйдемк тем,которые сраму не имут.Ничегоне сказав.Не успев попрощаться…Чтос того?Все равно: это –слышишь ты? –счастье:сеять хлеби смеятьсяв ружейные дула…Жить взахлеб!Это здорово кто-то придумал!Мираж
Дежурный закричал:– Скорей сюда!Мираж! смотрите!Все сюда!Скорей!.. –И резко отодвинута еда.И мы вываливаемся из дверей.Я ждал всего.Я был готов к любому:к цветам и пальмам в несколько рядов,к журчащему прибою голубому,к воздушным башням древних городов.Ведь я читал,как над пескомбесстыдновставали эти памятники лжи.Ведь я читал,как жителей пустынис дороги уводили миражи…Ведь я читал,ведь я об этом знаю:слепящим днем,как в полной темноте,шагалилюди, солнце проклиная,брелик несуществующей воде.Но здесь…– Да где мираж?!– А очень просто.Туда смотри!..Я замер,поражен:на горизонте плавали торосывторым,не очень ясным этажом.Они переливались и дрожали…Я был готов к любому.Ждал всего…Но, Арктика!Ты дажемиражамиобманыватьне хочешь никого.«Восемьдесят восемь»
Сочетание «88-С» по коду радистов означает «целую».
Понимаешь,трудно говорить мне с тобой:в целом городе у вас –ни снежинки.В белых фартучках школьницы идут гурьбой,и цветы продаются на Дзержинке.Там у вас – деревья в листве…А у нас, –за версту, наверное, слышно, –будто кожа новая,поскрипывает наст,а в субботу будет кросслыжный…Письма очень долго идут.Не сердись.Почту обвинять не годится…Рассказали мне:жил один влюбленный радистдо войны на острове Диксон.Рассказали мне: был онне слишком смели любви привык сторониться.А когда пришла она, никак не умелс девушкой-радисткой объясниться…Но однаждыв вихре приказов и смет,график передачи ломая,выбил он:«ЦЕЛУЮ!»И принял в ответ:«Что передаешь?Не понимаю…»Предпоследним словом себя обозвав,парень объясненья не бросил.Поцелуйвосьмерками зашифровав,он отстукал«ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ!»Разговор дальнейшийбыл полон огня:«Ми ла я,пойми человека!(«Восемьдесят восемь!»,Как слышно меня?(«Восемьдесят восемь!»)Проверка».Он выстукивал восьмерки упорно и зло.Днем и ночью.В зиму и в осень.Он выстукивал, покав ответ не пришло:«Понимаю,восемьдесят восемь!..»Я не знаю, может,все было не так.Может –более обыденно, пресно…Только верю твердо:жил такой чудак!Мне в другое веритьнеинтересно…Вот и ямолчание не в силах терпеть!И в холодную небесную просиньсердцем выстукиваю тебе:«Мила я!Восемьдесят восемь!..»Слышишь?Эту цифру я молнией шлю.Мчать ей через горы и реки…Восемьдесят восемь!Очень люблю.Восемьдесят восемь!Навеки.Из сборника
«Необитаемые острова»
(1962)
Необитаемые острова
Снятся усталым спортсменам рекорды.Снятся суровым поэтам слова.Снятся влюбленнымв огромном городенеобитаемые острова.Самые дальние,самые тайные,ветру открытые с трех сторон,необнаруженные,необитаемые,принадлежащие тем, кто влюблен.Даже отличник очень старательныйих не запомнит со школьной скамьи, –ведь у влюбленныхсвоя география!Ведь у влюбленныхкарты свои!Пусть для неверящих это в новинку, –только любовьпредъявилаправа.Верьте: не сказка,верьте: не выдумка –необитаемые острова!..Все здесь простое,все самое первое –ровная, медленная река,тонкие-тонкие,белые-белые,длинные-длинные облака.Ветры,которым под небом не тесно,птицы,поющие нараспев,море,бессонное, словно сердце,горы,уверенные в себе.Здесь водопады литые, летящие,мягкая,трепетная трава…Только для любящих по-настоящемуэтивеликие острова!..Двое на острове.Двое на острове.Двое – и все!..А над ними – гроза.Двое –и небо тысячеверстное.Двое – и вечность!И звезды в глаза…Это не просто.Это не просто.Это сложнее любого в сто крат…В городе стихшемна перекресткахжелтым огнем светофоры горят.Меркнет оранжевый отблеск неона.Гаснут рекламы,гуденье прервав…Тушатся окна,тушатся окнав необитаемых островах.Творчество
Э. Неизвестному
Как оживает камень?Он сначалане хочет верить в правоту резца…Но постепенноиз сплошного чада плывет лицо.Верней – подобие лица.Оно ничье.Оно еще безгласно.Оно еще почти не наяву.Оно ещебезропотно согласнопринадлежать любому существу.Ребенк у, женщине, герою, старцу…Так оживает камень.Он – в пути.Лишь одного не хочет он:остатьсятаким, как был.И дальше не идти…Но вот уже с мгновением великимрешимость Человека сплетена.Но вот ужегрудным, просящим крикомвся мастерскаядо краев полна:«Скорей! Скорей, художник!Что ж ты медлишь?Ты не имеешь праване спешить!Ты дашь мне жизнь!Ты должен.Ты сумеешь.Я жить хочу!Я начинаю жить.Поверь в меня светло и одержимо.Узнай!Как почку майскую, раскрой.Узнай меня!Чтоб по гранитным жилампошла толчками каменная кровь.Поверь в меня!..Высокая,живая,по скошенной щеке течет слеза…Смотри!Скорей смотри!Я открываюпечальные гранитные глаза.Смотри:я жду взаправдашнего ветра.В меня уже вошла твоя весна!..»А человек,который создал это,стоит и курит около окна.Богини
В. Аксенову
Давай покинем этот дом, давай покинем, –нелепый дом,набитый скукою и чадом.Давай уйдем к своим домашним богиням,к своим уютным богиням, к своим ворчащим…Они, наверно, ждут нас? Ждут. Как ты думаешь?Заварен чай, крепкий чай. Не чай – а деготь!Горят цветные светляки на низких тумбочках,от проносящихся машин дрожат стекла…Давай пойдем, дружище!Из-за стола встанем.Пойдем к богиням, к нашим судьям бессонным.Где нам обоим приговор уже составлен.По меньшей мере мы приговорены –к ссоре…Богини сидят, в немую тьму глаза тараща.И в то,что живы мы с тобою,верят слабо…Они ревнивы так, что это даже страшно.Так подозрительны, что это очень странно.Они придумывают разные разности,они нас любят горячо и неудобно.Они всегда считают самой высшей радостьюте дни, когда мы дома.Просто дома…Москва ночная спит и дышит глубоко.Москва ночнаядо зари ни с кем не спорит…Идут к богиням два не очень трезвых бога.Желают боги одного:быть собою.«Будь, пожалуйста, послабее…»
Будь, пожалуйста, послабее.Будь,пожалуйста.И тогда подарю тебе ячудо запросто.И тогда я вымахну – вырасту,стану особенным.Из горящего дома вынесутебя,сонную.Я решусь на все неизвестное,на все безрассудное, –в море брошусь, густое, зловещее, –и спасу тебя!..Это будет сердцем велено мне,сердцем велено…Но ведь ты же сильнее меня, сильнейи уверенней!Ты сама готова спасти другихОт уныния тяжкого.Ты сама не боишься ни свиста пурги,ни огня хрустящего.Не заблудишься, не утонешь,зла не накопишь.Не заплачешь и не застонешь,если захочешь.Станешь плавной и станешь ветреной,если захочешь.Мне с тобою –такой уверенной –трудно очень.Хоть нарочно, хоть на мгновенье, –я прошу, робея, –помоги мне в себя поверить,стань слабее.Ливень
Аленке
– Погоди!.. –А потом тишина, и опять:– Погоди…К потемневшей земле неподатливый сумрак прижат.Бьют по вздувшимся почкам прямые, как правда, дожди.И промокшие птицына скрюченных ветках дрожат…Ливень мечется?Пусть.Небо рушится в ярости?Пусть!Гром за черной горою протяжно и грозно храпит…Погоди!Все обиды забудь.Все обиды забудь…Погоди!Все обиды забыл я.До новых обид…Хочешь, высушу птиц?Жарким ветром в лесах просвищу?Хочешь, синий цветок принесу из-за дальних морей?Хочешь,завтра тебеозорную зарю посвящу.Напишу на заре:«Это ей посвящается.Ей…»Сквозь кусты продираясь, колышется ливень в ночи.Хочешь,тотчас исчезнет свинцовая эта беда?..Погоди!Почему ты молчишь?Почему ты молчишь?Ты не веришь мне?Верь!Все равно ты поверишь, когдаотгрохочут дожди.Мир застынет, собой изумлен.Ты проснешься.Ты тихо в оконное глянешь стеклои увидишь сама:над землей, над огромной землейсердце мое,сердце мое взошло.В сорок четвертом
Везет на фронт мальчикатоварищ военный врач…Мама моя,мамочка,не гладь меня,не плачь!На мне военная форма, –не гладь меня при других!На мне военная форма,на мне твои сапоги.Не плачь!Мне уже двенадцать,я взрослыйпочти…Двоятся, двоятся, двоятсярельсовые пути…В кармане моем документы, –печать войсковая строга.В кармане моем документы,по которымя – сын полка.Прославленного, гвардейского,проверенного в огне…Я еду на фронт.Я надеюсь,что «браунинг» выдадут мне.Что я в атаке не струшу,что время мое пришло.Завидев меня,старухиохают тяжело:«Сыночек…Солдатик маленький…Вот ведь настали дни…»Мама моя,мамочка!Скорей им все объясни!Скажи,чего это радиони надо мной ревут?Зачем они меня гладят?Зачем сыночкомзовут?И что-то шепчут невнятно,и темный суют калач…Россия моя,не надо!Не гладь меня! И не плачь!Не гладь меня!Я простобудущий сын полка.И никакого геройствая не совершил пока!И даже тебе не ясно,что у меня впереди…Двоятся, двоятся, двоятсярельсовые пути…Поезд идет размеренно,раскачиваясь нелепо, –длинныйи очень медленный,как очередьза хлебом…Реквием
(Из поэмы)
4Черный камень,черный камень,что ж молчишь ты,черный камень?Разве ты хотел такого?Разве ты мечтал когда-тостать надгробьемдля могилыНеизвестного солдата?Черный камень.Что ж молчишь ты,черный камень?..Мы в горах тебя искали.Скалы тяжкие дробили.Поезда в ночах трубили.Мастера в ночахне спали.Чтобы умными руками,чтобы собственною кровьюпревратитьобычный каменьв молчаливоенадгробье.Разве камни виноватыв том, что где-то под землеюслишком долгоспят солдаты?Безымянные солдаты.Неизвестные солдаты…А над ними травы сохнут.А над ними звезды меркнут.А над ними кружит беркут.И качается подсолнух.И стоят над нимисосны.И пора приходит снегу.И оранжевое солнцеразливается по небу.Время движется над ними…Но когда-то,но когда-токто-то в мире помнил имяНеизвестного солдата!Ведь еще до самой смертион имел друзей немало.Ведь еще живет на светеочень старенькаямама.А еще была невеста.Где она теперь –невеста?..Умирал солдат –известным.Умер –Неизвестным.5Ой, зачем ты, солнце красное,все уходишь –не прощаешься?Ой, зачем с войны безрадостной,сын,не возвращаешься?Из беды тебя я выручу,прилечу орлицей быстрою.Отзовись,моя кровиночка!Маленький.Единственный…Белый свет не мил.Изболелась я.Возвратись, моя надежда!Зернышко мое.Зорюшка моя.Гор ю ш к о мо е, –где ж ты?Не могу найти дороженьки,чтоб заплакать над могилою,не хочу я ничегошеньки, –только сына милого.За лесами моя ластынька!За горами – за громадами…Если выплаканы глазыньки,сердцем плачут матери…Белый свет не мил.Изболелась я.Возвратись, моя надежда!Зернышко мое.Зорюшка моя.Гор ю ш к о мо е, –где ж ты?8…Слушайте!Это мы говорим.Мертвые.Мы.Слушайте!Это мы говорим.Оттуда.Из тьмы.Слушайте! Распахните глаза.Слушайте до конца.Это мы говорим.Мертвые.Стучимся в ваши сердца.Не пугайтесь!Однажды мы вас потревожим во сне.Над полями свои голоса пронесем в тишине.Мы забыли, как пахнут цветы.Как шумят тополя.Мы и землю забыли.Какой она стала, земля?Как там птицы? Поют на землебез нас?Как черешни? Цветут на землебез нас?Как светлеет река?И летят облаканад нами?Без нас.Мы забыли траву. Мы забыли деревья давно.Нам шагать по земле не дано.Никогда не дано!Никого не разбудит оркестра печальная медь…Только самое страшное, –даже страшнее, чем смерть:знать,что птицы поют на землебез нас!Что черешни цветут на землебез нас!Что светлеет река.И летят облаканад нами.Без нас.Продолжается жизнь.И опять начинается день.Продолжается жизнь.Приближается время дождей.Нарастающий ветер колышет большие хлеба.Это – ваша судьба.Это – общая наша судьба.Так же птицы поют на землебез нас.И черешницветут на землебез нас.И светлеет река.И летят облаканад нами.Без нас…9Я не смогу.Я не умру…Еслиумру –стану травой.Стану листвой.Дымом костра.Вешней землей.Ранней звездой.Стану волной,пенной волной.Сердце своевдаль унесу.Стану росой,первой грозой,смехом детей,эхом в лесу…Будут в степяхтравышуметь.Будет стучатьв берегволна…Только б допеть!Только б успеть!Только б испитьчашудо дна!Только б в ночипела труба!Только б в поляхзрели хлеба!..Дай мнеясной жизни, судьба!Дай мнегордой смерти, судьба!Часы
– Идут часы…– Подумаешь, – открытье!Исправны, значит…Приобрел – носи…– Я не о том!На улицу смотрите:по утренней земле идут часы!Неслышные, торопятся минуты,идут часы, стучат ко мне в окно.Идут часы,и с ними разминуться,не встретить их живущим не дано…Часы недлинной жизни человека,увидите, –я вас перехитрю!Я в дом вбегу.Я дверь закрою крепко.Теперь стучите, – я не отворю!..Зароешься, закроешься, не впустишь,свои часы дареные испортишь,забудешь время и друзей забудешь,и замолчишь,и ни о чем не вспомнишь.Гордясь уютной тишиной квартирыи собственною хитростью лучась,скореедвери забаррикадируй!..Но час придет!Неотвратимый час.Наступит он в любое время годана мысли,на ленивые мечты. Наступит час на сердце и на горло…И, в страхе за себя,очнешься ты!…И разобьет окошко мокрый ветер.И хлынут листья в капельках росы…Услышишь:бьют часы!И вслед за этимпочувствуешь:наотмашь бьют часы!Сердце в рукахЯ видел, как по Праге,с прохожими встречаясь,нейлоновое платьена плечиках качалось.Качалось – незатейливое,цвета румянца.Качалосьотдельно,чтобы не помяться.Несла его девушка, –как счастье, несла.Девушка зардевшаясяна танцы шла…Но почему я вздрогнули холодок – по коже, –весенняя дорогапохожа!Похожа!С цветов, зарей вымытых,сбивая росу,я на руках вытянутыхсердце несу…Идти неудобно –улицы круты…Несу я сердце к дому,в котором –ты.Какое это сердце –теберазглядеть.Какое это сердце –тебевладеть!..Веришь или не веришь, –возьми его, прошу…Я позвоню у дверии сердце положу…А ты опять рассердишься, –есть из-за чего.А ты не примешь сердца,сердца моего…Я это знаю, знаю –и все же иду…Улица сквознаяпророчит беду.А людям удивительно:человек идети на руках вытянутыхсердценесет…Рыбаки
С. Красаускасу
Что вы ловите, рыбаки?Что ловите?..Как всегда, неприступны и застенчивы, –над гудящей рекой вы расставили локти,будто не удочки у вас в руках,а уздечки.Будто это не река, а конь взнузданный,будто слышится вам топот копыт частый,будто в жизни вамтолько это и нужно, –вечно мчаться за своим рыбацким счастьем.Пригибаясь к холке коня, тихо охаете…А к высоким сапогам глина прилипла.А в ведерках – сплошняком ерши да окуни…Где ж она –золотая вашарыбка?..Мимо вас по реке – лодки, лодки…А за моим окном глухо шумит улочка.Я сижу, расставив широко локти.У меня в руках не карандаш, а тоже – удочка.Я, как вы, рыбаки,пробую разное.Мнеленивую плотву ловить не хочется.Я в поток ревущий удочку забрасываю, –по тетрадному листукруги расходятся.Расходятся круги, разбегаются…А улов мойвяло иглами ершится.Над усталой головою солнце катится,в каждой капле отражаясь,в каждой жизни…Может, скажут: «Ты ловить не умеешь!Не всегда тебе терпенья хватает…»Нет, поймите, –мне надоела мелочь, мелочь!А где – она?Где моя рыбказолотая?Где она – неповторимая – хоронится?На какой такой глубине опасной?Как вам ловится, рыбаки?Как ловится?Я желаю вам удачи.Удачи рыбацкой.Из сборника
«Ровеснику»
(1962)
"– Почем фунт лиха?..»
– Почем фунт лиха?– Не торгуюлихом.Дверь в детство открывается соскрипом.В который размне память подсказалапустынную дорогу до базара.А на базаре шла торговлялихом!Оно в те годыназывалось жмыхом.Сырыми отрубями называлосьи очередью длинной извивалось.Оно просило сумрачно и сонно:– Куплю буханкуза четыре сотни…– Меняю сапогина поллитровку…Оношагами мерило дорогу.В дома входило,улиц не покинув,то строчкою:«Оставлен город Киев…»То с лиш к ом ясной,слишком неподробнойказенною бумагой похоронной.И песни вдовьиначинались тихо:«Ой, горюшко!..Ой, лишенько!..Ой, лихо!..»Гла за ми м удрецовсмотрели дети.Продать все это?За какие деньги?Кто их чеканит?Из чего чеканит?Кто радости от горяотсекает?..Да, люди забывают о потерях.Обманы терпят.И обиды терпят.Да, пламя гаснет.Стоны затихают.И даже вдовьи слезывысыхают.И снова людям новый век отпущен.Но память возвращается к живущим.Приходит память,чтобы многократноперехлестнуть календари обратно.Она в ночи плывет над головамии говорит неслышными словамио временисуровом и великом.Я помню все.Я не торгуюлихом.Концерт
Сорок трудный год.Омский госпиталь…Коридоры сухие и маркие.Шепчет старая нянечка:«Господи!..До чего же артисты маленькие…»Мы шагаем палатами длинными.Мы почти растворяемся в нихс балалайками, с мандолинамии большими пачками книг…Что в программе?В программе – чтение,пара песенвоенных, правильных…Мы в палату тяжелораненыхвходим с трепетом и почтением…Двое здесь.Майор артиллериис ампутированной ногой,в сумасшедшем бою под Ельнейна себя принявший огонь.На пришельцев глядит он весело…И другой – до бровей забинтован, –капитан,таранивший «мессера»три недели назад над Ростовом…Мы вошли.Мы стоим в молчании…Вдругсрывающимся фальцетомАбрикосов Гришка отчаяннообъявляет начало концерта.А за ним,не вполне совершенно,но вовсю запевале внимая,о народной поем, о священнойтак,как мы ее понимаем…В ней Чапаев сражается заново,краснозвездные мчатся танки.В ней шагают наши в атаки,а фашисты падают замертво.В ней чужое железо плавится,в ней и смерть отступать должна.Если честно признаться,нравитсянамтакая война…Мы поем…Только голос летчикараздается.А в нем – укор:«Погодите…Постойте, хлопчики…Погодите…Умермайор…»Балалайка всплеснула горестно.Торопливо, будто в бреду……Вот и все о концерте в госпиталев том году.Слышишь?!
А. К.
Чайку бы!Покрепче б!С малиной!Какие некстати мечты!Занозистый звон комариный.Корявые сосны.А тыдалёко.Как детство, далёко.Далёко, как эта рекас названием-всплеском: Олёкма –сейчас от тебя далека.Вхожу я под посвисты ветра,как в воду, в дорожный азарт.Я понял разлуку,и этоне так мудрено доказать.Могу я плечом отодвинутьот сердца глухую печаль.И даже без писем – привыкнуть.И даже без крова – смолчать.Я видел и землю, и небо,умею ответить врагу,могубез воды и без хлеба,но без одногоне могу!Пускай это слишком жестоко,пускай я тебя огорчу, –прости меня!Слышишь?! Но тольков дороге я верить хочу,что где-то на глобусе этом,летящем,как мир,молодом,озябшем,продутом,прогретом,то темном,а то золотом, –ты голову дымом дурманишь,не знаешь ни ночи,ни дня,и плачешь, и руки ломаешь,и ждешь, как спасенья,меня!«Невероятное спасибо, дюны!..»
Владимиру Резвину
Невероятное спасибо, дюны!..Освобожденно кровь стучит в виске.Все грустные и все пустые думырастаяли в спрессованном песке.Спасибо дюнам…Высоко и прямоони взлетели – за грядой гряда.Они похожи на большое пламя,которое застыло навсегда!Сейчас по склонам чайки бродят важно.Миркрасноватым светом озарен…Все это ваше,люди!Ваше!Ваше!Как мы богаты небом и землей!Как мы богаты ливнями мгновеннымии трепетным дрожанием стрекоз.И снегом.И нетронутыми вербами.Смолой,лениво капающей в горсть.Дурманящими запахами сена.Тяжелой желтизной пчелиных сот.Богаты югом мы.Богаты севером.И ревом рек.И тишиной лесов.И жаворонка песней беспричинной.И соснами, смотрящими в зарю…Я на песке тугом лежу песчинкойи тихо-тихо дюнам говорю:Спасибо, дюны!До конца спасибо.За ясность.За последние цветы.За то, что необыкновенной силойпропитаны шершавые хребты!Спасибо вам, немые, беспредельные,плывущие сквозь ветровую вязь.Спасибо,добрые,за все, что сделаюпосле того, как я увидел вас.«Я родился – нескладным и длинным…»
Я родился – нескладным и длинным –в одну из влажных ночей.Грибные июньские ливнизвенели,как связки ключей.Приоткрыли огромный мир они,зайчиками прошлись по стене.«Ребенокудивительно смирный…» –врач сказал обо мне.…А соседка достала карты,и они сообщили, чтобуду я не слишком богатым,но очень спокойным зато.Не пойду ни в какие бури,неудачи смогу обойтии что дальних дорогне будетна моем пути.Что судьбою, мне богом данной(на ладони вся жизнь моя!),познакомлюсь с бубновой дамой,такой же смирной,как я…Было дождливо и рано.Жить сто лет кукушка звала.Но глупые карты врали!А за ними соседка врала!Наврала она про дорогу.Наврала она про покой…карты врали!..И слава богу,слава людям, что я не такой!Что по жилам бунтует сила,недовольство собой храня.Слава жизни!Большое спасибоейза то, что мяла меня!Наделила мечтой богатой,опалила ветром сквозным,не поверилабабьим картам,а поверилаливням грибным.Друг
Мы цапаемся жестко,Мы яростно молчим.Порою – из пижонства,порою – без причин.На клятвы в дружбе крупныеглядим, как на чуму.Завидуем друг другу мы,не знаю почему…Взираем незнакомос придуманных высот,считая, что другомуотчаянно везет.Ошибок не прощаем,себя во всем виним.Звонить не обещаем.И все ж таки звоним!Бывает:в полдень хрупкиймне злость моя нужна.Я поднимаю трубку:«Ты дома, старина?..»Он отвечает:«Дома…Спасибо – рад бы…Но…»И продолжает томно,и вяло,и темно:«Дела… Прости… Жму руку…»А я молчу, взбешен.Потом швыряю трубкуи говорю:«Пижон!»Но будоражит в полночьзвонок из темноты…А я обиду помню.Я спрашиваю:«Ты?»И отвечаю вяло.Уныло.Свысока.И тут жеоловяннобубню ему:«Пока…»Так мы живем и можем,ругаемся зазря.И лоб в раздумьях морщим,тоскуя и остря.Пусть это все мальчишествоминыеназовут.Листы бумагичистымичетвертый деньживут, –боюсь я слов истертых,как в булочной ножи…Я знаю:он прочтет ихи не простит мне лжи!Снег
Этой ночью первый снег летел в окно.Этим утром снег идти не перестал…Так идет он,будто кто-то озорно,как бутылку,все окрестности взболтал.И не знает снег, куда лететь ему,где найти ему местечко для жилья.И забыл он, где земля,зачем земля,почему трава и зелень почему.То идет он сверху вниз,то снизу вверх –озабоченный, растерянный, чудной…Я прекрасно понимаю первый снег,потому что так же было и со мной.Время встало.А потом пошло назад!Все часы на свете канули во тьму.И забыл я, что сказать.Зачем сказать.Почему смеяться,плакать почему.Шла за осенью весна,потом – зима.Позабыл я все слова,все имена.Позабыл я даже то, как ты нужна, –ты об этом мне напомниласама.Очень гордая, сама пришла ко мне,равнодушие обидное стерпя.На твоих ресницах тает первый снег…Что б я делал,если б не было тебя?!Солнце
Это навсегда запомни тыи людям расскажи…Солнце начинает в комнатестроить этажи.Солнце продолжает древнюютихую игру –тянет сквозь окно из временитонкую иглу.Вот плывет игла,раздваивается,шире становясь.Ветром с потолка сдуваетсясолнечная вязь.Вот и солнечные зайцы –эй, посторонись! –в зеркало, как в пруд, бросаютсяголовами вниз.И, тугим стеклом отброшенные,вмиг осатанев,скачут легкими горошинамипо крутой стене.Вся стена – в неровных линиях,в крапинках стена…Солнце яростными ливнямихлещет из окна!Не лучи уже, а ворохинитейпламенных и сочных…Съели солнечные волкизайцев солнечных.«Нахохлятся тяжелые колосья…»
Нахохлятся тяжелые колосьяпо всей земле, размякшей и огромной.Потом настанет осень.Хлынет осень,сиреневым морозом травы тронув.И длинный дождь, с три короба наплакав,лесную чащу с головой накроет,разлапистые листья покоробит…Опавшие,в оранжевых накрапах,они цветным пластом на землю лягути будут глухо чавкать под ногами.И вспоминать о светлом птичьем гаме,о месяце грибов и спелых ягод…И медленное солнце будет таять.И незаметно удлинится время.И в сотый раз я не смогу представить,как выглядятиюньские деревья.«Отволнуюсь. Отлюблю. Отдышу…»
Отволнуюсь. Отлюблю. Отдышу.И когда последний часгрянет, звеня, –несговорчивую смерть попрошудать пожить мне.Хотя б два дня.И потом с нелегким холодом в боку –через десять тысяч дорог –на локтях,изодранных в кровь,я сюдасебяприволоку!..Будет смерть за мною тихо ковылять.Будет шамкать: «Обмануть норовишь?!»Будет, охая, она повторять:«Не надейся…Меня не удивишь…»Но тогда я ей скажу: «Сама смотри!»И на Ниду,как сегодня,как всегда,хлынут бешеные краски зари!Станет синею-пресиней вода.Дюны вздрогнут,круто выгнув хребты,будто львицы, готовые к прыжку.И на каждую из них с высотыупадет по голубому цветку.Пробежит по дюнам ветер,и онизамурлычут, перейдя на басы,а потом уснут,в закат уронивжелтоватые мокрые носы.Задевая за тонкие лучи,будут птицы над дюнами звенеть,и тогда – хотите верьте или нет –закричу не я,а смерть закричит!Мелко-мелко задрожит коса в руке.Смерть усядется, суставами скрипя.И заплачет…Ей,старухе,карге,жизнь понравитсябольшесебя!«Я жизнь люблю безбожно…»
Я жизнь люблю безбожно!Хоть знаю наперед,что – рано или поздно –настанет мой черед.Я упаду на камнии, уходя во тьму,усталыми рукамиземлю обниму…Хочу, чтоб не поверили,узнав,друзья мои.Хочу, чтоб на мгновениеохрипли соловьи!Чтобы, впадая в ярость,весна по свету шла…Хочу, чтоб тысмеялась!И счастлива была.Крик родившихся завтраВсе казалось обычным.Простым… Но внезапно,зовя и звеня,крикродившихся завтра,родившихся завтра,ворвался в меня!Слышу я: по Земле, качаясь, как в зыбке,не боясь ни черта,краснощеко и весело горланят язычники –намне чета!Я их вижу – мне время тех дней не застит,не прячет во мгле.Я их вижу: широких, красивых, глазастыхна мудрой Земле!..Я их вижу, порою таких же усталых,как в мои времена.Но они даже звездам поклоняться не станут(а не то что чинам!)…Крик родившихся завтра, как сигнал на поверку,сердцем ловлю…Кройте!Кройте, родные мои Человеки.Я вас очень люблю.Матерям не давайте покоя! Кричите! Кричите!Все простится потом…Я вас так люблю, как любят мальчишкибосикомбродить под дождем!Я вас так люблю, как влюбленные любятсумрак лесов…Я вас так понимаю, как усталые людипонимают сон…Я мечтаю о вас.Ожидаю вас жадноночии дни.Крикродившихся завтра,родившихся завтра,поскорей зазвени!Телеграммы
Неужели ты такая же, как эта?..За окном звенит разбуженное лето.Нас хозяйка дома в гости пригласила.Ничего не скажешь,да,она красива.Да, красива.Мы об этом ей сказали…И она глядит глубокими глазами,чуть раскосыми, зелеными, сухими.Муж ее какой-то физик или химик.И слова ее доносятся как эхо:«Он сейчас в командировке…Он уехал…»Никакой я тайны выдать не рискую –телеграмму он прислал:«Люблю. Тоскую».И еще одну:«Тоскую. Жду ответа».Неужели ты такая же, как эта?..Вот сидит она –красивая, – не спорю.Вот сидит она, довольная собою.И смеется,и меняется мгновенно.А глаза еепредельно откровенны!А глаза ее играют,завлекая,обещая,предлагая,намекая…Никогда ханжой я не был, –слышишь – не был!Но сейчас поверю яв любую небыль –в наговоры,в сплетни,в выдумку любую.Телеграмму я послал:«Люблю. Тоскую».И еще одну:«Тоскую. Жду ответа».Неужели ты такая же, как эта?..Мы молчим и курим.Тихо тянем пиво.А хозяйка говорит:«Совсем забыла!Я сейчас…»И щеки тушит о ладони.И подходит к телефону в коридоре.Называет адрес длинный, очень странный,говорит:«Прошу, примите телеграмму…»И с усмешкой, торопливо и привычноговорит:«Любимый! Все идет отлично.Не скучай. Твоя. Целую. Жду ответа».…Неужели тытакая же,как эта?!
