Однажды ранней осенью

– Ребята: может на вокзал пойдем? Там ресторан круглосуточно? Пивком отполируем. Или продолжим?

– Да, а в самом деле? Бабки есть!

– У кого у тебя?

– Да ершись Серега! У тебя. У тебя!

– Ну и не считай мои бабки. Нет, никакого вокзала! На сегодня все! Хорошего понемногу. Мы еще там не светились! Вот каждому по пятерке. Идем все на привокзальную площадь, там каждый берет себе тачку и по домам.

– Круто Серега!

– А можно я себе бутылку водки на пятерик и домой пешком?

– Это как – ползком? Обиделся? Да пошутил я! Все по домам. И не шастайте с неделю – две по кабакам. Очень прошу вас. Ко мне не приходите и не звоните. У себя дома языками не ляпайте! Как накоплю деньжат – соберу всех и опять погуляем. Подруг пригласим.

– Накоплю.

– А говорил бабушка наследство оставила!

– Наследство сегодня закончилось. Дальше копить буду. Гудбай!

11

– Товарищи офицеры!

Мы пригласили на наше совещание начальника УВД города полковника Зарубу Михаила Ивановича, а также его заместителя по оперативно – розыскной работе майора Гайдаржи. Прошу быть предельно внимательными. Записи вести не нужно. Все вопросы в конце.

У нас произошло чрезвычайное событие. За всю мою службу в органах КГБ я с этим не сталкивался. Как вы знаете, прежде чем стать полковником, мне доводилось заниматься и оперативной работой по пресечению шпионской деятельности и идеологических диверсий, и аналитической, по выявлению узких мест в воспитании нашей молодежи. Выполнял задания в загранкомандировках. Руководил разными спецоперациями. В целом успешно. Но я не хочу брать на себя все лавры. И я и мои коллеги оказывались в разных ситуациях, подчас казалось, что из выхода из них нет. Но благодаря нашей настойчивости и патриотизму все доводилось до логического конца. Однако событие, которое произошло в нашем городе, не имело прецедента в моей практике, да и у моих коллег тоже. Событие из ряда вон выходящее. Событие, которое ставит под угрозу экономическую безопасность нашего государства. Я пока не докладывал в областное управление о происшедшем. Сначала нужно во всем разобраться. При этом времени у нас можно сказать нет. Разобраться нужно было еще вчера.

Капитан Харченко, доложите!

– Товарищи офицеры! Вчера, по звонку нашего осведомителя Марины, в 22.45 я прибыл в ресторан «Колос». По срочному делу, – как сказала она. Мне не хотелось придавать официоз своему появлению, поэтому пришлось присесть за столик, заказать себе пиво. Принесли Жигулевского. Отпил – дрянь. Попросил чешского. Как потом выяснилось, с моей стороны это было ошибкой. Жигулевское было в зале, а чешское в холодильнике. Марина ушла на кухню за моим заказом, где задержалась. В 22.50 в зал зашел швейцар и в полуцензурной форме объявил о том что кабак закрывается и все чтоб выметывались. Находящаяся в зале публика на этот раз оказалась в меру пьяной, а потому сообщение швейцара восприняла спокойно. Молча встали и вышли.

К моменту возвращения Марины зал был почти пуст. Марина знаками попросила пройти с ней в подсобку. Учитывая любопытный характер швейцара, который было двинулся за нами, показала ему кулак и закрыла дверь подсобки на задвижку.

Уединившись со мной, Марина молча вытащила из кармана 3 новые сотенные ассигнации. На вопрос что это? Ответила, что ими расплатился один молодой мужчина. Она его знает. Зовут его Сергей. Он женат. Жена работает на почте оператором, он электриком на перо – пуховой фабрике. Детей у них нет. Ни почте, ни на фабрике больших зарплат, как вы знаете, не платят. Богатых родителей или родственников у семейной пары не имеется. Так вот этот Сергей второй раз гуляет в ресторане со своими дружками на деньги неизвестного происхождения. По крупному. Берет посольскую водку, черную икру. Пиво только чешское. Платит за всех. И что самое странное – расплачивается сотенными купюрами.

Первый раз Марина не придала этому большого значения – ну мало ли что, зарплату получил, премию, но сегодня Сергей привел свою компанию снова и опять расплатился сотенными купюрами.

Я оставил Марине расписку об изъятии купюр. Поблагодарил ее. К сожалению, как я уже указал ранее, все посетители разошлись, поэтому проследить и задержать Сергея мне не удалось.

Купюры я на всякий случай отнес в Госбанк. Без объяснения причин попросил проверить их подлинность у управляющего нашего отделения. Купюры настоящие. Но! Попрошу внимания! Серия выпуска не значится в реестре. Последняя отпечатанная Госбанком СССР серия на сотенные купюры КЛ, а эти КМ. Литера М, следующая в алфавитном порядке в качестве серийного номера, не использовалась еще при выпуске банкнот!

С управляющего отделением и Марины я взял подписку о неразглашении и сразу доложил полковнику Котову.

Мы проанализировали случившееся и пришли к выводу: налицо факт крупной экономической диверсии. Подрыв экономики нашего государства. При этом по нашему общему мнению, здесь видна рука империализма. Иностранных спецслужб. Простому фальшивомонетчику такое не под силу. Тут сработало государство.

Почему я так говорю, потому что мы эти купюры отвезли в областное управление Госбанка где им сделали химический и спектральный анализ. Вывод – купюры изготовлены из бумаги Госзнака, водяные знаки, сетка, микросимволы, спектральный анализ – все натуральное. Кроме серийного номера КМ.

У меня все!

– Михаил Иванович, – произнес полковник Лосев, обращаясь к полковнику милиции, – мы у себя наметили план действий. Просим оказать содействие. Сами понимаете: людей у нас мало, да и задачи посложнее чем в у милиции. И так: во – первых за Сергеем нужно установить круглосуточное наблюдение. Он простой исполнитель, это понятно, но за ним кто – то стоит. Не хочу сказать что этот кто – то резидент иностранной разведки. Скорее всего промежуточное звено. Резидент как мы считаем, находится в Одессе. А ввоз валюты осуществляется контрабандой.

Во – вторых нужно проследить за женой Сергея. Она работает на почте и не исключено, что именно почта канал поставки банкнот. Это конечно мало вероятно – все посылки из – за рубежа вскрываются и просматриваются письма перлюстрируются, но враг изобретателен.

Ну в третьих – нужно проследить за друзьями и знакомыми Сергея. Хотя на мой взгляд они тут ни при чем. Обыкновенная шантрапа.

Еще раз прошу оказать содействие. Для выполнения всех этих задач нужны люди. У нас же в отделении со мной вместе всего 5 человек. Требуется помощь.

– Товарищ полковник это наш долг. Мы отнесемся к этому со всей серьезностью. Майор Гайдаржи! Сегодня же приставить по оперативнику за Сергеем и его женой. Круглосуточно. А я сразу после окончания совещания соберу всех участковых, направлю по адресам всех знакомых подозреваемого.

– Спасибо Михаил Иванович, мы знали, что вы нам не откажете. Только осторожно. Пусть ваши участковые не наломают дров. С бабушками на скамеечках возле домов поговорят. Пацанов поспрашивают. Алкашей кого подергайте, кому налейте сто грамм. Глядишь кто что видел или слышал. И пусть сразу докладывают вам, а вы мне. Причину нашего внимания к этой компании не разглашайте. Все должно проходить в обстановке полной секретности.

Вопросы есть?

– Так точно! Майор Гайдаржи! Что предпринять если будет установлен факт контакта Сергея с неизвестным в городе человеком?

– Вопрос правильный. Капитан Харченко!

– В случае появления неизвестного ваши сотрудники должны при первой возможности, не упуская его из виду, проинформировать об этом дежурного КГБ по номеру 2 – 00–15. Подчеркиваю – не упуская его из виду. Если такой возможности не представится – довести неизвестного до места его постоянного пребывания. Если он приезжий и собирается покинуть город, в этом случае произвести задержание.

– Товарищи офицеры! Совещание закончено. Выполняйте!

12

– Ой, мамочка! Мамочка! Ай – яй – яй! Больно! Больно!

– Осторожно прическа! Сережка зацепилась!

– Ай – яй – яй! Ухо болит!

Мы на выезде по звонку МЧС. Я с бригадой скорой помощи прибыл на место происшествия. Вернее разыгравшейся житейской трагедии.

Молодая дамочка, без меры выпившая, совершала половой акт с неизвестным сбежавшим лицом на лестничной клетке пятого этажа пятиэтажного дома в позе паровозика толкающего вагончик. Вагончик оказался без тормозов и при внезапном увеличении скорости паровоза, поезд передней частью выскочил за габариты платформы.

Короче, из – за потери самоконтроля, голова дамочки застряла между прутьями лестничного ограждения. Самостоятельно освободиться ей не удалось. Ее напарник оказался садист и сволочь – убежал с места аварии, даже не надев подруге трусы. У самой не доставали руки. В такой позе – плачущей на коленях и без трусов и застал ее наряд МЧС, который прибыл по звонку сердобольных соседей.

К нашему приезду хмель у пострадавшей вышел, остался один шок. Двое дюжих спасателя пытались разжать руками прутья, в то время как третий проталкивал голову женщины обратно.

Тщетно! Дамочка – Света, размазывая по лицу текущую с глаз краску ревела:

– Осторожно! Осторожно! Больно мне!

– Ай яй яй!

– Мне холодно! Укройте меня!

– Мне страшно! Я сейчас упаду!

– Голова кружится! Уберите людей внизу – я сейчас рыгну!

Ситуация не из легких. Пятый, последний этаж. Лестничная площадка маленькая. На две квартиры. Особо не развернешься. Застрявшая, двое спасателей с инструментом, и я, не знающий как подступиться к пострадавшей врач – психолог. Вдобавок на улице не совсем летняя погода. Холодновато. И что делать в этой, можно сказать критической ситуации?

Выручила армейская смекалка: по моему рационализаторскому предложению к чердачной лестнице привязали веревки, на которых меня спустили в лестничный проем, так чтобы я оказался лицом к лицу со Светой и ее перегаром. Но ничего не поделаешь – нужно исполнять врачебный долг.

– Света, вы никуда не упадете, – это я приступил к своим обязанностям психолога, – у вас устойчивая поза на четырех точках, вы зафиксированы думающей частью тела в стабильной металлической конструкции, а ваша тяжелая часть находится на площадке, что исключает возможность внезапного перемещения на первый этаж.

К чему эти ненужные страхи? Можете смело смотреть вниз. Плюньте на собравшихся там зевак. В прямом и переносном смысле. Или даже освободите на них желудок – нечего радоваться чужому горю! Жизнь прекрасна! Когда все закончится, у вас останутся яркие незабываемые воспоминания. Вам будут завидовать все подруги!

О вас напишут и возможно снимут кино. Ну не с вами в главной роли, а с другой артисткой. После выхода фильма в прокат вы потребуете свой гонорар за авторство сюжета! Вы станете неслыханно богаты! О вас опять напишут!

Сейчас эти сильные мужчины, которые конечно отводили глаза, когда вас укрывали, освободят ваше прекрасное тело. Мы все встанем и разойдемся каждый по своим делам.

Но освободить Свету не удавалось. После недолгого совета МЧСовцы стали пилить прутья!

– Ай – яй – яй! Больно! Больно! Больно!

– Света, Света, успокойтесь. Ну чуточку потерпите!

– Мне воздуха не хватает. Шея болит!

Ситуация принимала нехорошее направление. Свету колотил озноб. Шея посинела. Пилить прутья ножовкой стало опасно. Руками или с помощью инструмента не разогнуть. И мы приняли совместное решение – срезать болгаркой часть ограждения с обоих концов вместе со Светой посередине и отвезти ее на освобождение в больницу. Дело нехитрое: раз – два и оба стояка из арматуры обрезаны.

Ноги у Светы дрожали, подкашивались, идти сама отказалась. Привести ее в горизонтальное положение нельзя – мешает конструкция, пришлось посадить ее мне на плечи а двум спасателям, спереди и сзади страховать нас, придерживая за края спиленного пролета поднятыми вверх руками.

Спустились не без труда. С отметками на стенах на всем нашем долгом пути и со злорадными улыбками соседей, стоящих в проемах дверей квартир.

– Завтра снимаем еще два дубля, – это выкрикнул я, чтобы облегчить страдания Светы и ввести в заблуждение жителей дома, – закругляемся мальчики, закругляемся!

В скорую помощь Света с решеткой на шее не помещалась. Выручила бортовая машина спасателей.

Так и ехали под удивленными взглядами прохожих – женщина с решеткой на голове в центре кузова, двое здоровых мужиков по бокам, придерживающие эту конструкцию и врач в белом халате подставивший обе руки под подбородок той женщины.

13

Дни текли медленно, и я был рад этому. Куда спешить. Впереди октябрь, ноябрь. Обледенение как обычно. Не дай бог вернется двухтысячный год, когда в ноябре повалились деревья, попадали столбы, месяц восстанавливали электропитание. По улицам не пройти – сплошное стекло. Техники для очистки завалов не хватает. В домах холодно. За водой ходили к колодцам. Вычерпывали до донного ила. За хлебом длиннющие очереди. Не более двух буханок в руки. Дети мерзли. Спали в шубах и валенках. В больнице кого могли, выписали, лежачим давали по три одеяла. Как люди радовались, когда все закончилось.

А сейчас – красота. Временная непогода отступает. Буду как и раньше ходить домой пешком. Полезно для тела и души. Выходишь с работы и домой идти неохота. Сворачиваешь в переулок, потом на незнакомую улицу. На такую, где нет высоких стандартных кирпичных коробок. Медленно идешь вдоль чередующихся одноэтажных домиков. Украдкой смотришь во двор. А во дворе люди повыходили из дому, разложили на столе спелые помидоры, огурцы. Разрезают их, посыпают солью и со смаком едят.

Или молодые родители собирают урожай яблок со своими маленькими детками. Папа залез на лестницу, приставленную к ветвистой яблоне, срывает красно – желтый плод, передает его вниз. Мама берет яблоко из папиных рук, показывает его деткам, отдает им, маленький мальчик или девочка осторожно кладут его в ящик.

Петух охраняет свой гарем из десятка кур, которые расположились на обмостке под окнами дома. Куры поджали лапки, лежат, всем туловищем прильнули к теплому бетону. Петуху нельзя расслабиться. Он на страже. Важно подходит ко всем по очереди. Постоит немного, посмотрит свысока и переходит к следующей, не забывая при этом оглянуть весь двор.

Большая собака на цепи, которая лежит у самых ворот, разморилась от солнышка, вяло отрывает голову от земли и для проформы раз гавкнет. На большее нет сил и желания: – Приходите когда будет попрохладней – уж я вам тогда выдам!

Я житель многоэтажки. Наверно это присуще каждому кто живет в большом многоэтажном доме – тоска по жизни на земле. В таких вот маленьких и не очень домиках, выстроившихся вдоль асфальтированной дороги.

Идешь по улице и думаешь: – Вот в этом доме я бы жил. Или в этом. Или в том. Аккуратный забор, покрашенные окна, заасфальтированное крыльцо и дорожка от ворот. Во дворе маленькая беседка, увитая виноградом. Хотел бы я сидеть в этой беседке, когда идет дождь. В одиночку, наблюдая как отряхиваются от дождя воробьи на ветках или с друзьями – за бокалом вина.

– Игорь, сколько можно там сидеть! Хватит, заходи в дом!

А заходить в дом и не хочется. Уже смеркается, а сидел бы и сидел.

У себя на пятом этаже видишь дождь только из окон, а если выйдешь на балкон, так сразу окажешься мокрым. Холодные капли попадают за воротник, струйки воды стекают по лицу, намокают ноги, и всякое желание дальнейшего общения с природой исчезает.

Может быть когда – то, когда дети вырастут, окончат школу и институты, устроятся на работу и заведут свои семьи, а мне с женой станут платить приличную заработную плату, у нас появятся деньги чтобы купить маленький домик с кусочком земли и небольшой беседкой увитой виноградом. А пока остаются только эти прогулки.

С утра в больнице опять была уборка территории. Накануне ночью дул сильный ветер. Все – таки осень: днем тепло, ночью прохладно. Воздух остывает. Слои теплого и холодного перемещаются, возникает ветер. Шумит, осыпается листва.

Вдоль центральной аллеи больницы растут каштаны. Уже полностью созрели. Не знаю, кому пришло в голову посадить их там. Да – красиво. Когда цветут. Когда деревья с густыми кронами. Летом тень, прохлада. Ходячие больные по вечерам прохаживаются. Когда сильный дождь внезапно застал на улице, можно укрыться под деревом. Это весной и летом. Осенью, падающие листья и раздавленная кожура на асфальте, которые чуть не ежедневно приходится убирать, и самое главное – перезревшие каштаны, падающие на головы посетителям больницы и медперсоналу.

В эту пору аллею обходят стороной, чтоб не получилось как в фильме «Бриллиантовая рука»: «Черт побери!», или чтобы не произошла мелкая черепно – мозговая травма в виде шишки на голове.

Завхоз хотел спилить каштаны. Даже договорился с бригадой энергоучастка, у которых есть вышка. Но все расстроилось, когда местные «зеленые» принесли главврачу карту города с конкретно указанными на ней каштанами и сообщением о крупном штрафе за каждое спиленное дерево.

Главврач расстроился, я нет. Деревья, как и мы живые дети природы. Им тоже больно, холодно. Они боятся за себя и наверняка радуются, когда у них созревают плоды. И каждое дерево мечтает, чтобы от упавшего на землю плода произросло другое дерево, маленький каштанчик – сынок большого каштана.

Наверно есть какой – то высший смысл в том что кто – то их посадил, что они выросли. И не какому – то завхозу или даже главврачу решать их судьбу.

А листья и рассыпанные плоды убирать мне не трудно. Да и всем работникам больницы, так я смотрю, тоже. Чем сидеть в провоняных лекарствами и язвами больных кабинетах, лучше побыть на воздухе.

Все дружно метут аллею. Посмотришь – душа радуется. Но нет искорки в трудовом порыве.

Во избежание производственных травм я предложил всем одеть каски. Завхоз шутки не понял, смотался на склад и принес три штуки, которые больница получила для сантехников.

Одну их них одел сам, вторую взяла сестра – хозяйка Лора, тоже лишенная чувства юмора, да и вообще серого вещества. Хотя я бы на ее месте каску не одевал. Показывают же передачи по телевизору, как от полученной травмы головы человек делается умней. А вдруг и с ней произошло бы подобное чудо! Хотел ей об этом намекнуть, но вспомнил визит ко мне девочки Яны. Наверно не простила меня до сих пор.

Третью каску одел я. Но совсем не потому что лишен чувства юмора, а потому что я бывший военный, и мы на боевом задании всегда в касках. И во вторых – потому что главврач попросил меня по возможности посбивать каштаны палкой. Наверно зажарить захотел. Подобрать их потом и занести ему что – ли?

Мне просветление от упавшего на голову каштана ни к чему. Я и так просветленный. Всех на сквозь вижу.

Например, Марью Ивановну. Похотливая кошка. Ей за пятьдесят, пялит на меня глаза. Пыхтит, нагнувшись раком над кучей с листьями. Халат расстегнулся, живот шурует по асфальту, а глазенками стреляет в меня. Не дождется! По крайней мере пока не запишется на фитнес курсы.

Наш завхоз. Мечется. Туда, сюда. То в админкорпус, то в приемное отделение, то на склад. Типа деятельный. А смысл всех этих метаний – остограмиться и закусить в приемном отделении где у него как раз сегодня на дежурстве пассия – медсестра Зоя.

Или терапевт Галина Николаевна. Редкостный коррупционный лодырь. Шагу лишнего не сделает. Из – за стола не встанет. И хитрая!

– Игорь, хорошо что вы зашли! Подайте, пожалуйста, мне ту тетрадку на полке.

Сегодня вовсю метет листья. Раскраснелась. Вся такая бойкая. Работает! А вся причина в том, что с утра у нее под дверями очередь липовых больных, готовых поделиться с врачом нечестно начисленными выплатами по больничным. Самой взять гонорар боязно, а через сестру, оставшуюся в кабинете – пожалуйста. А вот как закончится уборка, она, не запятнавшая себя взыманием мзды, всем выпишет больничные.

Молодежь работать не хочет. Четыре молоденьки практикантки и немного уставший от жизни практикант внимательно всматриваются в крону каштана, вероятно подсчитывают количество оставшихся на ветках плодов.

Подхожу к ним. Некоторое время смотрю по направлению их взгляда.

– Сорок семь!

– Не поняли, доктор?