Квадрат тамплиеров

– Еще бокал вина, господин Ван-Ин?

Ван-Ин выудил свои сигареты из кармана и положил на кофейный столик.

– Почему бы и нет, господин Бильен, – сказал он добродушно. – Может, вы окажете нам любезность и расскажете о Ковчеге Завета, поскольку у нас есть немного времени?

Глава 8

Лаурент Де-Бок и Даниел Феарехье провели ночь в швейцарском коттедже в стиле шале неподалеку от Намюра. Несмотря на стресс и напряжение, которыми были отмечены предыдущие несколько дней, Даниел крепко и спокойно спал.

Лаурент разбудил своего ученика в 7.30.

– Пора вставать, мой мальчик, – сказал он нежным, но решительным тоном. – У нас много дел впереди.

Он погладил лоб Даниела тыльной стороной ладони и побрел обратно на кухню. Кофе был готов, и Лаурент положил два ломтика хлеба в тостер. Даниел появился через пять минут. Потолок в кухне был низким, ему приходилось наклонять голову. Он выглядел усталым и изможденным.

– Твои глазные капли возле тарелки, – сказал Лаурент и налил кружку кофе с большим количеством молока.

Даниел поглощал еду, как голодный волк, а Лаурент осторожно грыз тост с маслом. Когда Даниел закончил, Лаурент убрал со стола.

Даниел одевался в спальне, пока Лаурент превращал прямоугольный стол в алтарь с распятием и свечами. Юноша не особенно обрадовался, когда увидел манипуляции Лаурента.

– Должны ли мы? – вздохнул он.

– Еще раз, мой мальчик. Мы не можем допустить ошибки. Сделай это еще раз для меня. Тогда я буду доволен.

На секунду Даниел закрыл глаза и глубоко вздохнул. Лаурент подал ему облачение – одну деталь за другой.

– Сперва стихарь, потом целуй крест на епитрахили.

Даниел не спорил. Он просунул голову в отверстие в ризе и расправил ее на руках и плечах, как опытный священник. Затем они провели ритуал. Он практиковался каждый день в течение последних трех месяцев.

Лаурент внимательно наблюдал и поздравил его, когда все было кончено.

– Отлично, мой мальчик. Никто ни о чем не догадается. Я в этом абсолютно уверен.

Пока Даниел курил, Лаурент взял среднего размера чемодан «Самсонайт» из гардероба и положил в него чистую одежду, нижнее белье, бритвенный набор, серебряную чашу, молитвенник, пару романов и полотенца. Он также упаковал джинсы, свитер и спортивные туфли – мальчик должен уйти в спешке, а клерикальной наряд будет привлекать слишком много внимания.

Они сели в «мерседес» в 10.30 и поехали в направлении Марш-ле-Дам. Поездка заняла не более десяти минут. Лаурент остановил машину чуть менее чем в полумиле от монастыря.

– Если все пойдет по плану, я заберу тебя отсюда в пятницу вечером, – сказал Лаурент. – И не забудь, что ты покинешь монастырь, если что-то пойдет не так. Но вряд ли такое случится. Я продумал все до мельчайших деталей.

Есть еще кое-что. В настоящее время в монастыре находятся четыре других гостя. Таким образом, каждый является потенциальным подозреваемым. Но я не думаю, что Бенедикт забьет тревогу.

– Будьте уверены. Я не подведу вас.

Лаурент приблизился и поцеловал Даниела в лоб.

– Я знаю это, мой мальчик.

Даниел вышел из машины и взял свой багаж с заднего сиденья, поднял руку, прощаясь, и быстро направился в сторону монастыря.

– Удачи, мальчик, – прошептал Лаурент.

Он следил за Даниелом взглядом, пока тот не скрылся за деревьями. Затем он вернулся к машине и, придерживаясь скорости тридцать миль, поехал в Намюр.

Даниел стоял у монастырских ворот немного сконфуженно, его обуревали разные чувства. «Монастырь де Вифлеем», – прочитал он надпись и повторил четыре раза. Монастырь восемнадцатого века окружала неестественная тишина. Не щебетали птицы, не нарушал тишину шелест листьев. Это была наименее надежная часть плана, но Лаурент отказался сделать исключение. А Даниел обещал, что не будет разочаровывать его.

Он позвонил и слушал, как улетает эхо. Он терпеливо ждал шагов, как признака жизни. Никто не открыл дверь. Даниел поставил чемодан и отправился на поиски другого входа.

Он мысленно повторял то, что сказал ему Лаурент: «Lеs Petites Soeurs de Bethleem»[19]. Орден был не таким давним. В 1950 году, во время торжественного провозглашения догмата о взятии в Небеса Пресвятой Богородицы с телом и душой в рай, шесть паломников были поражены необыкновенным даром благодати и приняли решение о создании нового монашеского ордена.

Первая община была основана во Франции. Единственной целью членов общины было приобщиться благодати Пресвятой Девы Марии в день почитания Пресвятой Троицы и ночью, в полной тишине и изоляции. Они черпали вдохновение от первых монахов, собравшихся в египетской пустыне в четвертом веке, разделяя повседневный уклад жизни в скитах.

Правила были установлены святым Бруно, который основал Картезианский орден в 1084 году в Картезиане близ Гренобля.

Правила отличались строгостью, и жизнь монахов была тяжела.

После десятиминутного ожидания, не найдя другого выхода, Даниел позвонил во второй раз. Ему страшно хотелось курить.

Еще через пятнадцать минут он позвонил не менее четырех раз, потом осторожно толкнул левую панель двери, и, к его удивлению, она оказалась незапертой. Скорее разочарование, нежели облегчение почувствовал он теперь, пробираясь внутрь с робостью коммивояжера. Дверь за ним закрылась с глухим щелчком.

Даниел стоял в абсолютно чистом коридоре монастыря. Пол сиял безупречным блеском, как поверхность шотландского озера. Стены были побелены, и янтарные лучи света проникали сквозь огромные прямоугольные окна, расставленные с равным интервалом. Уже второй раз за день сомнения дрожью пробежали по спине и воткнулись в мозг. Неужели они действительно имеют право на месть? Была Бенедикта невиновна, как другие?

Он осторожно поставил чемодан на землю. В одно мгновение пол наколдовал идеальное отражение. Безмолвие словно давило на него.

Даниел, сознательно желая прекратить это давление, стал шагать, громко топая, стараясь нарушить тишину, как сухую ветку под ногами крадущегося охотника, преследующего свою добычу. Но он не решился пойти далеко, а вышел и снова позвонил в колокольчик уже в пятый раз, ожидая на пороге полуоткрытой двери.

Минуты ожидания тянулись бесконечно долго, он стоял слишком растерянный, чтобы сдвинуться с места.

Два деревянных почтовых ящика украшали стену слева от него. На одном была надпись – «Для сообщений», на другом – «Для взносов». Он перестал понимать, сколько прошло времени, и решил сосчитать до ста. Если никто не появится, он просто вернется в Намюр пешком.

На девяносто восьми он вдруг услышал скрип петель. Белая фигура выплыла к нему из полутьмы коридора. Лицо сестры было частично скрыто большим платком. Она остановилась в десяти футах.

– Отец Феарехье, – представился Даниел мягким голосом, который, однако, удивил его самого громкостью. – Я здесь для четырехдневного уединения, – прошептал он. – Я получил уведомление две недели назад, что мог бы прийти сегодня.

Крошечная привратница кивнула, но ничего не сказала в ответ на слова Даниела.

Даниел почувствовал себя беспомощным инвалидом, который не в состоянии помочь тонущему в мелком рву ребенку. Лаурент тщательно изучал монастырские обычаи, но он не смог выяснить, как они приветствуют незнакомцев и как надо при этом вести себя. «Будьте терпеливы во все времена», – настаивал Лаурент. И Даниел ждал и кротко смотрел в пространство.

– Добро пожаловать, отец, – сказала наконец сестра.

По голосу было ясно, что она француженка и редко говорит по-голландски. Но она явно изо всех сил старалась произносить каждое слово правильно.

– Позвольте мне указать вам дорогу.

– Хвала Господу, – ответил Даниел, думая, что она процитировала стих из Библии. Меньше чем через пять минут она показала ему келью, в которой он должен был провести ближайшие дни, кухню, часовню и сад. Затем она отлучилась и вскоре вернулась, вручив две копии внутренних правил и распорядок дня.

– Если у вас есть еще вопросы, вы можете оставить их в ящике при входе, а ответ будет завтра под вашей дверью.

– Спасибо, сестра, – сказал Даниел. – Но есть несколько вещей, которые я бы хотел обсудить с вами, если можно.

– К сожалению, отец, наш разговор окончен. – Она развернулась и через десять секунд скрылась за углом.

Даниел был совершенно озадачен.

Келья была обставлена скромно: маленький альков с соломенным матрацем, столом и стулом. К счастью, окно выходило в сад, и вид был, безусловно, приятным. Монахини Вифлеема легко решили судьбу невзрачного участка земли, превратив его в одухотворенный рай.

Даниел внес свой чемодан, поставил на стул, открыл, выложил содержимое на стол и, стоя у окна, прочитал ежедневный график.

Месса в 17.30, таким образом, было еще немного времени, чтобы немного отдохнуть.

Лаурент упаковал несколько романов. «Чтобы не скучать, – сказал он и добавил: – Если ты не захочешь посвятить себя молитве».

Даниел выбрал более толстый из двух, объемом в девятьсот страниц, и стал тихо читать, пропуская строчки, затем снял обувь и поставил ее прямо на кровать.

Ван-Ин появился в участке в это утро в 9.30. Эффект от Мюзиньи, выпитого накануне, был как от крепкой дозы валиума. Он был словно после общего наркоза.

– Утро доброе, комиссар, – приветствовал его офицер в приемной с нарочитым акцентом жителя Брюгге и каким-то злорадством.

– Привет, Патрик, – отозвался задумавшийся Ван-Ин.

Ван-Ин почувствовал усмешку Гертса, его глумливый взгляд прожигал спину. Он инстинктивно повернулся, глядя удивленному полицейскому в глаза.

– Тебя кто-то укусил?

Патрик Гертс, по прозвищу Пароход, потел, как свинья, но хитро, притом застенчиво хихикал.

– Ну, что еще, – гаркнул Ван-Ин. Он очень не любил Гертса. Трусливого ублюдка, готового лизать Де-Ки, чтобы выслужиться.

– Де-Ки искал вас больше часа, – сказал он, усмехаясь. – Он звонил десять минут назад. И он совсем не в духе, чтоб мне провалиться. Вы же знаете, как он относится к выходным, – ухмыльнулся Пароход.

– У себя? – напрягся Ван-Ин.

Гертс кивнул:

– Уверен, если у вас со слухом все в порядке, вы слышите, как он нарезает круги в кабинете.

Ван-Ин поспешил наверх.

«Ублюдок, должно быть, узнал о радиообращении», – подумал он.

Ван-Ина коллеги считали уверенным в себе, не боявшимся идти против течения. Но свою репутацию ему было тяжело поддерживать. Ван-Ин не боялся огрызаться, но с Де-Ки было по-другому, совсем не так, как он бы хотел.

– Входите, – услышал он, постучав. Де-Ки стоял спиной к двери и смотрел в окно на Эксчендж-сквер.

– Я знал, что вы меня разыскиваете, – сказал Ван-Ин, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Сядьте, Ван-Ин, – бросил Де-Ки резко, не поворачиваясь.

Ван-Ин сел и нервно вытащил сигарету из мятой пачки.

– Я думаю, вы не видели сегодняшние газеты, – сказал Де-Ки, все так же стоя у окна, – вот они на моем столе.

Ван-Ин взглянул на них. Дегроф пестрил на всех.

– «Неизвестный алхимик отомстил ювелиру Брюгге», – прочел он.

– Читай, читай, – рявкнул его начальник.

– «Полицейские отчеты описывают инцидент как хорошо организованный акт мести одной из самых видных семей в Брюгге. Людовик Дегроф не самая темная лошадка в политических кругах. Для многих он воплощает христианскую народную партию, а кроме того, некий источник энергии, полезный проектам строительства в центре города».

Ван-Ин сложил газету и откинулся на спинку стула.

– Непонятно, где они взяли эту историю, – произнес он спокойно.

– Но вы знаете, что хорошо, просто отлично? То, что это не единственная проблема, – съязвил Де-Ки. – Разозлить Дегрофа вам удалось.

Голос Де-Ки звучал как-то необычно. Ван-Ину не хотелось ходить вокруг да около.

– Мы говорим о вчерашнем сообщении?

– То есть вы признаетесь? – поинтересовался Де-Ки сухо, левую руку он запустил в волосы.

– Я выполнял приказ прокуратуры, – заявил Ван-Ин.

– Помощник комиссара Ван-Ин. – Его обращение было необычным, он колебался. – Я надеюсь, что вы достаточно взрослый, чтобы понимать: вы должны были обсудить это со мной.

– Это были приказы прокуратуры, – защитился он. Это был его единственный аргумент.

– Таким образом, вы допускаете это, – сказал сухо Де-Ки, левой рукой продолжая возиться со своими волосами.

Де-Ки повернулся и впился взглядом в Ван-Ина, затем сел за стол напротив Ван-Ина и покачал головой.

– Я подумал, что ясно объяснил – это не для публики и что Людовик Дегроф не заинтересован в этом, любая информация об этом деле не для рекламы. Вам достаточно было поплясать под трубы прокуратуры. Они проглотят все, что мы им предложим.

– Но, комиссар, – не сдавался Ван-Ин, – заместитель прокурора сама собиралась сообщить СМИ о произошедшем, если умолчу я. И бог знает, что бы получилось тогда. Мы ограничили доступ информации по радио между семью и девятью утра. У меня не было выбора. Я думал, что короткое радиосообщение не имеет большого значения.

– И вы не правы, мой друг. Вчера вечером звонил прокурор. Если бы вы проконсультировались со мной, не было бы никакого радиообращения. А происшествие было бы замято. Забейте себе это в голову раз и навсегда, по непосредственной просьбе Людовика Дегрофа. Прокурор уверил меня, что госпожа Мартенс больше не будет поднимать шум, несмотря на ее так называемые полномочия.

– Боже мой, – пробормотал Ван Ин. Теперь он больше понимал.

– Я думал, вы умнее, – сказал Де-Ки, а его пальцы снова стали терзать голову.