Легенды Львова. Том 1

– Давай мне свою крашанку, а сам тут подожди.

Взял он свёрток и осторожненько его понёс, высоко поднимая ноги и обходя лужи, а когда ступил на ступеньки, то и вовсе пошёл, как цапля по болоту.

Стража на дверях уставилась на него и не могла понять, что это Олелько вытворяет.

– Эй, Олелько! Что за клад несёшь?

– А таки клад, таки клад, брат. Несу королю яйцо пасхальное от боярина.

– Красивое, наверное!

– Не то слово! Чудо, а не яйцо!

– Так ты, наверное, что-то за него в ответ получишь?

– Скорее всего, получу.

Но тут стража скрестила алебарды.

– Придётся, Олелько, подождать. Королевская семья ещё завтракать не закончила и никого чужого видеть не желает.

– Так разве ж я чужой? – удивился Олелько. – Да я, можно сказать, королю самый родной человек. Вот увидите, что он вам ещё по золотому даст за то, что впустили.

– А ты нам что дашь?

– А я вам отдам то, чем меня король наградит.

– Ну смотри! С нами шутки плохи. Иди, но помни, что пообещал.

Олелько прошёл в замок, но около дверей, ведущих в королевскую столовую, стояло ещё двое охранников.

– Стой! – остановили они Олелька. – Ещё завтрак не закончился.

– Но я не могу долго ждать. Несу очень ценный подарок.

– А нам что с того? Велено не пускать – мы и не пускаем.

Но Олелько упёрся, как осёл, и двинулся всё-таки к дверям.

– Куда прёшь? – преградили дорогу воины. – Говорят тебе, подожди!

– Какое там подожди? Вы что, забыли, с кем дело имеете?

И тут, когда стража начала его отталкивать, Олелько притворился, будто его невесть как сильно толкнули, и рухнул как подкошенный на пол.

В ту минуту распахнулись двери, и на шум вышел король:

– Олелько! Да что с тобой, бедняга?

Олелько со слезами на глазах развернул платок, а там – мелкие скорлупки.

– Ай-ай-ай! – запричитал он. – Что я своему куму скажу? Да боярин же забьёт его! Ай-ай-ай!

Стража испугалась:

– Он сам упал, мы его едва толкнули. Кто же знал…

– Ну, ну, успокойся, – сказал король. – Ничего страшного не случилось. Ты же не виноват. Давай мне эти скорлупки. Никто и не узнает об этом приключении. Так ведь? – обратился он к страже.

– Да чтоб нам Перун головы снёс, если что-то произошло! – в один голос ответили воины. – Ничего мы не видели и не слышали.

– Ну вот и хорошо. На, Олелько, передай своему куму вот эти деньги от короля и скажи, пусть от меня боярина поблагодарит. А тебе же, бедолаге, тоже надо что-то дать, чтобы праздник испорченным не оказался?

– А можно, я сам себе награду выберу? – обрадовался Олелько.

– Ну выбирай, – махнул рукой король.

– Ничего мне не надо, только десять ударов плети по голому заду.

– Вот выдумал! Да никогда в жизни!

– Так вы ж обещали!

– Да где ж мне было твой каприз угадать! Да ещё на Пасху!

– Ну, тогда я всем расскажу, что король слова на ветер бросает, – настаивал Олелько.

– Так вот ты как! – кивнул король. – Ладно. Получишь своё вознаграждение. Ну-ка, стража, влепите-ка ему десять горячих.

– Эй! Тпру! – вдруг остановил Олелько воинов, которые уже было бросились на него. – Не мне эта награда, а тем, кто за дверями. Я пообещал им, что если меня пропустят, то получат всё, чем меня король наградит. Ну так пожалуйста – они там от нетерпения уже сами яйцо снесли.

– Что? – спросил король. – Мою стражу удалось подкупить? Дайте им десять плетей от Олелька и ещё десять от меня, чтобы помнили. Но не сейчас. После праздников.

Конкурс художников

Как-то при королевском дворе пребывал один очень талантливый маляр с земли лядской. Рисовал он портреты бояр и князей, а те охотно ему платили. Но самым занимательным было то, что рисовал он быстро и живо, как никто другой. Сам король, увидев его работу, удивился и похвалил.

Услышав это, Олелько сразу же надулся:

– Пфф, было бы чему удивляться. Если б я захотел, я б ещё не такое нарисовал, и к тому же быстрее, чем он.

Король поймал его на слове:

– Неужели? Ну, тогда мне следует убедиться в твоих способностях. Готов ли ты с лядским художников посоревноваться?

– Да хоть сейчас.

Приказал король принести дощечки. Одну для маляра, другую – для Олелька.

– С портретами долго возиться, – сказал король. – Что бы вы такого нарисовали, чтобы побыстрей?

– Я могу нарисовать любого зверя быстрее, чем ты, король, пять глотков пива сделаешь, – с вызовом заявил художник.

– Да ну! А я не одного, а целых пять зверей нарисую, – буркнул Олелько.

Король взял кубок с пивом, сделал первый глоток, и художник сразу же начал рисовать. Олелько тем временем и сам пива опрокинул, и когда король из кубка надпивал, то и он себе хлебал.

– Не бойтесь, сейчас и я работать начну. Должен же я обдумать, что мне рисовать… а, уже знаю.

И тут Олелько макнул все пять пальцев в красную краску и вывел на дощечке пять волнистых линий. Сделал он это как раз вовремя, ведь как только король в последний раз поднёс кубок ко рту, художник закончил вепря рисовать.

– Я выиграл, – сказал Олелько.

Король так и замер, рот раскрыв. Такого нахальства он не ожидал.

– Ты выиграл? А что ж ты накалякал?

– Как и обещал, целых пять зверей.

Все присутствующие обступили Олелька и его рисунок

– Каких зверей? – спросил король.

– Пять дождевых червей.

Хохот прокатился по залу. Смеялся даже лядский живописец. Ведь и ему пришлось признать, что Олелько его перехитрил.

Данило в гневе

Король Данило разозлился на боярина, который не послал своих воинов в поход на ятвягов, и велел его казнить.

Перед самой казнью примчали на конях боярыня с сыновьями и бросились просить у короля милосердия. Но тот был в гневе и слушать ничего не хотел.

Тогда боярыня припала к Олельковым ногам с надеждой, что, возможно, хоть королевский любимец сумеет спасти мужа.

Олелько не выдержал этого плача и обратился к королю:

– О, светлейший король…

– Замолчи! – оборвал его тот на полуслове.

– Умоляю!

– Олелько! – снова гаркнул король. – Что бы ты ни попросил – обещаю, что не выполню твоей просьбы!

– Да я лишь хотел сказать, что вы, как всегда, справедливы. И я прошу вас на коленях, казните этого негодяя. Он этого заслужил.

Данило грозно сверкнул глазами, но ему пришлось признать, что Олелько его обхитрил, и он лишь рукой махнул. Боярина помиловали, и он счастливо вернулся домой.

Слепые и зрячие

Как-то король в шутку спросил Олелька:

– Олелько, скажи мне, при нашем дворе кого больше – слепых или зрячих?

– Слепых, – не раздумывая выпалил Олелько.

– Как же так, слепых? – удивился король. – А можешь это доказать?

– Конечно, могу. Только дай мне писаря в помощь. Пусть стоит около меня и записывает, как я ему продиктую.

На следующий день посреди двора замка Олелько расстелил полотнище, положил себе между ног гуся и принялся его общипывать. За спиной у него стоял писарь с воловьей кожей, поделенной на две половины. Слева следовало вписывать слепых, а справа – всех зрячих.

Не долго и ждать пришлось, как во дворе появился король, очень удивлённый этой картиной.

– Олелько, а что это ты делаешь с самого утра?

– Гуся ощипываю, – невозмутимо ответил тот.

Король покачал головой и отошёл. Проводив его глазами, Олелько велел писарю:

– Запиши его величество к слепцам.

В течение дня во дворе появлялись бояре и боярыни, воеводы и посадники, князья и княжны, королевны и королевичи, и редко кто из них не останавливался и не интересовался у Олелька, чем же таким он занимается. И на все эти вопросы Олелько терпеливо отвечал:

– Гуся ощипываю.

Когда начало смеркаться, и король со свитой сели ужинать, появился Олелько с ощипанным гусем и писарем.

– Ну что, Олелько, составил ли ты уже список слепых и зрячих?

– А как же, всё у меня готово. Вот, прошу послушать.

И первым слепцом писарь зачитал самого короля.

– Олелько, ты меня в слепцы записал? Как же это возможно?

– А припомните-ка, как утром я сидел и гуся ощипывал, а вы меня спросили, что я делаю.

– Ну?

– Если вы не видели, что я делаю, то как вам можно зрячим считать? Всех, кто меня об этом спрашивал, я велел в слепцы записать. А зрячих оказалось совсем мало. И я рад, что среди них также наш королевич Левко. Только он и крикнул мне: «Бог в помощь!»

Королевский конь

У коpоля Данила был любимый конь Ветер, который в боях не раз служил ему верой и правдой. Когда же тот конь постарел и не мог больше со всадником мчать, как ветер, король отдал его доживать век в конюшне. При этом он сурово приказал, чтобы коня берегли как зеницу ока. А тот, кто сообщит о смерти коня, попадёт в руки палача.

Но смерть на приказы внимания не обращает. Пришёл тот чёрный день, когда конь таки издох. И каждого охватил такой страх, что он уже мысленно с семьёй прощался.