Главный секрет первого года жизни

Удивительно, что при отсутствии целенаправленного обучения дети смогли самостоятельно освоить обращение с устройством, с которым никогда прежде не имели дела. Более того — они никогда не читали книг и даже этикеток на продуктах. Но не это стало определяющим — а что тогда? Откуда в африканской деревне столько «юных интеллектуалов»? Рискну предположить, что такая потрясающая сообразительность — результат тесного общения с мамами в первые годы жизни.

И после трех не поздно. Очень показательный эксперимент провел Гарольд Скилз с двумя группами умственно отсталых детей из специального детского приюта. Малышей экспериментальной группы в возрасте трех лет отдали на попечение умственно отсталых женщин из другого специального учреждения, причем каждого ребенка со своей «мамой» поместили в отдельную палату. Контрольная группа осталась в прежних условиях. В течение полутора лет коэффициент умственного развития детей из экспериментальной группы заметно вырос (с 64 баллов до 92), тогда как в контрольной группе он снизился на 26 баллов. Что могли делать умственно отсталые мамы для своих «приемных» детей? Они просто проводили с ними большую часть времени, играли, разговаривали, нянчились. Исследователи сделали вывод, что для развития ребенка важны не столько интеллект и квалификация взрослых, с которыми он общается, сколько теплое, внимательное, заинтересованное отношение — тесная эмоциональная связь.

Именно живое общение с любящим взрослым дает все самое необходимое не только для эмоционального благополучия младенца и его психологического комфорта, но и для развития его интеллекта. Никакие развивающие игрушки, никакие обучающие методики не заменят в младенчестве ни нежных рук, ни ласкового взгляда мамы.

Пространство

Мы часто забываем о том, насколько нов и непонятен для малыша окружающий мир, игнорируем первые попытки его познания. А между тем именно взрослый для ребенка — важнейший источник информации. Любопытству и познавательной активности невозможно научить, но им важно не препятствовать. Именно мы должны организовать и постепенно расширять то пространство, в котором младенец, доверяя своему окружению, может проявлять себя свободно и использовать свои возможности.

Стабильность и новизна. Чтобы ребенок удовлетворял свое любопытство, пространство вокруг него должно быть, в первую очередь, стабильным — только на фоне постоянства окружающей обстановки он сможет заметить что-то новое и заинтересоваться этим.

Но соотношение стабильности, новизны и неопределенности должно быть оптимальным. Это как любая тренировочная нагрузка — для достижения эффекта она должна быть не слишком слабой, но и не чрезмерной. В мире, где все однообразно и предсказуемо — бледные стены, белый потолок, няня в маске, как в детдоме, — нет неопределенности. И проявлять любопытство в таком мире не к чему. Но и там, где одна картинка быстро сменяет другую, как в слайд-шоу, где «мелькают города и страны, параллели и меридианы», взгляду тоже не за что зацепиться. Если сегодня ребенок видит одно, завтра другое, сегодня с ним разговаривают на одном языке, завтра на другом — без всяких закономерностей, — у него нет возможности что-то предсказать, предвосхитить, а значит, и удивиться, что что-то идет не так. И тогда он невольно отгораживается, защищается от этого обилия впечатлений и перестает что-либо воспринимать. И в том и в другом случае эффект один — естественное, природное любопытство младенца угасает.

Значит, нам в очередной раз нужно проявить чуткость и внимание в поисках золотой середины: с одной стороны, обеспечить малыша разнообразными впечатлениями, а с другой — не перегрузить его восприятие все новыми и новыми игрушками, предметами, сменой комнат, лиц, людей вокруг и т. д.

«Двигательное питание». Вы замечали, насколько лучше думается после занятий в спортзале или при ходьбе? Недаром актеры разучивают роли в движении, ораторы сопровождают свою речь активной жестикуляцией, а свежие решения приходят к нам во время прогулки. А все потому, что наше тело и психика тесно связаны. Изучая развитие мозга и его функций, физиологи доказали, что поступающие от скелетной мускулатуры нервные импульсы, с одной стороны, сообщают мозгу о совершаемых движениях, а с другой — повышают общий тонус коры головного мозга, стимулируя его деятельность. Когда мы в движении, улучшается мозговое кровообращение и функциональное состояние центральной нервной системы, активизируются психические процессы, повышается умственная работоспособность, уходит усталость, нервное напряжение.

Для младенцев двигательная активность имеет особое значение: без «двигательной подпитки», как и без эмоциональной, развитие интеллекта невозможно. Специалист по детскому развитию Кэрол Сток Крановиц пишет, что «каждый ребенок обладает аппетитом к двигательному питанию». И чем больше у него возможностей для самостоятельного исследования окружающего пространства, для активных экспериментов, для новых действий, тем лучше развивается его интеллект.

Лучшая «игрушка». Мы понимаем, что с младенцем надо общаться, но все равно теряемся: «А чем с ним заниматься?» Нам трудно делать что-то с ребенком «просто так», ведь в наше динамичное время мы не привыкли действовать без цели, плана, заданного алгоритма. Если мы куда-то идем, нам нужно знать, куда и зачем. И мы чувствуем себя совершенно беспомощными, когда нужно просто проводить с ребенком время, резвиться, веселиться, нянчиться, — для многих это бывает неразрешимой задачей.

Кто-то поддается соблазнам в виде всевозможных развивающих ковриков и комплексов, которые освобождают родителей от необходимости постоянно развлекать малыша. Сейчас лучший способ продать какую-либо игру — написать на коробке: «Ребенок будет играть самостоятельно». Такие коврики и комплексы сами шуршат, гремят, играют музыку, на них много картинок, подвесных игрушек и т. д. Это действительно удобно и на какое-то время можно оставить младенца одного. Но стоит понимать, что такой способ «занять» ребенка не должен быть основным.

Спасительной палочкой-выручалочкой для родителей может быть совместная игра. Мы называем это игрой в какой-то мере условно, потому что для самого ребенка это естественное, эмоционально наполненное, теплое общение. Но для нас это канва, по которой мы можем организовать это общение, способ научиться заниматься с ребенком, вначале следуя правилам и инструкциям. Здесь нам помогут многочисленные книжки, где описаны игры с детьми разного возраста, и советы «бывалых».

Каждый может найти то, что органично для него, то, что ему интересно, то, что вызывает интерес у ребенка. И тогда игры, безусловно, будут приносить пользу. Они не должны быть сложными, здесь не надо ничего особенно выдумывать. Ребенок смеется, мы смеемся, ребенок доволен, мы довольны. Некоторые игры могут стать любимыми и будут служить развитию малыша и наших с ним отношений.

Игры обладают волшебным эффектом — они воздействуют не только на детей, но и на родителей. Втягиваясь в игру, мы начинаем сами придумывать что-то новое, радоваться, общаться и в конечном счете сможем быть с ребенком «просто так». А лучшая «игрушка» для малыша — это взрослый, именно к нему у ребенка подлинный интерес.

Границы и правила

Смелость, активность, любопытство надо поощрять, но только если мы точно знаем, что ребенок в безопасности, а он уверен, что старшие его оберегают.

Младенец еще не знает, что можно, а чего нельзя, и в своем стремлении активно познавать мир может упасть, пораниться, испугаться, что-нибудь испачкать, разбить или сломать. Заботясь о безопасности ребенка и сохранности своих вещей, мы, естественно, пытаемся как-то сдерживать его активность — устанавливаем правила и обозначаем границы.

Безопасность и поощрение. Конечно, очень удобно, когда неловкий и неуклюжий младенец лежит спеленутый в кроватке или сидит в манеже, из которого ему не выбраться. В это время мы можем заниматься своими делами и не думать о том, что он забредет куда-то не туда или откуда-нибудь свалится. Но связь движений и интеллекта обусловлена физиологически. Поэтому, ограничивая активность ребенка — туго пеленая его или постоянно принуждая «сидеть смирно» и «вести себя тихо», — мы замедляем развитие. Наша задача, напротив, сделать все, чтобы у ребенка была возможность шевелиться, двигаться. Не надо считать, что опасности подстерегают нашего малыша повсюду. Поэтому запреты, которые устанавливают границы дозволенного, должны быть разумными. Здесь, как и во всем, нужно находить баланс.

Мама может что-то запрещать и ограничивать или, наоборот, поощрять, стимулировать активность малыша, то есть регулировать его поведение, благодаря эмоциональному контакту, который создается между ними. Как это происходит?

Маленький ребенок пока не в состоянии понять и оценить происходящие вокруг него события, а потому ориентируется на эмоциональную реакцию взрослых. Примерно с девяти месяцев малыш, отслеживая выражение лица родителей, способен считывать их эмоции. Скажем, к нему приближается незнакомец: если мамино лицо при этом излучает спокойствие и доброжелательность, ребенок не заплачет, он даже улыбнется. Если же лицо мамы будет выражать испуг, смятение или страх, малыш наверняка тоже испугается и закричит.

В этом смысле очень показателен эксперимент с иллюзией зрительного обрыва. Младенца сажают на дорожку из стекла, под которым помещен рисунок из черно-белых квадратов. В результате изменения размера квадратов возникает иллюзия обрыва. Малыш ползет по стеклу и при приближении к «обрыву» смотрит на лицо матери: если мама хмурится или сердится, он останавливается, а если смотрит заинтересованно, улыбается, тем самым поощряя его к действию, он продолжает движение и пересекает опасный «обрыв».

Все мы хотим, чтобы дети не боялись исследовать тот мир, который открывается перед ними, чтобы им было интересно, чтобы они были активными и смелыми. Малыши от рождения разные: одни более пугливые, другие более бесшабашные. Но, оказывается, какими они вырастут, в первую очередь зависит от нас, а не от того, какими они родились.

Не пугать! Широко известен эксперимент американского психолога Джона Уотсона, в котором он изучал появление у младенцев чувства страха. Испытуемым стал девятимесячный Альберт. Уотсон и его ассистентка поставили целью сделать так, чтобы ребенок начал испытывать страх — бояться ручной белой крысы.

В течение двух месяцев младенцу показывали белую крысу, белого кролика, вату, маску Санта-Клауса с бородой и т. д. Затем малыша посадили на коврик и разрешили поиграть с крысой — мальчик совершенно не боялся и спокойно играл.

В следующей фазе эксперимента Уотсон начал ударять железным молотом по металлической пластине за спиной ребенка каждый раз, когда Альберт прикасался к крысе. После нескольких таких ударов у малыша выработался рефлекс — он начал избегать контактов с животным.

Спустя неделю опыт повторили: крысу положили в колыбель с младенцем и пять раз ударили по пластине. Мальчик плакал уже только при виде белой крысы. Еще через пять дней Уотсон решил проверить, будет ли ребенок бояться похожих объектов. Оказалось, что теперь малыш боялся и белого кролика, и ваты, и маски Санта-Клауса.

Можно спорить об этических аспектах этого эксперимента, но стоит признать, что он помогает нам сделать важный вывод: у маленького ребенка очень легко развить (сознательно или неосознанно) боязнь некогда нейтральных или даже приятных для него объектов, страх перед тем, чего он в принципе не должен бояться. Таким «гонгом», пугающим ребенка, может быть наш крик, наши одергивания: «Не трогай!», «Брось!», «Положи!»

Из благих побуждений мы часто преувеличиваем степень опасности тех или иных предметов или ситуаций для ребенка и тем самым блокируем зарождающийся у него исследовательский интерес. Важно не перестараться в запретах и ограничениях: новое должно не пугать ребенка, а удивлять и привлекать.

Мягко, но настойчиво. Так что же, можно позволить малышу делать все, что он хочет? Конечно, нет.

Мы должны контролировать активность ребенка, но при этом действовать очень гибко, чтобы не отбить у него желания исследовать мир. А для этого нужно все время быть начеку, аккуратно отпускать или подтягивать «эластичный трос» — в зависимости от обстоятельств, проявлять изобретательность и успевать вовремя «подстелить соломку». Если ребенок пытается смять или порвать попавшиеся ему на глаза бумаги, которые, как оказалось, папа принес из офиса, надо спокойно заменить их теми, что порвать не жалко. Малыша тянет рисовать на стенах? Можно выделить ему на обоях специальное место для рисования и тем самым поддержать его творческий порыв и стремление к самовыражению.

Не стоит впадать в крайности: либо держать малыша в ежовых рукавицах, либо умиляться и потакать любым его действиям и поступкам. Например, ребенок начинает швырять все подряд, хватать кошку за хвост, а родители в полном восторге. Запретов не может быть много, но они должны быть — особенно по ключевым моментам. Уже в младенческом возрасте начинают закладываться основные понятия — что хорошо, а что плохо, что важно, а что нет, что можно, а чего нельзя. Родители своим авторитетом устанавливают твердые рамки, которые малыш должен осознать и принять.

Эти границы должны быть четкими, ясными, понятными, но ни в коем случае не жесткими, пугающими. Мы твердо говорим «нет», но говорим это спокойно. В момент отказа мама должна поддерживать контакт с ребенком, смотреть ему прямо в глаза — можно даже приобнять малыша.

Правила должны быть непреложными. Так, в автомобиле малыш привыкает сидеть пристегнутым в специальном кресле, за столом он должен есть, а не играть едой. Увидев, как наше чадо тянет кошку за хвост, мы сразу же твердо говорим «так нельзя» и объясняем почему.

Конечно, постоянно искать золотую середину — дело хлопотное, такой подход потребует от нас внимания и сил. Но поддерживать и разрешать, ограничивать и запрещать — важная родительская функция.

Поэтому нам придется хорошенько «пошевелить мозгами», если мы хотим, чтобы они потом «шевелились» у ребенка.

Тепло, пространство и правила образуют своего рода «магический треугольник» где царит атмосфера любви, принятия и заботы, где есть пространство для развития самостоятельности и исследовательской деятельности, где действуют разумные ограничения и создано чувство защищенности, позволяющие малышу удовлетворить свое любопытство, многое узнать и попробовать, оставаясь в безопасности. Достичь равновесия между «вершинами треугольника» не просто, но вполне по силам тому, кто искренне заинтересован в развитии ребенка.

Терпение и время

Интеллектуальное развитие — это не короткая спринтерская дистанция, а скорее марафон, долгий и трудный, требующий терпения и умения рассчитывать силы. Начинается он действительно в первый год жизни малыша, а вот результаты во многом зависят от того, сумеет ли «тренер» правильно распределить силы своего «подопечного», чтобы он не выдохся раньше времени. А это вполне может произойти, если мы, эксплуатируя поразительные возможности маленьких детей, пытаемся «ускорить процесс» и преждевременно навязываем им то, что пока абсолютно не нужно.

Когда мне приходится видеть малышей, которых их заботливые родители целыми днями водят на плавание, на английский, на музыку, на гимнастику, вместо того чтобы ребенок жил дома, слушал сказки, которые читает мама, лепил с бабушкой пирожки, бегал наперегонки с собачкой и играл своей любимой игрушкой, мне бывает жалко и детей, и, конечно, родителей.

Так что стоит за идеей раннего развития? Боязнь опоздать, упустить тот благодатный период, когда ребенок наиболее восприимчив к знаниям? А может быть, родительские амбиции и стремление превзойти других? Нам кажется, чем быстрее дети развиваются, тем лучшими родителями мы являемся, мы пытаемся перещеголять остальных, дух соперничества буквально витает в воздухе. Так, один мой знакомый, которого тоже захватила идея «читать раньше, чем ходить», как-то попросил меня порекомендовать эффективную методику для обучения чтению его двухлетней дочери: «Говорят, уже пора…» Я спросила: «А зачем? Что она будет сейчас читать? И что она поймет из прочитанного?» Он в растерянности произнес: «Да, действительно, об этом я не подумал…»

Безусловно, можно и трехлетнего малыша достаточно быстро и легко научить японскому языку или играть в шахматы. Но, опять же, зачем? И не потеряет ли он гораздо больше от этого обучения, чем приобретет?

Если кормить ребенка, когда мы считаем нужным, а не когда хочется ему, то вопреки расхожей пословице аппетит во время еды к нему не придет. И в будущем он будет есть плохо просто потому, что его всегда начинали кормить до того, как появлялось желание. Так же и с обучением: у совсем маленьких детей еще нет потребности во «взрослых» знаниях и умениях, которыми их начинают пичкать задолго до того, как у них сформируется запрос на эти знания. Сначала должны зарождаться и вызревать желания, и тогда уже появится мотивация, любознательность и готовность преодолевать трудности на «нелегком пути познания».

К сожалению, этого не учли родители мальчика, о котором шла речь в начале этой главы. И когда пришло время идти в школу, он уже растерял всякий интерес к обучению — он был настолько «перекормлен» знаниями, настолько пресыщен, что его уже ничто не привлекало, все заранее казалось скучным.

Безусловно, заниматься развитием ребенка надо начинать как можно раньше. Но использовать при этом другие средства и решать другие задачи: создавать эмоциональный контакт, надежную привязанность, условия для активного и в то же время безопасного исследования окружающего мира. И только потом, когда малыш физиологически и психологически будет к этому готов, учить его чему-то целенаправленно.

Сначала мы должны построить прочный и надежный фундамент, а уже потом надстраивать на нем красивое здание — и тогда оно устоит при любой погоде. Если мы не будем торопить время, рассчитывая на быстрый успех, а наберемся терпения и мудрости, чтобы формировать интеллект ребенка естественно, с учетом закономерностей развития, есть шанс, что в школьном возрасте он не утратит интереса к познанию, а его интеллектуальные возможности будут расти вместе с ним.

Глава 7

Развитие речи: как найти общий язык с ребенком?

«Ни слова в простоте» — по такому принципу действуют родители, готовые заниматься интеллектуальным развитием своего малыша всеми возможными способами чуть ли не с рождения. Но есть среди нас и те, кто искренне считает, что первый год жизни ребенка связан скорее с его физическим развитием, а значит, дело младенца — есть, спать, расти, набирать вес, мышечную массу, как овощу на грядке, а наше — обеспечить ему «подкормку, прополку и полив». Многим и в голову не приходит, что уже с самых первых дней с ребенком необходимо разговаривать. И вот мы кормим малыша из бутылочки, не отрываясь от экрана телевизора, меняем подгузники и при этом болтаем по телефону — рассказываем, как мы «от всего этого устали», купаем и одновременно выясняем отношения с мужем — одним словом, ведем себя так, как будто рядом с нами не человек, пусть и крошечный, не личность, а бессловесный «объект ухода». Мы искренне недоумеваем: «А о чем с ним можно говорить? Он же ничего не понимает…»

Почему мы откладываем общение с ребенком «на потом»? Может, потому, что не принимаем его всерьез, ждем, когда он наконец заговорит внятно и «по-человечески». А между тем уже с рождения младенец готов к общению с нами, взрослыми.

Я все слышу!

Одна моя знакомая любит вспоминать, как на восьмом месяце беременности отправилась на спектакль в популярный молодежный театр. Приятно провести вечер не удалось: оказалось, что действие сопровождает выступление рок-группы, и как только начинала звучать музыка, малыш тут же принимался толкаться так, что «живот ходил ходуном».

Спросите любую маму — она расскажет, что малыш слышал ее еще до рождения. И наука это подтверждает: начиная с третьего триместра беременности ребенок способен воспринимать громкие звуки средней и низкой частоты — музыку, автомобильный гудок, шум проезжающего грузовика. В ответ на них он больше толкается, а когда слышит мамин голос — затихает. Постепенно органы слуха начинают воспринимать менее громкие звуки и высокий тембр.

Острота слуха заметно улучшается в первые месяцы жизни «на воле». Новорожденные способны определить, откуда идет звук, — они реагируют на него поворотом головы. Низкочастотные или ритмичные звуки их успокаивают, а громкие, резкие, неожиданные или высокочастотные возбуждают, вызывают беспокойство и стресс.

Младенцы очень чувствительны к человеческой речи. И что самое удивительное, они предпочитают осмысленную, связную, организованную речь. На видеозаписях, фиксировавших первые дни жизни детей, видно, как они «откликаются» на речь взрослых, двигаясь в такт с ритмом произносимых слов.

Нравятся малышам и повторяющиеся звуки. Психологи провели такой эксперимент: новорожденным в возрасте двух-трех дней давали слушать записи слов с повторяющимися слогами (например, «му-ба-ба», «пе-на-на») и слов, в которых не было повторяющихся слогов. Пока малыши слушали записи, ученые наблюдали за активностью их мозга. И оказалось, что при прослушивании слов с повторяющимися слогами у всех детей активность головного мозга заметно возрастала, а когда слоги не повторялись, оставалась на прежнем уровне. Вероятно поэтому, какой бы язык мы ни взяли, самые первые, самые важные и родные слова — «мама», «папа», «баба» — состоят из повторяющихся слогов.

Понимаю, но молчу…

«Смотрит, как будто все понимает, только сказать не может…» — так часто говорят о маленьких детях. Ребенок действительно понимает нас задолго до того, как сам начинает говорить. Он считывает нашу интонацию, мимику, жесты. Он понимает смысл слов в конкретной ситуации. Например, мы сидим за столом и обращаемся к нему: «Открой рот!» — он знает, что мы имеем в виду, и открывает рот.

К 7–8 месяцам ребенок начинает совершать простые движения, услышав знакомые слова: на «ладушки» — хлопает в ладошки, на «до свидания» — машет ручкой. Если мы часто называем его по имени и при этом берем на руки или занимаемся с ним, он, услышав свое имя, поворачивает голову. В 9–10 месяцев он знает названия своих игрушек, понимает слово «дай» и может подать игрушку, если она находится в поле его досягаемости. К концу первого года по нашей просьбе он находит названную игрушку среди других предметов. А когда кроха делает свои первые шаги и мы подзываем его словами «Иди ко мне!», он идет. К году малыш знает слова, означающие простые действия: пить, есть, лежать, ходить. Так постепенно выстраиваются связи между значимыми для него предметами, явлениями, людьми и словами, которые их обозначают.

Он понимает слово «нельзя», если взрослые, останавливая его или что-то запрещая, произносят это слово с соответствующей строгой интонацией. Например, малыш тянется к чему-то острому, а мама останавливает его и строго говорит: «Не трогай, поранишься!» Иначе говоря, с помощью речи, которая интонационно окрашена и сопровождается соответствующим выражением лица, мы начинаем воздействовать на поведение ребенка.

Пассивная речь, то есть понимание обращенных к младенцу слов взрослого, — один из важных показателей речевого развития. Количество слов, которые ребенок понимает, значительно превосходит количество тех, что он может произнести, и у некоторых детей период развития пассивной речи затягивается. Такие «молчуны» могут до двух лет не произнести ни слова, или лепетать что-то невнятное, или объясняться с помощью жестов. При этом они прекрасно понимают все, что им говорят взрослые, и точно выполняют их просьбы.

Обычно у таких детей переход от пассивной речи к активной происходит внезапно: еще вчера малыш молчал, а сегодня уже изумляет нас связной речью с развернутыми предложениями. Он долго копил свой «капитал», а потом все сразу пустил в оборот. Теперь его богатый словарный запас переходит из пассива в актив — ребенка как будто прорвало. Часто дети, упорно молчавшие до двух лет, в три года догоняют и даже перегоняют в речевом развитии тех, кто произнес свои первые слова уже в девять месяцев.

И подражаю!

Любопытное наблюдение сделал американец Генри Траби, работавший в Стокгольме в составе международной исследовательской группы. Он изучал детские крики, используя новейшие акустические изобретения. Один из приборов фиксировал звук с частотой четыре тысячи колебаний в секунду. Спектрограф воспроизводил сложные детальные звуковые портреты, «криптограммы», которые оказались абсолютно уникальными — как отпечатки пальцев.

С помощью этого метода и рентгеновских киносъемок Траби установил, что младенец в матке не только слышит, но, очевидно, «изучает» речь и «практикует» движения голосового аппарата, которые сразу после рождения использует для крика. Он пытается имитировать произносимые мамой звуки, ее интонации, ритмы, акценты. Он как будто берет у нее звуковые уроки!

Появившись на свет, малыш тренирует свой речевой аппарат, часто используя голос как игрушку, — визжит, бормочет, кричит, фыркает и радуется вибрации губ, пробует издавать звуки разной высоты, тембра и окраски. Он как бы распевается, создает собственные речевые формы, отрабатывает речевые артикуляции, у него развивается речевой слух. Затем ребенок начинает выстраивать произносимые им звуки друг за другом, в цепочку, в разной последовательности, вслушиваясь в мелодику родного языка. Так он учится говорить и понимать речь.

К году дети уже активно слушают взрослых, пытаются отвечать, используя свои возможности — гуление и лепет. Когда мы говорим «детский лепет», то, как правило, иронизируем по поводу полной бессмыслицы или нечленораздельной речи взрослого. В действительности же это особое, милое, неповторимое голосовое общение, в ходе которого ребенок по-своему пытается донести до нас что-то свое, важное. Мы думаем, что он нас не понимает, а на самом деле это мы не понимаем его и порой не отвечаем на его попытки наладить контакт.

Лепет и гуление — показатели развития речи, которые можно «измерить», подсчитав количество артикуляций и оценив их качество. Конечно, эксперименты по подсчету «агу» или произнесенных малышом слогов могут выглядеть наивно, но это то, что пока доступно нашему пониманию и изучению. Не исключено, что когда-нибудь изобретут «переводчики» с языка младенца, и тогда мы сможем лучше его понимать, но сегодня приходится довольствоваться теми знаниями, которые у нас есть, и больше доверять своей интуиции.

Как разговаривать с младенцем?

Ученые в один голос твердят о том, что младенцы изначально наделены способностью воспринимать осмысленную человеческую речь — это обеспечивает возможность развития речи самого ребенка. Вне языковой среды речь не развивается — вспомним детей-маугли. Поэтому уже с первых дней жизни малышу необходимо слышать родной язык, а маме не стоит жалеть времени на «разговоры» с ребенком.

На «особом» языке

Когда мама общается с малышом, она преображается: меняется выражение лица, движения рук, тела, ее речь становится совершенно особенной, и можно не проводить специальных исследований (хотя есть и такие), чтобы определить, чем она отличается от обычной, «взрослой» речи. Манера говорить, свойственная мамам всех стран и континентов, даже получила особое название — baby-talk. Это насыщенная, яркая, эмоционально окрашенная речь, в которой много вопросов и восклицаний, пауз и «бессмысленных» звуков. В зависимости от возраста и возможностей ребенка мама заменяет труднопроизносимые звуки на более простые и даже коверкает слова: например, говорит «холёсенький» вместо «хорошенький». Она тянет звуки, намеренно проговаривает слова слишком «пафосно», выделяет гласные, подчеркивает интонацией определенные моменты речи, утрирует эмоции: «Посмотри, какой большо-о-о-о-ой мячик!», «А кто такой краси-и-и-вый?»

Мама обращает внимание малыша на какой-то предмет или явление, эмоционально выделяя его из общего фона, и такими эмоциональными акцентами учит отличать существенное, значимое от второстепенного.

Разговаривая на baby-talk, мамы говорят медленнее, интенсивнее размахивают руками, создавая определенный ритм. В маминой речи появляется песенность, голос становится более высоким.

Со стороны материнская речь может выглядеть странной, бессмысленной и даже раздражать. Кажется, что «бибика» никогда не станет «машиной», «гав-гав» — «собакой», а ребенок, выросший на таких «беседах», никогда не повзрослеет. И многие мамы стесняются разговаривать именно так, думая, что это тормозит развитие малыша.

По форме материнская речь действительно регрессивная — мама как будто опускается на уровень ребенка, подстраивается под него. Зачем? Чтобы таким образом установить с ним контакт, научиться его понимать, говорить с ним на одном языке. А уже потом, объединившись с малышом, она потихоньку тянет его за собой, переводит на более высокий уровень. Поэтому сюсюканье, которое кажется каким-то анахронизмом, на самом деле играет необычайно важную, прогрессивную роль. Именно baby-talk способствует эмоциональному контакту, а значит, и интеллектуальному развитию ребенка.

Комментировать происходящее

Для ребенка важно, чтобы во время одевания, купания, прогулки мама с ним разговаривала, рассказывала, что происходит, чем они будут заниматься: «Сейчас мы будем кушать. Вот мама возьмет ложечку…», «А сейчас мама наденет тебе носочки, шапочку, и мы пойдем гулять в парк…» Мама озвучивает малышу действия, которые их объединяют, которые они будут выполнять вместе, — это помогает ему расслабиться и спокойно воспринимать не всегда приятные, но необходимые манипуляции. Он уже «замечает»: если надеваем комбинезон, скоро почувствуем свежий воздух. Так в младенчестве формируются ожидания в отношении других людей.

Мама не ждет, что малыш все поймет и запомнит. Она словно опережает его понимание, и такая «работа на опережение» невероятно полезна: ребенок начинает вслушиваться, пытается вникать, запоминать. Хорошо, когда мама называет ту или иную вещь, которая попадает в поле зрения ребенка: «Смотри, машина едет. А вот кошка спит».

Известно, что трехлетние дети могут воспроизвести сказки или стихи, которые они слышали от родителей в раннем возрасте, в отличие от тех детей, которые в два года прочитали что-то сами. Видимо, важен не только сюжет, но еще и интонации и эмоции, сопровождающие чтение и проясняющие содержание, которое маленький ребенок еще не способен осознать, когда читает «в одиночестве».

Это не значит, что надо беспрерывно загружать младенца информацией, превращаясь в «радио», за звуками которого нет настоящей душевной теплоты. Здесь обучение — побочный продукт: он возникает тогда, когда мама действительно увлечена общением, получает от него удовольствие, когда ей и правда интересно что-то рассказывать малышу, когда она искренне воспринимает его как партнера по диалогу. Комментируя все, что происходит с ребенком, мама фактически пересказывает, объясняет, описывает их общую жизнь. Они чувствуют себя единым целым, и это помогает малышу адаптироваться в своей «среде обитания».

Лицом к лицу

В одном интересном эксперименте взрослый, стоя перед двухмесячным ребенком, на протяжении двух-трех минут имитировал артикуляцию, не произнося ни слова вслух. И младенец, глядя на его лицо, точно воспроизводил его мимику. Затем взрослый уже по-настоящему, вслух, произносил звуки, и малыш активно пытался их повторить. Но если взрослый говорил, закрывая лицо маской, малыш молчал. Почему?

То, что мы лучше воспринимаем речь, которая обращена непосредственно к нам, настолько очевидно, что, кажется, не нуждается в доказательствах: мы всегда чувствуем энергетику обращения «глаза в глаза». Однако по отношению к ребенку этот «постулат» почему-то не работает: мы считаем необязательным смотреть на малыша, когда что-то ему говорим. А между тем экспериментально доказано — обращение непосредственно к ребенку полезно для развития речи.

Дж. Каган и С. Тулкин сравнили поток информации, поступающий к младенцу, который воспитывается в детском доме, и к малышу, который растет в семье. По их наблюдениям, количество общих впечатлений в детдоме не меньше. Но большая их часть не адресуется ребенку персонально, остается для него «белым шумом», а потому и не достигает его сознания. В семье, напротив, информация персонифицируется, адресуется ребенку лично, в нужный момент и с учетом его состояния. Когда мама обращается к нему напрямую, он смотрит на ее лицо, подражает ее артикуляции, мимике и неосознанно учится правильно произносить звуки.