«Ой, тега-тега, серые гуси, Тега, на Дунай! Повязала головоньку, — Теперь думай да гадай». И пташкам воля в чистом поле, И пташкам весело летать, А я завяла в злой неволе. (Плачет.)
Мне ожерелье бы достать, Да и повеситься… Иначе Теперь беда… хоть утопись! Чего же ты, голубка, плачешь? Не плачь, родимая, вглядись, Здесь я, Мариночка твоя! Взгляни-ка: черная змея Ползет по снегу… Захочу, На юг, как пташка, полечу, Ведь я уже кукушкой стала… А на побывке он и не был? Убили, может, на войне? А знаешь, что приснилось мне? Что в небе днем луна сияет, А мы над морем с ним гуляем. И вдруг гляжу — не понимаю: Все звезды покатились в воду, Лишь одинешенька-одна Осталась на небе, а я-то, Как бы рассудка лишена, Бреду, ищу в Дунае броду, В лохмотьях с байстрюком бреду: Смеются люди надо мною, Зовут покрыткой и чудною… И ты смеешься, а я плачу, Да нет, не плачу, хохочу… Взгляни: сейчас я полечу, Ведь я сова… — И замахала, Как будто крыльями, руками И тотчас убежала прочь, Завыв, как волк в глухую ночь. Заковыляла мать за нею, За дочкой бедною своею. Все баре смерть в огне нашли, Изжарились, как поросята. Сгорели белые палаты, А люди тихо разошлись. Марины с матерью не стало. Уже весной, когда пахали, Два трупа на поле нашли И на кургане закопали. [Кос-Арал, 1848]
Пророк
Перевод Н. Брауна
Как будто праведных детей, Господь, любя своих людей, Послал на землю им пророка — Свою любовь благовещать! Святую правду возвещать! И, как Днепра поток широкий, Слова его лились, текли, И в сердце падали глубоко, И души хладные зажгли Огнем незримым. Полюбили Пророка люди и ходили За ним, и слезы их лились, Но люди злобны и лукавы! Они святую божью славу Растлили… и чужим богам Воздали жертву! Осквернились! И мужа свята… Горе вам! На стогнах камнями побили. И праведно господь великий, Как на зверей свирепых, диких, Оковы повелел ковать, И тюрьмы темные копать, И — род лукавый и жестокий! — Взамен смиренного пророка… Он повелел царя вам дать! [Кос-Арал, 1848]
[Петербург] 1859 года, декабря 18
[Сычи] («На рожь несжатую в ночи...»)
Перевод А. Суркова
{274} На рожь несжатую в ночи По придорожным пожням Слетались осторожно Сычи. И пошутить И рассудить, Как бедных пташек отстоять, Гнездо орла огню предать, С землей сровнять, Орла ж повесить на осине И навсегда отныне Республику создать! И всё бы, кажется? Ан нет! Чтобы пресечь потравы вред (И было бы не диво, Когда бы кто иной), на ниве Силки поставил, а то, вишь: Мужик голешенький-голыш Поставил тихо и пошел Под стог вздремнуть. И, рано Продрав глаза, зашел Гостей проведать. А в капканы Набились сплошь одни сычи! Изволь — вари, пеки в печи! Чтобы домой улова Не приносить, одних убил, Других на смех воронам сбыл, Все рассудив толково, И никому ни слова. [Кос-Арал, 1848]
«Меж скалами, подобно вору…»
Перевод В. Цвелева
* * * Меж скалами, подобно вору, Во мраке над Днестром идет Казак. Во тьму бегущих вод Он смотрит неподвижным взором, Как бы во вражеские очи, Как будто он промолвить хочет: «Мутный Днестр, вода седая, Вынеси на волю!{275} Или смерть найди, река, мне, Коль такая доля!» И, одежду сняв на камне, Он в воду бросился, плывет, И синяя волна ревет, И, ревя, на дальний берег Казака бросает. И бедняк, босой и голый, Воду отряхает — И на воле… И от бога Больше не желает Ничего… Постой, быть может, В чужедальнем поле Счастья ты себе попросишь, Ты попросишь доли… И пошел он рощей темной И поет на воле: «Ой, за горой да за кручей, За телегой скрипучей, Шла смуглянка, горько плача Над бедой неминучей». Как вам угодно: хоть ругайте, Хоть не ругайте, не читайте, — Мне все равно. Я не прошу — Сам для себя я напишу, Свинцовый карандаш потрачу, Бог даст, быть может, и заплачу. И хорошо. . . . . . . . . . . . . . Продолжим вновь! Семья и мать вдали остались, Жену оставил — жалость, жалость! Вдоль бессарабских берегов Идет казак. Доводит горе До моря. Скажем мы, не споря: Уж только б плеть в руках была, А мужика ведь, как вола, В ярмо загнать совсем не трудно. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Не правда ли, что так? Еще в младенчестве с сумою Скитался с матерью казак, Да так и вырос сиротою, Все в людях. Сказано — батрак. Семью завел он кое-как: Красивую, да без достатка Взял сироту… А господин (Несчастье, счастье бог один Присудит, говорится гладко) Приметил — разгорелись очи, И ну — гостинцы посылать. Она гостинцы брать не хочет, Не хочет пана приласкать. Ну что же? Муж пойдет к ответу! И скоро он невзвидит свету… С женой же можно совладать. Чуть-чуть не совершилось так. Вконец извелся мой казак, И все на барщине проклятой, А был хозяин. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . И — господи! — как он любил, Как нянчился с женою, Ее, как дитятко какое, В мониста нарядил! Да и выбился из силы, Хоть продавай хату Да иди батрачить! Вот как Пан его, проклятый, Допек знатно. Жена только Будто и не знает И в монистах щеголяет, По саду гуляет Королевой… «Что тут делать? — Бедняк размышляет. — Их оставить — да на волю? Кто их пропитает, Защитит? Одна — старуха, Ей и встать нет мочи, А другая — молодая, Гуляет, хохочет! Как тут быть? Как поступлю я? Горе мое, горе!» И пошел, пошел с сумою За синее море Искать счастья. Думал жену Захватить с собою, — Мать-старуха дома будет Воевать с бедою, Хозяйничать!.. Да, вот так-то На земле вершится! Думал жить да поживать он, Господу молиться, А пришлось вот на чужбине Слезами облиться — Да и только. Тяжко, скучно В чужедальном поле! Всем запасся работяга, Кроме счастья-доли — Этого святого дара… Душа истомилась. Тяжко ему на чужбине И ничто не мило. Хоть бы раз окинуть глазом Край родимый, милый, И родимые могилы, И степные дали, Садик, где жена гуляет Черноокой кралей. И поплыл домой обратно, Бросил даже волю: Вновь — бродяга… О, мой боже, Каково-то поле, Свое поле! Каково ты — Широко, широко, Словно воля!.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Добрался до дому в ночи. А мать стонала на печи, А в горнице жена дремала. (Пан болен был.) Жена тут встала, Пиявкою в него впилась И зарыдала, залилась Неудержимыми слезами. И так бывает между нами, Что в сердце нож готов вонзить, А сам целует!.. Ожила Моя бедняжка-молодица! Не чудом ли смогла явиться В их дом роскошная еда! Сама ж склонилась головой К нему на грудь… И напоила, Вкусно накормила, И спать его, веселого, В клети уложила! Лежит, дремлет, горемыка, Думает, гадает: Каково в дороге будет? Тихо засыпает. А женушка молодая К пану поспешила Рассказать, что муж явился. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Тихонько и мило Пришли, взяли горемыку, Из дома угнали Проходимца, прощелыгу… И в солдаты сдали. Не забыт и там судьбою: Наградили чином. И в село, оставив службу, Вернулся с чужбины. Мать похоронили люди Миром на кладбище, И пан умер… А жена-то… Солдаткою… Рыщет Всюду… Служит у евреев, У панов… босая… Нашел ее, глянул старый, — Ишь беда какая! Искалеченные руки Поднял к небу, тяжко Зарыдал — совсем ребенок — И простил бедняжку! Так прощать учитесь, люди, Сердцем умиляться, Как простак мой!. . . . . . . Где ж нам, грешным, Доброго набраться? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . [Кос-Арал, 1848]
«И сонные волны, и мутное небо…»
Перевод Н. Ушакова
* * * И сонные волны, и мутное небо, На берегу в далекой мгле Камыш, как бы навеселе, Без ветра гнется. Боже! Где бы Узнать, придется ль долго мне В моей незапертой тюрьме Над никудышным этим морем{276} Тоской томиться, мыкать горе? Молчит засохшая трава, Лишь гнется, будто бы жива, Не хочет правду мне открыть… А больше некого спросить. [Кос-Арал, 1848]
«И вырос я в краю чужом…»
Перевод М. Комиссаровой
* * * И вырос я в краю чужом, И на чужбине доживаю, И в одиночестве своем Я не могу назвать, не знаю На свете лучшего, чем Днепр И чем родная Украина… Но хорошо лишь, где нас нет, — Я вижу. В тяжкую годину Недавно как-то довелось Заехать мне на Украину{277}, В то благодатное село, Где мать качала, пеленала Меня, младенца, и в ночи На свечку богу добывала, Поклоны тяжко кладучи, Перед иконою молила, Чтоб доля добрая любила Ее ребенка… Счастье, мама, Что ты так рано спать легла{278}, А то бы бога прокляла За мой удел. Ах, как же страшно Все в благодатном том селе. Земли чернее, по земле Блуждают люди; оголились Сады зеленые; в пыли Погнили хаты, покосились; Пруды травою заросли. Село как будто погорело, Как будто люди одурели, — Без слов на барщину идут И за собой детей ведут! . . . . . . . . . . . . . . . . . . И я заплакал, и назад Поехал снова на чужбину. И не одно лишь то село, — Везде на славной Украине Крутое панство запрягло Людей в ярмо… И гибнут, гибнут В неволе рыцарей сыны! А прогоревшие паны Ростовщикам — друзьям хорошим — Несут последние штаны… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . И очень тяжко, страх как тяжко В пустыне этой пропадать! Еще трудней на Украине Все видеть, плакать и молчать! Пока не видишь, как ужасно То зло, все кажется прекрасно На Украине с давних пор, И старый Днепр меж тихих гор, Как будто в молоке младенец, Красуется, любуется На всю Украину. А над ним в садах зеленых Широкие села, А в веселых этих селах Жизнь людей веселых. Так оно бы, может, сталось, Если б не осталось Панского следа в Украйне! [Кос-Арал, 1848]
«Не для людей и не для славы…»
Перевод Н. Ушакова
* * * Не для людей и не для славы Свои стихи, что так кудрявы, Я сочиняю, — для себя Пишу их, братия моя! Я пишу стихи в неволе, Тоску забывая; Будто с дальней Украины Слова прилетают И ложатся на бумагу, Плачут и смеются, Будто дети, и радуют Забытую душу, Несчастную. Хорошо мне, Хорошо мне с ними, Как отцу в богатой хате С детками своими. И доволен я и весел, Бога умоляю, Не забыл бы моих деток В чужедальном крае. Пускай домой слетаются Легонькие дети И расскажут, как им тяжко Было жить на свете. И в семье веселой тихо Детей приласкают, И старою головою Отец покачает, Мать промолвит: «Лучше б детям Не родиться было». А девушка подумает: «Я их полюбила». [Кос-Арал, 1848]
[Петербург (?), 1858]
«На кургане возле рощи…»
Перевод Н. Ушакова
* * * На кургане возле рощи, Где вольная воля, Будто борются друг с другом Две раины в поле. Ветра нет, но гнутся обе, Будто ветер дует. Это сестры-чародейки Меж собой враждуют. Они обе полюбили Одного Ивана. Как водится, были обе Казаку желанны. То одну он звал любимой, То другую милой… Но однажды над рощею Солнце заходило, — И сошлись в овраге трое. «Это не годится! Издеваешься над нами!..» Пошли чаровницы, Чтобы отравить Ивана, За злою травою. Нашли траву, варить стали Зелье колдовское. Заплакали, зарыдали, Да дело такое: Надо варить! Наварили; Хлопца отравили, На кургане возле рощи В поле схоронили. И довольны? Нет, не больно: Все они ходили На курган тот утром рано Плакать над Иваном. Да и сами отравились Проклятым дурманом. А всевышний для примера, Карая их злобу, Превратил сестер в деревья; И дерева оба В чистом поле, на кургане, Над Иваном этим И без ветра склоняются, И клонит их ветер. [Кос-Арал, 1848]
«Мне б сапожки, я бы тоже…»
Перевод Н. Ушакова
* * * Мне б сапожки, я бы тоже Танцевала, да сапожек У бедняжки нет. Музыканты играют, Только горя прибавляют, И не мил мне свет! Ой, пойду босая в поле, Поищу иную долю. Долюшка моя, Ты не будь ко мне суровой! Родилась я чернобровой, Бесталанная! Девушки-дивчата наши — Все в сапожках красных пляшут, Я одна брожу. Без богатства, без любви я Брови черные, густые Внаймах изношу! [Кос-Арал, 1848]
«И богата я…»
Перевод А. Прокофьева
{279}
* * * И богата я, И красива я, Нет лишь друга дорогого, — Знать, несчастна я. Тяжко мне на свете жить И никого не любить, Аксамитные жупаны Одинокой носить! Вот слюбилась бы я, Обвенчалась бы я С чернобровым сиротою — Да неволя моя! Мать, отец все не спят, Все на страже стоят И одну гулять на воле Не пускают в сад! А как пустят, так с ним, С нелюбимым, седым, С ненавистным богатеем, С моим ворогом злым! [Кос-Арал, 1848]
«Повстречалась я…»
Перевод В. Инбер
* * * Повстречалась я, Обвенчалась я С бесталанным сиротою, — Вот и доля моя! Люди взяли — навряд Он вернется назад: Люди лоб ему забрили, — Рад не рад, а солдат! И солдаткою я, Одинокою я Доживаю в чужой хате, — Вот и доля моя! [Кос-Арал, 1848]
Мать моя была богата…
Перевод В. Инбер
* * * Мать моя была богата, Родила меня в палатах, Нежила меня. В бархате, в шелках, алмазах, Тайно от чужого глаза Подрастала я. Час пришел. И я на диво Стала до того красива, Краше не сыскать! Но ведь вот беда какая: Полюбила бедняка я, И вмешалась мать. И теперь, хотя богато, Да одна живу в палатах На пуху не сплю. Как трава я полевая, Никну, никну, увядаю, Жизнь едва терплю. На свет божий не гляжу я, Никого уже не жду я… А старуха мать — Уж пускай она потерпит, — Я ее до самой смерти Буду проклинать. [Кос-Арал, 1848]
«Муженька я дорогого…»
Перевод Н. Ушакова
* * * Муженька я дорогого В дорогу послала, А сама тропу от дома К шинку протоптала, За пшеном к куме ходила, Чтобы успокоить В хате с печкой ледяною Деточек едою. Накормила малых, Спать им приказала И пошла к дьячку потом, Чтоб разжиться пятаком, Да заночевала. А из Крыма муженек Еле ноги приволок; Волы надорвались, Телеги сломались, С кнутиками чумаченьки Домой возвращались. Как вошел муж в хату — И невзвидел света: Дети ползают за печкой. Несыты, раздеты. Говорит он: «Где же, дети, Ваша мать родная?» Отвечают ему дети: «Мать в шинке гуляет». [Кос-Арал, 1848]
«Ой, наточу товарища…»
Перевод Г. Петникова
* * * Ой, наточу товарища — Да за голенище, Да пойду искать я правды И доли почище. Ой, пойду я не лугами И не берегами, Не привычными путями, Другими путями! Поговорю с кабатчиком, Да с богатым паном, Да со шляхтичем поганым В жупане поганом, Да с монахом, коль случится, Пускай не гуляет, Жития святых читает, Людей поучает, Чтоб друг друга не резали И не обирали, Сына вдовьего в солдаты Чтоб не отдавали. [Кос-Арал, 1848]
«На улице снег и ветер…»
Перевод В. Звягинцевой
* * * На улице снег и ветер, Метель завывает. По улице вдоль забора Вдова ковыляет. И пошла она на паперть, И просить пошла-то У тех самых, у богатых, Что сына в солдаты Позапрошлый год забрили. Думалось иное: Хоть в старости у невестки Пожить на покое. Не пришлось. Вот вымолила Копейку с поклоном… Да за сына поставила Свечку пред иконой. [Кос-Арал, 1848]
[Петербург (?), 1858]
«Присяду я на крылечке…»
Перевод В. Инбер
* * * Присяду я на крылечке, На улицу гляну, Вижу, как там недалече Дивчата без Ганны, Без моей без Ганнусеньки, В «хрещика» играют{280}. И что-то им невесело И что петь — не знают, Голубоньки. А моей-то Нет голубки-птицы. У свекрови все воркует, Ждет меня, томится. [Кос-Арал, 1848]
«Куковала кукушечка…»
Перевод М. Комиссаровой
* * * Куковала кукушечка В зеленом лесочке, Заплакала дивчинонька — Нет у ней дружочка. А девичьи молодые Годы пропадают, Как цветочки по теченью, От нас уплывают, Были б мать-отец родные Да были б богаты, Было б с кем и погулять мне, Было б кому сватать. А то нет, и одинокой Так вот я и сгину — Горемыкой-сиротиной Где-нибудь под тыном [Кос-Арал, 1848]
Швачка
Перевод Д. Длигача
{281} «Ой, не пьется горилочка, Не пьются меды, Как бы шинкарям проклятым Не нажить беды! Ой, не пьется нынче пиво, А я буду пить. Не будете, вражьи паны, На Украйне жить. Соберемся в воскресенье, На Фастов нагрянем: Шляхту в белые рубахи Одевать мы станем, Не в белые, а в красные… Гулять не устанем. Своего отца родного, Старого помянем, Полковника фастовского{282} Славного Семена. Пойдем, хлопцы! Вам со мною Не будет урона». У Перепяти{283} поспали, До света вставали И в Фастове утром рано Казаки гуляли. «Приди к нам из Межигорья, Палий, поскорее, Погляди-ка ты на Швачку, На его затеи!» В Фастове затеял дело,— Есть такие вести,— Пало шинкарей и шляхты Не сто и не двести, А тысячи. И площади Багровыми стали. И все шинки, все костелы, Как свечи, пылали. В самом замке небольшую Церковку святую Не сожгли. В той церкви Швачка Поет аллилуйю. Хвалит господа веселый, А Швачке седлают Коня его вороного — Погулять желает Он в Быхове прославленном Да с Левченко вкупе Топтать трупы шинкарские, Шляхетские трупы. [Кос-Арал, 1848]
«Ой, не пьются мед и пиво…»
Перевод Н. Ушакова
{284}
* * * Ой, не пьются мед и пиво, Не пьется вода, Приключилась с чумаченьком В дороге беда: Заболела головушка, Заболел живот, Упал чумак у телеги, Упал, не встает. Из Одессы прославленной Завезли чуму; Покинули товарища — Пропадать ему! Волы его у телеги Понуро стоят; Стаей вороны степные К чумаку летят. «Ой, вороны, вы оставьте Мертвеца в покое: Наклюетесь и умрете Вы рядом со мною. Сизокрылые, летите В далекие дали, Моему отцу скажите: Меня б отпевали, Надо мной псалтырь читали, А дивчине милой Передайте, прикажите, Чтоб меня забыла». [Кос-Арал, 1848]
«На улице невесело…»
Перевод Л. Елисеева
* * * На улице невесело, А дома ругают И к вдове-соседке в гости Меня не пускают. Как свободы мне добиться. Дома не томиться, Иль в другого мне влюбиться, Или утопиться? Ой, надену я сережки, Бусы я надену, В воскресенье на ярмарку Пойду непременно. Прикажу ему посватать Или отступиться!.. Если дома оставаться — Лучше утопиться. [Кос-Арал, 1848]
