Невыбирающее осознавание. Собрание выдержек из бесед

Я несчастен, и я думаю, что должен иметь время, чтобы становиться совершенным, чтобы находить счастье – если не в этой жизни, тогда в какой-то будущей, – но ум по-прежнему находится в поле времени, как бы ни могло это поле расширяться или сужаться. Все ваши священные книги, все ваши религии утверждают, что вам нужно время, чтобы становиться совершенными, и что вы должны принять обет безбрачия, бедности, вы должны противиться искушению, дисциплинировать и контролировать себя, чтобы туда попасть. Так что ум придумал время как средство движения к совершенству, к Богу, к истине, и он мыслит в этих понятиях, поскольку тем временем он может оставаться жадным, жестоким, говоря, что он будет улучшать себя и со временем становиться совершенным. Я говорю, что такой путь полностью ошибочен, это вообще не путь. Ум, поглощенный совершенствованием, борьбой, может лишь представлять себе, что такое совершенство, и то, что он представляет, исходя из своего замешательства, своего страдания, – не совершенство, это всего лишь желание.

Поэтому в своем старании быть тем, чем, как он думает, ему следует быть, ум не приближается к совершенству, а просто убегает от того, что есть, от факта своей жадности и склонности к насилию. Совершенство может не быть фиксированной точкой, оно может быть чем-то полностью другим. Пока у ума есть фиксированная точка, из которой он движется и действует, он должен мыслить в понятиях времени, и все, что бы он себе ни представлял, сколь бы благородным, сколь бы идеалистическим это ни было, оно по-прежнему находится в поле времени. Все его размышление о том, что сказал Кришна, Будда, Шанкара или кто угодно еще, все его фантазии, его желания совершенства, находятся в поле времени, и потому абсолютно ложны и не имеют никакой ценности. Ум, имеющий фиксированную точку, может мыслить только в понятиях других фиксированных точек, и он создает расстояние между собой и фиксированной точкой, которую называет совершенством. Как бы вам ни хотелось противоположного, может вообще не быть никаких фиксированных точек. На самом деле ведь нет никакого фиксированного «вас» или фиксированного «меня», разве не так? «Я», самость, состоит из многих качеств, переживаний, обусловленностей, желаний, страхов, любовей, ненавистей, различных масок. Никакой фиксированной точки нет, но ум не может терпеть этот факт; поэтому он движется от одной фиксированной точки к другой, неся бремя известного к известному.

Таким образом, когда мы думаем с точки зрения совершенства, время представляет собой иллюзию. Желание имеет время, ощущение имеет время, но любовь не имеет времени. Любовь – это состояние бытия. Любить полностью, просто, не ища и не отвергая, не означает мыслить с точки зрения совершенства или становления совершенным. Но мы не знаем такой любви; поэтому мы говорим: «У меня должно быть что-то еще, у меня должно быть время, чтобы достичь совершенства». Мы дисциплинируем себя, мы накапливаем добродетели, и если не накопили их достаточно в этой жизни, всегда есть следующая жизнь, так что запускается это движение взад и вперед.

Когда вы думаете в понятиях времени, в действительности вы гонитесь за большим, разве нет? Вы хотите больше любви, больше доброты, больше удовольствия, больше способов избегать боли, больше переживания наслаждения, мимолетного счастья; и как только ум требует большего, он должен иметь время, он должен по необходимости создавать время. Требование большего – это уход от фактически существующего. Когда ум говорит: «Я должен быть более сообразительным», само это утверждение подразумевает время. Но если ум может смотреть на то, что есть, без осуждения, без сравнения, если он просто наблюдает данность, тогда в таком осознавании нет никакой фиксированной точки. Как во Вселенной нет никакой фиксированной точки, так и в нас ее нет. Но уму нравится иметь фиксированную точку, поэтому он создает ее в имени, в собственности, в деньгах, в добродетели, в отношениях, в идеалах, верованиях, догмах; он становится воплощением своих собственных выдумок, своих собственных желаний: сама имеющаяся у ума идея совершенства делается более миролюбивой, более благородной, спокойной. Но совершенство – это не противоположность того, что есть. Совершенство – это то состояние ума, где прекратилось всякое сравнение. Нет мышления в терминах большего, следовательно, нет борьбы. Если вы можете просто знать истину этого, если вы можете просто слушать и узнавать это для себя, вы увидите, что полностью свободны от времени. Тогда сотворение происходит от момента к моменту, без накопления момента, поскольку сотворение – это истина, а истина не обладает длительностью. Вы думаете об истине как о длящейся во времени, но истина не длится, это не нечто постоянное, познаваемое во времени. Ничего подобного, это нечто полностью иное, нечто такое, что не может пониматься умом, застрявшим в поле времени. Вы должны умереть ко всему вчерашнему, ко всему накоплению знания и опыта, и только тогда возникает то, что неизмеримо, безвременно.

Бомбей, 6-я публичная беседа, 6 марта 1955 г.Собрание трудов, т. VIII, стр. 331–333

Чтобы открыть находящееся за пределами времени, мышление должно прекратиться…

Именно ум, именно мышление создает время. Мышление является временем, и все, что бы ни представляло мышление, должно принадлежать времени; поэтому мышление никак не может выходить за пределы самого себя. Чтобы открыть находящееся за пределами времени, мышление должно прекратиться – и это самое трудное, поскольку прекращение мышления не происходит посредством дисциплины, контроля, отрицания или подавления. Мышление прекращается, только когда мы понимаем весь процесс мышления, а чтобы понять мышление, должна быть распознана самость. Мысль – это самость, мысль – это слово, которое отождествляет себя как «я», и на каком бы уровне, высоком или низком, не помещать самость, она все равно находится в поле мысли…

И самость очень сложна; она не находится на каком бы то ни было одном уровне, но состоит из многих мыслей, многих сущностей, каждая из которых противоречит другой. Должно быть постоянное осознавание их всех, осознавание, в котором нет никакого выбирания, никакого осуждения или сравнения, то есть должна быть способность видеть все как оно есть, без искажения или интерпретации. Как только мы судим или интерпретируем видимое, мы искажаем его в соответствии со своей подоплекой… Быть – значит состоять в отношениях, и лишь только в отношениях мы можем спонтанно открывать самих себя такими, какие мы есть. Именно само это открытие себя такими, какие мы есть, без всякого чувства осуждения или оправдания, вызывает фундаментальное преобразование в том, чем мы являемся, – и это начало мудрости.

Сиэтл, 1-я публичная беседа, 16 июля 1950 г.Собрание трудов, т. VI, стр. 220

Если вы действительно можете это понимать, семя той радикальной революции уже посеяно…

Изменение возникает, когда нет страха, когда нет ни переживающего, ни переживания; только тогда случается революция, которая за пределами времени. Но этого не может случиться, пока я пытаюсь изменить «я», пока я пытаюсь превратить то, что есть, во что-то другое. Я – результат всех социальных и духовных принуждений, убеждений и всего обусловливания, основанного на стяжательстве, – на этом основывается мое мышление. Чтобы быть свободным от того обусловливания, от того стяжательства, я говорю себе: «Я не должен быть жадным; я должен практиковать нестяжательство». Но такое действие по-прежнему находится в поле времени, это по-прежнему деятельность ума. Просто видьте это. Не говорите: «Как мне попасть в то состояние, где я не жаден?» Это не важно. Не важно быть не склонным к стяжательству; важно понимать, что ум, пытающийся уходить из одного состояния в другое, все равно функционирует в поле времени, и потому не происходит никакой революции, никакого изменения. Если вы действительно можете это понять, семя той радикальной революции уже посеяно и будет действовать: вам ничего не нужно делать.

Бомбей, 1-я публичная беседа, 7 февраля 1954 г.Собрание трудов, т. VIII, стр. 163–164

V. Осознавание и преобразование

Само осознавание того, что есть, представляет собой освобождающий процесс. Пока мы не осознаем, чем мы являемся, и пытаемся становиться чем-то еще, будут продолжаться искажение и боль. Само осознавание того, что я такое, приносит преобразование и свободу понимания.

Оджаи, 5-я публичная беседа, 5 мая 1946 г.Собрание трудов, т. IV, стр. 75

Преобразование и энергия для изменения

Пока вы ищете преобразования, результата, которого можно добиться, никакого преобразования не будет. Пока вы мыслите с точки зрения достижения, с точки зрения времени, не может быть никакого преобразования, ибо тогда ум застрял в сети времени. Когда вы говорите, что думаете с точки зрения немедленного преобразования, вы думаете в понятиях вчера, сегодня и завтра. Такое преобразование во времени представляет собой просто изменение, видоизменение длительности. Когда мысль свободна от времени, случается вневременное преображение.

Пока о проблеме думают, она будет продолжаться. Проблему создает мысль. Ум, являющийся результатом прошлого, не может решить проблему. Ум может анализировать, изучать, но не может решить проблему. Проблема, какой бы сложной и какой бы насущной она ни была, прекращается, только когда заканчивается мысленный процесс. Проблема заканчивается, только когда прекращает действовать ум с его основаниями и расчетами, представляющий собой результат многих вчера. То, что является результатом времени, не может преображать; оно может и будет вызывать изменение, представляющее собой видоизмененную длительность или перестройку структуры, но такое действие не приносит свободы.

Что мы имеем в виду под преобразованием? Несомненно, прекращение всех проблем, конец конфликта, беспорядка и страдания. Если вы понаблюдаете, то увидите, что ум возделывает, сеет и получает результат, подобно тому, как фермер возделывает почву, сеет и собирает урожай. Но в отличие от фермера, позволяющего полю отдыхать зимой, ум никогда не позволяет себе оставаться невозделанным. Как дожди, бури и солнечный свет восстанавливают почву, так и во время такого пассивного и одновременно внимательного бездействия ума происходит его восстановление, обновление, и проблемы решаются. Проблемы решаются, только когда их видят ясно и быстро.

Ум постоянно отвлекается, сбегает, ведь ясное видение проблемы могло бы привести к действию, которое могло бы создавать дальнейшее беспокойство; и поэтому ум постоянно избегает встречать проблему лицом к лицу, что лишь придает проблеме силу. Но когда она видится ясно, без искажения, она перестает существовать. Пока вы думаете с точки зрения преобразования, преобразования не может быть ни сейчас, ни потом. Преобразование может происходить только при непосредственном понимании каждой проблемы. Вы можете понимать ее, когда нет выбирания и стремления к результату, когда нет ни осуждения, ни оправдания. Когда есть любовь, нет ни выбора, ни поиска цели, ни осуждения, ни оправдания. Именно эта любовь вызывает преобразование.

Бомбей, 11-я публичная беседа, 28 марта 1948 г.Собрание трудов, т. IV, стр. 206–207

Мы должны осознавать… как мы рассеиваем энергию

Чтобы создать достойное общество, люди должны измениться. Вы и я должны найти энергию, стимул, живость, чтобы вызвать это радикальное преобразование ума, а это невозможно, если мы не имеем достаточно энергии. Нам нужно очень много энергии, чтобы вызвать это изменение в самих себе, но мы растрачиваем ее в конфликтах, в сопротивлении, в подчинении, в соглашательстве и послушании. В попытках соответствовать идеалу мы тратим энергию впустую. Для сохранения энергии мы должны осознавать себя, осознавать как мы рассеиваем энергию. Это извечная проблема, поскольку большинство людей ленивы; они скорее будут соглашаться, подчиняться и следовать. Если мы осознаем эту инертность, эту глубоко укоренившуюся лень, и пытаемся возбуждать ум и сердце, напряжение снова станет конфликтом, на который тоже уходит энергия.

Наша проблема, одна из имеющихся у нас, – как сохранять энергию, необходимую для того, чтобы произошел взрыв в сознании: взрыв, который не задумывается, не организуется мыслью, но происходит естественно, когда эта энергия не тратится впустую. Конфликт в любой форме, на любом уровне, на любой глубине нашего существа – это пустая трата энергии.

Лондон, 5-я публичная беседа, 10 мая 1966 г.Собрание трудов, т. XVI, стр. 152–153

При открытой встрече с фактом происходит высвобождение энергии…

Почему ревность, честолюбие и т. п. не должны отбрасываться сразу? Зачем это откладывание, постепенное изменение, принятие идеалистического авторитета? Я надеюсь, господа, что вы продумываете это вместе со мной, а не просто слушаете меня. Мы принимаем этот постепенный процесс изменения, так как он легче, а откладывание – приятней. Безотлагательное дает вам огромное оживление, и видеть его ценность намного труднее и требует гораздо больше внимания и энергии. Я не знаю, осознали ли вы, что при открытой встрече с данностью происходит высвобождение энергии, и именно эта встреча с данностью дает энергию, обладающую способностью вызывать преображение. А мы не можем открыто встречать данность, если убеждены, что постепенность через влияния, страхи, принуждения – это единственный метод. Вы обнаружите, что в самом факте открытой встречи с данностью психологически происходит высвобождение энергии.

Большая часть наших жизней растрачивается зря на конфликты. Мы не смотрим фактам в лицо, а бежим от них в поисках различных форм ухода от действительности. Это рассеивание энергии, и результатом становится неразбериха. Если человек не уходит от данности, если он не интерпретирует ее в понятиях собственных удовольствия и боли, но просто наблюдает, тогда такой акт чистого видения, в котором нет сопротивления, представляет собой высвобождение энергии.

Мадрас, 3-я публичная беседа, 29 ноября 1961 г.Собрание трудов, т. XII, стр. 288–289

Чтобы пробудить эту энергию, у ума не должно быть ни сопротивления, ни мотива, ни планируемой цели, и он не должен застревать во времени…

Как же нам пробудить в себе энергию, обладающую собственной движущей силой, служащую самой себе причиной и следствием, не имеющую сопротивления и не разрушительную? Как ее обрести? Организованные религии рекомендовали различные методы, и предполагалось, что практика этих методов даст эту энергию. Но методы эту энергию не дают. Практика метода подразумевает подчинение, сопротивление, отрицание, принятие, приспособление, и в результате энергия человека только истощается. Если вы увидите эту истину, то никогда не станете практиковать никакой метод. Это во-первых. Во-вторых, если у энергии есть мотив, цель, к которой она идет, такая энергия саморазрушительна. И у большинства из нас энергия действительно имеет мотив, не так ли? Нами движет желание достигать, становиться тем или этим, и потому наша энергия поражает саму себя. В-третьих, энергия ослабевает если приспосабливается к прошлому, и это, возможно, наша величайшая трудность. Прошлое – это не только много вчера, но и каждая накапливаемая минута, память о том, что закончилось секундой ранее. Это накопление в уме также разрушает энергию.

Поэтому, чтобы пробуждать эту энергию, у ума не должно быть никакого сопротивления, никакого мотива, никакой планируемой цели, и он не должен застревать во времени – «вчера», «сегодня» и «завтра». Тогда энергия постоянно обновляется и потому не истощается. Такой ум ничему не привержен, он полностью свободен, и только такой ум может находить безымянное, то необычайное нечто, за пределами слов. Ум должен освободиться от известного, чтобы вступить в неизвестное.

Саанен, 10-я публичная беседа, 28 июля 1963 г.Собрание трудов, т. XIII, стр. 337–338

Зеркало отношений

Чтобы видеть в зеркале наших отношений, что в точности происходит, должно быть невыбирающее осознавание; и в самом восприятии того, что есть, имеется свобода от того, что есть.

Сиэтл, 5-я публичная беседа, 13 августа 1950 г.Собрание трудов, т. VI, стр. 240

Только когда посредством осознавания в отношениях раскрывается фундаментальный процесс мышления, возможно понимать и быть свободным…

Большинство из нас находится в западне, нравится нам это или нет, потому что это наш мир, это наше общество; и осознавание в отношениях служит зеркалом, в котором мы очень ясно можем видеть самих себя. Чтобы видеть ясно, очевидно, не должно быть никакого осуждения, соглашательства, оправдания или отождествления с чем-либо. Если мы просто осознаем без выбирания, то можем наблюдать не только поверхностные реакции ума, но также глубокие и скрытые, выходящие наружу в форме сновидений, или в моменты, когда поверхностный ум безмолвен и случаются спонтанные проявления. Но если ум обусловливается, формируется и ограничивается определенным убеждением, то, несомненно, не может быть никакой спонтанности и, следовательно, никакого непосредственного наблюдения реакций отношений.

Важно видеть – не так ли? – что никто не может дать нам свободу от конфликта в отношениях. Мы можем прятаться за ширмой слов, или следовать учителю, или обращаться к церкви, или теряться в фильме или книге, или постоянно посещать лекции; но только когда посредством осознавания в отношениях раскрывается фундаментальный процесс мышления, возможно понять и освободиться от тех разногласий, которых мы инстинктивно стремимся избегать. Большинство из нас использует отношения как средство бегства от самих себя, от одиночества, от внутренней неуверенности и несостоятельности, и потому мы держимся за внешнее отношений как нечто для нас очень важное. Но если вместо того чтобы бежать посредством отношений, мы сможем смотреть в отношения как в зеркало и совершенно ясно и без всякого предубеждения видеть в точности то, что есть, тогда само это восприятие преобразует то, что есть, без каких-либо усилий. В данности нечего преобразовывать; она – то, что есть. Но мы подходим к ней с нерешительностью, со страхом, с чувством предубеждения, а потому всегда действуем в соответствии с этим и, следовательно, никогда не воспринимаем данность, как она есть. Когда же мы видим данность, как она есть, сам этот акт становится истиной, разрешающей проблему.

Так что во всем этом важно не то, что говорит другой человек, каким бы великим или глупым он ни был; важно осознавать самого себя, чтобы лицезреть данность, от момента к моменту, без накопления. Когда вы накапливаете, вы не можете воспринимать данность; тогда вы видите накопление, а не данность. Но когда вы можете видеть данность независимо от накопления, независимо от мысленного процесса, представляющего собой реакцию накопленного опыта, тогда возможно идти за пределы данности. Именно избегание данности вызывает конфликт, но когда вы распознаете истину данности, тогда есть невозмутимость ума, в которой конфликт приходит к концу.

Таким образом, что бы вы ни делали, вы не можете убегать от себя с помощью отношений; а если вы все-таки убегаете, то лишь создаете еще большую изоляцию, усугубление страдания и смятения, так как использовать отношения как средство самоудовлетворения – значит отрицать их. Если мы совершенно ясно видим эту проблему, то можем видеть и то, что жизнь – это процесс отношений; и если вместо того, чтобы понимать отношения, мы уходим от них, замыкаясь в идеях, в суевериях, в различных формах зависимостей, это лишь усугубляет конфликт, которого мы пытаемся избежать.

Нью-Йорк, 5-я публичная беседа, 2 июля 1950 г.Собрание трудов, т. VI, стр. 207–208

Наши конфликты в отношениях… и понимание этих отношений… – это единственная реальная проблема каждого человека

Самопознание – не что-то, что можно извлечь из книг, не результат долгой болезненной практики и дисциплины, это осознавание от момента к моменту каждой мысли и каждого чувства в отношениях по мере возникновения. Отношения происходят не на абстрактном, идеологическом уровне, а в действительности – отношения с собственностью, людьми и идеями. Отношения подразумевают существование и, поскольку ничто не может жить в изоляции, «быть» означает «быть в отношениях». Наши конфликты происходят в отношениях, на всех уровнях нашего существования, и полное и всестороннее понимание этих отношений – единственная реальная проблема каждого из нас. Эту проблему нельзя откладывать, от нее нельзя уклоняться. Ее избегание лишь создает дальнейший конфликт и страдание; бегство от нее лишь вызывает бездумность, которую эксплуатируют хитрецы и честолюбцы.

Коломбо, Шри-Ланка, 1-я радиобеседа, 28 декабря 1949 г.Собрание трудов, т. VI, стр. 50

Когда мы рассматриваем отношения из фиксированной точки… должен быть конфликт

Чтобы понимать конфликт, мы должны понимать отношения, а понимание отношений не зависит от памяти, привычки, того, что уже было, или того, что должно быть. Оно зависит от невыбирающего осознавания от момента к моменту, и если мы погрузимся в него глубоко, то увидим – в таком осознавании вообще нет процесса накопления. Как только имеет место накопление, есть точка, из которой мы будем исследовать, и эта точка носит обусловленный характер; и значит, когда мы рассматриваем отношения из фиксированной точки, неизбежна боль, неизбежен конфликт.

Сиэтл, 2-я публичная беседа, 23 июля 1950 г.Собрание трудов, т. VI, стр. 222

Самопознание – не результат…

Для понимания всего процесса самого себя требуются постоянная внимательность, осознавание в отношениях. Необходимо постоянное наблюдение каждого инцидента – без выбирания, без осуждения или одобрения, с определенным чувством бесстрастия, чтобы открывалась истина каждого случая. Но такое самопознание – не результат и не конец. Самопознанию нет конца; это постоянный процесс постижения, происходящего только когда человек начинает без предубеждений и идет все глубже и глубже во всю проблематику повседневной жизни – представляющую собой «вас» и «меня» в отношениях.

Сиэтл, 4-я публичная беседа, 6 августа 1950 г.Собрание трудов, т. VI, стр. 233–234

Когда я могу смотреть на вас, а вы на меня без образа памяти… тогда имеются отношения

Вопрос: Какое отношение имеет наблюдатель, мой наблюдатель, к другим наблюдателям, к другим людям?

Кришнамурти: Что мы имеем в виду под отношениями? Состоим ли мы всегда в отношениях с кем-либо, или отношения имеют место между двумя представлениями, созданными друг о друге? У меня есть образ вас, а у вас есть образ меня. У меня есть представление о вас, как, например, о своей жене, и у вас тоже есть представление обо мне. Отношения имеют место между этими двумя представлениями и больше ничем. Иметь отношения с другим возможно, только когда нет представлений. Когда я могу смотреть на вас и вы можете смотреть на меня без образа памяти, обид и всего прочего, тогда отношения имеют место быть, но сама природа наблюдателя – это образ, не так ли? Мой образ наблюдает ваш образ, если его вообще возможно наблюдать, и это называют отношениями, но происходят они между двумя образами – эти отношения не существуют, поскольку обе их стороны – образы. Быть в отношениях означает быть в контакте. Контакт должен быть чем-то непосредственным, не между двумя образами. Требуется огромное внимание, осознавание, чтобы смотреть на другого без имеющегося у меня образа этого человека, состоящего из моих воспоминаний о нем – как он обижал меня, радовал меня, доставлял мне удовольствие, давал мне то или это. Отношения есть, только когда между двумя людьми нет никаких представлений друг о друге.

Нью-Йорк, 1-я публичная беседа, 26 сентября 1966 г.Собрание трудов, т. XVII, стр. 7

Видение без образа

Почему человек создает образ самого себя?

У человека есть идея, обозначение, образ самого себя: что он собой представляет, чем ему следует или не следует быть. Почему человек создает образ самого себя? Потому что он никогда не изучал, что он собой представляет на самом деле. Мы думаем, что нам следует быть тем или этим: идеалом, героем, примером. Когда нападают на наш идеал, наше представление о самих себе, это пробуждает гнев. А наше представление о себе – это наше избегание факта того, чем мы являемся. Но когда вы наблюдаете действительный факт того, что собой представляете, вас никто не может обидеть. Тогда если человек – лжец, и ему говорят, что он лжец, это не означает, что его обижают: это факт. Но когда вы притворяетесь, что вы не лжец, а вам говорят, что вы лжец, тогда вы сердитесь, приходите в бешенство. Так что мы всегда живем в воображаемом мире, мире мифа, и никогда в мире действительности. Чтобы наблюдать то, что есть, видеть это, действительно познакомиться с этим, не должно быть никакого суждения, никакой оценки, никакого мнения, никакого страха.

Париж, 4-я публичная беседа, 12 сентября 1961 г.Собрание трудов, т. XII, стр. 246

Что происходит, когда я осознаю тот факт, что я построил образ самого себя…?

Как правило, у человека бывает образ самого себя – выдающегося, неудачника, несчастного, исполнителя, бесполезного, амбициозного – вы знаете, какие образы самих себя имеет большинство людей. Они могут думать, что они – Бог или не Бог, что они просто среда, что они то или это. У них бывают десятки образов самих себя или один преобладающий. Но если у меня есть образ самого себя, то такой образ будет противоречить фактам повседневного существования, и я буду неспособен смотреть на повседневные факты кроме как глазами этого образа; поэтому проблему порождает образ, а не сам факт.

Тогда почему же я строю образ самого себя? Я понимаю, что проблема будет существовать, пока у меня есть образ себя, представление, вывод о самом себе. Поэтому меня больше не интересует проблема, затруднение; теперь меня интересует понимание, почему у меня есть эти образы, эти представления, эти заключения. На Востоке у людей есть идея, что они Бог, у них есть бесчисленные представления; и здесь, на Западе, у вас тоже есть свои представления, свои образы. Отправляйтесь в коммунистический мир, и у них тоже есть свои. Но почему же мы строим эти образы, эти представления?

Пожалуйста, я задаю вопрос, а не пытаюсь узнать. Мы задаем фундаментальный, а не поверхностный вопрос. Большинство из нас никогда не задает себе фундаментальные вопросы, но это – вопрос, который мы задаем себе сейчас – фундаментальный.

Почему я, кто прожил сорок, пятьдесят, шестьдесят или сколько бы там ни было лет, собрал этот переполненный склад того, что я думаю, что я чувствую, что я собой представляю, чем мне следует быть, это скопление опыта, знания? И что бы было, если бы я этого не сделал? Вы понимаете? Что бы со мной случилось, если бы у меня не было концепции самого себя? Я бы потерялся, не так ли? Я был бы неуверенным, ужасно напуганным жизнью. Поэтому я выстраиваю образ себя, миф, представление, заключение о самом себе, так как без этой основы жизнь стала бы для меня совершенно бессмысленной, неопределенной, пугающей: не было бы никакой уверенности. Я могу быть уверенным внешне: у меня могут быть работа, дом и все такое, но и внутренне я тоже хочу быть полностью уверенным. И именно желание быть уверенным заставляет меня строить этот образ себя, имеющий словесную природу. Вы понимаете? Он не обладает вообще никакой реальностью; это просто понятие, память, идея, заключение.

Теперь, я вижу, что это факт, то есть я это осознаю. Пожалуйста, не отставайте, давайте делать это вместе. Я знаю, почему я построил образ самого себя – будь то путем сознательных усилий или бессознательно, в результате бесчисленных влияний общества, организованной религии или книг, – я все это знаю. Я построил его, и я знаю, почему – этого требует общество, а также, помимо общества, я сам хочу быть полностью уверенным в себе. Общество помогает мне, и я поддерживаю это представление, идею, заключение о себе, и я осознаю весь этот процесс.

Но что происходит, когда я осознаю тот факт, что я построил образ самого себя, осознаю так же, как я осознаю голод? Знаете, мы так привыкли делать усилия. С самого детства нас поощряли делать усилия, бороться, поскольку мы должны быть лучше, чем кто-то другой, справляться лучше, чем наш дядя, – вы знаете, все остальные глупости. Мы поклоняемся успеху, поэтому мы делаем усилия. Но здесь не требуется вообще никаких усилий, поскольку нет ничего, для чего они нужны. Вы следите за моей мыслью? Итак, я просто наблюдаю тот факт, что у меня есть образ самого себя. Любое старание изменять, поощрять или разрушать этот образ означало бы пытаться соответствовать другому образу. Это ясно? Если я стараюсь разрушать или уничтожать имеющийся образ, то само это усилие проистекает от еще одного образа самого себя, который я создал, говорящего, что имеющегося сейчас образа быть не должно…

Итак, ум осознает, что он создал образ самого себя и что попытка уничтожить его или что бы то ни было сделать с ним проистекает из еще одного образа, гораздо более глубокого, утверждающего: «Я не должен создавать образ». Любое старание изменить имеющийся образ – это последствие более глубокого образа, более глубокого заключения. Я вижу этот факт; поэтому ум не предпринимает никаких усилий рассеять образ. Вы следите за моей мыслью? Итак, ум полностью осознает образ без какого бы то ни было желания, без всякого усилия, без всякой попытки изменить его; он просто осознает его, просто на него смотрит. Я смотрю на этот микрофон и ничего не могу с ним поделать. Он здесь, он был собран. Точно так же ум смотрит на образ, на свое заключение о себе, без какого бы то ни было вида усилия, и это – реальное преображение. Вы обнаружите, что в таком наблюдении – громадная дисциплина, но это не глупая дисциплина подчинения. Поскольку нет никаких попыток изменить его, сам ум является этим образом. Это не ум и образ, а сам ум и есть образ. Любое движение со стороны ума, направленное на отождествление себя с этим образом или на его уничтожение, – порождение или побуждение другого образа; поэтому ум полностью осознает, что образ создается им самим.

Если вы действительно видите этот факт, тогда образ полностью теряет свою значимость. Тогда ум способен справляться с любой проблемой, с любым возникающим кризисом, без предварительного заключения этого образа, из которого он пытается отвечать. Теперь ум очищен от всех образов, и потому у него нет никакой статичной позиции, никакой платформы, с которой он наблюдает, никакого убеждения, никакой догмы, никакого опыта как знания, из которого он подходит к проблеме. Так что теперь ум может полностью быть с любым возникшим вопросом, не трактуя его как проблему. Проблемы существуют, только когда имеется противоречие, но здесь нет никакого противоречия. У меня нет никакого образа, никакого центра, никаких заключений, из которых я исходил бы; следовательно, нет никакого противоречия и, значит, – никакой проблемы.

Саанен, 2-я публичная беседа, 13 июля 1965 г.Собрание трудов, т. XV, стр. 193–195

Спрашивающий: Если у меня нет образа самого себя, тогда я – ничто.

Кришнамурти: Но являетесь ли вы чем-то в любом случае? [Смех. ] Пожалуйста, не смейтесь, это чрезвычайно серьезно. Являетесь ли вы чем-то сами по себе? Лишитесь своего имени, звания, положения, денег, своей небольшой способности писать книги и слушать лестные отзывы – и что вы тогда? Так почему не сознавать это и не быть этим? Понимаете, у нас есть образ того, что такое быть ничем, и этот образ нам не нравится; но действительный факт бытия ничем, когда у вас нет никакого представления о себе, может оказаться совершенно иным. А он действительно совершенно иное. Это не состояние, которое можно понимать с точки зрения бытия ничем или бытия чем-то. Оно совершенно иное, когда нет никакого образа самого себя. И чтобы не иметь образа самого себя, требуются величайшее внимание, величайшая серьезность. Живут именно внимательные и серьезные, а не те, кто воображает себя чем-то.

Саанен, 2-я публичная беседа, 13 июля 1965 г.Собрание трудов, т. XV, стр. 196–197

Возможно ли наблюдать без мыслителя?

Мысль – пожалуйста, слушайте внимательно – мысль мыслит о чем-то. Мысль делит себя на наблюдателя, чувствующего, переживающего, и то, что должно переживаться. Очевидно, что, разделив себя на наблюдателя и наблюдаемое, мысль вызывает конфликт. Тогда мысль говорит: «Я должна преодолеть конфликт» и изобретает дисциплины, сопротивления и хитроумные способы избегания. Мы видим, что источником мышления служит удовольствие. Вся наша деятельность, все наши ценности – моральные, этические и религиозные – основываются на удовольствии. Пока есть это созданное мыслью двойственное существование наблюдателя, собирающегося получать удовольствие из наблюдаемого, пока мысль функционирует таким образом, всегда будет конфликт и, следовательно, не будет вообще никакой радикальной революции.

Это достаточно ясно? Нет, не мое объяснение! Вероятно, кто-нибудь может дать вам лучшее объяснение; нас интересуют не объяснения, нас интересует видение того, что есть, факта. Вчера у меня было чудесное переживание наблюдения заката за городом – деревья на фоне солнца, очарование тени, глубина, красота, от которой я получил огромное удовольствие. Мысль думает об этом: я должен вернуться туда завтра или сохранить воспоминание. Я храню его потому, что моя жизнь такая дрянная, такая скучная, такая рутинная, и я пленен той красотой, которую видел вчера. Я услышал звук, музыку, стихи; я посмотрел на картину, я думаю об этом. Я этим пленен, и я хочу больше этого. Я вижу прекрасное лицо, я хочу жить с ним рядом. Опять мысль функционирует с удовольствием. Есть наблюдатель, мыслитель, и есть мысль, являющаяся удовольствием. Мыслитель построен на основе удовольствия: «Я хочу этого и не хочу того», «Это хорошо», что по существу означает наличие удовольствия. Пока существует это деление между наблюдателем и наблюдаемым, не может быть никакого радикального изменения сознания.

Возможно ли наблюдать без мыслителя? Я смотрю на все посредством образа, обозначения, памяти, знания. Я смотрю на своего друга, на свою жену, на своего соседа, на начальника посредством образа, построенного мыслью. Я смотрю на свою жену посредством, или «через призму», своего представления о ней и она смотрит на меня через призму имеющегося у нее представления обо мне: отношения происходят между этими двумя представлениями. Это факт – это не моя выдумка – это факт! Эти обозначения, образы, идеи создала мысль. Могу ли я, для начала, смотреть на дерево, на цветок, на небо, на облако без представления о нем? Представления о дереве – это выученное мною слово, наименовывающее это дерево, напоминающее о его виде и красоте. Могу ли я смотреть на то дерево, на то облако, на тот цветок без мысли, без представления о нем? Это довольно легко делать, если вы уже это делали. Но могу ли я смотреть – без представления – на человека, который мне близок, кого я считаю женой, мужем, ребенком? Если не могу, то реальных отношений нет: есть только отношения между представлениями друг о друге. Так могу ли я смотреть на жизнь – облака, звезды, деревья, реку, летящую птицу, мою жену, моего ребенка, моего соседа, всю эту землю – могу ли я смотреть на все это без представлений об этом? Пусть вы меня обидели, пусть вы причинили мне боль, пусть вы говорили обо мне отвратительные вещи или хвалили меня, могу ли я смотреть на вас без представления о вас или памяти о том, что вы мне сделали или сказали?

Пожалуйста, осознавайте важность этого, поскольку только ум хранит воспоминания боли, обиды, а также готов прощать, если он вообще к этому склонен. Уму, не хранящему получаемые обиды и похвалы, нечего прощать или не прощать; поэтому нет никакого конфликта. Эти представления касательно как внешнего, так и внутреннего создала мысль. Могут ли представления, мышление, приходить к концу, возможно ли смотреть на все свежим взглядом? Если вы сможете это сделать, то обнаружите, что без вашего сознательного, преднамеренного старания измениться произошло изменение, радикальное изменение. Большинство людей честолюбивы; они хотят кем-то быть: писателями, художниками, бизнесменами или политиками. Священники хотят становиться архиепископами. Это общество породила мысль, и она видит преимущество в том, чтобы стать могущественным, влиятельным, важным человеком, что происходит только благодаря честолюбию. Наблюдая человека, обладающего властью, мысль создала образец и теперь хочет удовольствия иметь большой дом, видеть свои фотографии в газетах и все такое.

Можно ли жить в этом мире без честолюбия, без образа удовольствия, созданного мыслью? Можно ли функционировать внешне, технически, без этого яда честолюбия? Это возможно, но только когда мы понимаем происхождение мышления и понимаем на самом деле, как факт, нереальность деления на наблюдателя и наблюдаемое. Тогда мы можем двигаться дальше, поскольку тогда добродетель приобретает совершенно иное значение. Это не моральная добродетель безобразного, испорченного общества, но добродетель, представляющая собой порядок. Добродетель смирения – это не нечто культивируемое мыслью. Мысль не добродетельна; она буржуазна, ограниченна и никак не может понимать ни любовь, ни добродетель, ни смирение.

Париж, 2-я публичная беседа, 19 мая 1966 г.Собрание трудов, т. XVI, стр. 169–170

Видение без слова

Когда у человека есть определенное чувство, можно ли оставлять это чувство неназванным и смотреть на него чисто как на факт?

Вопрос: Вы сказали, что преобразование возможно только посредством осознавания. Что вы имеете в виду под осознаванием?

Кришнамурти: Сэр, это очень сложный вопрос, но я попытаюсь описать, что значит быть осознающим, если вы любезно согласитесь слушать и терпеливо следовать шаг за шагом до самого конца. Слушать – это не просто следить за тем, что я описываю, но действительно переживать то, что описывается, что означает наблюдать действие вашего собственного ума, как я его описываю. Если вы просто следите за тем, что описывается, то вы не осознаете, не наблюдаете свой собственный ум. Просто следовать описанию, это все равно что читать путеводитель, в то время как пейзаж проходит мимо незамеченным, но если, слушая, вы наблюдаете свой собственный ум, тогда описание будет иметь значение, и вы будете обнаруживать для себя, что значит быть осознающим.

Что мы имеем в виду под осознаванием? Давайте начнем с простейшего уровня. Вы осознаете происходящий шум; вы осознаете автомобили, птиц, деревья, электрическое освещение, людей, сидящих вокруг вас, недвижимое небо, неподвижный воздух. Вы осознаете все это, не так ли? Теперь, когда вы слышите шум, или песню, или видите повозку, которую толкают, и так далее, то, что слышится или наблюдается, интерпретируется и оценивается умом; вот что вы делаете, верно? Пожалуйста, здесь не спешите. Каждое переживание, каждая реакция интерпретируются в соответствии с вашей подоплекой, в соответствии с вашей памятью. Если бы был шум, который вы слышали бы в первый раз, вы бы не знали, что это такое; но вы уже слышали шум много раз до этого, так что ваш ум немедленно его интерпретирует, что представляет собой процесс того, что мы называем мышлением. Ваша реакция на определенный шум – это мысль о повозке, которую толкают, и это одна из форм осознавания. Вы осознаете цвет, вы осознаете разные лица, разные позы, выражения, предубеждения и так далее. У вас есть определенные ценности, идеалы, мотивы, побуждения на разных уровнях вашего существа; и сознавать все это – часть осознавания. Вы судите, что хорошо и что плохо, что правильно и что неправильно; вы осуждаете, оцениваете в соответствии со своим происхождением, то есть в соответствии с вашим образованием и культурой, в которой вы выросли. Видеть все это – часть осознавания, не так ли?

Теперь давайте пойдем немного дальше. Что происходит, когда вы осознаете, что вы жадны, вспыльчивы или завистливы? Давайте возьмем зависть и будем рассматривать только ее. Осознаете ли вы, что вы завистливы? Пожалуйста, идите со мной шаг за шагом и помните, что вы не следуете формуле. Если вы делаете из этого формулу, то утратите значение всего, что мы делаем. Я раскрываю процесс осознавания, но если вы просто учите наизусть то, что говорится, то останетесь в точности там, где вы сейчас; тогда как если вы начинаете видеть свою обусловленность, что означает осознавать действие вашего собственного ума в то время как я продолжаю объяснять, вы придете к той точке, где возможно действительное преобразование.

Итак, вы осознаете не только внешние вещи и свою интерпретацию их, но также начали осознавать свою зависть. Но что происходит, когда вы осознаете в себе зависть? Вы осуждаете ее, не так ли? Вы говорите, что это неправильно, что вы не должны быть завистливым, что вы должны быть любящим, что является идеалом. Факт в том, что вы завистливы, в то время как идеал – это то, чем вам следует быть. Стремясь к идеалу, вы породили двойственность, так что имеет место постоянный конфликт, и вы застреваете в этом конфликте.

Осознаете ли вы, когда я описываю этот процесс, что есть только одно – факт того, что вы завистливы? Другое – идеал – это чепуха, это не фактически существующее. И уму очень трудно быть свободным от идеала, быть свободным от противоположности, так как традиционно, в течение столетий определенной культуры, нас учили принимать героя, пример, идеал совершенного человека и изо всех сил стремиться к нему. Вот чему нас учили. Мы хотим преобразовать зависть в ее противоположность, но мы так никогда и не узнали, как это сделать, и потому застреваем в постоянной борьбе.

Теперь, когда ум осознает, что он завистлив, само слово завистливый становится осуждающим. Вы следите за моей мыслью, господа? Само называние этого чувства носит осуждающий характер, но ум не может думать иначе как посредством слов. То есть возникает чувство, с которым отождествляется определенное слово, так как чувство никогда не бывает независимым от слова. Как только есть чувство наподобие зависти, имеет место называние, так что вы всегда подходите к новому чувству со старой идеей, сформированной традицией. Чувство всегда бывает новым, но оно всегда интерпретируется с точки зрения старого.

Но может ли ум не называть чувство наподобие зависти, а всякий раз подходить к нему заново? Само называние этого чувства служит для того, чтобы делать его старым, фиксировать его и помещать в старую структуру. А может ли ум не называть чувство – то есть не интерпретировать его, давая ему название и тем самым осуждая или принимая его, – а просто наблюдать чувство как факт?

Сэр, экспериментируйте с собой, и вы увидите, как трудно уму не вербализировать, не давать факту название. То есть когда человек испытывает определенное чувство, может ли он оставлять это чувство неназванным и смотреть на него просто как на факт? Если вы можете испытывать чувство и действительно исследовать его до самого конца, не называя его, вы обнаружите, что с вами происходит нечто странное. Сейчас ум подходит к факту с мнением, с оценкой, с суждением, с отрицанием или одобрением, это именно то, что вы делаете. Есть чувство, представляющее собой факт, и ум подходит к этому факту с понятием, мнением, суждением, осуждающим отношением, и это все – мертвое. Вы понимаете? Это мертвое, не имеющее никакой ценности, это – лишь память, оперирующая с фактом. Ум подходит к факту с мертвой памятью; поэтому факт не может действовать на ум. Но если ум просто наблюдает факт без оценивания, без суждения, без осуждения, одобрения или отождествления, вы обнаружите, что сам факт обладает необычайной жизнеспособностью, потому что он – нов. Новое может рассеивать старое; поэтому не остается никакого старания не быть завистливым – есть полное прекращение зависти. Именно факт, а не ваши мнения и суждения о нем, обладает энергией, жизнеспособностью; и добираться прямо до его сути – это полный процесс осознавания.

Бомбей, 8-я публичная беседа, 28 марта 1956 г.Собрание трудов, т. IX, стр. 285–287

Возможно ли для ума не принимать и не отрицать…?

Слова имеют осуждающее или одобряющее значение. Пока ум увязает в словах, я либо осуждаю, либо принимаю. А может ли ум не принимать и не отрицать, но наблюдать без вмешательства слова или обозначения?

Нью-Дели, 1-я публичная беседа, 8 января 1961 г.Собрание трудов, т. XII, стр. 6

Не могу ли я просто смотреть?

Могу ли я смотреть на любую проблему без слова: на проблему страха, на проблему удовольствия? Поскольку слово создает, порождает мысль, а мысль – это память, опыт, удовольствие и, следовательно, искажающий фактор.

Это действительно совершенно удивительно просто. Поскольку это действительно просто, мы этому не доверяем. Мы хотим, чтобы все было очень сложным, очень изящным, и все изящное покрывается духами слов. Если я могу смотреть без слов на цветок – и я могу, это может делать любой, если уделяет достаточное внимание, – то разве я не могу с тем же самым объективным, невербальным вниманием смотреть на свои проблемы? Разве я не могу смотреть из безмолвия, которое невербально, без работы мыслительных механизмов удовольствия и времени? Не могу ли я просто смотреть? Я думаю, это основная проблема – не подходить с периферии, что лишь крайне усложняет жизнь, но смотреть на жизнь со всеми ее сложными проблемами средств к существованию, секса, смерти, страдания, горя, муки невероятного одиночества – смотреть на все это без ассоциаций, из безмолвия, что означает без центра, без слова, создающего реакцию мысли, представляющую собой память и, следовательно, время. Я думаю, это действительная проблема: может ли ум смотреть на жизнь, где имеет место непосредственное действие – не идея, а потом действие, – и полностью исключать конфликт.