Невыбирающее осознавание. Собрание выдержек из бесед

Кришнамурти: Чтобы расширять сознание, должен быть центр, осознающий его расширение. Как только есть центр, из которого вы расширяетесь, это больше не расширение, поскольку центр всегда ограничивает свое собственное расширение. Если есть центр, и я двигаюсь из этого центра, хотя я называю это расширением, центр всегда неподвижен. Я могу расширяться на десять миль, но поскольку центр всегда неподвижен, это не расширение. Здесь неправильно использовать слово расширение.

В: Разве революция также не подразумевает центр?

Кришнамурти: Нет, это то, что я тщательно объяснял. Позвольте мне изложить это очень кратко. Вы знаете, что такое пространство. Когда вы смотрите на небо, имеется пространство, и это пространство создается наблюдателем, который смотрит. Вот этот объект, микрофон, создающий пространство вокруг себя. Поскольку этот объект существует, вокруг него есть пространство. Есть этот зал, это помещение. Есть пространство, образованное четырьмя стенами, и есть пространство снаружи. Мы знаем пространство только из-за центра, создающего пространство вокруг себя. Он может расширять это пространство посредством медитации, сосредоточения и всего такого; но пространство всегда создается объектом, подобно тому, как микрофон создает пространство вокруг себя. Пока есть центр как наблюдатель, он создает пространство вокруг себя; и он может называть это пространство «десятью тысячами миль» или «десятью шагами», но это все равно пространство, ограничиваемое наблюдателем. Расширение сознания – один из самых легких в выполнении трюков – всегда происходит в границах сферы, создаваемой центром. В таком пространстве нет вообще никакой свободы, поскольку это все равно что моя свобода в этом помещении, в этом зале. Я не свободен. Свобода и, следовательно, пространство, которое неизмеримо, есть, только когда нет никакого наблюдателя; а революция, о которой мы говорим, имеет место в психике, в самом сознании, в котором теперь всегда есть центр, говорящий с позиции «я» и «не-я».

Нью-Йорк, 5-я публичная беседа, 5 октября 1966 г.Собрание трудов, т. XVII, стр. 38

Когда вы осознаете, что вы преображены, это не так

Человек, говорящий «Я знаю», – самое вредоносное человеческое существо, потому что в действительности он не знает. Поэтому, когда вы сознательны, вы преображены; когда вы осознаете, что вы преображены, вы не преображены.

Мадрас, 1-я публичная беседа, 5 декабря 1953 г.Собрание трудов, т. VIII, стр. 5

Творческое высвобождение приходит, только когда мыслитель является мыслью…

Пока наблюдателем является «я» – собирающее опыт, укрепляющее себя посредством опыта, не может быть никакого радикального изменения, никакого творческого высвобождения. Такое творческое высвобождение приходит, только когда мыслитель является мыслью. Но разрыв невозможно преодолеть никакими усилиями. Когда ум постигает, что любое умозрительное представление, любая словесная формулировка, любая форма мысли лишь придает силу «мне», когда он видит, что пока мыслитель существует отдельно от мысли, должно иметься ограничение, конфликт двойственности – когда ум это постигает, тогда он бывает внимательным, постоянно осознавая, как он отделяет себя от переживания, самоутверждаясь, стремясь к власти. В этом осознавании, если ум идет в нем еще глубже и шире, без поиска цели, приходит такое состояние, где мыслитель и мысль – одно. В этом состоянии нет никаких усилий, нет становления, нет желания изменяться; в этом состоянии нет «меня», ибо имеет место преображение, которое не от ума.

Первая и последняя свобода, стр. 140–141

Самость всегда ограниченна…

Самость должна прекращаться посредством осознавания ее собственной ограниченности, ложности ее собственного существования. Какой бы глубокой и широкой она ни могла становиться, самость всегда ограниченна, и пока от нее не откажутся, ум никогда не может быть свободным. Простое восприятие этого факта – конец самости, и только тогда может обнаружиться то, что реально.

Бомбей, 3-я публичная беседа, 23 февраля 1955 г.Собрание трудов, т. VIII, стр. 312

Может ли ум вообще быть свободным от «я»-центрической деятельности?

Чтобы понимать, что такое «я»-центрическая деятельность, очевидно, необходимо ее исследовать, наблюдать ее, осознавать весь этот процесс. Если человек способен его осознавать, тогда есть возможность ликвидации этого процесса; но чтобы его осознавать, требуется определенное понимание, определенное стремление встречать все, как оно есть, смотреть на все, как оно есть, и не интерпретировать, не видоизменять, не осуждать это. Мы должны осознавать деятельность, осуществляемую из этого «я»-центрированного состояния; мы должны ее сознавать. Это одна из наших основных трудностей, поскольку как только мы сознаем эту деятельность, мы хотим придать ей форму, хотим ее контролировать, хотим ее осуждать или видоизменять; но мы обычно не способны непосредственно смотреть на нее. Когда мы это делаем, очень немногие из нас способны знать, что делать.

Мы постигаем, что «я»-центрическая деятельность губительна и разрушительна и что каждое выражение «я»-центрической деятельности – как, например, отождествление со страной, с отдельной группой, с отдельным желанием, с желаниями, приводящими к действию, поиски результата здесь или в ином мире, восхваление идеи, следование примеру, поклонение добродетели, погоня за добродетелью и так далее – это по существу деятельность «я»-центричного человека. Все его отношения с природой, людьми, идеями представляют собой результат этой деятельности. Что делать человеку, осознавшему все это? Любая такая деятельность должна приходить к концу сама собой, не будучи навязанной «я», не будучи управляемой или направляемой. Я надеюсь, вы видите, что затруднение в этом.

Большинство из нас осознает, что эта «я»-центрическая деятельность творит хаос и наносит вред, но мы осознаем ее только в определенных направлениях. Мы либо осознаем ее у других и не ведаем о своей собственной, либо, осознавая в отношениях с другими свою собственную «я»-центрическую деятельность, хотим преображаться, находить заменитель, идти за пределы. Прежде чем мы сможем иметь с ней дело, мы должны знать, как рождается этот процесс, ведь так? Чтобы что-то понимать, мы должны быть способны на это смотреть; а чтобы на него смотреть, мы должны знать различные формы его деятельности на разных уровнях, сознательных и бессознательных, а также сознательные установки, «я»-центрические движения бессознательных мотивов и намерений. Несомненно, этот «я»-центрический процесс – результат времени, не так ли?

Что значит быть «я»-центричным? Когда вы сознаете себя в качестве «я»? Как я уже не раз предлагал в ходе этих бесед, не просто слушайте мои слова, но используйте их как зеркало, в котором вы видите свой собственный ум в действии. Если вы просто слушаете мои слова, вы очень поверхностны, и ваши реакции будут очень поверхностными. Но если вы можете слушать не для того, чтобы понимать меня или то, что я говорю, но чтобы видеть самих себя в зеркале моих слов, если вы используете меня как зеркало, в котором открываете свою собственную деятельность, это будет иметь огромный и глубокий эффект. Но если вы лишь слушаете, как на политических или любых других выступлениях, тогда, я боюсь, вы упустите все значение открытия для себя той истины, которая уничтожает центр «я».

Я сознаю эту деятельность «меня» только когда я сопротивляюсь, когда сознанию мешают, когда «я» жаждет достижения результата. «Я» активно, или я сознаю этот центр, когда удовольствие кончается, а я хочу иметь больше этого удовольствия; тогда имеется сопротивление и целенаправленное формирование ума для определенной цели, которая будет давать мне наслаждение, удовлетворение. Я осознаю «себя» и «свою» деятельность, когда я сознательно следую «добродетели». Это все, что мы знаем. Человек, сознательно следующий «добродетели», не добродетелен. Скромности нельзя следовать, и в этом ее красота.

Итак, пока существует этот центр деятельности в любом направлении, сознательном и бессознательном, есть это движение времени, и я сознаю прошлое и настоящее в соединении с будущим. Центром этой деятельности, «я»-центрической деятельности «меня», является процесс времени. Это то, что вы имеете в виду под временем; вы имеете в виду психологический процесс времени;[2] это память, придающая непрерывность деятельности центра, представляющего собой «я». Пожалуйста, наблюдайте себя в действии, не выслушивайте мои слова и не будьте загипнотизированы ими. Если вы наблюдаете за собой и осознаете этот центр деятельности, то увидите, что это лишь процесс времени, памяти, переживания и интерпретации каждого переживания в соответствии с памятью. Вы также увидите, что деятельность «я» – это распознавание, представляющее собой процесс ума.

Но может ли ум быть свободным от этого? Такое может быть возможным в редкие моменты; это может случаться с большинством из нас, когда мы совершаем непроизвольное, непреднамеренное, нецеленаправленное действие. Может ли ум всегда быть свободным от «я»-центрической деятельности? Это очень важный вопрос, главный, чтобы задавать его себе, потому что в самой его постановке вы будете находить ответ. То есть, если вы осознаете весь процесс этой «я»-центрической деятельности, полностью осознаете его деятельность на разных уровнях своего сознания, тогда вы, безусловно, должны спрашивать себя, возможно ли покончить с этой деятельностью – то есть не думать с точки зрения времени, не думать с точки зрения того, чем я буду, чем я был, что я есть. С подобной мысли начинается весь процесс «я»-центрической деятельности; также начинается и решение становиться, решение выбирать и избегать, которые все представляют собой процесс времени. Мы видим, что в таком процессе имеют место бесконечные зло, страдание, путаница, искажение, вред. В то время как я говорю, осознавайте его в своих отношениях, в своем уме.

Несомненно, процесс времени не носит революционный характер. В процессе времени нет никакого преобразования; есть только непрерывность и никакого конца. В процессе времени нет ничего, кроме распознавания. Только когда у вас полностью прекращается процесс времени, деятельность самости, есть новое, есть революция, есть преобразование.

Что делать уму, осознающему весь этот совокупный процесс «меня» в деятельности? Новое появляется только в результате обновления, только в результате революции – не посредством эволюции, не посредством становления «меня», но посредством полного конца «меня». Процесс времени не может приносить новое; время – не способ сотворения.

Я не знаю, был ли у кого-то из вас момент сотворения, не действия – я говорю не о воплощении чего-то в действие – я имею в виду момент сотворения, когда нет никакого распознавания. В такой момент имеется то необычайное состояние, в котором прекратилось «я» как деятельность посредством распознавания. Я думаю, такое бывало у некоторых из нас, быть может, у большинства. Если мы осознаем, то видим, что в таком состоянии нет переживающего, который вспоминает, интерпретирует, распознает и затем отождествляет; нет мысленного процесса, представляющего собой процесс времени. В таком состоянии сотворения, созидательности, или в таком состоянии нового, которое безвременно, нет вообще никакого действия «меня».

Нам не нужно искать истину. Истина – не что-то очень далекое. Это истина ума, истина его деятельности от момента к моменту. Если мы осознаем эту ежемоментную истину, весь этот процесс времени, такое осознавание освобождает сознание или энергию бытия. Пока ум использует сознание как деятельность «я», рождается время со всеми его бедами, со всеми его конфликтами, со всем его злом, его целенаправленными обманами; и только когда ум, понимая весь этот совокупный процесс, прекратит свою деятельность, тогда будет любовь. Вы можете называть это любовью или как-то иначе; какое название вы даете, не имеет значения.

Мадрас, 12-я публичная беседа, 10 февраля 1952 г.Собрание трудов, т. VI, стр. 320–323

IV. Сознание, мышление и время

Поле сознания

Сегодня вечером мы будем узнавать, если сможем, об этом особенном, называемом «сознание». Очевидно, для того, чтобы узнавать о сознании, вы должны смотреть на него свежим взглядом. Возможно, вы читали книги, у вас могут быть идеи, мнения; то, что вы прочитали, ваши мнения, ваше знание, согласно кому-либо, все это – не то, что есть, это не факт. Чтобы понимать данность, не требуются мнения; напротив, они этому препятствуют. И чтобы исследовать это сознание, человек должен быть свободным, не привязанным к каким бы то ни было конкретным теории или знанию.

Итак, первое требование для серьезного человека, желающего что-то узнавать, – он должен быть свободен исследовать и, значит, не бояться; иметь свободу смотреть, наблюдать, критиковать, быть разумно скептичным и не принимать никаких мнений. Мы будем исследовать нечто такое, что требует всего вашего внимания, а вы не можете быть в полном внимании, если у вас есть мнение, идея, формула, или заимствованное знание. Как мы говорили на днях, если вы идете в свете другого, такой свет приведет вас к темноте – неважно, кто предлагает свет. Но чтобы идти в свете собственного понимания, которое может появляться, только когда есть внимание и безмолвие, требуется огромная серьезность.

Итак, мы должны заново знакомиться с новым образом жизни. Чтобы обнаружить его, человек должен исследовать это состояние ума как можно более фундаментально – в самой основе, в самой сердцевине – чтобы изменить все это сознание. Мы подразумеваем под сознанием мысль, чувство и действие, сознательное или бессознательное – не так ли? Вот что мы обычно подразумеваем под сознанием: весь процесс мышления. Органы чувств, создающие чувство, формулировки, понятия, идеи, мнения, убеждения, что есть, а чего нет, – все это находится в поле сознания. И это сознание – результат времени: времени как длительности, как лет, как процесса эволюции. От неразумности до самого глубокого мышления, от поверхностного чувства до его великих глубин – все это подразумевает огромную протяженность времени, не только по часам, но и психологического, внутреннего времени. Мысль – это сознание, мысль – это время. И этот мыслительный процесс занял столетия опыта, познания, боли, страдания и всего остального, так чтобы мы были способны думать.

Есть сознательное и бессознательное мышление. И бессознательное, как и сознательное, все равно находится в сознании, мы делим его ради удобства; на самом деле такого деления нет. Но все это результат столетий опыта, знание, информация, традиция – традиция огромного прошлого, или установки нескольких лет или нескольких дней, – технологическое влияние, технологическое знание. Все это находится в поле сознания, и сознательное, и бессознательное. В этом поле мы действуем. И в этом поле есть горе, удовольствие, боль; есть осознаваемое горе или глубокое, неоткрытое, вынашиваемое горе.

И чтобы вызывать радикальное изменение, это должно быть за пределами такого сознания, то есть вне времени. Но любая мысль в этом поле сознания – это по-прежнему мысль времени; поэтому мы считаем, что для того, чтобы вызывать изменение радикально, нам требуется время, нам нужен постепенный процесс. Либо мы считаем, что будем меняться сразу – по-прежнему в поле сознания, либо что изменение будет в нашей следующей, или будущей, жизни, что также по-прежнему находится в поле сознания. Таким образом, пока мысль функционирует в этом поле, будучи временем, она вообще не может породить изменение. Она может вызывать только преобразование, непрерывную преобразующую деятельность, подстройку. В этом поле возможности радикального изменения вообще нет. Я думаю, мы все должны это очень ясно понимать. Поскольку в этом поле любое действие – результат мысли, сознательной или бессознательной; и эта мысль создает определенные ценности, и ценности эти основываются на удовольствии. Все наши ценности основаны на удовольствии. И пока мы функционируем и вызываем, точнее пытаемся вызывать, изменение в этом поле посредством мысли, никакого изменения вообще не происходит, так как мысль может порождать лишь конфликт.

Пожалуйста, не надо ни принимать, ни отрицать то, что говорится. Изучайте, смотрите на это так, как будто вы смотрите на это в первый раз. В конце концов, это искусство слушания, не так ли? Вы слышите, но слушание подразумевает внимание. А чтобы уделять чему-то внимание, вы должны оставить в стороне все ценности, мнения, суждения, оценки, интерпретации; только тогда вы можете слушать своего друга, свою жену или кого угодно. Таким образом мы должны выяснить, как вызвать в человеческом уме, в человеческом сердце тотальную революцию – не в терминах времени, не в терминах эволюции.

Мысль – это все механизмы накопления памяти посредством опыта, посредством познания, посредством различных форм воздействий и влияний. Такая мысль ни при каких обстоятельствах не может вызвать радикальную революцию. Почему не может? Потому что мысль по существу основывается на удовольствии, а где есть удовольствие, всегда есть и боль. Все наши социальные, моральные и этические ценности основываются на удовольствии. А наша вера – являющаяся процессом мышления – в Бога или не-Бога, по-прежнему не что иное как поиск комфорта, психологической стабильности, все так же основывается на удовольствии, и потому всегда есть конфликт и напряжение. Когда имеет место действие в поле сознания, то поскольку сознание – это сознание времени, любое действие в таком поле неизбежно порождает конфликт и несчастье. Поэтому, чтобы вызвать радикальную революцию в человеческом существе, оно должно быть вне поля сознания.

Человек уже существует два миллиона лет или больше, но проблему несчастья так и не решил. Оно всегда преследует его. Оно сопровождает его как тень или попутчик: горе утраты кого-то; мучение от неспособности удовлетворять свои амбиции, свою жадность, свою энергию; муки физической боли; муки психологической тревоги: вины, надежды и отчаяния. Такой была судьба человечества, такой была судьба каждого. И человек всегда пытался решить эту проблему – покончить с несчастьем в поле сознания, – избегая его, убегая от него, подавляя его, отождествляясь с чем-то большим, чем он сам, прибегая к спиртному, увлекаясь женщинами, делая все, чтобы избежать этой тревоги, этой боли, этого отчаяния, этого безмерного одиночества и скуки жизни, всегда находящихся в поле сознания, являющегося результатом времени.

Так человек всегда применял мысль как средство от несчастья: правильные усилия, правильное мышление, моральная жизнь и так далее. Применение мысли было его игрой: мысли с интеллектом и всего остального. Но мысль – результат времени, а время и есть это сознание. Что бы вы ни делали в поле этого сознания, несчастье никогда не кончается. Идете ли вы в храм или выпиваете, это одно и то же. Поэтому исследуя, человек обнаруживает, что посредством мысли радикальное изменение невозможно, страдание будет продолжаться. Если человек это поймет, он сможет двигаться в другом измерении. Я использую слово «понимать» не в интеллектуальном смысле, но в смысле полного понимания этого факта – факта, что с несчастьем невозможно покончить посредством мысли. Это не означает, что вы подавляете мысль. При отрицании мысли мысль просто отрицает мысль, но она все равно остается.

Видеть данность – одно из самого трудного. Очень просто признать данность этого микрофона – вот он. Мы с вами дали этому объекту конкретное название, и мы говорим, что видим этот микрофон, будь он хороший микрофон или плохой. Но смотреть на то дерево уже немного сложнее, поскольку когда вы смотрите на то дерево, на него смотрит мысль, а не ваши глаза. Наблюдайте это, вы увидите это сами. Посмотрите на цветок. Кто смотрит? Ваши глаза? Видение глазами означает, что нет ни мнения, ни мысли, ни суждения, ни называния – только смотрение. Когда же вы говорите, что смотрите на цветок, смотрит ваш ум, то есть смотрит мысль, действует мысль, так что цветка вы никогда не видите. Цветок – объективная вещь, но если вы пойдете внутрь, чтобы посмотреть на данность, внутреннюю данность, истинную данность чего-либо, то это окажется почти невозможно из-за всех ваших предубеждений, вашей памяти, ваших переживаний, вашего удовольствия, вашей боли – все это мешает наблюдению. Так что страдание никогда не может кончиться посредством мысли, так как мысль является совокупностью мысли и чувства; в этой области сознания, что бы вы ни делали, несчастью нет конца. Это факт, поскольку человек никогда не был свободен от страдания.

Поэтому время, мысль, не может вызывать изменение. А изменение в самом глубоком смысле абсолютно необходимо, поскольку мы не можем продолжать развиваться с сепаратизмом, узким национализмом и всеми прочими глупостями, накопленными на протяжении столетий, с нашими богами, с нашими верованиями, с нашими ритуалами и всей этой полной чепухой. Ведь мы не знаем, что такое любовь. Как мы можем любить, если в наших сердцах и умах скорбь? Как мы можем любить, если существуют конкуренция, жадность, зависть? Мы жили с насилием и будем продолжать жить с насилием, если только не будет радикального, вневременного изменения. Если вы видите факт того, что время не вызывает радикальной революции ни внутри, ни снаружи, что тогда происходит?

Мы нуждаемся в социальном изменении, полной революции в отношениях между людьми, породившими это безобразное общество. В наших отношениях, в наших сердцах есть насилие. Каждый заботится о самом себе, а не о другом. И действие неизменно порождает конфликт. Вся наша жизнь, что бы мы ни делали, лишь приносит смятение, страдание, конфликт. Опять же, это факт. Является ли это действие сознательным или бессознательным, что бы мы ни делали, оно порождает конфликт во всем нашем существе, потому что бессознательное гораздо сильнее, чем сознательное рассуждение, сознательная, произвольная деятельность. Пожалуйста, загляните глубоко в себя, не согласно Фрейду или кому угодно еще, а непосредственно. А чтобы смотреть в себя, вы должны быть свободны. Если вы говорите: «Это правильно» или «Это неправильно», «Это хорошо» или «Это плохо», «Я должен это делать» или «Я не должен это делать», то вы не свободны смотреть, наблюдать, странствовать в этом необычайном поле сознания. Итак, бессознательное очень сильно; это расовое, общественное хранилище, и оно в закабалении в гораздо большей степени, чем сознательный ум. И у него есть свои мотивы, свои побуждения, свои собственные цели; оно дает указания посредством сновидений и всего остального – сейчас я не буду в это вдаваться. Так что если не будет фундаментально радикальной революции, человеческий конфликт будет продолжаться вечно. Хотя мы можем неопределенно долго продлевать наш физический организм, хотя мы можем иметь досуг благодаря автоматизации и электронным мозгам, страдание и конфликт будут существовать всегда.

Так что же делать? Вы понимаете мой вопрос? Будет ли человек вечно жить в конфликте, в страдании, так и не узнав, что значит быть полностью свободным, и потому, возможно, так и не узнав, что значит любить? Когда вы сознаете, что время, мысль – это не способ покончить со страданием, что происходит? Сознаете – вы знаете, что мы имеем в виду под сознаванием? Когда вы сознаете, что та или иная дорога не ведет к вашему дому, вы поворачиваетесь к ней спиной и выбираете другую. Вы не упорствуйте в том, чтобы идти той дорогой. Если же вы упорствуйте в том, чтобы идти той дорогой, которая не ведет к вашему дому, с вами не все в порядке; вы не в своем уме, вы глухи, вы слепы, упорствуя в этом. Но это именно то, что мы делаем. Мы упорствуем в том, что мысль, время, эволюция выведет нас из этого хаоса и страдания.

Итак, что делать человеку, если он знает, что действие неизбежно порождает страдание – что оно делает в нашей жизни – и что бездействие также порождает безобразие и все прочее? Или можно ли вообще что-то делать? Мы ходили в храмы, мы медитировали, мы нашли новые способы продления жизни и так далее, мы делали все, что могли: применяли свой интеллект, вверялись тому или иному курсу – коммунистическому, религиозному или какому-то другому. И тем не менее свободы нет, страданию нет конца, конфликт налицо, усилия нескончаемы. Видя все это, здравомыслящий, рациональный человек сказал бы: «Это не тот путь, я больше не буду идти этим путем». Лишь когда вы совершенно ясно видите, что дорога не ведет к вашему дому, вы ею не идете. Видеть это – значит узнавать о всей полноте мысли и чувства, которую представляет собой сознание. То есть то, что посредством мышления, посредством мысли, создающей разного рода деятельность, посредством этой деятельности, посредством этих мыслей и чувств невозможно положить конец конфликту и потому невозможно покончить со страданием. Чтобы видеть этот факт, как вы видите факт этого микрофона, как вы видели бы факт тех деревьев, – требуется внимание. И когда вы обращаете внимание, все ваше сознание безмолвствует; нет помехи мысли. И это способ выяснять, узнавать.

Итак, есть ли измерение за пределами и выше этого сознания? Не спешите с выводом, что это Бог; это глупо. Сознательный ум, мыслящий о Боге, по-прежнему находится в пределах ограничения собственного сознания. Вы понимаете? Если вы думаете о Боге, то ваш Бог – создание вашего мышления, и поскольку ваше мышление – результат времени, ваш Бог – это Бог времени: он не имеет никакого значения. И все же мы верим, мы хотим быть здравомыслящими, мы хотим найти истину – и все это посредством мышления. Можно задавать вопрос, а есть ли другое измерение? И это не теоретический вопрос, а обоснованный, фундаментальный, только когда человек понял природу времени. Вы понимаете?

Послушайте! Население Земли безудержно растет. Выйдите на улицу, посмотрите: миллионы – необразованных, отсталых, суеверных и все такое. И сострадание, расположенность говорят: «У них будет еще один шанс, следующая жизнь; они будут развиваться, как развиваешься ты». Мы все в это верим. Мы не хотим думать, что наша жизнь была прожита в неразберихе и что мы пропадем зазря, подобно многим людям до нас. Мы считаем, что лишь немногие могут сознавать эту невероятную свободу вне сознания. Поэтому мы выдумываем, или надеемся, что есть эволюция – то есть человек постепенно будет становиться все более свободным, все более любящим, добрым, не склонным к насилию и все такое. Как только вы признаете время, вы признаете нескончаемость страдания. Если у вас нет времени, на что вы надеетесь, зная, что вы стары и так сильно обусловлены, что вряд ли можете отказаться от своих привычек, даже самых тривиальных? Мы должны отказаться от своих привычек сразу – не завтра – не только от поверхностных, но и более глубоких привычек, способов мышления, наших верований и догм. Мы должны порвать с глубоко укоренившимися привычками; и мы говорим: «С ними нельзя порвать сразу; нам нужно время». Поэтому мы полагаемся на следующую жизнь или следующую неделю, что одно и то же, что означает признавать время.

Исходя из этого неизменно возникает вопрос: есть ли действие, которое не является действием времени, – действие в этом мире, жизнь в сегодняшнем дне – без всех этих путаницы, хаоса, бед, раздоров, грязи, суеверия и уродливых богов? Могу ли я, можете ли вы, пойманные в ловушку времени, прорваться через сеть времени? И это необходимо сделать немедленно, сразу; иначе вы надеетесь на эволюцию, постепенность, что вы будете постепенно избавляться от страдания. А от страдания никогда невозможно избавляться, освобождаться во времени. Поэтому действие должно быть мгновенным – и оно есть – мгновенное действие, разрывающее эту сеть времени. Вы будете говорить: «Что я должен делать? Скажите мне, что делать. Что практиковать? Какой метод? Как я должен думать, чтобы уничтожить это ужасное бремя времени?» Эти вопросы показывают, что вы по-прежнему мыслите в терминах времени: практика подразумевает время, метод подразумевает время; ожидание указаний со стороны тоже подразумевает время. И ваше действие в соответствии с тем, что было сказано, находится в поле времени; следовательно, в этом поле времени нет надежды; есть только скорбь и отчаяние.

Так что вы должны видеть истину этого. Видение истины этого представляет собой медитацию, которую мы будем обсуждать в другой раз. Вы можете видеть истину этого, только когда вы полностью внимаете всем своим существом. А вы не можете быть внимательными, если нет безмолвия. Только в том безмолвии, что не достигается во времени, и посредством того внимания возможно прекращение страдания. Тогда человек видит, что есть полностью иное измерение – не измерение богов или всего глупого вздора, который человек придумал от страха, от отчаяния. Есть измерение действия, не создающего конфликта и противоречия, а следовательно, напряжения. Но ум не может приходить к нему, что бы он ни делал, если он только не понимает все поле сознания, каковое является временем. А это можно понимать не посредством времени, не посредством мысли, но через мгновенное осознание, мгновенное восприятие.

Господа, вы должны быть достаточно серьезными, достаточно искренними, чтобы наблюдать все движение мысли как сознания, все движение мысли как текущую реку: огромную массу знания, традиции, надежды, отчаяния, тревоги и страдания позади мысли. И вы должны наблюдать все это целостно, а не как наблюдающий и наблюдаемое. Мыслитель есть мысль; наблюдатель есть наблюдаемое. Если вы смотрите на дерево, если вы смотрите на красоту неба и очарование тихой ночи, то вы – центр – остаетесь, и, следовательно, вы – наблюдатель. Наблюдатель сознает вокруг себя пространство, и в этом пространстве он переживает то, что можно переживать. То есть если вы наблюдаете как наблюдатель, вы всегда создаете вещь, которая наблюдается. Если нет наблюдателя как центра, из которого он смотрит, то есть только данность.

Слушайте тех ворон. Действительно слушайте. Если вы полностью слушаете, то есть ли центр, из которого вы слушаете? Есть шум, есть вибрация и все остальное, но нет центра, из которого вы слушаете. Есть внимание. Поэтому если вы полностью слушаете, то нет никакого слушателя; есть только данность того шума. Чтобы полностью слушать, вы должны быть безмолвны, и такое безмолвие – не что-то в мысли, создаваемое мыслью. Когда вы слушаете ту ворону, производящую шум прежде, чем заснуть, так полно, что нет никакого слушателя, вы увидите, что нет никакой сущности, говорящей: «Я слушаю».

Итак, мыслитель и мысль – одно; без мысли нет мыслителя. Когда нет мыслителя, а есть только мысль, имеет место осознавание мышления без мысли, и мысль заканчивается. Пожалуйста, не практикуйте все это. Не нужно сидеть в позе, правильно дышать, зажимать нос, стоять на голове или делать что бы вы там ни делали. Все это так инфантильно, так незрело. А это требует огромной зрелости. Зрелость означает восприимчивость, способность ума. И вы не можете быть внимательными, если вы не полностью восприимчивы; ваше тело, ваши нервы, ваш ум, ваше сердце, все должно быть полностью внимательным, не притупленным. Тогда вы найдете – ее найдет не тот вы, «вы» никогда ее не найдете, мыслитель, являющийся «вами», никогда не найдет реальность.

Этот факт необходимо видеть: есть измерение действия, не порождающее конфликт или страдание. И чтобы обнаруживать его, чтобы наталкиваться на него вслепую, необъяснимо, без мышления, должна быть свобода с самого начала, не в конце – свобода исследовать, смотреть, наблюдать, свобода от страха.

Бомбей, 3-я публичная беседа, 20 февраля 1966 г.Собрание трудов, т. XVI, стр. 53–59

Мышление и память

Никакое решение какого бы то ни было рода, сколь бы умным и хорошо продуманным оно ни было, никогда не может положить конец конфликту между людьми, между «вами» и «мной».

Мышление не решило наши проблемы, и я не думаю, что оно их когда-нибудь решит. Мы полагались на наш интеллект, чтобы он показал нам выход из нашей сложности. Чем хитроумнее, изощреннее, тоньше интеллект, тем больше разнообразие систем, теорий, идей. А идеи не решают ни одну из наших человеческих проблем, никогда не решали и никогда не решат. Ум – не решение. Мышление явно не может предложить выход из нашего затруднения. Мне представляется, что нам сперва следует понимать процесс мышления и, возможно, быть способными выходить за его пределы. Ибо когда мышлению придет конец, возможно, мы будем способны найти способ, который поможет нам решать наши проблемы, не только индивидуальные, но и коллективные.

Мышление не решило наши проблемы. Умные люди, философы, ученые, политические лидеры в действительности не решили ни одной из наших человеческих проблем, представляющих собой отношения между «вами» и «другим», между «вами» и «мной». До сих пор мы использовали ум, интеллект, чтобы помогать нам исследовать проблему и тем самым надеяться найти решение. Может ли мысль когда-либо растворить проблемы? Разве мысль, если только она не в лаборатории или на чертежной доске, не направлена на самозащиту, самосохранение, не является обусловленной? Разве ее деятельность не «я»-центрична? И может ли такая мысль когда-либо разрешить любую из проблем, созданную самой же мыслью? Может ли ум, создавший проблемы, разрешать то, что он сам породил?

Безусловно, мышление – это реакция. Если я задаю вам вопрос, вы на него отвечаете: вы отвечаете в соответствии со своей памятью, своими предубеждениями, своим воспитанием, с климатом, со всей подоплекой вашей обусловленности; вы реагируете соответственно, вы думаете соответственно. Центром всей этой подоплеки служит «я» в процессе действия. Пока не понята эта подоплека, пока не понят этот мыслительный процесс, пока не понята и не приведена к концу эта самость, создающая проблемы, мы обречены на конфликт, внутри и снаружи, в эмоциях, в действиях. Никакое решение любого рода, каким бы умным и хорошо продуманным оно ни было, никогда не положит конец конфликту между людьми, между «вами» и «мной». Понимая это, осознавая, осознавая как и из какого источника возникают мысли, мы тогда спрашиваем: «Может ли мышление когда-то закончиться?»

Это одна из проблем, не так ли? Может ли мысль разрешить наши проблемы? Разрешили ли вы проблему, думая над ней? Проблема любого рода – экономическая, социальная, религиозная – разве она когда-либо действительно решалась мышлением? В вашей повседневной жизни, чем больше вы думаете о проблеме, тем более сложной, более неразрешимой, более неопределенной она становится. Разве это не так? Продумывая определенные грани проблемы, вы более ясно видите точку зрения другого человека, но мысль не может видеть всю полноту проблемы; она может видеть только частично, а частичный ответ – это не полный ответ, и потому это не решение.

Чем больше мы думаем над проблемой, чем больше мы ее исследуем, анализируем и обсуждаем, тем более сложной она становится. Так возможно ли смотреть на проблему всесторонне, целостно? Как это возможно? Поскольку в этом мне видится наше главное затруднение. Наши проблемы множатся – надвигающаяся опасность войны, всевозможные нарушения в наших отношениях, – и как мы можем понимать все это всесторонне, как единое целое? Очевидно, проблема может решаться, только когда мы можем смотреть на нее в целом – не как на отдельные части. Когда такое возможно? Безусловно, это возможно, только когда закончился процесс мышления, источник которого лежит в «я», самости, в подоплеке традиции, обусловленности, предубеждения, надежды, отчаяния. Можем ли мы понимать эту самость, не анализируя, но видя как есть, осознавая ее как факт, а не как теорию – не стремясь уничтожить самость с целью достичь результата, но постоянно видя самость, «меня», в действии? Можем ли мы смотреть на нее без всякого побуждения уничтожать или поддерживать? Это проблема, не так ли? Если в каждом из нас не будет существовать центр «меня» с его желанием власти, положения, авторитета, продолжения, самосохранения, наши проблемы, безусловно, закончатся.

Самость – проблема, которую не может разрешить мысль. Должно быть осознавание, не от мысли. Достаточно без осуждения или оправдания осознавать деятельность самости.

Первая и последняя свобода, стр. 111–113

Есть недвижимость, которая не вызывается, недвижимость, в которой ум больше не использует мысль, чтобы возрождаться…

Ум, и сознательный, и бессознательный – это масса воспоминаний, и когда ум говорит себе: «Я должен быть свободен от памяти, чтобы понимать реальность», само это желание быть свободным составляет часть памяти. Это факт. Поэтому ум больше не желает быть чем бы то ни было: он просто стоит перед фактом, что он сам является памятью; он не хочет преобразовывать; он не хочет становиться чем-то. Когда ум видит, что любое действие с его стороны – это по-прежнему функционирование памяти и потому он не способен обнаружить истину, каково тогда состояние ума? Он становится недвижимым. Когда ум воспринимает, что любая его собственная деятельность тщетна, это все – часть памяти и, следовательно, времени, то, видя этот факт, он останавливается, не так ли? Если ваш ум видит реальность того, о чем я говорю, что все, что бы он ни делал, по-прежнему составляет часть памяти и потому он не может действовать, чтобы быть свободным от памяти, то он не действует. Когда ум видит, что он не может идти таким путем, он останавливается. Поэтому ум – все содержание ума, сознательное и бессознательное – становится недвижимым. Теперь ум бездействует, он увидел – что бы он ни делал, находится на горизонтальной линии, представляющей собой память; поэтому, видя заблуждение, он затихает. Он не обращает внимания на какой бы то ни было объект, у него нет желания результата, он абсолютно недвижим, не двигаясь ни в каком направлении. Следовательно, что произошло? Ум безмятежен, он не был сделан безмятежным. Увидьте разницу между умом усыпленным и умом недвижимым. В этом состоянии вы обнаружите огромное движение, крайнюю живость, новизну, свободу от беспокойства и внимательность. Все предубежденное действие прекратилось, и ум находится в состоянии своей высочайшей способности, поскольку он подошел к проблеме памяти посредством непредубежденного мышления – высшей формы мышления. Так что ум свободен от беспокойства, быстр и, тем не менее, недвижим; он не носит исключающий характер, не сосредоточивается и не фокусируется, но обширно осознает. Что теперь происходит? В таком осознавании нет никакого выбирания, есть просто видение всего как оно есть – красного как красного, синего как синего, без всякого искажения. В таком состоянии осознавания без выбирания, свободного от беспокойства и внимательного, вы обнаружите, что вся вербализация, вся ментальная активность, или процесс понимания, полностью прекратились. Есть невызванная недвижимость, в которой ум больше не использует мысль, чтобы оживлять себя; поэтому нет ни мыслителя, ни мысли. Нет ни переживающего, ни переживаемого, так как переживающий и переживаемое появляются только в результате мысленного процесса, а мысленный процесс полностью прекратился. Есть только состояние переживания. В таком состоянии переживания нет времени; все время, как «вчера», «сегодня» и «завтра», полностью остановилось. Если вы сможете исследовать это дальше, то увидите, что ум, который был продуктом времени, полностью преобразовал себя и теперь существует без времени; а то, что существует без времени, вечно; то, что существует без времени, неизмеримо, оно не имеет ни начала, ни конца, ни причины, ни следствия – а то, что не имеет причины, реально. Вы можете переживать это сейчас, но не в результате столетий практики, дисциплины или контроля. Это должно быть сейчас или никогда.

Пуна, 7-я публичная беседа, 10 октября 1948 г.Собрание трудов, т. V, стр. 137–138

Вопрос: Может ли быть мышление без памяти?

Кришнамурти: Иными словами, есть ли мысль без слова? Знаете, это очень интересно, если это исследовать. Использует ли говорящий мысль? Мысль, как слово, необходима для общения, не так ли? Говорящему приходится использовать слова, английские слова, чтобы общаться с вами, кто понимают английский. А слова, очевидно, приходят из памяти. Но каков источник, что стоит за словом? Позвольте мне выразить это по-другому.

Допустим, есть барабан. Он издает звук. Когда кожа туго натянута с правильным напряжением, вы бьете по ней, и она издает правильный тон, который вы можете узнавать. Пустой, правильно натянутый барабан подобен тому, каким может быть ваш собственный ум. Когда есть правильное внимание, и вы задаете правильный вопрос, он дает правильный ответ. Ответ может быть словесным, распознаваемым, но то, что исходит из той пустоты, безусловно является сотворением. Вещь, которая создается из знания, носит механический характер, но то, что приходит из пустоты, из неизвестного – это состояние сотворения.

Лондон, 12-я публичная беседа, 28 мая 1961 г.Собрание трудов, т. XII, стр. 181

Без осознавания и переживания того, как функционируют мысли, не может быть любви

Мысль с ее эмоциональным и чувственным содержанием – не любовь. Мысль неизменно отрицает любовь. Мысль основывается на памяти, а любовь – не память. Когда вы думаете о ком-то, кого вы любите, эта мысль – не любовь. Вы можете вспоминать привычки, манеры, черты характера своего друга и думать о приятных и неприятных случаях в ваших отношениях с ним, но образы, вызываемые мыслью, – не любовь. По самой своей природе мысль разделяет. Из процесса мысли рождается чувство времени и пространства, обособленности и грусти, и только когда прекращается мышление, может быть любовь.

Мысль неизбежно порождает чувство собственности, то собственничество, которое сознательно или бессознательно взращивает ревность. Очевидно, когда есть ревность, нет любви; и тем не менее у большинства людей ревность считается признаком любви. Ревность – результат мысли, реакция ее эмоционального содержания. Когда чувство обладания или принадлежности блокируется, возникает такая пустота, что место любви занимает зависть. Именно потому, что мысль играет роль любви, возникают все осложнения и горести.

Если вы не думаете о другом человеке, вы бы сказали, что не любите его. Но любовь ли это, если вы думаете о человеке? Если бы вы не думали о друге, кого, как вы считаете, вы любите, вас бы это ужаснуло, не так ли? Если бы вы не думали об умершем друге, то считали бы себя неверным, нелюбящим и так далее. Вы бы считали подобное состояние бессердечным, безразличным, и потому бы начали думать о том человеке, перебирать фотографии, образы, создаваемые руками или умом; но таким образом наполнять сердце вещами ума значит не оставлять места для любви. Бывая вместе с другом, вы о нем не думаете; только в его отсутствие мысль начинает воссоздавать сцены и переживания, которые уже мертвы. Это возрождение прошлого называют любовью. Так что для большинства из нас любовь – это смерть, отрицание жизни; мы живем с прошлым, с мертвым; поэтому мы сами мертвы, хотя и называем это любовью.

Процесс мысли всегда отрицает любовь. Именно мысль, а не любовь, имеет эмоциональные осложнения. Мысль – величайшее препятствие для любви. Мысль создает разделение между тем, что есть, и тем, что должно быть, и на этом разделении основывается мораль; но ни мораль, ни аморальное любви не знают. Моральная структура, создаваемая умом для сплочения социальных отношений, – не любовь, а процесс затвердевания наподобие затвердевания цемента. Мысль не ведет к любви, мысль не взращивает любовь, ибо любовь невозможно взращивать как растение в саду. Само желание взращивать любовь – действие мысли.

Если вы вообще осознаете, то увидите, какую важную роль играет мысль в вашей жизни. У мысли, несомненно, есть свое место, но она никакого отношения к любви не имеет. То, что связано с мыслью, можно понимать мыслью, но то, что не связано с мыслью, ум ухватить не способен. Вы спросите тогда, что же тогда любовь? Любовь – состояние бытия, в котором нет мысли; но само определение любви – мысленный процесс, и потому не любовь.

Мы должны понимать саму мысль и не пытаться ухватить любовь мыслью. Отказ от мысли не вызывает любовь. Свобода от мысли есть, только когда полностью понимается ее глубинное значение; а для этого необходимо глубокое самопознание, а не пустые и поверхностные утверждения. Медитация, а не повторение, осознавание, а не определение обнажают, как функционируют мысли. Без осознавания и переживания того, как функционируют мысли, не может быть любви.

Заметки о жизни, серия I, стр. 15–17

Идеальное и фактически существующее

Забывайте идеальное и осознавайте то, что вы есть

У вас, как и у большинства людей, есть идеалы, не так ли? А идеальное – это не фактически существующее; это то, что должно быть, что-то в будущем. Но я говорю следующее: забудьте идеальное и осознавайте то, чем вы являетесь. Не гоняйтесь за тем, что должно быть, но постигайте то, что есть. Постижение того, что вы такое на самом деле, гораздо важнее поиска того, чем вам следует быть. Почему? Потому, что в постижении того, что вы есть, начинается спонтанный процесс преобразования; тогда как в становлении тем, чем, по-вашему, вам следует быть, нет вообще никакого изменения, а только продолжение того же прежнего в другой форме. Если ум, видя, что он глуп, пытается превратить свою глупость в сообразительность, то есть то, чем следует быть, это глупо, это не имеет никакого смысла, никакой реальности; это лишь самозащита, откладывание постижения того, что есть. Пока ум пытается превратить свою глупость во что-то другое, он остается глупым. Но если ум говорит: «Я сознаю, что я глуп, и хочу постигать, что такое глупость, и потому буду ее исследовать, буду наблюдать, как она возникает», то сам этот процесс исследования вызывает фундаментальное преобразование.

Подумайте об этом, стр. 182–183

Идеал – это просто отвлечение…

…для того, чтобы что-то прочувствовать, я должен уделять ему полное внимание, а идеал – это просто отвлечение, препятствующее мне уделять полное внимание тому чувству или качеству в данное время. Если я полностью осознаю, если я отдаю все внимание качеству, которое я называю жадностью, без отвлечения на идеал, то разве я не имею возможности прочувствовать жадность и таким образом ее растворять? Понимаете, мы так привыкли откладывать на потом, и идеалы способствуют этому; но если мы можем отбросить все идеалы – поскольку осознаем это избегание реальности, осознаем само свойство идеала отсрочивать – и встречать нечто как оно есть, прямо, непосредственно, отдавая ему все свое внимание, тогда, безусловно, есть возможность его преобразования.

Оджаи, 9-я публичная беседа, 13 августа 1949 г.Собрание трудов, т. V, стр. 290

Чтобы постигать фактически существующее, требуется осознавание, очень внимательный, быстрый ум

То, что есть, – это то, чем вы являетесь, а не то, чем бы вам хотелось быть; это не идеал, поскольку идеал вымышлен, но это действительно то, что вы делаете, думаете и чувствуете от момента к моменту. То, что есть, – это фактически существующее, а для постижения фактически существующего требуется осознавание, очень внимательный, быстрый ум. Но если мы начинаем осуждать то, что есть, если мы начинаем обвинять его или противиться ему, тогда мы не будем понимать его движение. Если я хочу кого-то понимать, я не могу его осуждать – я должен его наблюдать, изучать. Я должен любить изучаемое. Если вы хотите понимать ребенка, вы должны его любить и не осуждать. Вы должны играть с ним, наблюдать его движения, его отличительные черты, особенности его поведения; но если вы просто осуждаете, противитесь ему или вините его, понимания ребенка не происходит. Точно так же, чтобы постигать то, что есть, человек должен наблюдать, что он думает, чувствует и делает от момента к моменту. Это – фактически существующее. Любое другое действие, любое идеальное или идеологическое действие – не фактически существующее, а просто желание, выдуманное желание быть чем-то иным, чем то, что есть.

Так что для постижения того, что есть, требуется состояние ума, в котором нет отождествления или осуждения, а это означает внимательный и в то же время пассивный ум…

Бангалор, 6-я публичная беседа, 8 августа 1948 г.Собрание трудов, т. V, стр. 50

Осознавание и время

Можно ли преодолевать конфликт за какое-то время…?

Теперь следующий вопрос – является ли преобразование делом времени? Большинство из нас привыкли думать, что для преобразования необходимо время: я – что-то, и чтобы изменить то, что я есть, в то, чем мне следует быть, требуется время… Когда мы используем время как средство приобретения качества, добродетели или состояния бытия, мы просто избегаем того, что есть, или отсрочиваем это; и я думаю, этот момент важно понимать. Жадность или насилие вызывают боль, беспорядок в мире наших отношений с другим, представляющим собой общество; и, сознавая это состояние нарушения порядка, которое мы называем жадностью или насилием, мы говорим себе: «Со временем я избавлюсь от этого. Я буду практиковать ненасилие, я буду практиковать независтливость, я буду практиковать мир». Вы хотите практиковать ненасилие потому, что насилие – это состояние беспокойства, конфликта, и вы думаете, что со временем достигнете ненасилия и преодолеете конфликт. Так что же происходит на самом деле? Находясь в состоянии конфликта, вы хотите достичь состояния, в котором конфликта нет. Но является ли то состояние конфликта результатом времени, продолжительности? Очевидно, нет. Поскольку, достигая состояния ненасилия, вы по-прежнему насильственны и, следовательно, все еще находитесь в конфликте.

Итак, наша проблема такова: может ли конфликт, беспокойство преодолеваться за какой-то период времени, будь то дни, годы или жизни? Что происходит, когда вы говорите: «Я буду в течение определенного периода времени практиковать ненасилие»? Сама практика указывает на то, что вы находитесь в конфликте, не так ли? Вы бы не практиковали, если бы не противились конфликту, и вы говорите, что для преодоления конфликта необходимо сопротивление, и для этого сопротивления у вас должно быть время. Но само сопротивление конфликту – форма конфликта. Вы тратите свою энергию, сопротивляясь конфликту в форме того, что вы называете жадностью, завистью или насилием, но ваш ум все равно остается в конфликте. Поэтому важно видеть ошибочность процесса зависимости от времени как средства преодоления насилия и тем самым быть свободными от этого процесса. Тогда вы способны быть тем, что вы есть…

Бангалор, 6-я публичная беседа, 8 августа 1948 г.Собрание трудов, т. V, стр. 50–51

Как только ум требует большего, он вынужден создавать время

Вопрос: По-видимому, вы ставите под сомнение действенность времени как средства достижения совершенства. Тогда каков ваш путь?

Кришнамурти: Видите ли, сама идея достижения совершенства и пути к нему подразумевает время, и желая знать, каков мой путь, спрашивающий по-прежнему думает с точки зрения времени. Сэр, может не быть вообще никакого пути. Давайте рассмотрим это подробнее.

Что мы имеем в виду под временем? Давайте думать об этом не философски, а очень просто, спокойно, легко. Очевидно, есть хронологическое время: у меня должно быть время, чтобы успеть на поезд, время, чтобы добраться отсюда туда, где я живу, время, чтобы получить письмо, время, чтобы говорить, время, чтобы рассказать вам историю, время, чтобы написать стихотворение или высечь изображение из мрамора. Но есть ли какая-то другая форма времени? Вы говорите, что есть, поскольку есть память. Если вчера у меня было определенное переживание, доставлявшее удовольствие, оно оставило воспоминание, и я хочу больше того удовольствия. Так что больше – это время в психологическом смысле: я должен иметь время, чтобы осуществлять, достигать, собирать, становиться; я должен иметь время, чтобы преодолевать разрыв между мной, который несовершенен, и тем, что совершенно там, и это там находится в моем уме. Таким образом, в моем уме имеется пространство, расстояние между тем, что есть, и тем, что должно быть, совершенным идеалом. Имеются фиксированная точка в качестве «меня» и фиксированная точка в качестве «не меня», которую я называю совершенством, высшей Самостью, Богом или чем угодно еще, и чтобы двигаться из этой фиксированной точки «меня» к той фиксированной точке «не меня», мне нужно время. Таким образом, у мозга есть не только хронологическое время, которое необходимо, чтобы успеть на поезд или назначать свидание, но также психологическое время: время, чтобы совершать, достигать. Если я честолюбив, я должен иметь время, чтобы добиваться, становиться знаменитым и так далее, и таким же образом мы думаем о совершенстве. Отделив себя в качестве несовершенного, ум воображает состояние совершенства и устанавливает расстояние между собой и тем состоянием; и затем он говорит: «Как мне попасть отсюда туда?» Вы понимаете?