Мой граф

– Он пьян? – спросил Марбери.

– Да, поди с полдня вам от него будет мало проку, – ответил один. – Вы когда приехали, он был уже хорош – да оно и понятно, в такую-то непогодь.

– Ах, болван несчастный, чтобы ему пусто было, – простонал Марбери. Он взглянул на подошедшего Грегори и угрюмо добавил: – Я хотел сказать, смазливый несчастный болван. Так достаточно вежливо, Уэстдейл?

Грегори не удостоил его ответа.

– Ты можешь нанять возницу, – сказал он и посмотрел на конюхов. – А как насчет лошадей и экипажа?

Он только теперь заметил, что упавшее дерево лишь чудом не задело конюшню.

– Нам придется выводить лошадей через заднюю дверь, – сказал один из конюхов. – Передние ворота завалены.

– А экипаж, которым вы меня снабдите? – спросил Марбери.

Второй конюх хохотнул, но это было больше похоже на всхлип, чем на смех.

– Боюсь, ничего не выйдет. Те два, что у нас есть, заперты внутри. Чтобы их вывести, нам пришлось бы выпилить стенку.

– Елки зеленые, да мы недели две только этот сук будем убирать, – сказал другой, похлопав ладонью по огромной ветке.

Марбери чертыхнулся.

– От вас двоих толку, что с козла молока. Где-нибудь поблизости можно нанять карету?

– Не ближе, чем миль восемь-девять, а то, глядишь, и вся дюжина! – Первый конюх старательно почесал подмышку и ухмыльнулся, довольный своими глубокими познаниями.

– А когда будет следующая почтовая карета? – Шею и уши Марбери заливало краской.

– Не раньше, чем завтра к вечеру, а с такими раскисшими дорогами, может, и послезавтра, – самодовольно поведал второй конюший.

– Вы вполне можете доехать до Тарстон-Мэнор верхом, – предложил Грегори.

– Нет, не можем. – Марбери обеими руками взъерошил свои курчавые волосы. – Доусон – старый человек, ему уже не под силу ездить в седле, тем более по такой грязной и скользкой дороге. Да и тряски он не выдержит. Если бы у него на заднице было хоть немножко мяса, то ничего, но он же ест, как воробей. Ты должен взять нас, Уэстдейл.

– Ну нет, – отрезал Грегори. – Я пока не еду на прием. – И он повернулся, чтобы проделать короткий обратный путь до гостиницы.

– Но ты же все равно собираешься, – не унимался Марбери.

– Позже.

– Ну так езжай сейчас. Твои друзья ведь могут подождать, не так ли? Или они будут плакать?

Грегори не ответил.

– Что с тобой такое? – пожелал знать Марбери. – От этого человека, возможно, зависит твое будущее. Я никогда не считал тебя красавчиком без мозгов, но, возможно, тебе куда больше подходит быть изнеженным будущим маркизом, которого больше заботят его бальные штиблеты, чем использование Богом данных талантов. – Он презрительно фыркнул. – Впрочем, ты ими особо и не блещешь. Я сказал так только потому, что ты из тех людей, кто падок на лесть.

– Поверь, последнее, чего я хочу, это комплимент от тебя.

– Ты ведешь себя неразумно, Уэстдейл. Очень неразумно.

– В твоем понимании – возможно, – бросил Грегори через плечо.

Марбери удалось поравняться с ним, и Грегори со смиренным вздохом придержал дверь, потому что в глубине души Марбери ему нравился почти с той же силой, как хотелось поколотить его.

Коротышка-граф переступил порог и оглянулся на Грегори.

– Все это дело плохо пахнет. Ты и я, мы оба едем на один загородный прием. – Марбери хмыкнул. – Как будто кто-то нарочно сводит нас вместе. Это заговор, как пить дать, заговор.

– Что ты так тихо, кричи громче, – проворчал Грегори.

Марбери закатил глаза и вошел в зал со своим обычным важным видом. Похоже, все снова собрались, на этот раз чтобы выпить по кружке эля за счет заведения.

Трактирщик вытирал слезы с глаз.

– Мы разорены, – объявил он всей честной компании.

Послышались сочувствующие вздохи и бормотания.

– Да нет же, – громко заверила его Пиппа, держа в руке кружку с элем. – Вы уберете дерево – когда-нибудь, – а до той поры это будет по-прежнему таверна «Старый дуб». Кто сказал, что дерево обязательно должно стоять? А после того как вы закончите его распиливать и уберете со двора, вы переименуетесь в…

– В таверну «Молодой пень», – громко съехидничал Марбери с презрительной миной.

Пиппа смерила его уничтожающим взглядом, затем улыбнулась трактирщику.

– Не волнуйтесь, вы придумаете какое-нибудь подходящее название, я в этом уверен. – Она подняла свою кружку.

Трактирщик оперся ладонями о стойку и насупился, глядя на Пиппу.

– Мы были таверной «Старый дуб» почитай четыреста годков, молодой человек.

Она натужно сглотнула и огляделась.

– Значит, пришла пора перемен. Только представьте, какой интерес вызовет у всех новая вывеска над вашей дверью.

Марбери наклонился к Грегори:

– Никогда не видел такого нахального камердинера. Такого нелепого. И сюртук на нем сидит ужасно. – Он окинул Грегори проницательным взглядом. – Однако ты выглядишь отлично.

Комплимент не произвел на Грегори никакого впечатления.

– А только это и важно в камердинере, не так ли?

– Мистеру Доусону он, похоже, нравится, – заметил Марбери.

– Очевидно, они сблизились на почве неприятности, случившийся с твоей каретой, – сухо сказал Грегори и подошел к барной стойке, где Пиппа сидела рядом с Доусоном, в руке которого тоже была кружка с элем.

– Ну, Харроу, – отчеканил Грегори, уже страшась реакции Пиппы, – поехали.

Давно пора. Он надеялся, она понимает, что уже достигла предела допустимого.

Она вскинула на него свои большие ореховые глаза, все еще частично скрываемые этими ужасными очками, и Грегори почувствовал, как зашевелились волосы у него на затылке. Она что-то задумала, это ясно как божий день.

– Ей-богу, милорд, – сказала она. – Нам вовсе не обязательно тащиться в Пламтри. Вы вольны ехать прямиком на загородный прием в Тарстон-Мэнор.

Грегори удостоил ее колючей улыбки.

– Спасибо, Харроу, за то, что говоришь мне, своему хозяину, куда я могу или не могу ехать. – Вспышка в глазах Пиппы сказала ему, что есть одно особенно жаркое местечко, куда она хотела бы его отправить. – Конечно же, мы должны ехать в Пламтри.

– Но вы совсем не думаете о себе. – Тон ее был искренним. – Вы же едете в Пламтри только для того, чтобы я мог повидаться со своей умирающей бабушкой. – Она взглянула на Марбери. – На самом-то деле она уже давно одной ногой в могиле. В прошлом году она чуть не отдала Богу душу от такой сильной лихорадки, что у нее на лбу можно было изжарить яйцо. – Пиппа повернулась к Доусону. – Вот ей-ей.

– Ну да, – хмыкнул Марбери. – Свежо предание, да верится с трудом.

– Ей-богу, не вру, – стояла на своем Пиппа, потом вновь повернулась к мистеру Доусону. – Но через неделю она уже отплясывала на свадьбе моей кузины.

– Подумать только. – Мистер Доусон наморщил лоб, но был крайне вежлив.

Пиппа энергично закивала:

– Заверяю вас, лорд Уэстдейл, я ни чуточки не против малость обождать с поездкой в Пламтри. – Она на мгновение задумалась, потом подергала себя за прядь волос на лбу – почтительный жест, который она иногда наблюдала у младшего конюха. К несчастью, от этого ее парик слегка перекосился, поэтому она с паническим видом отвесила театральный поклон, умудрившись в процессе поправить и волосы, и шляпу. – И да благословит вас Господь за вашу доброту и внимательность. И скромность. Вы же едете только из-за меня. – Она повернулась к мистеру Доусону и послала ему смиренную, но понимающую улыбку. – Я знаю, что я преданный слуга. И лучший камердинер во всей Англии. Но это уж чересчур.

Грегори наблюдал за представлением с некоторой долей веселого изумления, полностью перевешиваемого крайним раздражением.

– Ну да, твоя бабушка может поправиться, но у меня имеется по крайней мере с дюжину других причин для визита.

Пиппа ткнула мистера Доусона в бок.

– Мои двенадцать двоюродных братьев и сестер. У моих тети с дядей целый выводок детишек, а они все равно взяли меня к себе. Мои родители умерли молодыми. – Она испустила тяжкий вздох. – По сути дела, лорд Уэстдейл нанял меня только потому, что пожалел сироту. А теперь заботится о моих кузинах и кузенах, как о родных чадах.

– Правильно, – согласился Грегори. – Вот потому-то я и не могу пренебречь своим долгом. Поехали.

– Но, Уэстдейл, – вскинулся Марбери, – ты везешь нас в Тарстон-Мэнор. К черту этот выводок. Не сомневаюсь, что они зарятся на твои денежки.

– Мне наплевать, что ты там думаешь, Марбери, – с нажимом отчеканил Грегори, прекрасно зная, что это разозлит толстяка. – Завтра днем, надеюсь, вы уже будете сидеть в наемной карете, благополучно направляясь в Тарстон-Мэнор.

– А ты тем временем будешь навещать этих жадных сопляков, – негодующе фыркнул Марбери и презрительно скривился: – Что ж, благодарю покорно, Уэстдейл.

Грегори почувствовал мимолетный укол совести, когда Пиппа обменялась взглядом с мистером Доусоном – было ясно, что они уже подружились.

– До свидания, сэр, – сказала она. – И удачи вам.

– И вам тоже, молодой человек, – с теплой улыбкой отозвался мистер Доусон. – Я обязательно попробую то средство от мозолей. И больше никогда не надену свой бутылочно-зеленый сюртук.

– Вот и правильно, сэр, – кивнула Пиппа. – Я свернул его и уложил на самое дно сундука, чтобы вы напрочь позабыли про него. Этот цвет смотрелся бы на вас ужасно. – Она поклонилась и отвернулась.

И Грегори увидел ее глаза.

Они блестели от слез.

Но она быстро прошагала к двери и вышла.

У Грегори сжалось сердце. Ему невыносимо было видеть плачущую леди, особенно Пиппу – не потому, что она нравилась ему больше других, а потому, что она плакала только тогда, когда для этого действительно была причина, черт бы побрал все на свете.

Чувство вины перед ней и милым, добрейшим стариком, который застрял в придорожной гостинице, заставило Грегори пересмотреть свой план.

– Я отвезу вас в Тарстон-Мэнор, – сказал он мистеру Доусону, который провожал взглядом уходящую Пиппу.

– Правда? – Глаза старика засветились облегчением.

– Да. Полагаю, визит в Пламтри может подождать.

– Еще как может. – Марбери энергично хлопнул Грегори по плечу. – Я знал, что ты сдашься. Мало кому удается передо мной устоять.

– Не знаю, найдется ли в моей карете место для тебя, Марбери. – Тон Грегори был холодным.

Браваду Марбери тут же как ветром сдуло.

– Я поеду на козлах, – пискнул он. – С кучером.

– Неплохая мысль, – заметил Грегори. – Но мне доподлинно известно, что Оскар тебя терпеть не может. С него станется сбросить тебя. Нет, надежнее тебе будет ехать со мной внутри. Но ты должен вести себя как пай-мальчик.

Марбери на секунду надулся.

– Ладно, – быстро проговорил он. – Только не заставляй меня сидеть рядом с этим выскочкой камердинером – Фарроу, Марроу, Барроу, как там его.

– Харроу, – сказал мистер Доусон. – С вашего позволения, лорд Уэстдейл, я хотел бы воспользоваться услугами Харроу, пока мы будем гостить в имении. Обещаю, что не поскуплюсь на чаевые для него.

– В этом нет необходимости, – улыбнулся Грегори, чувствуя необычайную легкость на сердце, несмотря на то что Пиппа – Пиппа, одетая камердинером, – пробудет с ним еще две недели.

– Надеюсь, вы не против, что он будет ехать с нами в карете? Он склонен к простудам.

– И у него расстройство желудка, – с гримасой отвращения добавил Марбери. – Фу.

Глава 11

Уже без шляпы, как того требовал этикет, и моля, чтобы не съехал парик, Пиппа про себя благодарила свою счастливую звезду и лучезарно улыбалась спутникам, поглядывая на них сквозь стекла очков. Только один из них смотрел на нее благосклонно, и это был мистер Доусон, который послал ей мягкую улыбку. Он был необыкновенно скромным и добрым. Ей хотелось сделать из него кого-то вроде домашнего любимца, чтобы квохтать над ним и заваривать ему чай. Она так радовалась, что в Тарстон-Мэнор будет помогать ему одеваться.

Нет, она, разумеется, не станет оставаться у него в комнате, когда он будет совсем раздет. Наверняка он сам справится с натягиванием панталон или брюк. В последние годы она часто помогала дядюшке Берти, и ему требовалась только помощь с шейным платком и надеванием сюртука. Время от времени она причесывала его и советовала выбрать другой сюртук или жилет – она была крайне избирательна в отношении цветов и тканей.

Если мистер Доусон пожелает принять ванну, Пиппа отговорится больной спиной и пришлет ему на помощь слугу-мужчину. Однако ей доставит огромное удовольствие брить его. Она любит мыло, бритву и сноровистость, с которой избавляются от нежелательной щетины. Пиппа много раз брила дядюшку Берти.

– Когда мы прибудем на место? – Марбери уже в который раз раздражительно повторил вопрос.

– Уже затемно, – терпеливо вздохнул Грегори и вернулся к чтению книги по архитектуре Рима.

В животе у Пиппы творилось нечто странное, когда она смотрела на его профиль Аполлона. В сущности, такое близкое соседство Грегори обостряло все ее чувства. Было сущей пыткой притворяться, будто ее ничуточки не волнует, что его бедро всю поездку прижимается к ее ноге, обдавая жаром кожу, когда ей и без того жарко.

И того мясного пирога, который она съела, было маловато. Ей ужасно хотелось пирожного или какой другой сладости вроде марципана. И хотелось поделиться им с Грегори. Ей нравилось смотреть на него через стол, когда они оба вонзали зубы в хрустящую корочку мясного пирога с сочной, ароматной начинкой. Было что-то завораживающее в том, как шевелятся его красиво очерченные губы, когда он жует, – что-то такое, что заставляло ее вспоминать, как эти самые губы жадно целовали ее в саду Элизы. А как его глаза смотрели в ее глаза, как будто у них есть какая-то забавная и очень сокровенная тайна, которую не знает больше никто!