Пылая страстью к Даме. Любовная лирика французских поэтов

Михаил Яснов (составитель)

Пылая страстью к Даме. Любовная лирика французских поэтов

Составление, предисловие М. Яснова

Разработка серии А. Новикова

© М. Яснов, составление, предисловие, 2015

© Е. Баевская, перевод, 2015

© А. Парин, перевод, 2015

© Е. Витковский, перевод, 2015

© М. Квятковская, перевод, 2015

© И. Кузнецова, перевод, 2015

© Е. Кассирова, перевод, 2015

© Ася Петрова, перевод, 2015

© М. Талов, перевод. Наследники, 2015

© Ф. Мендельсон, перевод. Наследники, 2015

© О. Румер, перевод. Наследники, 2015

© М. Казмичов, перевод. Наследники, 2015

© В. Васильев, перевод. Наследники, 2015

© А. Эфрон, перевод. Наследники, 2015

© В. Давиденкова, перевод. Наследники, 2015

© В. Левик, перевод. Наследники, 2015

© Э. Линецкая, перевод. Наследники, 2015

© Вс. Рождественский, перевод. Наследники, 2015

© Л. Цывьян, перевод. Наследники, 2015

© О. Глебова-Судейкина, перевод. Наследники, 2015

© В. Шор, перевод. Наследники, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Комментарий к жизни и любви

Шарль Бодлер однажды заметил: «Поэзия, под страхом собственной смерти или умаления дара, не может смешиваться с наукой или моралью; ее предметом является не истина, а лишь она сама». Эта «самостийность» поэзии выражается и в том, что не существует другого искусства, которое говорило бы о любви так, как говорит она. И если выразить одной фразой суть того, что мы называем любовной лирикой, то в ней, в этой фразе, непременно окажутся рядом и духовное служение, и общая идея красоты и благородства, и путешествие в область сердечных переживаний, и самое главное – образ Прекрасной Дамы, мимо которого не прошел ни один поэт на протяжении всей истории человеческой цивилизации.

В этом смысле французской поэзии повезло как никакой другой – именно любовное чувство, перелитое в формы лирики, прежде всего классической, дано носителям французского языка и французской ментальности во всей полноте, яркости и разнообразии. Путь от чувства к стихам и от стихов к чувству породил безусловный феномен, который можно назвать комментарием к жизни и любви, и чем больше и глубже мы читаем французских поэтов, тем обширнее и подробнее становится этот комментарий. Наша книга – лишь небольшая часть «биографии сердца», в том ее виде, как она запечатлена русскими переводчиками, которые интерпретировали не только и не столько сам по себе язык поэзии, сколько язык любви, нередко дополняя и обогащая новыми оттенками канву оригинала.

Старая французская поэзия оперировала жесткими поэтическими формами: рондо и сонет, ода и баллада, эпиграмма и элегия – все эти виды стиха были тщательно разработаны, многократно и в мельчайших формальных подробностях воспроизведены авторами, старавшимися не только длинной чередой аллюзий и реминисценций связать между собой прошлое и настоящее, но и буквально из каждого стихотворения вылущить злободневный смысл. Большинство поэтических текстов тех эпох обращены к конкретным людям, друзьям и возлюбленным, знатным особам и покровителям, монархам и литературным противникам, – рядовым персонажам и героям событий, бывших тогда на слуху, вплоть до мельчайших бытовых эпизодов, канувших в вечность. Из этих мелочей создается реальная, не выветрившаяся и по сей день мозаика жизни, в которой, в частности, любовная поэзия занимает существенное, а иногда и первостепенное место.

Все это видно в строчках и строфах, создававшихся и в Средние века, и в эпоху Возрождения, и позднее – в восемнадцатом столетии, подарившем нам незабвенные образцы «высокой» и «низкой» поэзии. Рядом с воспеванием «вдохновительниц», рядом с благородным служением идеалу (нередко – именно Идеалу, поскольку во многих стихах тех эпох образ Прекрасной Дамы лишен бытовых примет и индивидуальных черт), всегда присутствовала иная традиция, более конкретная и личностная, назовем ее «вийоновской», в которой оживала и широко распространялась низовая культура, бросавшая вызов общепринятым взглядам и нормам своего времени.

Следствием куртуазного культа Дамы – реального и литературного – стал пересмотр в обществе всего комплекса отношений между мужчиной и женщиной. В аристократических и зажиточных кругах становилось важным признание духовности в этих отношениях. Низовая культура, в которой всегда ярки эротические мотивы, по-своему отреагировала на куртуазную любовь, перенеся ее завоевания из области запретов и серьезного чувства в откровенный показ и насмешливое обыгрывание всего «заповедного». Место высокой и трепетной страсти занимал низкий адюльтер, но строился он по законам, уже отработанным куртуазной любовью; в отличие от высоких жанров литературы, героями которых становились представители высшей знати, дворянства и духовенства, герои низовой культуры – рядовые люди, а то и представители «дна»: нищие, воры, гулящие девицы.

Любовная лирика старого времени переполнена фривольными мотивами. Слово «фривольный» не должно настраивать на легкомысленный лад. За те века бытования французской поэзии, которые представлены в этой книге, многочисленные поэты отдали дань, если можно так сказать, «пограничной» традиции, в зоне действия которой располагаются не только любовные и эротические стихи, но и иронические, и сатирические, охватившие самые разные поэтические жанры от эпиграммы до стихотворной сказки. Это так называемая «легкая» поэзия, которая отнюдь не легка для перевода; наоборот – она предполагает виртуозное исполнительское мастерство, сохраняющее особенности оригинала.

Во Франции подобное мастерство, как правило, оттачивалось на идеологическом поле; не случайно, например, в семнадцатом веке, открывшем поэтическое барокко, любовная лирика и политика оказались нерасторжимо переплетены – настолько, что эта эпоха «любви и либертинажа» до сих пор находит самый живой отклик у всех, кто в нее погружается. Поэзия барокко с ее подспудным трагизмом, с ее эмблематикой, с ее стилистическими оксюморонами и повышенным интересом к собственно поэтической технике стала напрямую перекликаться с эсхатологическими настроениями читающей аудитории, ее пристрастиями и жаждой нового. Не тоталитарные устремления классицизма, не революционный пафос романтизма – а именно причудливое, тайное и не всегда добронравное бунтарство барокко оказалось в Новейшее время созвучно гуманитарным настроениям европейского общества, стоящего на пороге и социальных, и этических перемен.

А если заглянуть, скажем, в восемнадцатый век, то мы убедимся в том, что любовная лирика не просто описывает или выражает чувства, – прежде всего она изучает нравы. Этому посвящены сотни страниц позднейших исследований. По словам историка Мишеля Делона, тогда во Франции повсюду царила поэзия: «Она звучала на улицах и в салонах. Рифмовали всё – не только поздравления по случаю семейных праздников или общественных событий; рифмовали, чтобы придать ясность беседам на серьезные темы. Вольтер завоевал славу самого крупного поэта эпохи, и свои представления о жизни он излагал александрийским стихом… В ряду наслаждений того времени первое место было отдано любви, не столько в ее жизненных реалиях, сколько в представлениях о ней и людских прихотях».

Эпоха переполнена деталями, жестами, намеками, поступками, текстами, свидетельствовавшими о возрождении античной традиции и завоеваниях новой чувственности. «Античность, – замечает Делон, – это и культура, и ее видимость… Вежливость становится искусством изящно говорить непристойности, а поэзия подпадает под чары распутства, не используя при этом ни одного грязного словца». Известный филолог Ефим Эткинд, анализируя переводы Батюшкова из Парни, писал о том, что эротические элегии давали переводчику возможность выразить свое мироощущение и свой темперамент, поскольку, несмотря на фривольность сюжетов, в стихах Парни прежде всего были разработаны психологические характеристики и драматические конфликты. А на другом полюсе – столь завораживающие любовные послания Андре Шенье, который, по мнению Осипа Мандельштама, превратил элегию в светское любовное письмо, в котором свободно течет «живая разговорная речь романтически мыслящего и чувствующего человека».

Через «романтику» разума и сердца, которой была наполнена поэзия французского девятнадцатого века («Какой восхитительной эпохой был романтизм, когда такие поэты, как Гюго, Ламартин, Беранже, по-настоящему выражали в своих стихах чувства и душу нации!» – писал впоследствии «либертин» Аполлинер), мы довольно скоро приходим к другому поэтическому явлению, – к поэтике «проклятых» поэтов, и шире – ко всей атмосфере «конца века» и «прекрасной эпохи», к тому декадансу, что удивительным образом рифмуется и с сегодняшним нашим мироощущением, когда закат традиционной европейской культуры дает о себе знать с не меньшей трагической определенностью, чем столетие назад. И прежде всего – в любовной лирике.

Эта эпоха, прочно связанная с именами Верлена и Рембо, Малларме и Корбьера, Роллина и Лафорга, стала символом конца века, его сутью и выражением. С легкой руки Бодлера иронический сплин и меланхолическая самоиздевка превратились в литературную оппозицию той эпидемии скуки, которая поразила французское общество и породила непосредственное чувство разочарования и упадка. Любовные стихи становились скрупулезными исследователями сердечной смуты и хандры и, словно зеркала, множили фантазии и фантомы, доводя до трагедийных высот болезненные впечатления и раздумья.

Несколько позже академик А. Кони, человек зоркий и умный, отмечал в рецензии на книгу переводов И. Тхоржевского из новейшей французской поэзии: «Отличительной чертою произведений современных французских поэтов является печаль и притом по большей части личного характера. Французская душа, которая когда-то стремилась так много сделать для человечества вообще и веру в бессмертие личности восторженно заменила верой в торжество идей, как будто устала и изверилась в самой себе. Кругозор ее сузился, и, несмотря на громкие и красивые фразы о человечестве, вопросы личного счастья стали у французских поэтов на первом плане. В последней же области уже почти нет ни «музы, ласково поющей», ни «музы мести и печали», а лишь мелочный и эгоистический самоанализ».

В свое время эти слова звучали злободневно, Кони дважды с неодобрением подчеркивает слово «личный», – между тем после романтиков «личная» драма поэтов конца века стала подлинным поэтическим откровением, а «мелочный и эгоистический самоанализ» дал образцы блестящей лирики. Под воздействием Бодлера складывался определенный стиль «проклятых», где смешано высокое и низкое, поэтическая терминология, уличный жаргон и арго богемы, традиционность и формальные поиски, ведущие к свободному стиху. При этом весьма существенной оказалась романтическая традиция, но не та, которую позднее Аполлинер назовет «неким отзвуком декоративных красот романтизма», а скорее, по его же словам, та «пытливость», которая побуждает поэта «исследовать любую область, где можно найти для литературы материал, способствующий прославлению жизни, в каких бы формах она ни являлась».

В творчестве самого Аполлинера любовь драматична; это незаживающая рана, это «солнце с перерезанным горлом» – незабываемая метафора мощного лирического чувства. Любовь и смерть появляются почти всегда рука об руку. Здесь намечается та «область двусмысленности», которая так привлекает исследователей и комментаторов творчества Аполлинера и которая так пересекается с его биографией. Всю жизнь Аполлинер писал о своих несложившихся любовях; каждая новая была поводом помянуть прошлую, вновь напомнить об этом «аде» в душе, вырытом своими руками, о коренной, по его мнению, несхожести между мужчиной и женщиной, из которой проистекает все «злосчастие в любви», многократно испытанное самим поэтом.

Эту ноту подхватили многие лирики двадцатого столетия, и все-таки заповеди юношеской морали – смеяться, пить, петь и любить, – даже обогащенные трезвостью и мудростью возраста и опыта, остаются теми «словами-сигналами», по которым узнается и признается любовная лирика. «Я благодарен женщинам, потому что им обязана своим существованием моя поэзия!» – к этому восклицанию Беранже могли бы присоединиться все французские поэты.

Михаил Яснов

Гийом де Машо (1300–1377)

«Мне скорби в словах не излить!..»

Мне скорби в словах не излить! От страсти великой ожог Печаль мою требует длить И речи на пени обрек. У смерти ищу я защиты, Кричу, что ни час, что ни миг: «Сладчайшая, где вы сокрыты? Когда я увижу ваш лик?»Мучительно жажду таить И ждать хоть единый глоток Привыкшему радостно пить Живительных взглядов поток. И все утешенья забыты, И пеней не сякнет родник. Сладчайшая, где вы сокрыты? Когда я увижу ваш лик?Не знаю, как далее жить. Мой жребий уныл и убог. Лишь к смерти осталось спешить.Как длителен жизненный срок! Все слезы напрасно пролиты. Устам остается лишь крик: «Сладчайшая, где вы сокрыты? Когда я увижу ваш лик»?Перевод А. Парина

«Как розан, алая, белей лилеи…»

Как розан, алая, белей лилеи,Сиятельней рубина во сто крат,Мадам, от вашей красоты хмелея,Как розан, алая, белей лилеи,Я цепенею и сказать не смею,Что вашей красоте служить я рад,Как розан, алая, белей лилеи,Сиятельней рубина во сто крат.Перевод А. Парина

«О дама, благославия твердыня…»

О дама, благославия твердыня,Чья красота – всех благ моих залог,Пусть ваша не сразит меня гордыня,Пусть приговор не будет ваш жесток!Когда ваш лик, который чист и строг,Я лицезрю,Бежать от вас даю зарок.Благодарю!В острог счастливый заточен я ныне,Но проклинать не стану я острог:Я рад любовной боли, чужд кручине,И пыл, который душу в жар вовлекИ пламенем палящим сердце жег,Боготворю.Все муки были сердцу впрок.Благодарю!Но все-таки молю о благостыне —Я заслужил ее в кругу тревог.Ведь кроме вас не знаю я святыни,И только вам служу я, видит Бог.Вы столь добры, столь долго службы срок.Я не корюСудьбу, и я у ваших ног.Благодарю!Перевод А. Парина

«Будь прокляты пора, и день, и час…»

Будь прокляты пора, и день, и час,Неделя, место встречи, месяц, год,Будь проклята чета прекрасных глаз,Принесшая мне тысячи невзгод,И пыл моей души, и мыслей ход,И верность, и желанья громкий глас,Будь проклят плач, который жег не разМой дух больной, вкусивший горький плод.Будь проклят лик, прекрасный без прикрас,И взгляд, который сердце болью жжетС тех пор, как страсть в душе моей зажглась,И день, что начал лет ее отсчет,И вид притворный, и притворства мед,И нежность, что хранится не для нас,И гордость, что загнать в тупик взяласьМой дух больной, вкусивший горький плод.Будь проклят жребий мой, и тайный сглаз,И звезд на небе злобный поворот —От них удачи светоч мой погас,От них в душе не извести забот.Молю: пусть Бог ее покой блюдет,Чтоб честь ее и жизнь не пресеклась.Молю, чтоб он от всех страданий спасМой дух больной, вкусивший горький плод.Перевод А. Парина

«Я с дамами, с любовию прощаюсь…»

Я с дамами, с любовию прощаюсь,С влюбленными и с жизнью средь любви,К поре благой обратно возвращаюсь,К богам, что встарь хранили дни мои,Нет больше сил служитьНадежде и Венере, в грезах жить.Бежать и клясть все радости пристало,Утратив то, что сердце обожало.Хочу, чтоб длился плач, не прекращаясь,Чтоб душу слезы в глубях погреблиИ чтобы тело, в воду обращаясь,Исчезло на поверхности земли.В ключи, чтоб всех поить,Алфея с Аретузой обратитьСмог Зевс – и плачу я немало,Утратив то, что сердце обожало.Честь умерла, и, в горестях кончаясь,Блуждает Верность от Любви вдали,И Правду, с коей жил я, очищаясь,Убить и схоронить враги смогли.Я стану слезы лить.Я не устану сетованья длить.Мечтаю, чтоб рекою тело стало.Утратив то, что сердце обожало.Перевод А. Парина

«Душа моя, богиня, свет небесный…»

Душа моя, богиня, свет небесный,Ну что б, со мной беседуя сам-друг,Не говорить вам ласково: «Мой друг!»Меж «мой» и «друг» отсутствует «любезный»,Душа моя, богиня, свет небесный.Такую мелочь подарить уместно.Усладу в сих словах мой ловит слух,Хоть и не назван я любимым вслух.Душа моя, богиня, свет небесный,Ну что б, со мной беседуя сам-друг,Не говорить вам ласково: «Мой друг!»?Перевод А. Парина

«Лилея, роза, зелень, вёсны…»

Лилея, роза, зелень, вёсны,Бальзам и нежный аромат,Дарительница всех отрад,Дары Природы плодоносной,Все есть у вас – и в плен я взят.Лилея, роза, зелень, вёсны,Бальзам и нежный аромат.Коль не поверит разум косный,Я повторить хваленья радИ сто, и тыщу раз подряд:Лилея, роза, зелень, вёсны,Бальзам и нежный аромат,Дарительница всех отрад.Перевод А. Парина

Карл Орлеанский (1394–1465)

Песня VIII

Советуй, сердце, как мне быть,Что, если к милой поспешу яПоведать, как, по ней тоскуя,Не можешь мук переносить?Клянусь все в тайне сохранить:Честь дамы и секрет твой чту я.Советуй, сердце, как мне быть,Что, если к милой поспешу я?Она сумеет рассудитьТвою любовь, не негодуя,И доброй вестью залечу яТвою хандру. Пора решить:Советуй, сердце, как мне быть?Перевод М. Талова

Песня X

Лишь стоит присмотреться к ней,Как я, влюбленными глазами,Обворожит она красами,Врожденной нежностью своей.Осанка, говор, блеск очейОвладевают вмиг умами,Лишь стоит присмотреться к ней,Как я, влюбленными глазами.Ей смотрит вслед толпа людей,И стар, и млад, шепча часами:«С небес богиня перед намиСошла в сиянии лучей». —Лишь стоит присмотреться к ней.Перевод М. Талова

«Явился май – любовь не спит…»

Явился май – любовь не спит,Велит влюбленным веселиться.А я не стану суетиться,Мне буйство майское претит.И никого не удивит,Что дух мой радости дичится.Явился май – любовь не спит,Велит влюбленным веселиться.Я сплю – и бденье не прельстит:Рассудок мой привык лениться,И нет охоты волочитьсяЗа жизнью, сладкой лишь на вид.Явился май – любовь не спит.Перевод А. Парина

«Смотрите, лучше не смотрите…»

Смотрите, лучше не смотритеНа ту, которой я служу.Я сразу вас предупрежу:Сердца от страсти берегите!Прибегните к такой защите:Зажмурьтесь, видя госпожу.Смотрите, лучше не смотритеНа ту, которой я служу.Такие прелести, поймите,Сразят и фата, и ханжу.Я вам советом угожу:На дивный лик, являясь в свите,Смотрите, лучше не смотрите!Перевод А. Парина

«Я поцелуи не приму…»

Я поцелуи не приму,Что раздают по этикетуИли при встрече для приветуИх дарят всем и никому.Кто хочет, их накопит тьму.От их обилья толка нету.Я поцелуи не приму,Что раздают по этикету.Что ж мило сердцу моему?Те, что даются по секрету.Поверьте здравому совету:Все остальные – ни к чему. Я поцелуи не приму.Перевод А. Парина

«На вашу красоту смотреть…»

На вашу красоту смотреть,Моя возлюбленная дама,Столь радостно, скажу вам прямо,Что вам и не уразуметь.Меня тоске не одолеть,Пока глазам дано упрямоНа вашу красоту смотреть,Моя возлюбленная дама.Плетет злоречье сплетен сеть,Чтоб вам вредить, прекрасной самой.Подальше я уйду от срама,Хоть мне отрадно днесь и впредьНа вашу красоту смотреть.Перевод А. Парина

«Ваш рот речет: «Целуй меня!»…»

Ваш рот речет: «Целуй меня!» —И в смуту сердца вносит ясность.Но, недреманна, ждет Опасность,И наготове западня.Единый поцелуй, звеня,Пускай вместит желанья страстность.Ваш рот речет: «Целуй меня!» —И в смуту сердца вносит ясность.Без страха не живу ни дня:Мою любовь пугает гласностьИ тайных взглядов ежечасность.Как вырвать душу из огня?Ваш рот речет: «Целуй меня!»Перевод А. Парина

«Ах, ужель не хотите…»

Ах, ужель не хотите,Чтобы вашим я стал?Я ведь воли не далНетерпенью и прыти.Только слово шепните,Чтоб никто не слыхал!Ах, ужель не хотите,Чтобы Вашим я стал?Ваша верность в зенитеИ достойна похвал.Но и пыл мой немал,Что за прок в волоките?Ах, ужель не хотите?Перевод А. Парина

«Передо мною вы в долгу…»

Передо мною вы в долгу —Сто поцелуев задолжали.Я этот долг прощу едва ли,Удобный миг подстерегу.Хоть знаю: в замкнутом кругуВас опасения сковали,Передо мною вы в долгу —Сто поцелуев задолжали.Я закладную берегу —Платите, раз ее давали.Под стражу как бы вас не взяли —Любовь в истицы взять могу.Передо мною вы в долгу.Перевод А. Парина

Франсуа Вийон (1431—после 1463)

Баллада о дамах былых времён

Скажи, в каких краях они,Таис, Алкида – утешеньеМужей, блиставших в оны дни?Где Флора, Рима украшенье?Где Эхо, чьё звучало пенье,Тревожа дремлющий затон,Чья красота – как наважденье?..Но где снега былых времён?Где Элоиза, объясни,Та, за кого приял мученьяПьер Абеляр из Сен-Дени,Познавший горечь оскопленья?Где королева, чьим веленьемЗлосчастный Буридан казнён,Зашит в мешок, утоплен в Сене?..Но где снега былых времён?Где Бланка, белизной сродниЛилее, голосом – сирене?Алиса, Берта, – где они?Где Арамбур, чей двор в Майенне?Где Жанна, дева из Лоррэни,Чей славный путь был завершёнКостром в Руане? Где их тени?..Но где снега былых времён?Принц, красота живёт мгновенье.Увы, таков судьбы закон!Звучит рефреном сожаленье:Но где снега былых времён?..Перевод Ф. Мендельсона

Баллада-завет прекрасной оружейницы гулящим девкам

Внимай, ткачиха Гийометта,Хороший я даю совет,И ты, колбасница Перетта, —Пока тебе немного лет,Цени веселый звон монет!Лови гостей без промедленья!Пройдут года – увянет цвет:Монете стертой нет хожденья.Пляши, цветочница Нинетта,Пока сама ты как букет!Но будет скоро песня спета, —Закроешь дверь, погасишь свет…Ведь старость – хуже всяких бед!Как дряхлый поп без приношенья,Красавица на склоне лет:Монете стертой нет хожденья.Франтиха шляпница Жанетта,Любым мужчинам шли привет,И Бланш, башмачнице, про этоНапомни: вам зевать не след!Не в красоте залог побед,Лишь скучные – в пренебреженье,Да нам, старухам, гостя нет:Монете стертой нет хожденья.Эй, девки, поняли завет?Глотаю слезы каждый день яЗатем, что молодости нет:Монете стертой нет хожденья.Перевод Ф. Мендельсона

Баллада подружке Вийона

Фальшивая душа – гнилой товар,Румяна лгут, обманывая взор,Амур нанес мне гибельный удар,Неугасим страдания костер.Сомнения язвят острее шпор!Ужель в тоске покину этот мир?Алмазный взгляд смягчит ли мой укор?Не погуби, спаси того, кто сир!Мне б сразу погасить в душе пожар,А я страдал напрасно до сих пор,Рыдал, любви вымаливая дар…Теперь же что? Изгнания позор?Ад ревности? Все, кто на ноги скор,Сюда смотри: безжалостный кумирМне произносит смертный приговор!Не погуби, спаси того, кто сир!Весна пройдет, угаснет сердца жар,Иссохнет плоть, и потускнеет взор.Любимая, я буду тоже стар,Любовь и тлен – какой жестокий вздор!Обоих нас ограбит время-вор,На кой нам черт тогда бренчанье лир?Ведь лишь весна струит потоки с гор.Не погуби, спаси того, кто сир!О принц влюбленных, добрый мой сеньор,Пока не кончен жизни краткий пир,Будь милосерд и рассуди наш спор!Не погуби, спаси того, кто сир!Перевод Ф. Мендельсона

Баллада о парижанках

Идет молва на всех углахО языках венецианок,Искусных и болтливых свах,О говорливости миланок,О красноречии пизанокИ бойких Рима дочерей…Но что вся слава итальянок!Язык Парижа всех острей.Не умолкает и в церквахТрескучий говорок испанок,Есть неуемные в речахСреди венгерок и гречанок,Пруссачек, немок и норманнок,Но далеко им, ей-же-ей,До наших маленьких служанок!Язык Парижа всех острей.Бретонки повергают в страх,Гасконки хуже тулузанок,И не найти во всех краяхКосноязычней англичанок,Что ж говорить мне про датчанок, —Всех не вместишь в балладе сей! —Про египтянок и турчанок?Язык Парижа всех острей.Принц, первый приз – для парижанок:Они речистостью своейЗаткнут за пояс чужестранок!Язык Парижа всех острей.Перевод Ф. Мендельсона

Меллен де Сен-Желе (1487–1558)

Ревность

Глаза и рот ваш целовать прекрасныйГотов я много, много тысяч раз,Когда вы отбиваетесь напрасно,А я держу в объятьях крепко вас.Но в это время мой влюбленный глаз,Чуть отстранясь, на прелести косится,Которые мой поцелуй крадет.Я так ревнив, что глаз мой не миритсяС соперником, хотя б им был мой рот.Перевод О. Румера

Деревенская песня

Что надо мной? Чего мне надо?Зноя? Града?Спать не могу и наявуНе живу.Не болен я – а сил лишился.Я думаю, что я влюбился.В четыре дня поем едваРаз-два,Сохи не вижу и вола;Вдоль селаИ день и ночь бродить готов.На что мне дом? На что мне кров?Как раньше нужно было знать,Кто опятьНа танцах первый приз возьмет.Сам я вотПлясал недавно на траве.Не раскружиться голове.Где боль? Не знаю ничего.Но с тогоТомлюсь я, что плясал в тот деньЯ с Катень.Так в танце грудь ее дрожала!Так, снежно-белая, дышала!Широкой юбки красный цветИ колет,И свежие для торжестваРукава,И бантики, как мотыльки,И новенькие башмаки.Из глаз зеленых на меня —Луч огня,Тут я десяток раз скакнулИ шепнул,Ее за пальчик теребя:«Катень, ведь я люблю тебя!»Она мой шепот прервалаИ ушла,Так безучастна, так горда.Со стыдаСгорел я, и, чтоб это скрыть,Пришлось мне нос рукой схватить.Я видел раз ее потомЗа окном,И раз, как на базар пришел.Я прошелВерсту, чтоб ей сказать словцо,А видел спину, не лицо.Когда не бросит так кичитьсяИ дичиться, —Прощай, соха! Отбросив страхи,Я в монахи,В солдаты я из-за КатеньПойду в один прекрасный день!Перевод М. Казмичова

Посылка из окна

Я размышлял один, у окон зала,О той тоске, что в сердце затаилась.Взгляни налево, – мне любовь сказала, —Не утешенье ли к тебе спустилось?И я взглянул: у вас в двери явилосьБлаженство, – от него томлюсь без сил.К нему в волненье сердце устремилось,Но тело тайный страх остановил.Перевод М. Казмичова

«Любовь и смерть, влюбленных двух…»

Любовь и смерть, влюбленных двух спасая,Дары им принесли: забвенье злаОдин от смерти принял, угасая,Любовь другому ваш портрет дала.Судьба меня на путь их привела.Что выберу я сердцу моему?Что получил живой? Дано ему,Склонясь к портрету, жить воображеньем.Скорее я, как первый, смерть возьму,Чем обладать одним изображеньем.Перевод М. Казмичова

«Я счастлив был по воле заблужденья…»

Я счастлив был по воле заблужденья.Мое несчастье – истина сама:Моя отрада – сон и сновиденье,Проснусь – вокруг суровая зима.Мне ясный полдень – зло, а благо – тьма.В недолгом полусне – с тобой свиданье.Явь – твоего отсутствия зиянье.О бедные глаза! Сквозь темноту,Закрытые, вы видите сиянье,Открою вас – и вижу пустоту.Перевод М. Казмичова

Клеман Маро (1496–1544)