Не позднее полуночи (сборник)

– Могу предложить вам молочные гренки, – мрачно произнес Вульф. – Мой повар, Фриц Бреннер, делает их просто потрясающе. Присядьте, мадам.

– Я не в состоянии проглотить ни кусочка. Правда.

– Хорошо, тогда горячий бульон. Домашний, по особому рецепту. Он будет готов через восемь минут. Мне придется вас покинуть, но мистер Гудвин…

– Я действительно не могу. Я хочу вернуться в гостиницу и увидеться с остальными, поговорить с ними насчет мисс Фрейзи… думаю, мне нужно это сделать… я еще обдумаю все как следует в автобусе. Все-таки это нечестно.

И мисс Уилок потянулась, чтобы снять со спинки кресла свое пальто. Я подошел и помог ей одеться.

Зная, какая в этот час давка в автобусах, я решил, что «ЛБА» не разорится, если я дам нашей посетительнице доллар на такси, но она ни за что не соглашалась взять деньги, пока мне не удалось убедить ее, что это за счет фирмы. Когда я, уже выпустив гостью и заперев на цепочку дверь, обернулся, то заметил в прихожей Вульфа, открывавшего дверь своего лифта.

– Ответы ты положил в сейф, – констатировал он.

– Да, сэр, во внутреннее отделение. Я уже говорил вам по телефону, что там были Бафф, О’Гарро и Толбот Хири, но не успел сообщить, что последний подвез меня на такси и воспользовался этим, чтобы предложить мне двадцать долларов за возможность немедленно с вами увидеться. Я сказал ему…

– Дословно, пожалуйста.

Я пересказал наш разговор дословно, что было сущей ерундой по сравнению с тем, что мне еще предстояло: ведь теперь Вульф попросит меня один к одному пересказать ему все послеполуденные беседы с пятью или шестью людьми и не успокоится, пока не получит исчерпывающую информацию. В конце я добавил:

– В качестве примечания хочу заметить, что Хири нипочем не выбить из меня мозги, если, конечно, он не найдет кого-нибудь, кто бы меня подержал. Кстати, не пора ли выжать из этого фрукта немного сока?

– Нет, – ответил Вульф, – с Хири можно подождать.

Он вошел в лифт и закрыл за собой дверь, а я вернулся в кабинет. Меня ждали кое-какие мелкие повседневные делишки, к тому же надо было еще отпечатать протоколы бесед с мисс Фрейзи и миссис Уилок. Хотя, честно говоря, у меня не сложилось впечатления, что в них содержатся какие-нибудь ценные факты. Я ясно понимал, что Вульф только еще готовит удочки и для начала баламутит воду, надеясь поднять со дна рыбку покрупней; в прошлом этот ход не единожды уже приводил к потрясающим результатам, но на сей раз, прикинул я, наш гений может и оскандалиться. Ведь фигурантов пятеро, и вся эта процедура потребует уйму времени, а именно его-то нам и не хватает. Все надо закончить не позднее полуночи двадцатого апреля.

Я уже наполовину покончил с записью беседы с мисс Фрейзи, когда меня прервал телефонный звонок. Когда я сказал: «Кабинет Ниро Вульфа, у телефона Арчи Гудвин», мужской голос ответил: «Мне нужно поговорить с мистером Вульфом. Это Патрик О’Гарро».

Эти люди явно нарушали все каноны. По правилам мистеру О’Гарро полагалось дать соответствующее распоряжение своей секретарше, чтобы та связалась со мной и потратила минут пять, пытаясь уломать меня позвать к телефону Вульфа. Единственное разумное объяснение, с моей точки зрения, заключалось в следующем: дело приняло настолько серьезный оборот, что они пытаются скрыть даже от персонала, что обратились к услугам Ниро Вульфа.

– Он сейчас занят, – ответил я, – и если я оторву его ради телефонного разговора, то из этого ничего хорошего не получится. Если желаете, я могу сыграть роль передаточного механизма.

– Я хотел спросить у него, есть ли какие-нибудь результаты.

– Если и есть, то только у него в голове. Он же сказал вам, что будет докладывать о результатах сегодня поздно вечером. Он уже встретился с мисс Фрейзи и миссис Уилок. Как там насчет остальных?

– Да-да, я как раз поэтому и звоню. Сьюзен Тешер будет у вас в шесть, Гарольд Роллинс – в семь, а Янгер прийти не сможет. Он сейчас лежит в постели, в гостинице, у него что-то с сердцем. Его отправили на «скорой помощи» прямо из районной прокуратуры. В больницу он не захотел. Его смотрел мой врач, сказал, что ничего серьезного, но он полежит до завтра, пока его снова не посмотрит врач.

Я пообещал передать все Вульфу и спросил, в каком номере остановился Янгер. Повесив трубку, я взял внутренний телефон и набрал номер оранжереи.

Через минуту раздался голос Вульфа:

– Ну что еще?

– Только что звонил О’Гарро. Одна придет в шесть, другой – в семь, а у Филиппа Янгера прямо в кабинете следователя начались перебои с сердцем, так что он сейчас в гостинице, лежит в постели. Не посидеть ли мне у его изголовья?

– К шести часам ты должен быть здесь.

Я пообещал вернуться к этому времени, и связь прервалась.

Прежде чем уйти, мне предстояло решить для себя небольшую проблему. Дело в том, что вот уже много лет, как я после одного пикантного инцидента дал себе слово никогда не ходить без оружия ни на какие экскурсии, связанные с расследованием дел об убийствах. Строго говоря, если следовать букве нашего соглашения, это не было делом об убийстве. Наша работа состояла в том, чтобы найти вора. В конце концов я решил не быть буквоедом, вынул кобуру из ящика, надел ее, взял свой «марли» тридцать второго калибра, зарядил его и сунул в кобуру. Потом вышел в прихожую и крикнул Фрицу, чтобы он закрыл за мной дверь на цепочку.

Глава шестая

У меня были все основания подозревать, что дежурная восемнадцатого этажа гостиницы «Черчилль» слегка заупрямится: ведь ясно, что журналисты уже давно выследили наш славный квинтет и не оставляют его своим вниманием. Предвидя ее реакцию, я начал с того, что разыскал Тома Эвартса – первого помощника уполномоченного по безопасности в гостинице, точнее – местного сыщика; по нашим прошлым делам за ним числился небольшой должок. Он тут же любезно согласился позвонить дежурной, предварительно взяв с меня обещание не устраивать в гостинице пожаров и не обнаруживать там трупов. Дежурная с двух сторон внимательно изучила мою визитную карточку, бросила беглый взгляд на меня и жестом показала, что я могу идти.

Комната 18–26 оказалась почти посредине длинного коридора. Вокруг, кроме горничной с полотенцами, никого видно не было, из чего я заключил, что саму гостиницу сотрудники городских служб пока еще не наводнили. После первого же стука в дверь я получил приглашение войти, правда не совсем внятное, переступил порог и сразу же понял, что фирма «ЛБА» весьма недурно относится к своим гостям. Это был, судя по размерам, пятнадцатидолларовый номер с двумя кроватями, расположенными изголовьями к левой стене. На одной из кроватей я увидел всклокоченную швабру седых волос и больные глаза хозяина. Он был как две капли воды похож на журнальные фотографии страдающего с похмелья старины Кинга Коула.

Я подошел ближе.

– Меня зовут Арчи Гудвин, – сообщил я ему. – Я от Ниро Вульфа, по поручению фирмы «Липперт, Бафф и Асса». – Тут я приметил стул и сел. – Нам необходимо уточнить кое-какие детали в связи с конкурсом.

– Дерьмо, – проговорил Янгер.

– Так дело не пойдет. Это не ответ. Тут одним словом не обойтись. Тем более что непонятно, к чему это слово относится. Вы хотите сказать, что конкурс дерьмо, или я, или еще что-нибудь?

– Я болен. – Янгер закрыл глаза, потом открыл их. – Завтра поправлюсь.

– Вы что, настолько плохо себя чувствуете, что вам даже трудно говорить? Я вовсе не хочу причинять вред вашему здоровью. Я ведь даже не в курсе, насколько это серьезно – перебои с сердцем.

– Да нет у меня никаких перебоев. Так, обычный приступ тахикардии. Что тут может быть серьезного? Давно бы уже был на ногах, если бы не одна вещь. Слишком много болтается вокруг всяких дураков, вот в чем дело. Плохое самочувствие, вызванное тахикардией, усиленное страхом, тревогой, нервным напряжением и мрачными опасениями, – и все из-за этих дураков.

Янгер приподнялся на локте, дотянулся до придвинутого к изголовью кровати столика, взял оттуда стакан с водой, отпил не более столовой ложки и поставил стакан на место. Потом поворочался, устроился на боку и уставился на меня.

– Каких дураков вы имеете в виду? – осведомился я учтиво.

– Да вот вас, к примеру. Вы ведь тоже пришли сюда разузнать, где я достал пистолет, из которого убил этого Далманна, разве нет?

– Нет, сэр. Нас, я имею в виду Ниро Вульфа, совершенно не интересует смерть Далманна как таковая. Она имеет для нас значение лишь постольку, поскольку затрагивает конкурс и вызывает проблемы, которые необходимо урегулировать.

Он фыркнул:

– Ну вот, я же говорил! Дерьмо. Ну скажите, какое отношение это вообще имеет к конкурсу? Так случилось, что вчера ночью кто-то пришел и застрелил его – может, ревнивая женщина, или кто-то его ненавидел, а может, просто боялся или захотел свести с ним счеты, мало ли что, – и только потому, что это случилось именно вчера ночью, они решили, что это обязательно связано с конкурсом. Они даже вообразили, что это сделал кто-то из нас. Ну скажите, разве не дураки, а? Ну, допустим, я поверил этому типу, когда он показал нам эту бумажку и сказал, что там ответы, допустим даже, что после этого я решил его убить. Узнать, где он живет, не так уж трудно, хотя бы по телефонной книге. Значит, допустим, я пришел к нему домой. Добиться, чтобы он меня впустил в квартиру, тоже несложно: я мог сказать ему, что хотел бы кое-что изменить в условиях конкурса и предварительно обсудить это с ним. Исхитриться и застрелить его могло оказаться потруднее, это уж как повезет, ведь он мог заподозрить, что я пришел попытаться получить эту бумагу, но и с этим можно было бы справиться. Значит, допустили: я убил его, взял бумагу и вернулся с ней в гостиницу, к себе в номер. Ну, и что дальше?

Я покачал головой:

– Да, действительно. Интересно, что же дальше?

– Дальше? Дальше выходит, что я сам вырыл себе могилу и сам же в нее прыгнул. Если они захотят продолжить конкурс с теми же стихами и ответами, то я таким образом лишаю себя шансов выиграть, потому что по закону они имеют право запретить нам уехать, а если бы я даже успел уехать в Чикаго прежде, чем обнаружат труп, то все равно они могут заставить меня вернуться, и я обязан буду подчиниться. А если бы я даже, не дожидаясь крайнего срока, послал им правильные ответы, то как я объясню, откуда я их взял? А если решат не продолжать конкурс со старыми ответами, аннулируют их и дадут нам новые стихи, тогда единственное, что я могу получить за убийство устроителя конкурса, – это перспективу сесть на электрический стул. Теперь докажите мне, что они не дураки, если подозревают кого-то из нас. Дерьмо.

– Но ведь есть же и альтернатива, – возразил я. – А что, если дурак вы сам? Согласен, ваш анализ звучит вполне логично, но что, если при виде этой бумаги и при мысли о полумиллионе долларов вы совсем потеряли голову, пошли и проделали все то, о чем сейчас говорили, и лишь потом проанализировали сложившуюся ситуацию? И вот когда вы действительно ее проанализировали и оценили все последствия – скажем, это произошло в кабинете у следователя, – вы, я думаю, и почувствовали перебои в работе сердца, не важно, как вы называете свою болезнь. Во всяком случае, мое сердце уж точно не выдержало бы.

Янгер перевернулся на спину и закрыл глаза. Я сидел и смотрел на него, но, кроме несколько учащенного дыхания и легкого биения жилки на шее, никаких признаков сердечного приступа не обнаружил. Не мог же я запугать его до смерти. Вообще-то я поклялся Тому Эвартсу не обнаруживать трупов, но ведь при этом я не обещал ему, что не приложу руку к появлению новых.

Янгер снова повернулся на бок.

– Не знаю почему, – проговорил он, – но по каким-то причинам мне вдруг захотелось предложить вам выпить. Может, это потому, что вы немного похожи на моего зятя? Там у меня в чемодане бутылка шотландского виски, это он мне подарил. Наливайте себе сами. Я не хочу.

– Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь. Как-нибудь в другой раз.

– Ну, как хотите. Насчет того, что я могу свалять дурака, так это точно, один раз так оно и было: еще двадцать шесть лет назад, в двадцать девятом году. Я тогда сколотил пару миллионов долларов, и все они уплыли. Правда, тогда вместе со мной в дураках оказалось еще пятьдесят миллионов человек, но от этого никому легче не стало. Вот тогда я и решил, что все, с меня хватит, нанялся на работу, занимался продажей арифмометров, но на биржу с тех пор ни ногой. А несколько лет назад зять вообще заставил меня уйти с работы. Он архитектор, дела у него пошли очень хорошо, все было в порядке, я ни в чем не нуждался, но мне все время хотелось найти себе какое-нибудь занятие. И вот однажды я увидел объявление об этом конкурсе и сразу же понял, что увяз по уши. Я решил, что сделаю дочке и зятю какой-нибудь очень шикарный подарок.

Янгер откашлялся, закрыл глаза, немного отдышался и продолжил:

– Все дело в том, что двадцать шесть лет назад я уже свалял дурака, и, если бы вы и все прочие дураки понимали, что это за штука, вы бы знали, что одного раза вполне достаточно. Из всего, что вы могли бы мне рассказать, меня интересует только одно, а именно: что они собираются дальше делать с этим конкурсом? Сейчас, похоже, дело идет к тому, что тайна ответов вроде бы все равно раскрыта и призы присуждать не будут. Но я буду бороться. Эта молодая женщина, Сьюзен Тешер, она живет здесь, в Нью-Йорке, и работает репортером в журнале «Часы», она ведь и сейчас продолжает биться над стихами. Ну и я тоже буду бороться.

– Бороться? Но как?

– А-а-а… В этом весь вопрос. – Янгер провел пальцами сначала по правой щеке, потом по левой. – Я сегодня не брился. Вообще-то не вижу причины, почему бы мне не поделиться с вами одной идейкой.

– Я тоже не вижу.

Он не спускал с меня глаз, и они уже выглядели не такими больными.

– Знаете, вы производите на меня впечатление удивительно разумного молодого человека.

– Я такой и есть.

– А эта мисс Тешер, ведь не исключено, что и она тоже вполне разумная молодая женщина. Если она попытается пробиваться, придерживаясь того, о чем мы договорились вчера вечером, то после того, что произошло, она, вполне возможно, проклянет тот день, когда впервые услышала об этом чертовом конкурсе. Так вот, мне кажется, что мы, все остальные, могли бы с ней договориться и разделить призы на пять равных частей. Пять первых призов – это восемьсот семьдесят тысяч долларов, получается по сто семьдесят четыре тысячи на брата. По-моему, это могло бы всех устроить. И не вижу, почему бы и вам возражать против этого, а? Ведь судя по всему… Кто-то стучится в дверь?

– Очень похоже.

– Я ведь им уже говорил, что не хочу. Ох, ну ладно уж, войдите!

Дверь медленно открылась, и на пороге появилась Кэрол Уилок, без пальто и шляпы. Когда я поднялся со стула, она замерла и явно вознамерилась удрать, но тут я заговорил:

– Эй, привет. Да входите же!

– Только дверь не закрывайте, – встрепенулся Янгер. – Оставьте ее открытой.

– Но ведь я же здесь, – успокоил я его.

– Я знаю, что вы здесь. Но когда у меня в номере женщина, дверь всегда остается открытой.

– Мне не надо было сюда приходить, – проговорила Кэрол. – Мне надо было сперва позвонить, но они тут все время подслушивают…

– Все в порядке. – Я придвинул ей второй стул. – Мистер Янгер отдыхает, потому что у него был приступ, но ничего особенно серьезного.

– Дерьмо, – смирился Янгер. – Ладно уж, садитесь. Я все равно собирался с вами поговорить.

Миссис Уилок еще некоторое время колебалась, потом вошла и села. Если она за последнее время что-нибудь и съела, то никаких результатов заметно не было. Она взглянула на меня:

– Он уже знает про мисс Фрейзи?

Я помотал головой:

– Нет, я еще до этого не дошел.

Она взглянула на Янгера:

– Мне не удалось найти мисс Тешер, а с вами я хотела поговорить раньше, чем с мистером Роллинсом. Вам ведь известно, что мисс Фрейзи является главой лиги «За естественную женщину»? Помните, об этом упоминали вчера вечером, мистер Далманн еще острил по этому поводу. Он говорил, что будет забавно, если именно она получит приз, – а она его, конечно, получит, во всяком случае один из пяти.

– Я не нашел в этом ничего остроумного, – заявил Янгер.

Миссис Уилок не настаивала.

– Хорошо, во всяком случае ему так показалось. Впрочем, это не имеет значения. Я хотела вам рассказать совсем о другом. Вы знаете, что вместе с мисс Фрейзи над разгадкой бьются еще триста женщин, члены ее лиги? Она уже сообщила им по междугородному телефону стихи, которые нам раздали вчера вечером, и они уже вовсю над ними работают… целых триста человек.

– Одну минуту, – вмешался я. – Как вам уже сказал мистер Вульф, мисс Фрейзи призналась, что они ей помогали, но она ничего не говорила ему относительно новых стихов. Это всего лишь предположение. Хотя, согласен, вполне логичное.

Янгер приподнялся на локте, из распахнувшейся пижамы показалась волосатая грудь.

– Триста человек? – не поверил он.

– Именно так. Так что сомневаюсь, чтобы мисс Фрейзи соблазнилась вашим планом. Придется вам придумать…

– Уходите отсюда! – распорядился он. Это относилось не ко мне, а к миссис Уилок. – Кому говорю, уходите! Я хочу встать, а я совсем без штанов… Нет, погодите минутку. Вы будете в своей комнате? Сидите у себя, пока я вам не позвоню. Я разыщу Роллинса, и мы будем бороться втроем. Мы им такое устроим, что они костей не соберут. Сидите у себя в номере!

Он пинком сбросил одеяло, продемонстрировав, что отнюдь не шутил насчет штанов, и миссис Уилок тут же исчезла. Я посмотрел на часы и снял со спинки стула свою шляпу.

– Мне пора, у меня назначена встреча, – сказал я Янгеру. – Да и вам, похоже, предстоит куча дел.

Глава седьмая

В расположенной над крышей оранжерее было время цветения орхидей рода каттлея – Cattleya mossiae. В холодной комнате, первой, куда вы попадали сразу же из вестибюля, простирали свои ветви кусты одонтоглоссума, в средней, тропической комнате расположились на двух скамьях, загородив весь проход своими гигантскими корнями, самые нежные и прихотливые фаленопсисы. Но главное шоу во время цветения Cattleya mossiae ждало вас в третьей комнате. Из четырнадцати различных сортов этого рода орхидей, имевшихся в коллекции Вульфа, моей любимицей была reineckiana, вся в переливах белого, желтого, лилового и фиолетового. Но в тот день, проходя мимо, я едва взглянул на цветы.

Вульф был в питомнике, он мыл в раковине руки и одновременно обсуждал что-то с Теодором. Увидев меня, он помрачнел и недовольно пробурчал:

– Неужели нельзя подождать?

– Чисто риторический вопрос, – ответил я. – Сейчас без десяти шесть, и к тому времени, когда вы спуститесь, возможно, уже появится мисс Тешер. Я подумал, вдруг у вас возникнет желание прослушать мой отчет о встрече с Янгером прежде, чем вы увидитесь с ней. Если нет, я пойду полюбуюсь орхидеями.

– Ладно, давай. Раз уж ты все равно здесь.

Я представил Вульфу дословный пересказ, который не вызвал у него ни вопросов, ни комментариев. К тому времени, как я закончил, он уже успел отмыть руки, почистить ногти и теперь перешел к рабочей скамейке, чтобы повздыхать над горшком, где росло довольно жалкое, все какое-то словно перепачканное растение.

– Нет, вы только посмотрите на этот экземпляр, – жалобно проворчал он. – Где это видано – сухая гниль в апреле месяце! Такого у нас еще не было, и это просто невозможно объяснить. Теодор уверен, что…

Жужжание внутреннего телефона помешало мне узнать, что же думает по этому поводу Теодор, зато я смог выяснить обстоятельства, огорчившие внизу Фрица.

– Арчи, ты сказал мне, чтобы я впустил одну только мисс Сьюзен Тешер. Так вот, она пришла, но с ней еще трое мужчин. Что делать?

– Они уже в доме?

– Ну что ты, Арчи, конечно нет! Они на пороге, за дверью, а там начался дождь.

Я пообещал ему немедленно спуститься, сообщил Вульфу, что появилась мисс Тешер в сопровождении незнакомцев, и сразу же поспешил вниз. Я вообще редко пользуюсь лифтом и уж никогда не втискиваюсь туда вместе с телесами Вульфа.

Быстро преодолев три пролета, отделявшие меня от прихожей, я прильнул к глазку и убедился, что подсчет Фрица оказался совершенно точен. Женщина и трое мужчин смотрели в сторону двери и терпеливо мокли под апрельским дождиком. Мужчины были мне незнакомы, но это явно были не шпики – если, конечно, в полиции, не предупредив меня, не сменили фабричное клеймо. Так что, судя по всему, не было никакой необходимости и дальше выдерживать их под дождем. Поэтому я снял цепочку, распахнул дверь настежь, и они наконец смогли войти. Мужчины молча раздевались; они даже обошлись без приличествующих случаю глубокомысленных замечаний о высокой влажности воздуха. Женщина же чистым, звонким голосом сообщила: