Не позднее полуночи (сборник)

Я, конечно, мог бы просто ограничиться сообщением, что не пропустил назначенной на половину третьего встречи в банке и получил стихи и ответы, но, думаю, пора уже доставить вам удовольствие и познакомить с мистером Толботом Хири. Не знаю почему, но он как-то сразу меня удивил, может, потому, что у меня в голове уже сложился некий образ парфюмерного магната, а он ничуточки на него не походил. Помимо всего прочего, он совершенно ничем не благоухал. Он был выше среднего роста, пошире меня в плечах и лет на десять постарше. Туго натянутая кожа его лица была такой нежной и гладкой, что, казалось, не нуждалась даже в бритве. Не говоря уже о каких-либо следах жира, сажи, краски и прочей мерзости, ненавистной мисс Фрейзи. Одним словом, он вполне мог бы стать членом лиги «За естественного мужчину».

С ним были Бафф и О’Гарро, Ассы на сей раз не было. После того как они дали необходимые пояснения, я был допущен в подвальное помещение.

Мы с Баффом и Хири вошли в какую-то маленькую комнатку, и вскоре там появился О’Гарро в сопровождении служащего банка с сейфом в руках. Судя по небольшим размерам сейфа, он был арендован специально для этих целей.

Когда служащий удалился, О’Гарро отпер сейф и вынул оттуда несколько конвертов, их оказалось шесть. С них свешивались шнурки с внушительными сургучными печатями. Четыре из них тут же были срезаны. Потом он спросил меня:

– Вам нужно только пять последних?

Я сказал, что да, и он протянул мне два конверта. На одном из них была надпись: «Стихи, вторая группа по пять четверостиший, конкурс „POUR AMOUR“», а на втором: «Ответы, вторая группа по пять четверостиший, конкурс „POUR AMOUR“». Я уже было вынул нож, собираясь их вскрыть, но О’Гарро сказал, что не хотел бы видеть содержимое, и отошел к дальней стене. Остальные последовали его примеру. С такого расстояния они уже не могли различить машинописный текст, но вполне могли наблюдать за мной, что они и делали.

На столе были приготовлены карандаши и бумага, но я решил воспользоваться своими ручкой и записной книжкой, сел и приступил к работе. Все пять четверостиший уместились на одной страничке, на другой оказались ответы – имена пяти женщин с краткими пояснениями, почему стихи относятся именно к ним.

Все это не отняло у меня слишком много времени. Когда я уже складывал листки и возвращал их в конверты, Бафф заговорил:

– Вас ведь зовут Арчи Гудвин?

– Совершенно верно.

– В таком случае попрошу вас написать на каждом конверте: «Вскрыто и скопировано Арчи Гудвином в присутствии Толбота Хири, Оливера Баффа и Патрика О’Гарро тринадцатого апреля тысяча девятьсот пятьдесят пятого года» – и расписаться.

Я немного поразмыслил, потом сказал:

– Нет, я не согласен. Что-то у меня нет никакого желания ставить свою подпись на документе, от которого сильно пахнет миллионом долларов. А что, если сделать по-другому? Скажем, я напишу так: «Вскрыто и скопировано тринадцатого апреля тысяча девятьсот пятьдесят пятого года Арчи Гудвином с нашего согласия и в нашем присутствии», а вы, джентльмены, поставите под этим свои подписи.

Они согласились, я написал, они подписались, О’Гарро положил конверты в сейф, запер его и вышел. Потом он вернулся, мы вчетвером поднялись на один пролет вверх по широкой мраморной лестнице и вышли на улицу. Хири спросил коллег, куда они собираются идти, они ответили, что к себе в офис, прямо тут же за углом. Потом он обратился ко мне:

– А вы, Гудвин?

Я ответил, что на Западную Тридцать пятую улицу. Он сказал, что направляется в центр, и предложил меня подвезти. Мы сели в такси, и я назвал шоферу адрес: угол Тридцать пятой и Девятой авеню. Было уже без десяти три, и я хотел успеть к приходу второго посетителя.

Когда мы, двигаясь на запад по Сорок седьмой улице, остановились у светофора на Пятой авеню, Хири сказал:

– У меня сейчас как раз есть немного свободного времени, пожалуй, заскочу-ка я поговорить с Ниро Вульфом.

– Прямо сейчас ничего не получится, – ответил я, – он очень занят.

– Но у меня есть время именно сейчас.

– Очень жаль, но он освободится позже, намного позже. У него уже назначены встречи вплоть до позднего вечера, до половины одиннадцатого или одиннадцати.

– Я хочу увидеться с ним немедленно.

– Весьма сожалею. Я передам ему ваше пожелание и уверен, что он тоже будет очень огорчен. Если хотите, можете дать мне свой номер телефона, я позвоню и сообщу вам, когда мистер Вульф сможет вас принять.

Хири вынул из кармана бумажник и вытащил оттуда хрустящую двадцатидолларовую купюру.

– Вот, это вам, – сказал он. – Мне ведь ненадолго. Возможно, хватит и десяти минут.

Я был польщен. Биржу явно лихорадило. В таких случаях за глаза хватило бы и десятки.

– Глубоко тронут, – с чувством изрек я, – но, видимо, вы ошиблись адресом, я не швейцар и не привратник. Мистер Вульф для разных целей держит разных людей, и я отвечаю только за изъятие стихов из банковских сейфов. Этим мои функции ограничиваются.

Аккуратно засовывая деньги обратно в бумажник, он все тем же ровным, невозмутимым голосом произнес:

– Как-нибудь в более подходящем месте я вышибу твои дурацкие мозги.

Теперь вы поняли, почему мне так не терпелось вас с ним познакомить?

На этом наш разговор закончился. Пока мы пробирались в плотном потоке машин, я от нечего делать перебрал в уме пару-тройку ответов, но, во-первых, за такси все-таки платил он, а, во-вторых, что ни говори, с его стороны было чертовски мило оценить мои услуги в целую двадцатку. Так что, когда машина наконец остановилась на Тридцать пятой улице, я ограничился тем, что сказал ему: «До встречи в более подходящем месте», – и вышел из такси.

На углу улицы я зашел в аптеку, набрал в телефонной будке наш номер, позвал Вульфа и узнал от него, что гости еще не прибыли. Не так уж важно, конечно, прицепило ли Управление по расследованию убийств «хвосты» всем пятерым, или этой чести была удостоена одна мисс Фрейзи, но ясность никогда не повредит, так что я прошел лишний один квартал до дома, где жил доктор Волмер, это совсем недалеко от особняка Вульфа, и спустился на площадку ниже уровня тротуара, откуда как на ладони просматривался наш подъезд. Мои часы показывали десять минут четвертого. Я, конечно, ждал такси и не обращал особого внимания на пешеходов, но когда я случайно глянул в сторону восточной части улицы, то сразу же приметил приближавшуюся ко мне фигуру, которую я мог назвать по имени. Я, словно флюгер, резко повернул голову в западном направлении и увидел, что по ступеням нашего дома поднимается особа женского пола. Тогда я вышел из своего укрытия на тротуар и оказался прямо на пути приближавшегося ко мне Арта Уиппла из Управления по расследованию убийств западной части города.

От неожиданности он затормозил, секунду постоял на пятках, открыл рот, потом закрыл его.

– Я ей ничего не скажу, – успокоил я его, – если, конечно, вы сами не попросите что-нибудь ей передать.

– Пошел бы ты лучше… бабочек ловить, – предложил он.

– Как-нибудь в более подходящем месте непременно этим займусь, – пообещал я. – Кстати, она пробудет у нас около часа, так что можешь пока посидеть в баре «У Тони», это прямо здесь, за углом. Я позвоню, как только она освободится. Желаю удачи.

Я направился к нашему подъезду и, уже поднимаясь по ступенькам, увидел, что дверь слегка приоткрылась. Из образовавшейся щели донесся голос Фрица:

– Прошу вас представиться, мадам.

Я сказал ему, что все в порядке, он снял цепочку, и я пригласил гостью в дом. Пока Фриц возился, снова запирая дверь, я предложил ей снять пальто, какую-то странную бурую хламиду, которую не мешало бы слегка освежить, но она не захотела с ней расставаться и сообщила, что ее фамилия Уилок.

Я провел ее в кабинет и представил Вульфу:

– Миссис Джеймс Р. Уилок из Ричмонда, штат Виргиния.

Потом прошел к сейфу, открыл его, вырвал из своей записной книжки четыре недавно исписанные страницы, положил их во внутреннее отделение, закрыл дверцу, набрал на ручке комбинацию цифр и захлопнул сейф. К тому времени, когда я добрался до своего стола, Кэрол Уилок уже восседала в красном кресле, а со спинки свешивалась ее хламида.

Если верить сведениям, что она была домашней хозяйкой, то ее дому очень скоро суждено было остаться без хозяйки. У нее был такой вид, будто она не ела неделю и не спала месяц. Если бы ее слегка подкормить и нарастить хотя бы еще десяток к ее сорока пяти килограммам, не исключено, что она могла бы представлять собой весьма недурное зрелище и стать вполне приличной женой для человека, который попался бы на эту удочку и решил обзавестись супругой. Но сейчас все это требовало незаурядного воображения.

Единственное, что в ней действительно привлекало внимание, – это глаза. Темные, глубоко посаженные, они горели каким-то скрытым огнем.

– Считаю своим долгом сказать вам, – сообщила она низким ровным голосом, – что я вовсе не хотела сюда приходить, но мистер О’Гарро заявил, что это совершенно необходимо. Я приняла твердое решение, что никому ничего не скажу. Но если у вас есть что-нибудь мне сообщить, то я слушаю.

Вульф смотрел на нее, глаза его пылали гневом. Мне хотелось объяснить гостье, что это не имеет никакого отношения к ней лично, просто ему всегда больно видеть голодное человеческое существо и совсем уж непереносимо, если оно недоедает месяцами. Наконец он заговорил:

– Как вы понимаете, миссис Уилок, я представляю интересы фирмы «Липперт, Бафф и Асса», которая проводит конкурс для компании «Хири продактс».

– Да, мистер О’Гарро уже говорил мне об этом.

– Я действительно собираюсь вам кое-что сообщить, правда не слишком много. Во-первых, я имел беседу с одной из конкурсанток, мисс Гертрудой Фрейзи. Возможно, вам известно, что она является основательницей и президентом лиги «За естественную женщину». Она сообщила мне, что в работе над конкурсом ей помогают двести или триста членов ее лиги, что, должен заметить, не противоречит правилам. Она, правда, не сказала мне, что уже передала им по телефону стихи, которые вам раздали вчера вечером, и что над ними уже работают, но было бы вполне логично предположить, что именно так все и происходит. Не хотите ли вы что-нибудь сказать по этому поводу?

– Триста человек?! – изумилась она.

Вульф кивнул.

– Но ведь это же нечестно. Это… так ведь нельзя! Вы не должны позволять ей так поступать!

– Мы здесь совершенно бессильны. Что мы можем сделать, если это не нарушает ни первоначальных правил конкурса, ни того, что было оговорено вчера вечером? Вот вам одна из сторон той странной ситуации, которая возникла в связи с убийством Луиса Далманна.

– Я должна встретиться с остальными. – Мерцавший в глубине зрачков огонь начал выплескиваться наружу. – Мы этого не допустим. Мы откажемся работать с этими стихами. Мы настоим, чтобы нам раздали другие, когда нам разрешат вернуться домой!

– Это как нельзя лучше устроило бы мисс Фрейзи. Она вышлет ответы раньше оговоренного срока и потребует себе первый приз, а если она его не получит, то подаст в суд и, скорее всего, выиграет дело. Если вы хотите ее обойти, у вас есть более подходящий путь. Попробуйте победить соперницу, используя ее же собственное оружие. Ведь у вас, наверное, тоже есть помощники: ваш муж, ваши друзья; пусть они тоже приступят к работе.

– У меня нет помощников.

Она вся задрожала: сначала руки, потом плечи, – и я уже, честно говоря, подумал, что наш разговор закончен, но тут она выкинула такое, чего я сроду не видывал. В этом кабинете случались истерики с женщинами всех возрастов, типов и комплекций. Одних мне удавалось привести в чувство с помощью глотка бренди, другим требовалась хорошая пощечина или какое-нибудь другое физическое воздействие, третьих приходилось просто выволакивать вон из кабинета Вульфа, поскольку он не переносил подобных сцен. Так что я уже встал со стула и направился к ней, размышляя, какой из методов сработает на сей раз. Но она вдруг взяла и показала мне язык. То есть я только подумал, что она показала мне язык, на самом же деле она просто зажала его между зубов, пытаясь унять таким образом дрожь. Кончик языка у нее распух, напрягся, побагровел, но она все продолжала изо всех сил давить на него зубами. Это, конечно, было не слишком эстетично, но достаточно эффективно. Она перестала дрожать, разжала кулаки, расслабила и снова стиснула пальцы, расправила и распрямила плечи. Только потом она вернула язык в нормальное положение. Прежде чем возвратиться на свое место, я хотел наградить ее аплодисментами за этот безукоризненно сыгранный спектакль, но потом рассудил, что женщина, которая способна за каких-нибудь десять секунд справиться с такой истерикой, возможно, и не нуждается ни в каких аплодисментах.

– Прошу меня извинить, – проговорила она.

– Бренди, – приказал Вульф.

– Нет-нет, – поспешно сказала она, – все уже в порядке. Я не пью бренди. Наверное, это оттого, что вы упомянули о помощниках. Дело в том, что мне никто не помогал. Первые недели все было ничего, потом стало труднее, потом стало действительно тяжело… я просто не знаю, как все это выдержала. Я сказала вам, что не хочу ничего говорить, но после того, что вы сообщили мне про мисс Фрейзи… что ей помогают целых триста женщин… Нет, я все-таки скажу. Мне тридцать два года, у меня двое детей, мой муж бухгалтер, получает пятьдесят долларов в неделю. До замужества я была школьной учительницей. Я много лет терпела, просто выживала день за днем, пока не увидела объявления об этом конкурсе. И я решила, что должна выиграть. У меня будет красивый дом и автомобиль, даже два, у меня и у мужа, я куплю себе немного одежды и отправлю мужа учиться, он сможет получить высшее образование, если, конечно, у него окажутся способности, и получит повышение… В тот день, когда я узнала об этом конкурсе, я приняла твердое решение. С тех пор я живу только этим. Вы понимаете, что я хочу сказать?

– Да-да, – пробормотал Вульф.

– Так что, когда мне стало трудно, мне не к кому было обратиться за помощью, да даже если бы и было, мне пришлось бы поделиться частью выигрыша. Последние семь недель первого тура я почти не ела и не спала, но самое ужасное началось, когда нам дали пять стихов и всего неделю срока, это был полуфинал. Помню, я все боялась, что неправильно ответила, и не решалась отправить, а потом, уже в полночь, побежала на почту и потребовала, чтобы они при мне поставили штемпель. И вы думаете, что после всего этого я позволю кому-нибудь победить нечестным путем?! Когда на кого-то работают триста человек, а тебя даже не пускают домой?..

После того как я наблюдал номер с истерикой, я уже нисколько не сомневался, что если уж она на что-то нацелилась, то никому не позволит себя обойти, вне зависимости от того, честными или нечестными приемами собирается воспользоваться ее соперник.

– Конечно, это несправедливо, – согласился Вульф, – но все-таки нечестным, во всяком случае с юридической точки зрения, это назвать нельзя. И потом, если уж говорить о нечестных методах, то нельзя забывать, что кому-то в голову пришла еще более дерзкая идея, чем та, что осуществила мисс Фрейзи. Я имею в виду того, кто убил мистера Далманна, чтобы получить у него готовые ответы.

– На эту тему я ничего говорить не буду, – заявила Кэрол. – Я так решила.

– В полиции, конечно, этот вопрос с вами уже обсуждали?

– Да. Разумеется, обсуждали. Несколько часов подряд.

– Понятно. Они спрашивали у вас, что вы подумали вчера вечером, когда мистер Далманн показал вам какую-то бумагу и сказал, что в ней содержатся ответы. Что же вы им на это ответили?

– Я не хочу говорить на эту тему.

– Именно так вы ответили и в полиции? Что не намерены обсуждать эту тему?

– Нет. Тогда еще я так не решила. Я приняла это решение позже.

– После того, как с кем-то проконсультировались?

Она помотала головой:

– С кем же мне консультироваться?

– Ну, не знаю… Может быть, с адвокатом или с мужем по телефону.

– У меня нет адвоката. И я не стала бы звонить мужу, я и так знаю, что бы он мне сказал. Он считает, что я сошла с ума. В любом случае я бы не смогла заплатить адвокату, ведь у меня совсем нет денег. Нам оплачивают проезд и проживание в гостинице, но ничего не дают на карманные расходы. Я опоздала на встречу с вами, потому что села не на тот автобус.

Нет, я ни с кем не консультировалась. Я приняла это решение самостоятельно.

– Значит, полиции вы сказали, что именно подумали, когда мистер Далманн показал вам эту бумагу?

– Да, сказала.

– Почему же тогда не сказать это и мне? Уверяю вас, мадам, что у меня нет иных интересов в связи с этим делом, кроме как постараться от имени моих клиентов обеспечить честное и справедливое присуждение призов. А этого, согласитесь, будет весьма трудно добиться, если один из конкурсантов взял у мистера Далманна бумагу, в которой действительно были ответы. Вы согласны?

– Да.

– Правда, мои клиенты считают – более того, с полной уверенностью утверждают, – что никаких ответов в этой бумаге не было и Далманн просто блефовал. Отсюда следует, что тайна ответов по-прежнему не раскрыта. Оспариваете ли вы это утверждение?

– Нет.

– Вы с ними согласны?

– Да.

– В таком случае вы, должно быть, сказали в полиции, что, когда мистер Далманн показал вам бумагу, вы восприняли это просто как шутку, и отсюда следует совершенно очевидный вывод: было бы абсурдным подозревать вас в том, что вы отправились к нему на квартиру и убили его, чтобы завладеть этой самой бумагой. Таким образом, разумно было бы предположить, что вы находитесь вне подозрений… Арчи, помнишь, ты звонил мне из будки на углу? Ты кого-нибудь заметил?

– Да, сэр. Арта Уиппла. Помните, он еще был здесь в связи с делом Геллера.

– Расскажи об этом миссис Уилок.

Я встретился с ней взглядом.

– Когда вы пришли, я прогуливался по улице и заметил, что за вами следил сыщик из криминальной полиции. Я даже перебросился с ним парой слов. На случай, если вам захочется посмотреть на него на обратном пути, сообщаю приметы: примерно моей комплекции, слегка волочит ноги при ходьбе, одет в темно-серый костюм и серую шляпу с загнутыми полями.

– Он следил за мной?

– Совершенно верно.

Миссис Уилок перевела взгляд с меня на Вульфа:

– Это что, правда? Копы действительно следят именно за мной?

Левая рука у нее задрожала, она поймала ее правой и крепко сжала. Вульф на всякий случай закрыл глаза, возможно опасаясь повторной экзекуции с языком. Но женщина вдруг резко встала и спросила:

– Можно мне воспользоваться вашей… ванной?

Я ответил утвердительно, встал и открыл ей дверь в ванную, отгороженную в дальнем углу комнаты, слева от моего стола. Она прошла мимо меня и закрыла за собой дверь.

Миссис Уилок пробыла там не меньше пятнадцати минут, и за все это время оттуда не доносилось ни единого звука. Как и все внутренние стены первого этажа, стены ванной были звуконепроницаемыми, и хотя у меня очень тонкий слух, даже я не расслышал ни малейшего звука. Помню, я сказал что-то Вульфу, но тот в ответ только нахмурился. Через некоторое время он поднял голову и посмотрел на настенные часы: они показывали без двадцати четыре. Затем босс повторял это каждые две минуты, ведь ровно в четыре он должен был отбыть в оранжерею.

До его ухода оставалось всего девять минут, когда дверь из ванной открылась и миссис Уилок снова вернулась к нам. Она вошла и остановилась у стола Вульфа, прямо напротив него.

– Прошу меня извинить, – проговорила она своим низким ровным голосом. – Мне надо было принять таблетки. В гостинице кормят вполне сносно, но я просто не в состоянии ничего съесть. Я уже давно почти ничего не ем. Вы хотите сказать мне что-нибудь еще?