Психотехники и культ русских мистических сект

Андрей Кондратьев

Психотехники и культ русских мистических сект

Характерный поступок Данилы Филипповича

Уважение к письменному тексту в русском человеке непоправимо отсутствует. Считаясь едва ли не самым читающим народом в мире, мы внутренне не доверяем книгам, прекрасно зная, что даже если авторы этих книг – порядочные и искренние люди, текстовая отливка их мыслей заведомо искажена: «книга – это книга, а человек – это человек» – размышляем мы про себя, с недоверием оглядывая толстые фолианты.

Для того, чтобы их написать, гениальным быть вовсе не нужно – вспышка стихийного озарения есть строжайший враг кропотливого ученичества: «классики» в русском понимании становятся таковыми не в силу своих «сочинений», а в силу того, что они УЖЕ являются классиками (тексты не значат ничего), и уж потом – в силу своей народности, своей мистичности, в силу сугубо индивидуального баланса фантастичности и реализма – они признаются таковыми со стороны своих почитателей. Чтобы стать «великим русским писателем» вовсе не обязательно уметь писать – рукописи Гоголя или Толстого повергли бы в ступор любого современного редактора – нужно лишь быть «великим русским», а всё остальное народ «добавит от себя».

Вместо написанных текстов мы уважаем лишь дух народа. Это – совершенно необъяснимое понятие; никакое точное определение, никакая книжная формулировка не способны его передать – как сказал бы Василий Розанов, воспринять его можно лишь «обонятельно и осязательно».

Сильная энергетика «духовной русскости», сокровенные токи народной пневмы, непритязательная простота ошарашивающего поступка – всё это было в том человеке, о котором сейчас пойдёт речь.

Обычный крестьянин Юрьевского уезда, отданный в солдаты, но сбежавший со службы и перебравшийся в Муромский уезд Владимирской губернии, Данила Филиппович вошёл в историю как первый организатор и чуть ли не главный культовый персонаж секты людей Божиих. Если рядовые хлысты и хлыстовки, по их собственным представлениям, суть «Христы и Богородицы», то есть «малые боги, ходящие во плоти» («люди Божьи»), то Данила Филиппович – это «Большой Бог», «Сам Господь Саваоф» – как величал себя Данила и как пели в «роспевцах» его преданные адепты.

«У нас было, на сырой земле,

Претворилися такие чудеса:

Растворилися седьмые небеса,

Сокатилися златые колеса,

Золотые – ещё огненные»[1].

Пришедший с небес Спаситель был Богом-Отцом, породившим «в Духе» множество сыновей и дочерей, которые составили впоследствии первый «корабль» (мистическое братство). «Таким образом, сей Божественный учитель – Верховный Гость, Богатый Данило Филиппович проповедовал своё учение долгое время. Сошёл на землю во славе своей за 15-ть лет до рождения сына своего Иисуса Христа, родившегося, по предсказанию пророков и Самого Бога, в имени Ивана Тимофеевича»[2]. Однако с чего же всё начиналось?

По версии самих христоверов, общины которых существуют кое-где и поныне, первое своё Откровение Данила получил в 1631 году. Уйдя в глухие леса, Данила встретил там мудрого старца Капитона – человека, навсегда переменившего его жизнь и ставшего его главным духовным учителем. Старец Капитон был, фактически, живой иконой: измождая и «зануздывая» свою плоть строжайшим постом, постоянными поклонами, старец носил на себе трёхпудовые вериги (около 50 кг. металла) и спал на железном крюку, больно впивавшемся ему под ребро. Ключевым словом этого сурового аскета было слово «самоуморение» – даже на Пасху последователям Капитона вместо окрашенных яиц предлагали «червлёного и горького цибула, сиречь луковицы»[3]. Эти багряные сгустки горечи были знаком неприятия не только самой человеческой природы (заведомо порченой и прогнившей), но также и официальной церкви, предлагавшей в пасхальные дни веселиться и ликовать.

Расхождений с последней у Капитона было достаточно – сам Троический догмат старец толковал так, «яко бы Отец посылает, а Сын не ведает»[4] – то есть в духе строжайшего начётничества, представляющего послушников полностью подчинёнными духовному отцу, равно как и Бога-Сына – Богу-Отцу. В преддверии Страшного Суда Капитон призывал создавать общины верижников-железоносцев и строгих постников. Неприятие отступнических властей было настолько сильно, что один из последователей Капитона начал проповедовать в Суздале, будто царь Алексей – вовсе и не царь, а просто «рог», то есть, первый признак явления Антихриста…

Прямыми учениками «капитонов» были старообрядцы. Сходство этих духовных направлений говорит само за себя. И те, и другие были суровыми аскетами, проповедовали Конец Света, призывали не следовать отступнической власти, смотрели на церковь косо, не видя в реформе Никона («Никоновых новинах») ничего кроме вторжения Зла. «Злая воля царя и патриарха дала церкви искажённые книги», «по книгам этим не то что спастись, но и литургию служить нельзя» – говорили последователи Капитона и ревнители старой веры.

Совсем по-другому рассуждал Данила Филиппович. В то время, когда старообрядцы и капитоны неистово обличали никониан, доказывая им, по каким книгам спастись можно, а по каким – нельзя, Данила собрал и те и другие книги в единый тугой кулёк, оттащил его на Волгу и, прибавив для тяжести пару камней, выбросил его в реку с громким возгласом: «Трястися надо, трястися!»

С этого восклицания, смысл которого будет раскрываться на протяжении всей настоящей статьи, начинается история христоверчества или хлыстовства. Так что же имелось ввиду?

Пляска Саваофа

Имелась ввиду ритуальная хлыстовская пляска, которой Данила Филиппович тут же обучил своих первых последователей в окрестностях Стародуба, где и состоялось первое хлыстовское откровение. В мифологии христоверов это – крайне важный сюжет, без которого непонятной становится сама специфика этой секты.

В Стародубской волости, как рассказывает хлыстовское предание, в окружении сотен ангелов, архангелов, херувимов и серафимов на гору Городину «сокатил» (то есть спустился) Сам Господь Саваоф. Сойдя со своей огненной колесницы, Он отослал обратно на небо верное свое воинство («Саваоф» переводится с иврита как «Бог Воинств») и остался на земле, приняв человеческое обличье Данилы Филипповича.

Как мы знаем, Данила Филиппович к тому моменту (около 1631 года) уже существовал, и потому Саваоф просто заменил ему внутреннюю сущность, оставив телесную оболочку в полном порядке. Отныне Данила Филиппович превратился в «живого Бога» и стал именоваться среди своих людей вольных «Верховным Гостем», «Превышним Богом» или «Богатым Гостем». По существу, мы имеем дело с типичной для манихейства концепцией «Небесного Близнеца»[5], то есть разумной эманации Света, проявляющейся в мире под разными оболочками, отчего сама она не умаляется, а носители этих оболочек (в манихейской истории – Орфей, Мани, Пифагор, Зороастр и т.д.) оказываются тождественными. Эта Световая Сущность Близнеца открывается отнюдь не каждому, и в полном виде присутствует лишь в посланных свыше вероучителях или «Живых Богах». Остальным же даётся быть лишь «людьми Божьими» – помощниками и служителями этих Богов.

Ощутив себя Саваофом, Данила Филиппович водворился в деревне Старой, что находится неподалёку от Костромы. Именно сюда стали собираться для выполнения культовых практик «люди Божии», почитавшие Данилу Филипповича как Саваофа, а тот дом, в котором он временно проживал – как «Дом Божий». Город Кострома тут же стал называться «Горним Иерусалимом», а кружившие вокруг Данилы восторженные «менады» превратились в «Богородиц».

Живое слово «Верховного Гостя» было для них последним авторитетом – всякие споры книгочеев быстро отступили на второй план. «Зачем читать книги, когда сам Бог посреди нас?» «Зачем нам Ветхий Завет, писанный по-еврейски, когда сам Бог Саваоф стоит посреди нас и говорит по-нашему?» – примерно так рассуждали последователи Данилы, быстро сплотившиеся в крепкую харизматическую общину.

Ради блага всего человечества, а также ради расширения этой конкретной общины Данила Филиппович стал обучать её членов методу экстатической пляски «до измора», а также давать знание о Боге, мире и человеке. Первые речи этого Саваофа были дарованием заповедей.

Двенадцатая заповедь

Казалось бы, это – абсурд. Зачем человеку, с усердием утопившему целую кипу церковных книг, выразившему этим поступком своё резкое неприятие крючкотворческих споров, создавать новые книги? Зачем послушнику старца Капитона, верующему в Исуса Христа и признающему все Откровения, с Ним связанные, выдвигать какое-то новое Откровение, и, тем более, давать свои заповеди?

На самом деле, за этим стояла особая логика – логика мифа, логика тождества и самозванчества. Первый её закон – это «закон метаморфозы: любое существо или вещество может быть обращено по воле Бога в любое другое»[6].

Второй закон этой логики – это «закон абсолютного достижения цели». Он «определяет абсолютность преодоления препятствия или разрешения заданной герою задачи. Отсюда – выполнение невыполнимого, достижение недостижимого, осуществление неосуществимого»[7]. «Таким образом логика чудесного замещает закон исключённого третьего законом неисключённого третьего и тем самым создаёт положительное понятие абсурда: ибо в мире чудесного не существует reductio ad absurdum (сведения к нелепости).

В нём нет нелепого – в нём всё лепо»[8]. Отсюда и Данила Филиппович – это вовсе не Данила Филиппович, а Тот Самый Бог Авраама, Исаака и Иакова, Который в своё время давал десять заповедей народу иудейскому. Теперь, по той же самой логике мифического тождества этот Бог даёт двенадцать заповедей народу русскому, от которого и выбран был Данила Филиппович.

«Идёт слово от пророка, -

Катит солнце со востока.

Поживём мы, братцы, вкупе, –

За нас батюшка заступит»[9].

Взойдя на высокий «Синайский» холм, хлыстовский «батюшка-Саваоф» громко возгласил:

   1. «Аз есмь Бог, пророками предсказанной, сошел на землю для спасения душ человеческих. Несть другого бога, кроме меня.

   2. Нет другого учения. Не ищите его.

   3. На чем поставлены, на том и стойте.

   4. Храните Божьи заповеди и будете Вселенной ловцы.

   5. Хмельного не пейте, плотского греха не творите.

   6. Не женитесь, а кто женат, живи с женою, как с сестрою. Неженимые не женитесь, женимые разженитесь.

   7. Скверных слов и сквернословия[10] (в другом варианте – «чернословия») не говорите.

   8. На свадьбы и крестины не ходите, на хмельных беседах не бывайте.

   9. Не воруйте. Кто единую копейку украдет, тому копейку положат на том свете на темя, и когда от адского огня она растопится, тогда только тот человек прощение примет.

   10. Сии заповеди содержите в тайне, ни отцу, ни матери не объявляйте, кнутом будут бить и огнем жечь – терпите. Кто вытерпит, тот будет верный, получит Царство Небесное, а на земли духовную радость.

   11. Друг к другу ходите, хлеб-соль водите, любовь творите, заповеди мои храните, Бога молите.

   12. Святому Духу верьте»[11].

Любая подборка заповедей, предлагаемых той или иной религией, имеет какое-то средоточие. Если его убрать, то вся система предписаний неминуемо рассыплется или станет бессмысленной. В случае христианства этой стержневой заповедью является заповеди «двоякой» любви – любви, обращённой к Богу и ближнему (Мф. 22: 37-40). В случае иудаизма это, вероятно (если не брать в расчет знаменитые 613 заповедей Талмуда), – заповедь строгого монотеизма. Какая же заповедь была центральной в кодексе Данилы Филипповича?

На протяжении столетий находились авторы, выдвигавшие в качестве таковой заповедь «хлыстовского целибата» (№ 6). Однако это – всего лишь бытовое предписание, действительно выделявшее хлыстов из среды православных, но вряд ли достаточное для того, чтобы в кругу прочих заповедей претендовать на главенство. Главным редко бывает то, что строго функционально – а заповедь «небрачевания» – это предписание вполне конкретное, имеющее свою функцию. Таковой лишены только первая и последняя заповеди, внутренне симметричные и чудовищно противоречащие друг другу[12]. Причём стоит заметить, что первая из них говорит о той Сущности, которая вселилась в Данилу Филипповича («Бог Саваоф»), а последняя – о той Сущности, откровение Которой может (и должен!) получить каждый хлыстовски-верующий. В этом смысле двенадцатая заповедь как бы вбирает в себя первую, ибо при доверии Святому Духу каждому может открыться полнота Божественной истины, предполагающая уникальную божественность Данилы Филипповича.

Но что значит – «верить Святому Духу»? На языке людей Божиих это означает не только «молитву Духом» – стяжание Духа посредством особой экстатической психотехники («кружения в Духе»), но также и осознание себя Духом, в процессе которого происходит открытие собственной Божественности. У хлыстов говорилось, что на правильно совершающих радетельный ритуал Дух «накатывает», а вышедшие из хлыстовщины скопцы распевали на этот счёт следующий стишок:

«Уж вы голуби, уж вы белые!

Вы летайте, голуби, клюйте “пшеницу”,

Клюйте — не крошите. Богу не грешите!

А-ай Дух, а-ай Дух!

Кто радеет, не робеет, ризы белые наденет,

Того батюшка жалеет.

У кого плоть-то крепка, дай хорошего трепка.

А-ай Дух, а-ай Дух!»[13].

После «хорошего трепка» («капитоновски» долгого поста, коленных преклонений, отказа от водки, супружества и «чернословия») достигалась необходимая степень «самоуморения», после которой внезапно открывалась духовная реальность. Показательно, что само наитие Духа называется в хлыстовской традиции «накатыванием» – это предполагает, что Дух как бы округл – подобно тому, как «круглы», по описанию христианско-гностического скопца Оригена, античные Боги.

Однако перед тем как «накатить», духовная сущность Христа, Богородицы или Святого Духа как бы катается между двумя мирами – в междумирии семи небес. Затем она скатывается вниз, кружит по земле, беседует с голубятками, «звонит в золотую верву» и снова закатывается наверх.

Эта сферически-круглая форма, открывшаяся в опыте духовидцев Поволжья, есть форма Солнца и ангельских сфер – распахнутые «седьмые небеса», «сокатившиеся» златые колеса – это элементы архаической индоевропейской картины мира, где всё по-настоящему прекрасное и совершенное напоминает круг. Поэтому у Ксенофана про Божество говорится, что оно – шарообразно, а платоновский Демиург посредством вращения округляет Космос до состояния Сферы. По этой же причине Демокрит утверждает, что «Бог есть Ум в шарообразном Огне», Анаксимандр говорит о шарообразной Земле, пифагорейцы – о шаровидном Космосе, а так называемый «атомист» Левкипп – об очень плотных частицах, образующих между собой «некоторое шарообразное соединение»[14]. Подтверждая нашу идею, осуждающие христоверчество миссионеры рапортовали своему епархиальному начальству: «Круг у них (то есть, хлыстов – А.К.) есть ничто иное, как душа всех праздников и таинств их, без коего они никакого празднества не начинают и не совершают. <…>. Круг есть первейший предмет всех их глупостей»[15].

Согласно духовному учению хлыстов, по кругу же движется вся история: когда цикл одного из «Христов» (воплощений Божьего Духа) завершается, его «в Духе» (но нередко вдобавок и во плоти) восхищают на Небо, после чего на какое-то время затихает пророчество и водворяется древнее молчание. Оно подобно морскому затишью – паруса кораблей опущены; повсюду царит сонный дрейф и какое-то смутное ожидание. В этот период не слышно Божьего гласа, смолкают пророки, грустят белые голубятки.

Затем, по истечении определённого срока (в христоверческой традиции называется конкретный период в семь лет) происходит новое чудо – разрешает уста и открывается своим детушкам новый пророк хлыстовской общины.

После того, как Данила Филиппович вознесся обратно на Небо – вышло это на 1-е января 1700 года, отсюда, по хлыстовским поверьям – смещение Нового Года, в роли такого же свыше посланного Мессии стал выступать Иван Тимофеевич Суслов, трижды убиенный «злыми иудеями» (теми, кто в него не веровал) и трижды воскресший во плоти и в славе.

После него роль «Верховного Гостя» стал выполнять Прокофий Данилович Лупкин, принявший на себя этот крест в начале XVIII века и пронёсший его до самой смерти в 1732 году. Будучи экстатичным эпилептиком, Прокофий Данилович был подвержен особенным состояниям, не каждому свойственным и по сути близким к визионерству. Так, он рассказывал, что во время молитвы его как бы «поднимало Духом Святым». Дух накатывал Сам Собой – это приводило к восторгу и крепило уверенность в собственной миссии.

В этих типично хлыстовских «накатываниях Духа» особенно важны три момента: во-первых, отсутствие чёткой идентификации этого Духа с какой-либо из ипостасей Святой Троицы: Духа могли называть и Саваофом, и Духом Святым (Духом Божиим), и собственно Иисусом Христом – имелось ввиду лишь определённое состояние, имена для которого выбирались произвольно – да и что вообще значат эти имена, когда «Дух накатывает»?

Во-вторых, накатывание этого Духа могло продолжаться временно (как в припадках Лупкина или во время радения), но могло растянуться на целую жизнь, превратив обычную женщину в «Богородицу», а мужчину – в «Христа», «Христа-среди-нас». Доверие хлыстов к прижизненно обожествлённому человеку было огромным: как рассказывал один очевидец, на такого Христа «молятся как на Бога, к нему обращаются со всеми нуждами, он может располагать не только имуществом и честью, но и жизнью и смертью каждого члена общины»[16]. «Непогрешимость папы, божественность далай-ламы, хутухт и хубильханов ничто в сравнении с непогрешимостью и божественностью хлыстовского или скопческого Христа или пророка»[17]. «Слово, жест их богородицы – и село готово кинуться в огонь, готово зарезать или зарезаться» – добавляет Василий Розанов[18].

Наконец, примечательно то, что граница между imitatio Christi (подражанием Христу) и доктриной реального Воплощения была минимальной. Каждого из своих Христов члены хлыстовской общины почитали таким же Сыном Человеческим, каким был и Христос-Спаситель из Палестины. Русский Христос был даже по-своему понятнее и ближе, так же как «Русский Саваоф» Данила Филиппович был понятнее и ближе «Саваофа еврейского». По сути, мы имеем здесь дело со знаменитой теорией Аватары, отчётливо узнаваемой в хлыстовстве и позволяющей распознать последнее как особую реплику ведической традиции.

Концепция Аватары и культы вождей

Увидевший в хлыстовстве учение о реинкарнации, К.Плотников[19] был прав только наполовину. Судя по всему, этот исследователь с чрезмерной покорностью шёл в фарватере предшествовавших теорий: одно из первых профессиональных изысканий по «сектоведению», предпринятое священником села Забелина Калужского уезда Иоанном Сергеевым, показывало, что хлысты будто бы действительно веровали в перерождение, отрицая при этом христианскую идею всеобщего воскресения во плоти. Несколько наивным слогом самого начала XIX века о.Иоанн рассказывал про христоверов, что «они, следуя пифагорическому догмату или языческому, именуемому шаманскому, существующему в странах Индии и Китая закону, веруют душ переселению; будто бы по смерти добрых и угодивших Богу человеков души преобразуются в ангелов, а иные причисляются по мере заслуг своих к ликам прочих святых; злые же и грешные приобращаются в диаволов, а нечестивые, кои не познали пути Божия, то есть веры их, в скотов, гадов и проч., и паки из скотов и гадов переходят в новорождающихся младенцев, потому что младенцы, по их умствованию, рождаются от нечистоты, а за несмысленностью своею познать их пути и прелести не могут; в последователей же их секты, по духовном их рождении, вселяются праведных души. <…>. Дух Христов будто бы вселяется в христов их, ангельские духи переходят в ангелов их, т.е. скопцов, пророческие в пророков, апостольские в апостолов, а прочие в прочих, им последующих»[20].

Автор «Первого опыта систематического изложения вероучения и культа “людей Божиих”» действительно знал, о чём говорил. Являясь православным священником, он лично потратил многие годы на то, чтобы не только проникнуть в хлыстовство (попасть на один из кораблей – так ведь это уже немало), но даже и описать увиденные этим способом «непотребства и заблуждения» в форме подробнейшего доноса в тамошнее благочиние.

Донос на хлыстов был сделан не от хорошей жизни: «чем я больше, – признавался о.Иоанн, – старался умалчивать об оном расколе, тем паче от всех вообще рождались ко мне подозрения, отвсюду, как сам я, так и чрез других слышу от часу больше умножающиеся обо мне разные ложные, постыдные и самые для меня обидные слухи: возмечтали обо мне, будто бы я и сам соблазнился, сделался согласен с оными раскольниками, принял их пагубное учение и совершенно погряз в оном блате; стали сомневаться во мне не токмо посторонние, присные мои искренние, но даже и самые прихожане»[21]. И вот, чтобы отвести от себя подозрения, батюшка Иоанн делает отважный разоблачительный выпад, открывая многие «тайны хлыстовства» («адской сей гидры их заблуждений»), доселе, правда, никому неизвестные. Посетив всего два настоящих радения[22], этот священник рассказал о хлыстах много больше, чем могли бы, наверное, сказать они сами. И хотя само радение было описано им с максимальной подробностью, многие из моментов вероучения могли быть локальной особенностью либо «встреченного им» корабля, либо сугубо книжного подхода к тому, что ему довелось там увидеть. В частности, это касается и теории реинкарнации.

Не вдаваясь в детали, скажем лишь, что другие источники ничего о «пифагорейских перевоплощениях для всех подряд» ни слова не говорят. Обычные верующие, согласно доктрине «секты», вообще никак не реинкарнируют – это касается лишь харизматических лидеров вроде Данилы Филипповича, которые являются из века в век и прерывают «древнее молчание» своим властным «разрешением уст».

По существу, речь идёт о единой Божественной Сущности, которая лишь меняет различные оболочки, пригодные для проявления в этом мире. «Основание для этого последнего своего мнения о непрерывном <…> пребывании в их обществе христов, хлысты видят в том, что волхвы, пришедшие поклониться рождшемуся Спасителю мира, спрашивали: где Христос рождается, а не где родился. Да и в церковной песни поётся: Христос рождается, славите. Значит, говорят сектанты, Христос не один раз родился, а постоянно рождается, и Христы постоянно являются и существуют в мире. Христов «открывшихся» или «изобретённых» доселе было в мире, по понятиям сектантов, шесть (по другим – семь): Аверьян (при Дмитрии Донском: о нём есть хлыстовская песня), Иван Емельянов (открывшийся и замученный, по словам другой хлыстовской песни, при Грозном, которого будто бы обличал за жестокость), Суслов, Лупкин, Петров и государь Пётр Фёдорович (он же Кондратий Селиванов!), в лице которого, по словам хлыстов, «открылся Вышний в престоле суда» (тамбовские хлысты седьмым Христом считают Аввакума Копылова)»[23].

Постоянные повторения «мессианской судьбы», с жаркой проповедью новых Откровений, со страданием от рук «злых иудеев», сораспятием и Воскресением в «открывшемся» Новом Христе – это, фактически, всё та же реинкарнация с её Вечным Возвращением бессмертной Души. «Единственное (хотя, впрочем, не такое уж и единственное – А.К.) учение, которое представляет черты сходства с хлыстовским мифом об их Христах, – это индийское учение о многократных воплощениях Вишну»[24]. По своему типу хлыстовство – это как бы «индийская ветвь» христианства, а хлыстовские «Богородицы» и «Христы» – типичные Аватары, призванные навести порядок и дать дополнительное Откровение.

В поздних Упанишадах «Аватара» (от санскритского ava – «низ» и tri – «переходить») – это временное воплощение вечного Божества, то есть, теофан («являющий Бога»), особая харизматическая персона, которая несёт в этот мир непостижимое Откровение, призванное воспрепятствовать деградации и остановить распадение Дхармы[25].

Несмотря ни на что, фатальные процессы распада ускоряются по нарастающей, Аватары не перестают воплощаться даже в нашу эпоху Кали-Юги, когда царствует беспредел и фактическая анархия. Точно так же они приходили в наш мир и в исходную эпоху Манвантары (периода из четырёх Юг), когда правили цари Золотого Века, и повсюду царил ритуал.

Согласно «Бхагавата-Пуране», всего за Манвантару воплощаются десять Аватар. Вишну в различных формах спускается свыше, дабы помочь своим избранным и наставить их в правильной дхарме. Первые Его воплощения (в виде Льва, Кабана, Черепахи и Рыбы) совершились в первую из Юг – в Сатья-Югу, иначе именуемую Крита-Югой.

Затем следуют ещё три Юги (Трета-Юга, Двапара-Юга и Кали-Юга), в ходе которых знание Дхармы всё более замутняется, но в критические моменты разрешает уста очередной Аватара, и восстанавливает изначальное знание[26]. Последним из носителей древнего знания был, как считается, Кришна, давший с колесницы царя Арджуны полное знание о мистерии воплощений:

Много раз я являлся в мире,

много раз приходил ты к рожденью,

но рождений ты этих не знаешь.

Это знанье лишь мне открыто.

Пребывая всей твари владыкой

нерождённым, нетленным, вечным,

Я внутри мне подвластной природы

Своей майей себя рождаю.

Всякий раз, когда в этом мире

наступает дхармы упадок,

когда нагло порок торжествует,

Я себя порождаю, Арджуна[27].

Подобно тому, как в хлыстовском вероучении непрерывность «накатывания Духа» становится залогом непрерывного возрождения «Христов»-пророков, а последнее обеспечивает непрерывность откровения и реальное присутствие Бога во плоти, точно также и в древнеиндийском аватаризме Божество воплощается в мире по прошествии отмеренного цикла дхармы. Цель всего – возвратить на землю высшее знание, называемое на санскрите видья, а по-гречески – гнозис.

В эпоху поздней античности эту же задачу осуществляли харизматичные вожди разных гностических общин. Подобно хлыстовским «Христам», гностические спасители также видели в себе аватар и также получали беспрекословное повиновение своих адептов. Как говорил немецкий историк религии Норберт Брокс, «Вождь (Der Führer) секты возводит свой авторитет к тому Откровению Плеромы, которое стало доступно лично ему. С этим убеждением связано последовательное и понятое в порядке самореализации притязание на исключительность. Откровение гнозиса, которым обладает глава школы, является единственно истинным, и оно никем другим не может быть воспринято или познано. Поэтому, например, учение Маркиона провозглашает необходимым для спасения следующее: «Спасение принадлежит только тем душам, которые приняли его (Маркиона) учение» (Ириней Лионский, Против ересей, I, 27, 3). Гностический вождь незаменим, и его учение идентично с гнозисом. Он сам является своим собственным удостоверением, благодаря обнаружению знания, которое посылает Отец через пневматический голос гностика»[28].

По аналогии с этим древним гностико-индуистским учением об «Аватаре» выстраивались также и многие «современные» доктрины, связанные с тоталитарным культом вождей. В Советской России 20-х годов, где хлыстовство вызывало бесспорный интерес, а правительство поощряло сектантский утопизм как прообраз утопизма собственного[29], харизматическое лидерство Аватар оказалось востребовано для нужд государственной пропаганды.

Личный друг и соратник Ленина В. Бонч-Бруевич видел в секте хлыстов зародыш мировой революции и восторгался движением христоверов как образчиком «народного коммунизма». То, чего власть обещала добиться со временем, в тайных хлыстовских общинах присутствовало с самого начала – удивлённый этим открытием, Бонч-Бруевич выходил на прямой контакт с самими хлыстами, обещая проведение их программы на уровне государства. Тут идея политического сектантства постепенно превращалась в источник сектантской политики, придавая народному мистицизму все шансы на включение в партийную доктрину.

В каком-то смысле это и произошло, отразившись на восприятии образа Ленина в официальной пропаганде. «Большевистская теология в лице Маяковского, да и многих других авторов, <…> поддалась гностическому соблазну, решительно разделив божественного Христа – Ленина, выходящего из глубины Эонов («Далеко давным, / годов за двести, / первые / про / Ленина / восходят вести»), – и его земное воплощение, смертного Иисуса – Ульянова. «Коротка / и до последних мгновений / нам / известна / жизнь Ульянова. / Но долгую жизнь / товарища Ленина / надо писать / и описывать заново». Этот гностический крен был симптоматичен для эпохи, захваченной гностико-дуалистической эсхатологией»[30].

Дуалистическое разделение идеального, вечного и внеличностного Абсолюта (Ленина) и его земного воплощения (В.И.Ульянова) позволяло не только обосновывать «культ мощей» и всесильной партии, подразумеваемой[31] в Ленине в качестве исполнения «заветов Ильича», но также и объяснить сугубо ульяновские ошибки, возникавшие как неизбежная погрешность, идущая от «слишком человеческого»[32].

Вождь по природе непогрешим, но лишь как обнаружение Иного – точно также и в работах чилийского мистика Мигеля Серрано, постоянно утверждающего, что Гитлер был Аватарой Бога Вишну-Вотана[33], присутствует «поправка на личность»: как только вождь начинал говорить «от себя», он становился на время «обычным мелкобуржуазным австрияком». Это и понятно: в противном случае он бы просто, как поясняет Серрано, «рассыпался на тысячи кусочков», не выдержав сверхсильного давления свыше.