Конев против Манштейна. «Утерянные победы» Вермахта

План военного нападения на Советский Союз был умело прикрыт дезинформационными мероприятиями. По указанию Гитлера начальник Генерального штаба Верховного Главнокомандования генерал-фельдмаршал В. Кейтель подписал 15 февраля 1941 г. специальную «Директиву по дезинформации противника». В соответствии с нею отдел разведки и контрразведки штаба разработал и осуществил многочисленные акции по распространению ложных слухов и сведений. Перемещение войск на восток подавалось «в свете величайшего в истории дезинформационного маневра с целью отвлечения внимания от последних приготовлений к вторжению в Англию». Были напечатаны и распространены в массовом количестве топографические материалы по Англии. К войскам прикомандировывались переводчики английского языка. Одновременно подготавливалось «оцепление» некоторых районов на побережье проливов Ла-Манш, Па-де-Кале и в Норвегии, а также распространялись сведения о мнимом авиадесантном корпусе. На побережье устанавливались ложные ракетные батареи. В войсках циркулировали сведения в двух вариантах: в первом – что они идут на отдых перед вторжением в Англию, во втором – что немецкие соединения будут пропущены через советскую территорию для выступления против Индии. Чтобы подкрепить версию о высадке десанта в Англию, были разработаны специальные операции под кодовыми названиями «Акула» и «Гарпун». Пропаганда целиком обрушилась на Англию и прекратила свои обычные выпады против Советского Союза. Как всегда, в работу включились дипломаты.

В связи с решением Гитлера расширить масштабы операции «Марита» (нападение на Грецию) в план операции «Барбаросса» 7 апреля были внесены изменения, предусматривавшие перенесение ее начала на более поздний срок и завершение всех подготовительных мероприятий приблизительно к 22 июня 1941 г. В этот день, согласно решению, принятому 30 апреля на совещании высшего командного состава вермахта, намечалось начать Восточный поход. Главнокомандующий Сухопутных войск генерал-фельдмаршал фон Браухич заверил фюрера, что Красная армия будет разбита в ходе «ожесточенных приграничных сражений» за четыре недели, после чего «нужно будет считаться лишь с незначительным сопротивлением»[85]. В свою очередь, начальник Генштаба Сухопутных войск генерал-полковник Гальдер заявил: «Советская Россия все равно что оконное стекло: нужно только раз ударить кулаком, и она вся разлетится на куски».[86]

Для претворения в жизнь плана «Барбаросса» к 22 июня 1941 г. были развернуты германские группы армий «Север», «Центр», «Юг», отдельная германская армия «Норвегия», финская и две румынские армии, венгерская корпусная группа. Всего в первом стратегическом эшелоне находилось 153 дивизии и 19 бригад (из них немецких – 125 дивизий и 2 бригады), свыше 4 тыс. танков и штурмовых орудий, около 4,4 тыс. боевых самолетов, почти 39 тыс. орудий и минометов; общая численность этой группировки вместе с германскими ВВС и ВМС (192 корабля основных классов) составляла почти 4,4 млн человек. В стратегическом резерве Главного командования Сухопутных войск находилось 28 дивизий и бригад, около 500 тыс. человек, 8 тыс. орудий и минометов, 350 танков.[87]

Какие же силы противостояли вермахту? Западные приграничные военные округа Советского Союза насчитывали 170 дивизий, 2 отдельные стрелковые и 12 воздушно-десантных бригад. Эти силы были относительно равномерно распределены вдоль всей границы и рассредоточены на большую глубину. Кроме того, здесь же дислоцировались 7 дивизий, 2 бригады, 11 оперативных полков внутренних войск и 49 пограничных отрядов. На удалении 10—50 км от границы в первом эшелоне армий прикрытия имелось 53 стрелковых и 3 кавалерийские дивизии, 2 отдельные стрелковые бригады. Второй эшелон, располагавшийся в 50—100 км и более от границы, составляли 13 стрелковых, 3 кавалерийские, 24 танковые и 12 моторизованных дивизий. В 100—400 км от границы находились 62 дивизии резерва военных округов, на рубеже рек Западная Двина и Днепр – 13 дивизий, предназначенных для Юго-Западного фронта и армий РГК. В движении находились 10 дивизий внутренних военных округов.

Большинство механизированных корпусов было придано общевойсковым армиям, на которые возлагалось прикрытие государственной границы. Основные силы располагались на широком фронте, в 30—40 км от государственной границы, а дивизии в корпусах находились одна от другой на расстоянии 50—100 км и более. Такое рассредоточение соединений с началом боевых действий потребовало значительных перегруппировок и не позволяло в короткие сроки собрать основные силы механизированных корпусов для нанесения сосредоточенных ударов. Большинство мотострелковых полков не имело в достаточном количестве средств передвижения.

Всего группировка войск Красной армии на Западном ТВД с учетом 16 дивизий РГК насчитывала 3 млн человек, около 39,4 тыс. орудий и минометов, 11 тыс. танков и более 9,1 тыс. боевых самолетов.[88]

Таким образом, вермахт имел превосходство в 1,3 раза в живой силе, равное соотношение по орудиям и минометам, но уступал советским войскам в 2,1 раза по боевым самолетам и в 2,7 раза по танкам. Однако по качеству боевой техники преимущество было на стороне Германии. Кроме того, ее войска были полностью укомплектованы и развернуты, оснащены транспортом и находились в состоянии полной боевой готовности. Войска Красной армии, выдвинутые к западной границе, по оценке большинства исследователей, не были подготовлены ни к обороне, ни тем более к наступлению.

Какая же роль отводилась фон Манштейну в операции «Барбаросса»? Ему теперь предстояло выступать в новом качестве. В то время как его будущий противник Конев уже командовал военным округом, фон Манштейн все еще находился на корпусной ступеньке. 15 февраля 1941 г. он был назначен командиром 56-го моторизованного армейского корпуса[89], который включал 8-ю танковую, 3-ю мотопехотную и 290-ю пехотную дивизии. Корпус входил в состав 4-й танковой группы генерал-полковника Э. Геппнера. Ее соединения должны были быстро выйти на рубеж Двины у Двинска (Даугавпилс) и ниже его, чтобы захватить переправы через Двину для дальнейшего наступления в направлении Опочки.

16 июня генерал Геппнер поставил конкретные боевые задачи соединениям группы. Части 56-го танкового корпуса должны были начать наступление из лесов севернее Мемеля (Клайпеда), восточнее Тильзита (Советск) на восток и овладеть северо-восточнее г. Ковно (Каунас) большим шоссе, ведущим в Двинск. Слева от него 41-му танковому корпусу генерала Г. Рейнгардта (1-я, 6-я танковые, 36-я мотопехотная, 269-я пехотная дивизии) предстояло наступать в направлении на переправы через Двину на Якобштадт (Екабпилс). Во втором эшелоне 4-й танковой группы находилась дивизия СС «Тотенкопф» («Мертвая голова»).

Фон Манштейн перед вторжением в Советский Союз наслаждался последними днями мирной жизни. Его штаб был развернут в расположенном близко от границы поместье Ленкен, славившемся в Восточной Пруссии своим конным заводом. Здесь он получил приказ ОКВ, который более известен как «приказ о комиссарах». Речь идет о заметках для доклада Главной Ставки Гитлера от 12 мая 1941 г. «Обращение с захваченными в плен политическими и военными русскими руководящими работниками» и директиве № 44822/41 ОКВ от 6 июня «Указания об обращении с политическими комиссарами».[90]

Согласно первому документу, «ответственные политические работники и политические руководители (комиссары) должны устраняться». Решение об этом должны были принимать офицеры, имеющие право накладывать дисциплинарные взыскания. Политические руководители в войсках не считались пленными и подлежали уничтожению самое позднее в пересыльных лагерях. Технических руководителей хозяйственных учреждений и на производстве следовало задерживать только в том случае, если они оказывали сопротивление вооруженным силам Германии. В тылу войск руководящих политических работников и комиссаров (за исключением политических руководителей в воинских частях) намечалось передавать специальным командам (эйнзатцкомандам) полиции безопасности.

Во втором документе отмечалось:

«В борьбе с большевизмом на соблюдение врагом принципов гуманности или международного права рассчитывать нельзя! Особенно жестокого и диктуемого ненавистью бесчеловечного обращения с нашими военнопленными следует ожидать от всякого рода комиссаров, этих подлинных носителей сопротивления.

Войска должны осознавать следующее:

1. В нынешней войне пощада этим элементам и соблюдение в отношении их международных правил неуместны. Они представляют собой угрозу нашей безопасности и быстрому освобождению нами населения захваченных областей.

2. Политические комиссары – инициаторы варварских азиатских методов ведения войны. Поэтому против них следует немедленно и без всяких задержек действовать со всей беспощадностью. Если же они оказывают вооруженное сопротивление, следует немедленно устранять их силой оружия».

Фон Манштейн, оценивая «приказ о комиссарах», писал:

«С точки зрения международного права политические комиссары вряд ли могли пользоваться привилегиями, распространяющимися на военнослужащих. Они, конечно, не были солдатами. Я вряд ли стал бы рассматривать как солдата, например, гаулейтера, приставленного ко мне в качестве политического надзирателя. Но равным образом нельзя было причислить этих комиссаров к не участвующим в бою, как, например, медицинский персонал, военных священников или корреспондентов. Напротив, не будучи солдатами, они были фанатическими борцами, а именно борцами, деятельность которых по традиционным военным понятиям могла лишь считаться нелегальной. В их задачу входило не только осуществлять политический контроль над командирами, но и придать войне самый жестокий характер, который полностью противоречил прежнему пониманию ведения войны. Комиссары были как раз теми людьми, которые в первую очередь ввели те методы ведения войны и обращения с военнопленными, которые находились в явном противоречии с положениями Гаагской конвенции о ведении сухопутной войны.

Но какого бы мнения мы ни придерживались относительно статуса комиссаров с точки зрения международного права, их расстрел после взятия в плен в бою противоречил всяким представлениям о солдатской морали. Такой приказ, как приказ о комиссарах, по своему существу противоречил ей. Выполнение этого приказа угрожало не только чести войск, но и их моральному духу. Я был поэтому вынужден доложить моему начальнику, что в моих войсках этот приказ не будет выполняться. Я действовал при этом с согласия командиров частей и в своем корпусе так и поступал. Впрочем, естественно, мои начальники были полностью согласны с моим мнением. Попытки отменить этот приказ привели к успеху только много позднее, когда стало ясно, что единственным результатом приказа о комиссарах было то, что комиссары самыми жестокими способами заставляли войска сражаться до последнего».[91]

В примечаниях к своим мемуарам фон Манштейн подчеркивает, что в 11-й армии, которой он командовал, «приказ о комиссарах» не выполнялся. Правда, делает оговорку о том, что «небольшое число комиссаров, которые, несмотря на это, были расстреляны, не были взяты в плен в бою, а схвачены в тылу как руководители или организаторы партизан». Поэтому с ними обращались согласно военному праву. Здесь фон Манштейн явно пытался обелить себя. Ведь на Нюрнбергском процессе были приведены свидетельства того, что в 56-м танковом корпусе и в 11-й армии «приказ о комиссарах» неукоснительно выполнялся. Заместитель Главного обвинителя от СССР Ю. В. Покровский 13—14 февраля 1946 г. говорил:

«О наличии предварительного инструктажа показал и солдат штабной роты 8-й танковой дивизии Гарри Марек из района Бреславля: «21 июня за день до начала войны мы от наших офицеров получили следующий приказ: «комиссаров Красной армии необходимо расстреливать на месте, ибо нечего с ними церемониться…» О наличии директивы истреблять политработников Красной армии показал солдат 2-й роты 3-го отряда истребителей танков Вольфганг Шарте из Гердгардсхагена близ Брауншвейга: «Если вы по пути встретите русских комиссаров, которых можно узнать по советской звезде на рукаве, и русских женщин в форме, то их немедленно нужно расстреливать. Кто этого не сделает и не выполнит приказа, тот будет привлечен к ответственности и наказан».

Мы знаем, что 8-я танковая дивизия входила в состав корпуса, а 3-й отряд истребителей танков действовал в составе 11-й армии. И корпусом, и армией командовал фон Манштейн.

Для Верховного Главнокомандования вермахта комиссары являлись «подлинными носителями сопротивления», «большевистской идеологии». Против этой идеологии выступал и фон Манштейн. В приказе, подписанном им 20 ноября 1941 г., говорилось:

«…Перед немецким солдатом стоит задача не только разгромить военные силы… но и выступить носителем национальной идеи, мстителем за всю жестокость, проявленную к немецкому народу… Солдат должен понимать необходимость наказания еврейства – носителя самого духа большевистского террора. Это требуется и для того, чтобы подавлять в зародыше все беспорядки, которые затеваются преимущественно евреями… Нельзя допускать, чтобы из-за несознательности населения борьба большевиков получала поддержку за линией фронта… Пассивность многочисленных элементов, якобы враждебных Советам, должна смениться ярко выраженной готовностью активно участвовать в борьбе против большевизма. Где такой готовности нет, она должна быть внедрена путем применения соответствующих мер».[92]

11-й армии была придана айнзатцгруппа «Д», командование которой в конце декабря 1941 г. сообщало в Берлин:

«Симферополь, Евпатория, Алушта, Карасубазар, Керчь, Феодосия и другие районы Западного Крыма освобождены от евреев. С 16 ноября по 15 декабря 1941 г. 17 646 евреев, 2504 крымчака, 824 цыгана и 212 коммунистов и партизан расстреляны. В общей сложности 75 881 человек были казнены[93]. Слухи о казнях в других районах осложнили проведение акции в Симферополе. Отчеты об акциях против евреев постепенно просочились от бежавших евреев, русских, а также из оговорок немецких солдат».[94]

О действиях айнзатцгруппы «Д» не мог не знать командующий 11-й армией…

21 июня 1941 г. в час дня штаб 56-го танкового корпуса получил приказ о начале наступления. Оно было назначено на три часа утра следующего дня. В своих мемуарах фон Манштейн не стал характеризовать свое состояние и состояние своих починенных в ночь перед вторжением на советскую территорию. Он ограничился только кратким: «Кости были брошены!»

С маршальским жезлом в ранце

«Каждый солдат носит в ранце маршальский жезл», – сказал однажды Наполеон. Эта крылатая фраза в полной мере применима как к фон Манштейну, так и к Коневу. Но для того, чтобы заслужить маршальский жезл, необходимо было проявить исключительные способности на войне. Фон Манштейну такая возможность представилась утром 22 июня 1941 г., когда войска вермахта совершили вторжение на территорию Советского Союза. Историки, касаясь этого вопроса, в большинстве случаев пишут, что оно было внезапным, застало Красную армию врасплох. Надо отдать должное фон Манштейну, который более трезво смотрел на вещи и дал профессиональную оценку событиям начала войны.

«Общее впечатление от противника было такое, – пишет фон Манштейн в своих мемуарах, – что он во фронтовой полосе не был захвачен врасплох нашим наступлением, но что советское командование не рассчитывало – или еще не рассчитывало – на него и поэтому не сумело быстро подтянуть вперед имевшиеся в его распоряжении крупные силы. Много спорили о том, носило ли развертывание сил Красной армии оборонительный или наступательный характер. По числу сосредоточенных в западных областях Советского Союза сил и на основе сосредоточения больших масс танков как в районе Белостока, так и в районе Львова можно было вполне предполагать – во всяком случае, Гитлер так мотивировал принятие им решения о наступлении, – что рано или поздно Советский Союз перейдет в наступление. С другой стороны, группировка советских войск на 22 июня не говорила в пользу намерения в ближайшее время начать наступление… Более всего будет соответствовать правде утверждение о том, что развертывание советских войск, начавшееся уже с развертывания крупных сил в период занятия Восточной Польши, Бессарабии и Прибалтики, было «развертыванием на любой случай». 22 июня 1941 г. советские войска были, бесспорно, так глубоко эшелонированы, что при таком их расположении они были готовы только для ведения обороны».[95]

Фон Манштейн в первые дни вторжения на советскую территорию действовал быстро и решительно. Утром 26 июня части его корпуса с помощью диверсионных групп из батальона «Бранденбург-800», переодетых в красноармейскую форму, захватили два больших моста через Западную Двину. Переправившись на северный берег реки, главные силы 56-го танкового корпуса, непрерывно отражая контратаки частей Северо-Западного фронта, успешно продвигались вперед с целью перерезать дорогу между Ленинградом и Москвой. В ходе наступления фон Манштейн постоянно находился в передовых частях. «Наряду с преимуществами, которые частое пребывание на передовой представляло для управления танковым корпусом оценки боеспособности своих войск и использования благоприятной тактической обстановки, с этим связано еще одно удобство, – пишет он. – Благодаря ему не чувствуешь себя привязанным к «проводу», к телефону, соединяющему тебя с высшим начальством, а это освобождает от многих излишних запросов и ответов. Как бы ни была необходима телефонная связь для управления войсками, она все же легко превращается в путы, сковывающие свободную инициативу».[96]

11 июля 3-я мотопехотная дивизия[97] захватила Порхов и развернула наступление на север. 8-я танковая дивизия 13 июля овладела Сольцами, выйдя к р. Мшага. Части 41-го танкового корпуса встретили упорное сопротивление Лужской оперативной группы войск, что вынудило командующего 4-й танковой группой 12 июля повернуть ее на северо-запад, чтобы попытать счастья в нижнем течении Луги. В результате фланги 56-го танкового корпуса оказались неприкрытыми. Этим воспользовался командующий 11-й армией генерал В. И. Морозов. 14 июля он нанес удар по сходящимся направлениям, что позволило окружить 8-ю танковую и часть сил 3-й мотопехотной дивизий. В течение пяти суток западнее Сольцев шли напряженные бои.

«Нельзя было сказать, что положение корпуса в этот момент было весьма завидным, – вспоминал фон Манштейн. – Мы должны были задаться вопросом: не шли ли мы на слишком большой риск? Не слишком ли мы под влиянием своих прежних успехов недооценили противника на нашем южном фланге? Но что же нам оставалось, если мы хотели обеспечить себе хоть какие-нибудь шансы для выполнения поставленной задачи? В сложившейся обстановке не оставалось ничего другого, как отвести через Сольцы 8-го тд, чтобы уйти от угрожавших нам клещей. 3-я мд также должна была временно оторваться от противника, чтобы корпус вновь мог получить свободу действий. Последующие несколько дней были критическими, а противник всеми силами старался сохранить кольцо окружения».[98]

На выручку 56-му танковому корпусу были брошены дивизии 1-го армейского корпуса. Они сумели остановить войска 11-й армии. К этому времени командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал В. фон Лееб пришел к выводу, что сопротивление войск Северо-Западного фронта и недостаток собственных сил не позволят овладеть Ленинградом с ходу. Эта задача может быть решена только путем последовательного разгрома советских войск. Поэтому фон Лееб планировал овладеть рубежом Новгород – Нарва после того, как 16-я армия завершит разгром окруженных советских соединений под Невелем или отбросит их на восток и тем самым надежно прикроет правый фланг 4-й танковой группы. В этой связи предлагалось отложить наступление до 25 июля. Но Гитлера такая перспектива не устраивала. 30 июля он подписал директиву № 34 Генштаба Сухопутных войск, которая требовала от группы армий «Север» продолжать наступление на Ленинград, окружить его и установить связь с финской армией. Для поддержки группы армий «Север» из состава группы армий «Центр» перебрасывался 8-й авиационный корпус. Все это вынудило фон Лееба назначить начало наступления 4-й танковой группы на 8 августа, хотя 56-й танковый корпус запаздывал с выходом в исходный район.

8 августа части 41-го танкового корпуса нанесли удар с лужских плацдармов, а спустя два дня в наступление на новгородском направлении перешел 56-й танковый корпус. Однако вскоре фон Манштейну пришлось спасать соединения 16-й армии, которые попали под контрудар войск Северо-Западного фронта в районе Старой Руссы. По приказу командующего группой армий «Север» он к 18 августа скрытно перебросил 3-ю мотопехотную дивизию и дивизию СС «Тотенкопф» к западному флангу советских войск. Утром 19 августа они неожиданно нанесли удар по соединениям 34-й армии, опрокинули их и 22 августа вышли к р. Ловать юго-восточнее Старой Руссы.

Заслуги фон Манштейна в боях на ленинградском направлении были оценены по достоинству. 12 сентября ему была вручена телеграмма Главного командования Сухопутных войск:

«Немедленно направить генерала пехоты фон Манштейна в распоряжение группы армий «Юг» для принятия командования 11-й армией».[99]

По признанию фон Манштейна, для него это было венцом военной карьеры. Ему теперь предстояло покорить Крым. В служебном положении он догнал генерала Конева, армия которого вместе с 20, 21 и 22-й армиями по решению Ставки Главного Командования 2 июля была передана в состав Западного фронта. Положение его войск было тяжелым. 11 июля соединения группы армий «Центр» захватили Витебск, создав угрозу выхода в тыл главным силам Западного фронта. Командующему 19-й армией было приказано во взаимодействии с войсками 20-й и 22-й армий уничтожить прорвавшегося противника в районе Сиротино – Бешенковичи – Витебск и восстановить положение, прочно заняв восточный берег р. Западная Двина. С этой задачей генерал Конев успешно справился, остановив совместно с 20-й армией на несколько дней продвижение 3-й танковой группы. Однако развить успех не удалось из-за затянувшегося сосредоточения частей 19-й армии и господства авиации противника в воздухе.

Состояние войск Западного фронта вызвало серьезное опасение у И. В. Сталина. 16 июля он подписал приказ № 02 Государственного Комитета Обороны (ГКО), направленный командующему фронтом маршалу С. К. Тимошенко[100]. В этом документе говорилось:

«По сведениям Государственного Комитета Обороны, командный состав частей Западного фронта проникнут эвакуационными настроениями и легко относится к вопросу об отходе наших войск от Смоленска и сдаче Смоленска врагу. Если эти сведения соответствуют действительности, то подобные настроения среди командного состава Государственный Комитет Обороны считает преступлением, граничащим с прямой изменой Родине.

Государственный Комитет Обороны обязывает вас пресечь железной рукой подобные настроения, порочащие знамя Красной армии, и приказать частям, защищающим Смоленск, ни в коем случае не сдавать Смоленска врагу.

Государственный Комитет Обороны приказывает вам:

1) немедля организовать мощную оборону Смоленска, способную отбить любые атаки обнаглевшего врага;

2) драться за Смоленск до последней возможности, не сдавать врагу Смоленска и не отводить части от Смоленска без специального разрешения Ставки;

3) поддержать оборону Смоленска активными действиями наших частей по всему Западному фронту.

Государственный Комитет Обороны возлагает ответственность за оборону Смоленска лично на Главкомзап т. Тимошенко и члена Военного совета т. Булганина».[101]

К моменту издания приказа ГКО начальник 3-го управления НКО СССР майор госбезопасности А. Н. Михеев подготовил компромат на командующих войсками Юго-Западного фронта генерал-полковника М. П. Кирпоноса, Забайкальского военного округа – генерал-лейтенанта М. П. Ковалева и генерал-лейтенанта И. С. Конева. Справка на Ивана Степановича, как уже говорилось, приведена в приложении № 4. Он характеризовался «как активный защитник и покровитель врагов народа», «вредитель», выходец из семьи кулака. Итак, над Коневым нависла серьезная угроза быть арестованным в любой момент. Но, видать, время не пришло. Его оставили в покое.

Несмотря на строгий приказ ГКО, маршал Тимошенко в начале августа приказал войскам 16-й и 20-й армий прекратить оборону Смоленска и через соловьевскую и ратчинскую переправы у Днепра отойти на его восточный берег. 10 сентября Ставка ВГК, учитывая усталость войск Западного фронта, директивой № 001805 приказала им перейти к обороне.[102]

11 сентября И. В. Сталин принял решение назначить маршала С. К. Тимошенко главнокомандующим Юго-Западного направления вместо маршала С. М. Буденного. По предложению генерала армии Г. К. Жукова на должность командующего Западным фронтом был назначен генерал И. С. Конев. Ему предстояло остановить «Тайфун»[103], такое наименование носила операция по окружению Москвы. Согласно директиве № 35, подписанной 6 сентября Гитлером, войска группы армий «Центр» должны были в конце сентября перейти в наступление и «уничтожить противника, находящегося в районе восточнее Смоленска, посредством двойного окружения в общем направлении на Вязьму при наличии мощных танковых сил, сосредоточенных на флангах». После разгрома основных сил войск Западного стратегического направления намечалось перейти к их преследованию на московском направлении, примыкая правым флангом к р. Ока, а левым – к верхнему течению Волги. При этом группа армий «Юг» должна была выдвинуть подвижные соединения на северо-восток для прикрытия с юга главных сил группы армий «Центр», а обеспечение их с севера возлагалось на группу армий «Север».[104]

Для выполнения поставленной задачи группа армий «Центр», которой командовал генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок, располагала значительными силами. Она насчитывала до 1800 тыс. человек, 14 тыс. орудий и минометов, 1,7 тыс. танков, на поддержку которых было выделено 1390 самолетов[105]. Ей противостояли Брянский, Резервный и Западный фронты, имевшие около 1250 тыс. человек, 7,6 тыс. орудий и минометов, 990 танков и 667 самолетов[106]. Противник почти в 1,5 раза превосходил войска трех фронтов по живой силе, в 1,8 – по орудиям и минометам, в 1,7 – по танкам и в 2 раза – по самолетам. На направлениях главных ударов противника это превосходство было еще более существенным – в личном составе, артиллерии и танках в 5—8 раз.

Операция «Тайфун» началась 30 сентября 1941 г. ударом 2-й танковой группы на орловском направлении. 2 октября главные силы 9-й армии и 3-й танковой группы нанесли удар в стык между 30-й и 19-й армиями Западного фронта, а 4-й армии и 4-й танковой группы – в полосе 43-й армии Резервного фронта. Имея значительное превосходство в силах и средствах, войска группы армий «Центр» уверенно продвигались к Вязьме, охватывая советские войска, удерживавшие позиции между флангами прорыва, в 100—110 км к западу от города. Утром 7 октября 10-я танковая дивизия 4-й танковой группы соединилась в Вязьме с частями 3-й танковой группы. К этому району подошла и 2-я танковая армия. В результате, как отмечал штаб 4-й танковой группы, «вокруг армий Тимошенко сомкнулось грандиозное кольцо, которое войдет в историю под названием «Вяземского котла»[107]. Еще одним достижением противника стала 500-километровая брешь, пробитая в обороне советских войск подвижными группами врага.

В Вяземский «котел» попали управления 19-й и 20-й армий Западного фронта, 24-й и 32-й армий Резервного фронта, 37 дивизий (в том числе одна дивизия под Калугой), 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк РГК. Окруженные войска входили в состав четырех армий (16, 19, 20, 30-я) и оперативной группы генерала И. В. Болдина Западного фронта, пяти армий (24, 31, 32, 43, 49-я) Резервного фронта. Вне общих «котлов» было окружено 5 дивизий и 4 артиллерийских полка РГК. Советские войска потеряли около 6 тыс. орудий и минометов, более 830 танков[108]. В сообщении Верховного Главнокомандования вермахта от 18 октября говорилось о разгроме группы маршала Тимошенко «в составе 8 армий, 67 стрелковых, 6 кавалерийских и 7 танковых дивизий и 6 танковых бригад. Во время боев взято в плен 648 196 человек, захвачено и уничтожено 1197 танков, 5229 орудий различного типа, а также огромное количество военного имущества». По данным генерал-фельдмаршала фон Бока, в сражениях за Брянск и Вязьму в плен попали 673 098 человек, захвачено 1277 танков, 4378 артиллерийских орудий, 1009 зенитных и противотанковых орудий, 87 самолетов.[109]

Для разбора причин катастрофы армий Западного, Резервного и Брянского фронтов была создана комиссия из представителей ГКО и Ставки ВГК. В ее состав в числе других входили В. М. Молотов, маршал К. Е. Ворошилов и генерал А. М. Василевский. Члены комиссии, собравшись в Красновидове на командном пункте Западного фронта, вместе с командующим фронтом генералом И. С. Коневым и членом Военного совета Н. А. Булганиным пришли к выводу, что без объединения сил Западного и Резервного фронтов под единым командованием положение спасти не удастся и что это объединение нужно провести немедленно. Об этом они около четырех часов дня 10 октября доложили Сталину, предложив назначить командующим Западным фронтом генерала армии Жукова, его первым заместителем – Конева, членами Военного совета – Булганина, Хохлова и Круглова[110]. Вспоминая об этом, Жуков пишет, что Сталин решил освободить Конева «с поста командующего» Западным фронтом и назначить на эту должность Георгия Константиновича. 10 октября была издана соответствующая директива Ставки ВГК за № 002844.[111]

Войска группы армий «Центр», добившись успеха в районе Вязьмы, продолжили наступление на московском направлении. 13 октября они овладели Калугой, 15-го – Боровском, 17-го – Калинином, 18 октября – Малоярославцем. 22 октября в руки противника перешел Наро-Фоминск, 25-го – Руза, а 27 октября – Волоколамск. К концу октября войска группы армий «Центр» ценой больших потерь смогли продвинуться всего от 20 до 75 км, но преодолеть созданную на Можайской линии оборону им не удалось.

И. С. Конев в должности командующего Западным фронтом потерпел фиаско. Он не смог остановить противника. Конечно, не во всем этом была его вина. Немалую долю ответственности несла и Ставка ВГК. Вероятно, осознание этого стало причиной того, что Сталин решил дать Коневу шанс реабилитировать себя. Он согласился с предложением Жукова о выделении войск, действовавших на осташковском и ржевском направлениях, а также в районе Калинина, в самостоятельный Калининский фронт. 17 октября это предложение было оформлено директивой № 003053 Ставки ВГК, а командующим фронтом был назначен генерал Конев. В его подчинение перешли четыре армии (22, 29, 30, 31-я) и оперативная группа генерала Н. Ф. Ватутина. Новому фронту предстояло «очистить от войск противника район Калинина и ликвидировать во взаимодействии с Западным и Северо-Западным фронтами попытки противника обойти Москву с севера».[112]

Генерал Конев, несмотря на превосходство противника в силах и средствах, сумел активными действиями на линии рек Большая Коша и Тьма остановить продвижение соединений 9-й армии и 3-й танковой группы. Войска Калининского фронта, занимая охватывающее положение по отношению группы армий «Центр» с севера, создавали непосредственную угрозу ее флангу и держали противника в постоянном напряжении.

«Удержание нами района Калинина и Торжка сковывало действия противника, – вспоминал Иван Степанович, – не давало возможности немецко-фашистскому командованию осуществить ближайшие цели операции «Тайфун» и затрудняло взаимодействие групп армий «Центр» и «Север». Оборонительные рубежи в районе Калинина закрывали врагу пути выхода в наш глубокий тыл, на Ярославль и в тыл Северо-Западного фронта».[113]

В то время как генерал Конев сдерживал продвижение 9-й армии и 3-й танковой группы, генерал фон Манштейн готовился к завоеванию Крыму. 17 сентября он прибыл в г. Николаев, к месту расположения штаба 11-й армии. На него также возлагалось руководство румынской 3-й армией, примыкавшей к 11-й армии. Фон Манштейн, оценив обстановку, решил в первую очередь силами 54-го армейского и 49-го горного корпусов занять Крым.

«Такое решение командования армии означало, – пишет фон Манштейн, – конечно, значительное ослабление ее восточного крыла. Для высвобождения упомянутых соединений, помимо 22-й дивизии, несшей охрану побережья севернее Крыма, могла быть использована только 3-я румынская армия. Путем личных переговоров с генералом Думитреску я добился того, что армия была быстро переброшена через Днепр, несмотря на упомянутые выше соображения румын, не желавших этого. Ясно было, что командование армии шло на большой риск, принимая эти меры, так как противник мог прекратить отход на Восточном фронте армии и попытаться взять инициативу в свои руки. Но без этого мы не могли обойтись, если не хотели начать битву за Крым с недостаточными силами».[114]

24 сентября соединения 54-го армейского корпуса нанесли главный удар по перекопским позициям. Несмотря на упорное сопротивление войск 51-й отдельной армии, они 26 сентября прорвали перекопские оборонительные позиции и захватили Армянск, а через два дня вышли к Ишуньским позициям. Здесь после ожесточенных боев они к исходу дня 4 октября были остановлены.

Для усиления обороны Крымского полуострова Ставка ВГК 30 сентября решила эвакуировать из Одесского оборонительного района в Крым войска Приморской армии генерал-майора И. Е. Петрова. Командующему 51-й отдельной армией генерал-полковнику Ф. И. Кузнецову приказывалось бросить все силы для удержания Арабатской стрелки, Чонгарского перешейка, южного берега Сиваша и Ишуньских позиций до прибытия войск Одесского оборонительного района.[115]

В то время как Ставка ВГК принимала меры по усилению войск, действовавших в Крыму, фон Манштейн лишился части своих сил. Ему пришлось передать в состав 1-й танковой армии 49-й горный корпус и лейб-штандарт. Теперь для захвата Крыма он располагал всего двумя армейскими корпусами (30-м и 54-м). Румынская 3-я армия вновь поступала в подчинение маршалу Антонеску с задачей нести охрану Черноморского и Азовского побережий. Однако фон Манштейн, обратившись непосредственно к маршалу, добился от него согласия на то, что штаб румынского горного корпуса с одной горной и одной кавалерийской бригадой последуют за 11-й армией в Крым для охраны его восточного побережья. Вскоре по просьбе фон Манштейна в состав армии был передан 42-й армейский корпус, а 29 октября – усиленная танками моторизованная бригада «Циглер».

18 октября фон Манштейн возобновил наступление. Силами четырех пехотных дивизий он нанес главный удар через Перекопский перешеек, а двумя румынскими бригадами – вспомогательный удар через Чонгарский мост. После ожесточенных боев войска 11-й армии 28 октября вырвались на степные просторы и устремились на юг. 1 ноября передовой отряд 72-й пехотной дивизии занял Симферополь. 3 ноября части 42-го армейского корпуса захватили Феодосию, а на следующий день главные силы 30-го армейского корпуса овладели Алуштой.

Угроза Севастополю вынудила командующего Черноморским флотом перебазировать основные силы в малоудобные порты. 4 ноября сухопутные войска и силы флота, защищавшие Севастополь, были объединены в Севастопольский оборонительный район (СОР). 7 ноября Ставка ВГК директивой № 004433 возложила руководство обороной Севастополя на командующего Черноморским флотом вице-адмирала Ф. С. Октябрьского с подчинением его вице-адмиралу Г. И. Левченко[116]. Заместителем Октябрьского по сухопутной обороне стал генерал И. Е. Петров. Свыше 15 тыс. севастопольцев добровольно вступили в народное ополчение.

Это были своевременные меры, так как 11 ноября фон Манштейн предпринял первое наступление на Севастополь. Его войска, встретив упорное сопротивление защитников города, сумели за десять дней вклиниться в оборону на двух участках всего на 1—4 км. 21 ноября фон Манштейн, учитывая большие потери своих войск, вынужден был прекратить наступление на Севастополь. В то же время ему удалось добиться успеха на Керченском полуострове. 15 ноября части 42-го армейского корпуса овладели Керчью. В ночь на 16 ноября войска 51-й армии в тяжелых условиях штормовой погоды и при морозе 12° начали эвакуацию на Таманский полуостров. Теперь у фон Манштейна появилась возможность возобновить наступление на Севастополь. Но ждать этого момента ему пришлось почти месяц…

В день захвата фон Манштейном Керчи, 15 ноября, войска группы армий «Центр» возобновили наступление на Москву, нанося главные удары севернее и южнее столицы. 23 ноября части 56-го армейского корпуса 3-й танковой группы захватили Клин, вынудив отойти войска 16-й армии. В ночь на 28 ноября передовой отряд немецкой 7-й танковой дивизии в полосе 30-й армии овладел Яхромой и мостом через канал Москва – Волга. 1 декабря 4-й танковой группе удалось несколько потеснить войска 16-й армии и захватить Белый Раст, Озерецкое, Красную Поляну и Крюково (27 км от Москвы).

Успешные действия 4-й танковой группы, казалось бы, давали повод для торжества: окружение Москвы – дело ближайших дней. Но фон Бок реально оценивал обстановку и возможности своих войск и войск Красной армии. 1 декабря он докладывал Верховному Главнокомандованию вермахта, что «сражения последних 14 дней показали, что «полное уничтожение» противостоящей нам русской армии является не более чем фантазией». Фон Бок считал нецелесообразным остановиться у ворот Москвы, где сеть шоссейных и железных дорог является наиболее густой во всей Восточной России. Это могло привести к тяжелым позиционным боям, к которым его войска не были готовы. Для того чтобы окружить Москву и плотно запечатать ее с юго-востока, востока и северо-востока, не хватало сил. По мнению фон Бока, дальнейшее наступление является «атакой без смысла и цели, особенно учитывая тот факт, что время приближается к роковой черте, когда силы наступающих войск будут исчерпаны полностью»[117]. Необходимо было усилить группу армий «Центр» не менее чем 12 дивизиями, навести порядок на железных дорогах с целью обеспечения регулярного снабжения войск. Если оба эти условия не будут соблюдены, сообщал фон Бок, то следует найти в тылу удобные для обороны «спрямленные позиции», которые войска смогут занять, как только будет издан соответствующий приказ.

Опасения фон Бока не были лишены оснований. 2 декабря в наступление перешли 1-я ударная и 20-я армии Западного фронта. Они в ходе четырехдневных ожесточенных боев соответственно продвинулись на 4—5 км и 1,5—2 км. Несмотря на столь скромные результаты, наступление обеих армий не позволило фон Боку перебросить соединения 3-й танковой группы к Москве, вынудив его ослабить давление на 16-ю армию.

Командующему группой армий «Центр» не удалось выполнить приказ Гитлера по окружению Москвы. Операция «Тайфун» захлебнулась. Стратегическая инициатива стала переходить к Красной армии. Ее войска на московском стратегическом направлении предприняли контрнаступление. Замысел заключался в том, чтобы ударами правого и левого крыльев Западного фронта, отстоявших друг от друга на 200 км, во взаимодействии с Калининским и Юго-Западным фронтами разгромить ударные группировки противника, стремившихся охватить Москву с севера и юга. Активными действиями в центре Западного фронта предстояло сковать силы противника, чтобы лишить его возможности перебрасывать войска для усиления важнейших направлений. Войска Калининского фронта должны были нанести удар силами своего левого крыла, выйти в тыл клинской группировки врага, а затем во взаимодействии с правым крылом Западного фронта уничтожить ее. Войскам Юго-Западного фронта предстояло окружить и уничтожить елецко-ливенскую группировку противника, поставив под угрозу тылы 2-й танковой армии врага, что содействовало бы ее разгрому войсками левого крыла Западного фронта. Подготовка к контрнаступлению проводилась в условиях продолжавшегося наступления войск группы армий «Центр». Это не позволило тщательным образом организовать взаимодействие родов войск, подвезти в достаточном количестве боеприпасы, горючее.

Фон Бок считал, что войска Красной армии не способны вести наступательные действия. В то же время он, исходя из реально сложившейся обстановки, не стал ждать, когда советские войска перейдут в контрнаступление. Командующий группой армий «Центр» решил отвести свои войска на запад, выиграть время и заставить советские войска, если они все-таки перейдут в контрнаступление, ударить по пустому месту. В приказании № 2870/41 от 5 декабря фон Бок ориентировал командующих 4-й армией, 4-й и 3-й танковыми группами:

«На случай, если последует приказ на частичный отрыв от противника и на занятие обороны, группа армий устанавливает следующий общий рубеж: Нарские пруды, течение р. Москва до Карийское, Истринское водохранилище, Сенежское озеро, район восточнее Клина, левый фланг 36-й моторизованной дивизии в районе Волжского водохранилища… Начало отхода, для которого по расчетам группы армий потребуется две ночи, возможно, будет намечено на вечер 6.12, о чем будет сообщено в особом приказе… Пока речь идет только о подготовке к предполагаемой операции, поскольку решение фюрера по этому вопросу еще неизвестно».[118]

5 декабря, после 30-минутной артиллерийской подготовки, войска Калининского фронта перешли в контрнаступление. Однако соединения 9-й армии противника сумели сдержать их напор. Более успешно действовали войска правого крыла Западного фронта, которые во взаимодействии с соединениями Калининского фронта нанесли поражение 3-й и 4-й танковым группам. Это вынудило Гитлера принять решение по отводу обеих групп в ночь на 6 декабря.

Войска Калининского фронта продолжили наступление, которое из-за упорного сопротивления противника развивалось очень медленно. Это вызвало недовольство со стороны Сталина. В девятом часу вечера 12 декабря он вызвал к прямому проводу генерала Конева. Позволим себе привести некоторые выдержки из состоявшегося диалога.

СТАЛИН: Действия вашей левой группы нас не удовлетворяют. Вместо того чтобы навалиться всеми силами на противника и создать для себя решительный перевес, вы, как крохобор и кустарь, вводите в дело отдельные части, давая противнику изматывать их. Требуем от вас, чтобы крохоборскую тактику заменили вы тактикой действительного наступления.

КОНЕВ: Докладываю: все, что у меня было собрано, брошено в бой. Группировка наших войск состоит из пяти стрелковых дивизий, одной мотобригады, превращенной в дивизию, одной кавалерийской в составе 300 активных сабель. Танковые батальоны удалось собрать только в составе легких танков к исходу 10 декабря. Дело осложнила оттепель. Через Волгу тяжелые танки переправить не удается. Лично не удовлетворен командармом-31 Юшкевичем. Приходится все время толкать и нажимать, в ряде случаев принуждать под угрозой командиров дивизий. Две стрелковые дивизии направлены для усиления. Сегодня к исходу сосредоточилась одна. Требуется на приведение в порядок – раздачу оружия, освоение оружия – два-три дня. Вторая дивизия – разгрузилось два эшелона. Ваши указания поняты, приняты к исполнению…

СТАЛИН: Больше вопросов нет. Я думаю, что вы поняли данные вам установки. Действуйте смело и энергично. Все. До свидания.

КОНЕВ: Понял, все ясно, принято к исполнению, нажимаю вовсю.

Сталин не ограничился выговором генералу Коневу. По его указанию 13 декабря командующему 31-й армией была направлена директива № 005658, в которой требовалось частью сил совместно с 29-й армией «немедленно окружить и пленить противника в районе г. Калинин, предложив немцам сдачу и обещав им сохранить жизнь, в противном случае истребить их до единого». Остальным силам предписывалось продолжать непрерывное выдвижение на юго-запад с целью разгрома противника совместно с войсками Западного фронта.[119]

Серьезный разговор состоялся 13 декабря и в Смоленске, где находился штаб группы армий «Центр». Здесь прошло совещание с участием главнокомандующего Сухопутных войск генерал-фельдмаршала В. фон Браухича. Командующий группой армий «Центр» сказал ему:

– У меня нет новых предложений. Вопрос, который нам необходимо обсудить, скорее политического, нежели военного свойства. Фюрер должен, наконец, решить, как быть группе армий: или сражаться, оставаясь на тех позициях, которые она сейчас занимает, рискуя потерпеть полное поражение, или отойти, что сопряжено с таким же примерно риском. Если фюрер прикажет отходить, он должен понимать, что новых сокращенных позиций в тылу, которые, кстати сказать, совершенно не подготовлены к обороне, смогут достичь далеко не все наши войска, поэтому неизвестно, смогут ли ослабленные части группы армий эти позиции удержать. Подкрепления, которые были мне обещаны, тащатся с такой черепашьей скоростью, что оказать решающее воздействие на принятие соответствующего решения не смогут.

Одновременно фон Бок просил подыскать ему замену из-за ухудшения физического состояния.

На генерала Конева резкая реакция Сталина оказала магическое воздействие. Он, выполняя приказ Сталина, принял решение силами заново созданной ударной группы 31-й армии[120] возобновить наступление с целью окружения вражеской группировки в районе Калинина. Командующему 29-й армией приказывалось, создав группу войск (246-я и 252-я стрелковые дивизии), ударить на Даниловское, чтобы глубже охватить противника и перерезать ему пути отхода на запад и юго-запад.

13 декабря на левом крыле Калининского фронта снова разгорелись упорные бои. К исходу дня 15 декабря войска 29-й и 31-й армий охватили группировку противника в Калинине с севера, востока и запада. Одновременно правофланговая 30-я армия Западного фронта вышла на рубеж р. Лама. В результате тыл 9-й армии оказался под угрозой удара соседних соединений обоих фронтов. Это вынудило ее командующего генерала А. Штрауса в ночь на 16 декабря под прикрытием арьергардов начать вывод из Калинина своих главных сил вдоль Волги к Старице. Этим воспользовались соединения 29-й и 31-й армий, которые к часу дня полностью очистили Калинин от противника.

Почему же войска Калининского фронта не смогли отрезать калининской группировке противника пути отхода, окружить и полностью уничтожить ее? Главной причиной была не «крохоборческая тактика» генерала Конева, а недостаток сил. В отличие от Западного фронта он к началу контрнаступления получил на усиление всего одну стрелковую дивизию, 10 декабря – один танковый батальон, 13-го – еще один. И только со второй половины декабря Калининский фронт получил более значительное усиление: 30-ю армию из состава Западного фронта. Но к этому времени выгодный момент для окружения и уничтожения противника был упущен. Однако это произошло не по вине Ставки ВГК, которая на данном этапе не имела возможности выделить Калининскому фронту необходимые силы и средства.

Генерал Конев решил главный удар нанести на северо-запад в направлении на Старицу силами 31-й и 30-й армий в полосе шириной до 42 км и на глубину до 60 км. При этом 31-й армии предстояло, энергично наступая, выйти в тыл калининской группировке врага, а 30-й армии – глубоко охватить правый фланг 9-й армии южнее Калинина и отрезать ей пути отхода на юг и юго-запад. Другой удар на Старицу наносился с севера смежными флангами 22-й и 29-й армий.

17 декабря в наступление перешли войска 31-й армии, а 18-го – войска 22, 29 и 30-й армий. Однако соединения 9-й армии, оказывая упорное сопротивление, успешно сдерживали их натиск. Для того чтобы ускорить наступление 30-й армии, генерал Конев выдвинул в ее полосу из своего резерва 379-ю стрелковую дивизию и 35-ю танковую бригаду. Тем временем продолжалось успешное наступление войск Западного фронта, которые в ходе Клинско-Солнечногорской и Тульской операций нанесли поражение 3-й, 4-й танковым группам, 2-й танковой армии и части сил 4-й полевой армии. Правое крыло Юго-Западного фронта, проводившее Елецкую наступательную операцию, нанесло тяжелое поражение войскам 2-й армии, продвинувшись на 80—100 км, ликвидировав глубокое вклинение противника южнее Тулы.

Несмотря на это, Гитлер снова потребовал от войск группы армий «Центр» не допустить отступления крупного масштаба, оказывать фанатическое сопротивление советским войскам на занимаемых позициях с целью выиграть время для переброски подкреплений из Германии и с Запада. Речь шла о 216, 208, 246, 211 и 205-й пехотных дивизиях. На усиление 8-го авиационного корпуса выделялись 4 бомбардировочные, одна истребительная, одна транспортная авиагруппы из 4-го воздушного флота, а также 5 транспортных авиагрупп из Германии[121]. Гитлер, требуя от войск стойкости, решил лично возглавить Сухопутные войска. Вечером 18 декабря фон Браухич сообщил фон Боку, что фюрер дал положительный ответ на его просьбу о предоставлении отпуска «до полного восстановления здоровья»[122]. Сам Браухич был отправлен домой «по болезни». В тот же день командующим группой армий «Центр» был назначен генерал-фельдмаршал Клюге, который до этого руководил войсками 4-й армии. Вместо него армию возглавил генерал Л. Кюблер.

Войска Калининского фронта по-прежнему медленно продвигались вперед. Это вынудило Ставку ВГК ввести в сражение на ржевском направлении 39-ю армию. От генерала Конева требовалось не позднее 22 декабря возобновить наступление в целях окружения и уничтожения основных сил 9-й армии ударами на Ржев с севера и северо-востока.

Утром 22 декабря войска Калининского фронта (кроме 22-й армии) продолжили наступление. К концу декабря они продвинулись на 15—20 км, подойдя на правом крыле к Волге. В центре 252-я стрелковая дивизия 29-й армии во взаимодействии с 247-й стрелковой дивизией 31-й армии обходным маневром 1 января 1942 г. овладела городом Старица. 7 января войска Калининского фронта вышли на рубеж восточнее г. Ельцы, левый берег Волги северо-западнее Ржева, Мишино, где перешли к обороне. На этом завершилась Калининская наступательная операция, в ходе которой было нанесено поражение 9-й армии противника. Войска Калининского фронта продвинулись на 60—120 км в южном и юго-западном направлениях, заняв охватывающее положение в отношении противника, действовавшего перед Западным фронтом. Однако они не смогли полностью выполнить задачу по разгрому врага и овладеть Ржевом вследствие недостатка сил, а также просчетов в организации фронтовой и особенно армейских наступательных операций из-за отсутствия опыта в проведении таких операций.

В целом же контрнаступление войск Красной армии на Западном стратегическом направлении имело огромное значение не только в военном отношении, но получило и большой политический резонанс. Иностранные газеты писали про «чудо под Москвой». Впервые во Второй мировой войне удалось сначала остановить считавшую себя непобедимой германскую армию, а затем нанести ей чувствительное поражение. Красная армия отбросила врага на 100—250 км от Москвы и ликвидировала угрозу советской столице. Противник утратил стратегическую инициативу, а замысел молниеносного разгрома СССР потерпел окончательный крах. С этого времени Красная армия перешла от стратегической обороны к стратегическому наступлению.

«Не успел Гитлер подумать о далеко идущих последствиях неудачного похода на Советский Союз, – отмечал генерал К. Типпельскирх, – как на немецкую армию, сражавшуюся с большим перенапряжением всех своих сил и не подготовленную морально и материально к ведению маневренной войны в зимних условиях, обрушилось русское контрнаступление. Сила удара русских и размах этого контрнаступления были таковы, что поколебали фронт на значительном протяжении и едва не привели к непоправимой катастрофе».[123]

В действительности положение группы армий «Центр» было не столь уж плачевным, как это ранее изображалось в отечественной историографии[124]. По уточненным данным, группа армий «Центр» с 6 декабря 1941 г. по 7 января 1942 г. потеряла около 116 тыс. человек, или 14,5% состава дивизий, бригад, отдельных полков и батальонов[125]. Кроме того, по сведениям, приведенным в 5-м томе «Военной энциклопедии», в ходе операции были разбиты 38 дивизий, в том числе 11 танковых и 4 моторизованные. В декабре 1941 г. группа армий «Центр» получила 40,8 тыс. человек маршевого пополнения, что позволило на одну треть восполнить понесенные потери. Военная машина нацистской Германии дала сбой, но мощь свою не потеряла.

Потери войск Западного, Калининского, Брянского (с 24 декабря 1941 г. по 7 января 1942 г.) фронтов и правого крыла Юго-Западного фронта (с 6 по 31 декабря 1941 г.) в ходе Московской стратегической наступательной операции составили: безвозвратные – 139 700, санитарные – 231 369 человек[126]. Следовательно, они в 3,2 раза превышали потери противника в живой силе. При этом Калининский фронт, насчитывавший к началу операции 192 200 человек, потерял безвозвратно 27 343. Это соотношение не может рассматриваться в качестве недостаточного уровня военного искусства командиров и военачальников Красной армии. Ведь ее войскам приходилось прорывать сильно укрепленную вражескую оборону, а в наступлении жертвы всегда выше, чем в обороне.

Оставим на время Западное стратегическое направление и вернемся на юг. Здесь фон Манштейн готовился к штурму Севастополя. Он планировал силами 54-го армейского корпуса при поддержке тяжелой артиллерии нанести главный удар с севера или северо-востока в направлении бухты Северной. На юге 30-й армейский корпус должен был активными действиями сковать советские войска и не допустить их переброски на главное направление.

Начало операции было назначено на 27 или 28 ноября. «Но здесь-то нам и помешала русская зима, причем двояким образом, что было особенно плохо, – пишет фон Манштейн. – В Крыму начались непрерывные дожди, которые в кратчайший срок вывели из строя все дороги без твердого покрытия… Таким образом, с началом дождей армия практически теряла возможность обеспечивать свое снабжение автогужевым транспортом, во всяком случае, на участке от материка до Симферополя. К 17 ноября уже вышло из строя по техническим причинам 50% нашего транспорта. На материке же, на севере, уже свирепствовал лютый мороз, который вывел из строя четыре паровоза из пяти, имевшихся тогда в нашем распоряжении южнее Днепра. Таким образом, снабжение армии ограничивалось теперь одним-двумя эшелонами ежедневно».[127]

Все это вынудило фон Манштейна перенести срок начала наступления на 17 декабря. Войска 11-й армии, преодолевая упорное сопротивление войск Севастопольского оборонительного района, сумели в районе Мекензиевых гор вклиниться в их оборону. 20 декабря создалась угроза прорыва соединений 11-й армии к Северной бухте. С целью усиления Севастопольского оборонительного района 21 декабря отряд кораблей (2 крейсера и 3 эсминца) доставил в Севастополь из Новороссийска 79-ю отдельную стрелковую бригаду. Она на следующий день контратакой остановила противника. 22—24 декабря на транспортных и боевых кораблях из Поти и Туапсе прибыли 345-я стрелковая дивизия и танковый батальон, а 28 декабря – 386-я стрелковая дивизия. Войска Севастопольского оборонительного района, поддержанные огнем прибывших боевых кораблей и авиацией, нанесли контрудар и отбросили части 11-й армии на главном направлении, ликвидировав угрозу прорыва.

Большую роль в срыве наступления 11-й армии сыграла начавшаяся 26 декабря Керченско-Феодосийская десантная операция войск Закавказского фронта (51-я, 44-я армии и ВВС фронта) генерал-лейтенанта Д. Т. Козлова. Они насчитывали 62 тыс. человек, 454 орудия и миномета, 43 танка, 500 самолетов. Высадка десантов возлагалась на силы Черноморского флота и Азовской военной флотилии, имевших более 250 кораблей и судов, 161 самолет.

На Керченском полуострове оборонялись части немецкой 46-й пехотной дивизии 42-го армейского корпуса, румынские 8-я кавалерийская и 4-я горнострелковая бригада, два танковых батальона, немецкая 73-я пехотная дивизия (с 1 января 1942 г.). Эта группировка имела около 25 тыс. человек, 180 орудий и минометов, 118 танков и около 100 самолетов[128]. Оборона состояла из системы опорных пунктов, оборудованных вдоль побережья и в глубине полуострова.