Помоги проекту - поделись книгой:
Мумии в раннем киноискусстве
На рубеже веков Древний Египет стал одной из тем нового вида искусства — кино. В эпоху немого кино было создано не менее трех дюжин кинофильмов, где появлялись мумии. Перечислим наиболее примечательные ленты:
Кинематографические версии глубоко повлияли на восприятие мумий среди широкой публики. Писатели не были исключением. Ранние фильмы о мумиях, к примеру, явно вдохновили роман Бертона Стивенсона
Проклятие царя Тута
Всеобщая очарованность Древним Египтом достигла новых высот с открытием и последующим исследованием гробницы Тутанхамона, которое продолжалось десять лет. Эта находка вылилась во множество романов и рассказов о мумиях, но в то же время сыграла отрезвляющую роль. После широко освещавшегося прессой вскрытия мумии в общественном сознании закрепилась новая реальность — реальность мумии как иссохшей плоти и костей. Образ мумии, использовавшийся в рекламе и популярных комических песенках, отныне стал гораздо менее легкомысленным.
Открытие Карнарвона также послужило своеобразным «доказательством» идеи связанного с мумиями проклятия. Хотя древние египтяне иногда вырезали на стенах гробниц предупреждения, адресованные современным им грабителям, древнеегипетская культура не знала концепции проклятия, направленного против будущих осквернителей могил.
На протяжении долгой истории Египта ограбление гробниц представляло собой заметную социо-религиозную проблему. Надпись на стене одной датируемой примерно 2500 годом д.н. э. гробницы проклинает тех, кто «совершит злые и непотребные деяния с саркофагом и любым камнем этой могилы» и обращается к местному богу с просьбой «не принимать никаких приношений [от грабителей, во искупление грехов]: да не унаследуют их наследники».
Но египтяне, готовившиеся к посмертной жизни, в большей степени заботились, пожалуй, о соблюдении религиозных и магических ритуалов. Важный чиновник времен фараонов Тети (2345–2332 д.н. э.) и Пепи I (2332–2283 д.н. э.) повелел высечь на своей гробнице следующее: «Что же до каждого, кто войдет в мою гробницу в некрополе, будучи нечистым и отведав мерзкую пищу… с таковым будет покончено за этот грех… Я сокрушу его шею, подобно птице… Я вселю в него страх предо мною».
В данном случае «проклятие» направлено против жрецов, которым перед входом в погребальную камеру не позволялось есть рыбу (считавшуюся в жреческом меню нечистой). В целом же мертвые охотно принимали в своих гробницах живых гостей. Их бессмертие обеспечивалось потоком приношений от живущих; последним полагалось для этого войти в гробницу— желательно, не распространяя вокруг себя рыбный запах.
Идея магического проклятия, связанного с осквернением могил, возникла в VII веке н. э. после завоевания Египта арабами-му-сульманами. Древние надписи уже никто не мог прочитать, но среди простонародья еще сохранились обрывки языка и старинные верования; все это придавало египетским гробницам таинственный характер и вселяло в сердца благоговейный страх перед мертвыми.
Самым известным проклятием мумий стало «проклятие» царя «Туга». После того, как Говард Картер и лорд Карнарвон в 1922 г. нашли почти нетронутую гробницу Тутанхамона в Долине царей, журналисты толпой ринулись в Египет. Желая избавиться от назойливых толп газетчиков и их просьб посетить гробницу, Карнарвон предоставил лондонской «Таймс» право эксклюзивных репортажей. Всем — включая египтян — пришлось обращаться за новостями в Лондон.
Журналистам оказалось не о чем писать: вместо историй о сокровищах и драгоценностях они поневоле освещали бесконечные дрязги между египетскими властями и Картером с Карнарвоном, которые относились к гробнице как к своей собственности. В марте 1923 г. популярная романистка Мария Корелли (в числе ее оккультных фантазий был и роман «Зиска», где фигурировали реинкарнации древних египтян и тайный подземный зал в пирамиде) — направила письмо в
Здоровье Карнарвона хромало со времен автомобильной аварии в 1903 г. У него были слабые легкие, он легко подхватывал различные болячки и надеялся спастись в Египте от сырости и холода британских зим. В начале 1923 года его укусил в щеку комар. При бритье он случайно порезал место укуса; быстро началось рожистое воспаление, а затем и пневмония. Карнарвон умер 5 апреля 1923 года.
В тот день, когда известие о смерти Карнарвона достигло Англии, репортер из «Таймс» интервьюировал сэра Артура Конан Дойля. Сэр Артур, придумавший логичного и сверхрационального сыщика Шерлока Холмса, сам верил во всевозможные фантасмагории, включая фей и разговоры с мертвыми. Когда репортер упомянул о письме Корелли, Дойль поддержал романистку и заявил, что смерть Карнарвона могла быть вызвана «элементалями», созданными древними египтянами для охраны гробницы[18]. Это высказывание обошло газеты всего мира.
«Новости» расцвечивались «подробностями», как например историей о том, что в момент смерти Карнарвона в Каире погасли все огни (городская энергосистема Каира часто давала сбои). Некоторые газеты даже утверждали, что «проклятие» Корелли было высечено на стене самой гробницы. В 1924 г. египтолог Артур Вейгалл описал ряд других событий, рассказав, в частности, о канарейке Картера, съеденной коброй (символом фараона); эти детали лишь придали вес абсурдной легенде.
На самом деле, из 26 человек, присутствовавших во время вскрытия гробницы, лишь шестеро умерли в течение десяти лет. Говард Картер, первый «осквернитель» гробницы, до конца жизни считал и утверждал, что любой здравомыслящий человек должен с презрением отвергнуть идею «проклятия фараонов». Он скончался в 1939 году.
Легенда была растиражирована Голливудом и популярной литературой. Некоторые придавали зловещий смысл любому египетскому артефакту. Даже с гибелью «Титаника» связывалось проклятие мумии из Британского музея. Зная о нем, англичане якобы продали мумию в коллекцию американского музея; мумия пересекала океан на обреченном «Титанике». История эта полностью вымышлена. Роковая мумия — это даже не мумия, а гробовая крышка (инв. номер ЕА 22542), которую до сих пор можно видеть в экспозиции Британского музея.
О проклятии Тутанхамона вновь заговорили в 1970-х годах, когда выставка сокровищ из гробницы фараона отправилась в турне по музеям мира. Но истина в том, что нет никаких проклятий, связанных с какой-либо мумией или гробницей, что в гробнице Тутанхамона не были высечены никакие заклинания и что египетские артефакты не несут в себе никакой сверхъестественной угрозы.
В 2005 г — сокровища гробницы Тутанхамона были повторно выставлены в США, и на сей раз пресса чаще развенчивала, чем популяризировала миф о «проклятии фараонов». Быть может, представления о подобных проклятиях в основном стали теперь достоянием литературы ужасов и кинематографа.
Мумия в поздних кинофильмах
Кино, изначально строившееся на фольклоре и художественной литературе, давно превратилось в главного производителя мифов о мумиях. Если в ночных кошмарах кому-то видятся мстительные живые мертвецы, проклятия фараонов и мумии-убийцы, то образы эти, вероятно, сошли с киноэкранов. Их основным источником являются киноленты студии «Юниверсал» 1930-40-х гг. и выпущенные позднее вариации (включая фильмы 1950-60-х гг. производства кинокомпании «Хаммер»).
За последние семьдесят с лишним лет было снято более трех десятков фильмов о мумиях. Далеко не первым, но наиболее знаменитым из них остается «Мумия»
Карлофф изображает священника Имхотепа; в древности он был похоронен заживо за попытку оживить свою умершую возлюбленную, девственную принцессу Анхесенамон. Могилу Имхотепа обнаруживают современные археологи, и случайно прочтенное заклинание возвращает его к жизни. Действие происходит десять лет спустя; оживший священник — ныне таинственный каирский негоциант Ардет-Бей — пытается вернуть утраченную любовь. Он помогает археологам найти нетронутую гробницу принцессы, а когда ее мумия оказывается в музее, читает над нею заклинания из магического папируса. Музейный охранник прерывает магическую операцию, но дух Анхесенамон (о чем еще не знает Имхотеп) поселяется в теле прелестной Элен Гросвенор (Зита Йоханн); она и внешне похожа на древнюю принцессу.
Тем временем в Элен влюбляется египтолог Фрэнк Уэмпл (Дэвид Мэннерс), сын обнаружившего мумию Имхотепа сэра Джозефа Уэмпла (Артур Байрон), который в свою очередь нашел могилу принцессы. (Он также признается, что чуточку влюбился в саму принцессу, разбирая ее древние вещи.) Маг-Имхотеп призывает к себе Элен, показывает ей прошлое и все, что ему пришлось испытать ради любви к ней. Элен не помнит эти откровения, но слабеет по мере того, как призывы Имхотепа становятся все более настойчивыми. За нею присматривают Фрэнк и доктор Мюллер (Эдвард ван Слоан), напоминающий ван Хельсинга из «Дракулы». Чары Имхотепа наконец берут верх, маг приводит Элен — в одеждах Анхесенамон и полностью во власти ее духа — в музей, к мумии принцессы. Вместо оживления мумии, Имхотеп собирается теперь умертвить Анхесенамон/Элен и превратить ее в живую мумию наподобие самого себя. Фрэнк и доктор Мюллер спешат на помощь, но против чар Имхотепа они бессильны. Девушка призывает богиню Исиду и молит ее вмешаться. Статуя богини поднимает руку с анхом (символом жизни) и поражает Имхотепа; тот высыхает, превращается в скелет и затем в прах.
Темы любви и воскрешения в этом фильме являются центральными для нашего образа мумии как архетипа ужасного. Обреченную и мрачную любовную страсть, соединяющую настоящее и прошлое, нетрудно счесть метафорой самой нашей увлечености Древним Египтом. Нам нравятся сентиментальные нотки, но вторжение мертвого прошлого в живое настоящее также таит в себе намек на запретную эротику и некрофилию.
«Мумия» лишь поверхностно касалась другой постоянной темы поджанра, а именно проклятия; правда, в кинофильме говорится о проклятии, направленном против того, кто откроет ящик с магическим Свитком Тота. Более того, фильм отразил громадный интерес публики к Древнему Египту, возникший после открытия гробницы Тутанхамона в 1922 г. Вымышленное проклятие прочно ассоциировалось с этим открытием; оно стало частью распространенного образа мумии и сказалось в атмосфере, если не сюжете киноленты.
Карлофф, в поразительном гриме, созданном Джеком Пирсом, изображает Имхотепа-мумию только в самом начале фильма. Охранника музея и (магическим способом) сэра Джозефа Имхотеп убивает в облике Ардет-Бея — человека престарелого, физически хрупкого, несколько изможденного. В этом же облике он пытается убить Фрэнка и собирается умертвить Анхесенамон-Элен, чтобы превратить ее, подобно себе, в живой труп.
В отличие от прочих фильмов о монстрах, выпущенных в эти годы «Юниверсал», у «Мумии» не было прямого литературного прототипа, хотя в кинофильме и обыгрывались литературные мотивы утраченной и обретенной спустя тысячелетия любви и современной женщины, напоминающей древнюю героиню. Очевидны также параллели со снятым ранее «Дракулой»: и здесь, и там действовало ожившее и почти бессмертное существо, наделенное оккультными силами, которое стремится подчинить себе женщину и овладеть ею, обратив ее в живого мертвеца. И Дракула, и Мумия обладают гипнотическими способностями и могут порабощать некоторых людей, оба создания боятся крестообразных религиозных символов. Есть и различия — Имхотепом движет любовь, и он, несмотря на все свои преступления, пострадал за эту любовь больше кого-либо другого. Имхотепа же убивает богиня, а не простые смертные, и он не может вновь воскреснуть к подобию жизни.
Фильм оказался достаточно успешным; в 1940-х гг. компания «Юниверсал» продолжала эксплуатировать тему мумии, выпустив серию нудных, лишенных воображения продолжений. Эти фильмы не имели ничего общего ни с тонкой игрой Бориса Карлоффа, ни с первоначальной Мумией и ее сверхъестественными способностями. В них появился Харис, неуклюжая мумия, которая с трудом тащилась на негнущихся ногах, волоча за собой бинты; ее неизменно убивали люди, и так же неизменно она воскресала. Харис служил людскому злу и был существом, которое могли победить «хорошие» персонажи. В этих фильмах мумия предстала в виде ковыляющего, шатающегося, но обладающего невиданной силой гуманоида в отрепье, который похищает женщин. Эта мумия в буквальном смысле слова тупа, неповоротлива и выглядит жалкой.
В первой киноленте серии, «Рука мумии» (1940), сыграл привлекательный и атлетически сложенный ковбой-кинозвезда Том Тайлер. В «Гробнице мумии» (1942) тряпки Хариса неохотно примерил известный по фильмам ужасов актер Лон Чейни-мл. Вслед за тем вышли на экраны «Призрак мумии» (1944) и «Проклятие мумии» (1944).
Возвращение мумии состоялось в 1959 году. Британская киностудия «Хаммер», которая приобрела права на монстров «Юниверсал», соединила мотивы первоначальной «Мумии» и мифа Хариса из фильмов-продолжений. Создателям новой «Мумии» удалось задействовать практически все связанные с мумией темы и клише: здесь и опасность неизведанного, и реанимирование мертвых, и похороны заживо, и утраченная любовь, а также древняя/ современная женщина, месть, экзотическая магия и проклятия.
В главных ролях снялись Питер Кашинг (Джон Бэннинг) и Кристофер Ли (Мумия-Харис); фильм был поставлен режиссером Теренсом Фишером по сценарию Джимми Сангстера. Действие происходит в Египте в 1895 году. Из-за травмы ноги Джон Бэннинг не может присутствовать при вскрытии гробницы принцессы Ананки, найденной его отцом Стивеном (Феликс Эйлмер) и дядей Джо. Один из египтян (Джордж Пастелл) предупреждает: «Тот, кто грабит могилы Египта, умрет», но археологи не обращают на это никакого внимания. В гробнице Стивен Бэннинг читает «Свиток жизни» и теряет рассудок. Его отправляют в Англию; Джон и его дядя исследуют и запечатывают гробницу. Три года спустя молчавший все это время в клинике для душевнобольных старший Бэннинг внезапно обретает дар речи и объясняет, что чтение папируса вернуло к жизни мумию и что ожившая мумия уничтожит святотатцев. Джон пропускает предупреждение мимо ушей. Тем временем компания грузоперевозок случайно топит в болоте ящик с египетскими древностями. Его транспортировку заказал переодетый Мехмет, тот самый человек, что предупреждал археологов в Египте о проклятии. Мехмет возвращается ночью и читает заклинания из магического папируса; мумия Хариса восстает к жизни и начинает убивать. Джон узнает, что Харис был жрецом, тайно влюбленным в принцессу; за попытку вернуть ее из мира мертвых он был похоронен заживо. Слабое место Хариса — Изобель, жена Джона (Ивонн Ферно) и живое воплощение принцессы Ананки (по крайней мере, с распущенными волосами). В конце концов Мумия похищает Изобель, ее спасают, а застреленная мумия тонет в болоте.
Премьера фильма состоялась 23 октября 1959 года; сборы и в Англии, и в США, где фильм вышел на экраны в декабре, оставили позади успех выпущенного годом ранее «Дракулы».
Продолжения «Мумии» были фильмами второстепенными и снятыми более небрежно. Они включают «Проклятие гробницы мумии» (1964), «Покров мумии» (1966), и «Кровь из гробницы мумии» (1971). В последнем фильме, которые почерпнул элементы фабулы из «Сокровища семи звезд» Брэма Стокера, действовала не мумия, а воскресшая принцесса.
Мумии фигурировали во многих кинематографических и телевизионных драмах 1950-80-х годов, включая четыре эпизода «Пирамид Марса» (1963) из сериала «Доктор Кто» (мумии, правда, оказались здесь вовсе не мумиями). Вышли и три экранизации «Сокровища семи звезд» Стокера: «Проклятие мумии» (1971), «Пробуждение» (1980) и «Легенда о мумии» (или «Легенда о мумии Брэма Стокера», 1998).
Мумия в поздней художественной литературе
В 1920-30-х годах, когда мир следил за новостями из гробницы Тутанхамона, вышло немало романов на египетскую тему. В некоторых встречались и мумии —
Издатель этого журнала, Джейкоб Кларк Хеннебергер, связал знаменитого фокусника Гарри Гудини с Г. Ф. Лавкрафтом, создателем цикла повестей и рассказов ужасов, известных как «Мифы Ктулху». Лавкрафг выступил литературным обработчиком новеллы «Под пирамидами», опубликованной в
Мне придется изобрести сюжет и придать ему самую макабрическую окраску. Пока что я не знаю, насколько далеко смогу зайти, так как, судя по образчику рассказа Гудини, присланному мне Хеннебергером, фокусник пытается выдать эти мюнхгаузианы за реальные приключения. Он самовлюблен до крайности, что видно с первого взгляда. Но в любом случае, думаю, мне удастся вплести некоторые довольно шокирующие вещи… неведомые нижние пещеры, горящие среди набальзамированных мертвецов огни или ужасную судьбу проводников-арабов, которые пытались напугать Нашего Героя.
Совместно с Хейзел Хилд Лавкрафг позднее написал еще один рассказ о мумии, «Out of the Aeons»
В «Империи некромантов» Кларка Эштона Смита
«Тайна Себека» (ноябрь 1937) и продолжение, «Глаза мумии» (апрель 1938), опубликованные в
В декабре 1938 г. Блох, под псевдонимом «Тарльтон Фиск», опубликовал в
Английский писатель Э. Ф. Бенсон (1867–1940) с молодости интересовался археологией и три года проработал археологом в Египте и Греции. Археологические познания отразились в его сочинениях, что не помешало ему писать и о проклятии мумии, как например в рассказе «Обезьяны» (Weird Tales, декабрь 1933).
В рассказе Сибери Квинна (1889–1969) «Человек с Кресцент-Террас»
В «Жизни за жизнь» Денниса Уитли, рассказе из авторского сборника «Бандиты, кавалеры и призраки» (1943) герою каждую ночь снится прекрасная золотоволосая мумия, которая постепенно выпивает из него все соки жизни.
В пятидесятые годы истории о мумиях появлялись реже и часто носили юмористический характер. Таков роман Уолтера Лейта «Археолог и принцесса» (1957), где археолог влюбляется в воскресшую мумию. Роберт Силверберг и Рэндалл Гарретт, под псевдонимом «Клайд Митчелл», написали новеллу «Мумия женится», «безумную смесь мумий, дамочек и всеобщей неразберихи», согласно аннотации в журнале
«Карл Дредстоун» — издательский псевдоним ряда авторов, писавших романы по классическим фильмам ужасов — опубликовал в 1977 году беллетристическую версию «Мумии». (Автором ряда этих романов, но не указанного выше, был ведущий британский мастер ужасов Рэмси Кэмпбелл). В увлекательном романе Чарльза Гранта «Долгая ночь могилы» (1986) действует убийца-мумия по прозвищу «Черная тень». Превосходный роман Майкла Пэйна[21] «Города мертвых» — леденящий кровь, атмосферный и исторически добротный триллер, рассказчиком в котором выступает Говард Картер. Роман представляет собой отрывки из вымышленного дневника Картера 1903-04 годов: в записях, сделанных задолго до открытия гробницы Тутанхамона, речь идет не о живых мертвецах, а о тайнах жизни и посмертного существования. (В лицензионном романе 2006 г. «Мумия: темное возрождение» Пэйн обратился к Мумии из фильмов «Юниверсал»).
Наиболее успешной книгой о мумии, бесспорно, стал роман Энн Райс «Мумия, или Рамзее Проклятый» (1989). Под пером Райс тема бессмертной любви и страсти превращается скорее в эротическо-любовную историю, чем в роман ужасов, хотя сама идея воскресения Рамзеса Великого в виде голубоглазого культуриста довольно-таки пугающа. Райс первоначально написала эту вещь в качестве сценарной разработки для фильма. Продюсеры отвергли ее труд и потребовали существенных изменений, после чего Райс забрала свои материалы и на основе их создала роман. Возможно, хоть однажды продюсеры оказались правы… В романе рассказывается об открытии гробницы Рамзеса II (чья мумия, как выясняется, вовсе не хранится в Каирском музее). Благодаря чудесному эликсиру Рамзее обрел бессмертие; он жил и во времена Клеопатры VII, правившей Египтом спустя 1200 лет после его смерти, и был влюблен в царицу. Мумия Рамзеса оживает в виде мужчины совершенной красоты; дочь археолога, открывшего гробницу фараона, влюбляется в него и знакомит его с современной жизнью. Рамзее разозлен тем, как люди XX века воспринимают его возлюбленную Клеопатру; он отправляется в Египет и узнает в «неизвестной» мумифицированной женщине царицу. С помощью эликсира бессмертия Рамзее оживляет Клеопатру, но та лишается своего прекрасного тела и разума. Она становится ходячим трупом, массой гниющей безумной плоти, убивающей без малейшего признака жалости. Хотя в этой чрезвычайно популярной книге происходит еще много событий, финал остается более-менее открытым и обещает продолжение, которое пока что так и не было написано. Много лет ходили слухи об экранизации романа.
В антологиях рассказов о мумиях часто публикуются одни и те же произведения. Столь же часто и почти без исключения все они включают произведения, где мумий как таковых нет. В тонком карманном издании
Мумии появлялись и в комиксах, в том числе мумии, основанные на персонажах классических фильмов; вышел также «эротический» комикс и роскошная лимитированная серия в 12 частях по роману Энн Райс. Вероятно, самой запоминающейся мумией в комиксах был Н’Канту, Живая Мумия (созданный Стивом Гербером и Ричем Баклером). Этот воин из североафриканского племени, порабощенного древними египтянами, пытался поднять восстание и был усмирен с помощью парализующего вещества. Его кровь выкачали, а вместо нее в вены закачали особый состав, сохраняющий жизнь. Затем Н’Канту завернули в папирус и поместили в гробницу в качестве мумии. Три тысячи лет спустя паралич проходит и Н’Канту, сошедший с ума после трех тысячелетий, проведенных в темноте и неподвижности, выбирается из могилы. Впервые этот герой появился в пятом выпуске
Мумии в недавней литературе и кинофильмах
Интерес к теме мумии пробудился вновь в 1999 году благодаря выпущенному «Юниверсал» блокбастеру «Мумия»; фильм был поставлен Стивеном Соммерсом, главную роль исполнил Брендан Фрэйзер. В нем рассказывается о находке мумифицированного тела Имхотепа (Арнольд Вослу), египетского жреца, который в свое время влюбился в наложницу фараона, попытался вернуть ее из мира мертвых, был схвачен и заживо мумифицирован. Восстав из мертвых, он приобретает грандиозную магическую силу, воскрешает армию живых мертвецов и обрушивает на врагов библейские казни египетские. В этом популярном кинофильме, полном замечательных спецэффектов, была сделана попытка отойти от забинтованного монстра и вернуться к ожившему сверхъестественному и почти бессмертному существу, которое ищет свою давно утраченную (но не девственную) возлюбленную. В конце концов, когда «духи египетских богов» уже готовы воплотиться, Эвелин (Рэйчел Вайс, современная версия Анхесенамон) читает заклинание, полчища плохих мумий-жрецов обращаются в пыль, а Имхотеп становится смертным. Перед гибелью он произносит слова, которые Эвелин переводит как «Смерть — это лишь начало». Несмотря на некоторые сцены, где режиссер стремится напугать зрителей, «Мумия» получилась в конечном итоге приключенческим фильмом с комедийными элементами, которые словно говорят, что происходящее на экране — всего лишь развлечение и не должно восприниматься всерьез.
Фильм собрал в мировом прокате более 400 миллионов долларов; продолжение было неизбежным. «Мумия возвращается», также поставленная Стивеном Соммерсом, вышла в 2001 году. Здесь мало что осталось от традиционной канвы историй о мумиях. Стоит Имхотепу восстать из мертвых, как на зрителя обрушивается великолепный спектакль: битвы, схватки, погони, нападения мумий, големов и высушенных голов… Каждому что-то предопределено. Атмосфера мистическая. Мир спасен, но к концу фильма немногих зрителей это волнует. Весьма доходное дополнение 2002 года, «Царь скорпионов», никак не связано с мумиями.
Франшиза, по оценкам, принесла около миллиарда долларов брутто и включала также DVD, компьютерные игры, «Месть мумии» (тематический парк с современными технологиями), книги по фильмам и мультипликационный телефильм (2001–2002).
Попыткой прокатиться на волне новой «мании мумий» стали антологии
Роман Ричарда Лаймона об ожившей мумии был в 1979 году отклонен издательством «Уорнер Букс». Впоследствии Лаймон использовал образ мумифицированной женщины с колом в сердце в романе «Кол» (1991). После смерти Лаймона в 2001 году, его роман вышел в Англии под названием «Амара» (2003), а в США — под названием «Пробуждая мертвых». Мумия, рыжеволосая жена Ментухотепа I, устраивает кровавое побоище в Южной Калифорнии. Согласно рецензии в
В наши дни мумии чаще встречаются в детективах и триллерах, чем в литературе ужасов, причем не как основная тема, а как элементы сюжета. В
Линда С. Робинсон (еще один автор с египтологическим образованием) написала серию детективов, чье действие происходит в Египте восемнадцатой династии, во времена Тутанхамона. Она тщательно избегает голливудских клише и мелодрам о Древнем Египте, предлагая вместо этого собственное видение египетской культуры, поглощенной мыслями о смерти и трупах. В первой книге серии,
Литературный мэйнстрим дал необычный роман Артура Филлипса «Египтолог» (2004); убийство и самоубийство в нем связаны с мумиями, но оживших мумий в романе нет.
Вернется ли когда-нибудь литература ужасов к мифу о мумии? Современные авторы успешно (и не очень успешно) обращаются к вампирской легенде; заново интерпретируется образ вервольфа. Всякое возможно, но главная проблема в том, что ожившая мумия может либо сохранить свои покровы и влиться в ряды ходячих мертвецов — а практически любая жертва способна от них спастись, как только преодолеет первый страх — либо сбросить бинты и предстать ревенантом со сверхъестественными способностями и/или противоестественными желаниями. Так или иначе, подобная мумия — больше не мумия. Идею «бессмертного существа» нелегко о&ьяснить логически: к чему бессмертным становиться мумиями? И скольких жрецов можно похоронить заживо? Проклятие из загробного мира? Но для этого не очень-то нужна мумия. Как, впрочем, и реинкарнация.
Интерес к Древнему Египту по-прежнему велик. Современная наука располагает целой сокровищницей знаний, которыми успешно пользуются авторы триллеров, детективов, любовных и исторических романов. Писатели, работающие в этих жанрах, вдохновляются Древним Египтом в целом; если же им понадобятся воплощения ужасного, в богатой египетской мифологии можно вполне найти кое-что новое.
Николай Христофор Радзивилл
Из книги «ПОХОЖДЕНИЕ В ЗЕМЛЮ СВЯТУЮ И В ЕГИПЕТ»{2}
(1610)
Здесь хотелось бы мне упомянуть о том, что изведали на своем опыте мореходы, а именно, что если находится в каком корабле мумия, кораблю тому грозят большие опасности или совершенная погибель. Того ради прилежно наказуют тем, что поклажу свою на корабли переносят, чтобы мумии с собой не брали, полагая тому следующую причину: поскольку мумии суть тела язычников, в коих вместе с ними погребены идолы, то нет сомнения, что тела и самые души их пребывают во власти и попечении дьявола, каковой не оставляет их своими заботами, куда бы их ни перевозили. Находясь в Каире, я спускался к гробам в пещеру, наполненную такими телами, где купил два тела, мужское и женское, точно так обернутые, как они там лежали; и дабы удобнее было везти, разделил каждое на три части и велел положить их порознь в особые ящики, сделанные из древесной коры, а идолов отдельно; всего же было шесть длинных ящиков и седьмой с идолами. Но когда, еще на суше, я узнал от корабельщиков об опасности, коей грозят на море эти тела, стал я советоваться со многими знакомыми купцами, спрашивая, как мне надлежит поступить и справедливо ли то, что корабельщики рассказывают? Некоторые утверждали, что корабельщики не лгут, другие же, напротив, почитали то за баснь, уверяя, что сами часто мумии в Италию морем возили и никакой опасности не видали. И потому задумал я взять те тела с собою, дабы показать в Европе, как они в Египте обретаются, а также затем, что никогда не видел их привезенными к нам в целости. Не сказав ничего корабельщику, велел я с другими моими вещами перенести на корабль и те семь ящиков, но тут же едва не попал в великие хлопоты. Ибо когда в Александрии пришли турки осматривать вещи мои, то привели с собою еврея, который у них служил переводчиком и нотариусом. Сей еврей приятствовал христианам и жалел их, ибо чрез него дела и купли христианские шли, отчего имел всегда и прибыль и некий подарок; завидев мумии, тотчас велел запереть ящики и обвязать веревками. Туркам же, которых мы потчевали вином, сказал, что ничего в тех ящиках не было, только черепашьи панцири, какие обыкновенно попадаются на морских берегах. Турки ему поверили, положась на него как на своего приказчика, тем паче не хотелось им скоро оставлять наши чертоги и вино. Причина же тому, что турки запрещают мумии вывозить, такова: будучи сами весьма преданы суевериям, верят они, что христиане вывозят те тела ради колдовства ради, дабы потом туркам и их владениям чрезвычайный вред чинить. В рассуждении сего почти невозможно купцам вывозить целые мумии, и купцы обыкновенно вывозят их по частям. Я поднес еврею щедрый подарок, ибо если бы он объявил туркам о мумиях, причинил бы мне много бед, от коих откупаться пришлось бы немалыми деньгами, а то и великую опасность. В первых бурях морских никто из нас отнюдь о мумиях не вспомнил. Но был со мною польский священник, именем Симон Белогорский, который имел проездную грамоту от короля Стефана и посетил гроб Господень в Иерусалиме. Виделись мы с ним впервые в Триполи, по возвращении из Иерусалима, а вторично в Каире, когда ехал я в Египет, а он в Иерусалим. Наконец пришел он в Александрию в двадцатый час субботы, мне же на другой день должно было отправляться в Европу. И так как он, находясь в чужой стороне без денег, пришел ко мне просить помощи, я, в чем можно было, с радостью помог, но приметил, что он в скором времени опять дойдет до крайности; притом и сам он, не имея никакой причины оставаться в Египте, просил меня привезти его в христианские владения, и я охотно согласился на просьбу его. Сей священник ничего не знал о том, что я намерен везти мумии, поскольку за три дня до прибытия его в Александрию я перенес все вещи мои на корабль, сам же проживал в городе, ожидая попутного ветра. Когда настигла нас первая буря, никто и не вспомнил о мумиях; но священник жаловался мне, что два чудища-искусителя препятствовали ему в молитве и всюду следовали за ним, куда бы он ни скрылся в корабле. Сие приключение меня удивило, и после бури (как обыкновенно меж людьми случается, что ежели в общем несчастий содеется с ними нечто особливое, более к смеху, чем к состраданию бывают склонны) стал я смеяться над его беспокойством, думая, что сии привидения произошли от страха и морского смущения, как часто случается с плавающими во время опасности. Однако во вторую бурю еще сильнее жаловался он на привидения, сказывая, что видел двоих людей, мужчину и женщину, черных, в таком-то одеянии; и сим привел меня в удивление, ибо описываемое им одеяние было точно такое, какое на мумиях находилось, хотя он их и не видел, да не только он, но никто из слуг моих о тех телах не знал, исключая тех двоих, что были со мной в пещерах каирских и, конечно, никому не открыли сей тайны, тем паче человеку постороннему; но и тогда не пришли мне на мысль мумии. Наконец священник в великом смятении, побледнев и дрожа, прибежал ко мне и рассказывал, сколь страшно мучили его сии привидения-искусители во время молитвы. Здесь я подумал, что терпит он сие чрез мумии, и пришло мне на мысль тайно бросить в море ящики с мумиями; почему, не высказывая причины, послал к кормщику, дабы велел он отворить нижнюю часть корабля, но он отвечал, что не может того сделать по причине великих волн, почти покрывавших корабль, и сказал: «Погодите немного, нет нужды лазить прежде времени вниз, все на дне морском будем, когда потонем». Но и сами уж видели мы, что отворять корабль было весьма опасно. Но с другой стороны тот священник, Симон, все плакался и жаловался на привидения, чем привел меня в нерешимость, что мне предпринять должно.
На рассвете, когда показалось нам светило св. Германа{3} и противный ветер начал утихать, приказал я отворить корабль. Хотя при явлении сего светила за подлинно положить можно было, что корабль избежал опасности, но поскольку священника страшные привидения мучить не перестали, велел я те ящики с мумиями бросить в море. И только сие было исполнено, прибежал ко мне кормщик, спрашивая, что мы бросили в море, не мумии ли? Я ему признался, отчего он пришел в великий ужас, после же, успокоившись, обрадовался и сказал, что более таких вихрей и бурь в пути не увидим. Так оно и было. И хотя у острова Карпатос{4} восстала было буря, но не весьма сильная и при явившемся один раз светиле св. Германа прекратилась. После же кормщик сказывал мне, что когда посылал я к нему ночью, дабы отворить корабль, он по причине вздымающихся волн никак не отворил бы, хотя бы и для мумий, и никакой не имел надежды, ожидая только, когда погрузимся мы с кораблем в глубины морские. Между тем спрашивал меня и священник, что я бросил в море. Когда я ему сказал, что мумию, он еще более ужаснулся и начал меня укорять, что я осмелился возить с собою языческие тела, производящие страшные явления, от которых он много пострадал. Я же, дабы не подать ему о себе подозрения, причину моего поступка предложил таковую: поскольку мумия весьма часто нужна к изготовлению некоторых лекарств, то в рассуждении сего положил я оную привезти, притом и церковь наша не возбраняет вывозить мумии в свою страну. Когда приехали мы на Крит, он спрашивал о том мнения богословов, которые ему доказали, что христианам не запрещается вывозить мумии. И на том он успокоился. Из сего видно, что он во время путешествия не знал о тех телах, ибо если ведал бы, то не оставил бы меня без увещаний, будучи побуждаем к тому страхом, особливо когда мы уже помышляли о смерти, и он сам читал с нами молитвы, пристойные сему бедоносному случаю.
О сем я написал не с тем, дабы утвердить, что тела мумий причиняют кораблекрушения, но дабы о всем приключившемся в плавании уведомить. О священнике же ничего иноно нельзя сказать, как только, что был он весьма богобоязнен и благочестив, и плыл со мною до самой Корциры{5}, после же во исполнения обета поехал в Компостеллу, оттуда в Рим, а из оного возвратился в Польшу. Я почитаю нужным упомянуть здесь обстоятельно о его видении, которое ему случилось после великой бури, свирепствовавшей у острова Карпатос. Он, стоя на молитве, как сам сказывал, видел, что корабль наш разбит на части, и мы все были повержены в море. Меж тем Пресвятая Дева, покрыв нас своею ризой, и разбитые части корабля собрав, изрекла: «Зрите, в какой опасности были!» После чего священник как будто от сна пробудился, что мы и сами видели; ибо он вздрогнул и, осмотревшись во все стороны, нашел корабль и нас невредимыми и здравыми, в видении же мнил нас потонувшими.
Жан Боден
Из книги «КОЛЛОКВИУМ СЕМИ, ПОСВЯЩЕННЫЙ СОКРЫТЫМ ТАЙНАМ ВОЗВЫШЕННОГО»{6}
(1683)
ОКТАВИЙ: Будучи в Египте, я осмотрел город Каир — который жители именуют «курицей-наседкой» по причине многочисленности его обитателей и огромных размеров — а также пирамиды близ города. Затем некий женевский эмпирик, путешествовавший вместе со мной, убедил меня похитить «амомию». Этим словом он называл тела умерших египтян, ибо их с древних времен подолгу вымачивали в бальзаме, кардамоне, соли, уксусе, меде, мирре, алоэ, нарде, корице, смоле и прочих сохраняющих веществах. Тела эти, по его словам, обладали такими целебными свойствами, что способны были оградить едва ли не от всех болезней. И хотя я не слишком доверяю эмпирикам, доводы его убедили меня. Мы отправились к пирамидам, вскрыли немало гробниц и наконец извлекли одно мертвое тело, завернутое в кожу. Под кожаным покровом мы увидели узкие полосы парусины, обернутые вокруг каждой части тела и покрытые золотой чешуей; ибо, как вам известно, золото превосходно сохраняет не только тела, но также дерево, металлы и прочее. Плоть под пеленами казалась золотистой и красновато-коричневой, так как была пропитана веществом, употреблявшимся древними критянами в качестве сахара. Внутри же тело оказалось весьма сухим, поскольку все органы были удалены. На месте сердца лежал каменный амулет с именем Исиды{7}, бывшей некогда царицей Египта, чья могила находится в городе Ниса в верхней Аравии; эпитафия ее высечена на мраморной колонне:
Священные обряды Исиды были упразднены, если я не ошибаюсь, в правление Константина Великого, и тело, на до полагать, было захоронено 1, 300 лет тому или же, возможно, две или три тысячи лет назад. То было тело мужчины, совершенно лишенное запаха благодаря своей сухости. Трупы женщин больше подвержены зловонию и разложению, потому что плоть их является более упитанной и влажной, а также потому, что тела девушек и женщин, еще не иссушенных старостью, на протяжении трех дней не отдавали могильщикам и бальзамировщикам, дабы те не осквернили их, о чем вы могли прочитать у Геродота.
СОЛОМОН: Подобное вожделение кажется мне непредставимым.
КОРОНЕЙ: У Геродота можно прочитать много поразительного — недаром Плутарх{8} опровергал его.
ФРИДЕРИК: Мы избегаем таких пороков и вследствие этого считаем подобные деяния непредставимыми, однако история доказала их истинность. Не станем удаляться далеко от наших мест: Малатеста{9}, правитель Римини, на памяти наших дедов радушно принял благородную даму, жену немецкого графа, совершавшую паломничество в Рим. Не сумев соблазнить ее сладкими речами и овладеть ею силой, он умертвил ее жестоким ударом меча в горло, дабы утолить с изуродованным и окровавленным трупом похоть, что не находила выхода, покуда дама была жива.
КУРЦИЙ: Столь вопиющие преступления не ограничиваются Египтом или Италией, но распространились даже и в Галлии. Я сам видал в Тулузе медика, который, как рассказывали, удовлетворил свою беззаконную страсть с телом женщины, умершей от чумы. Поскольку его застигли, юридически говоря, «в состоянии объятия», медик был предан мстительному пламени, и люди взирали на него с ужасом. Подобные случаи полностью подтверждают слова Геродота.
СЕНАМИЙ: Плутарх, желая защитить честь и достоинство своей родины, обрушился на резко отзывавшегося о ней Геродота. Марк Туллий{10}, однако, называл последнего «отцом истории». Несмотря на то, что многие не верили Геродоту, время доказало его правоту. К примеру, его рассказы о ликантропии среди невров{11} и воздействии ветров известны по сей день. А описанные им брачные обычаи, когда выкуп{12} за красивых невест идет в приданое уродливым, сохраняются и поныне в такой могущественной и процветающей республике, как Сиена.
КОРОНЕЙ: Послушаем Октавия, пусть продолжает свой рассказ.
ОКТАВИЙ: Я привез бы вам этот труп, извлеченный из гробницы, если бы то позволили тритоновы духи. Я договорился о его перевозке и поместил тело в ящик, словно это был похищенный палладиум{13}. Купец Пистакий ждал с нагруженным судном попутного ветра в порту Александрии, куда направился и я, намереваясь вернуться в Италию после долгих странствий. Когда задул Волтурн{14}, он созвал корабельщиков и велел поднимать паруса. Я спешно погрузил на борт свой ящик. Корабль был очень большим, с немалой командой, и принял на борт много путешественников: как вы знаете, Александрия — весьма густонаселенный город, где всегда собираются купцы, прибывшие из дальних стран.
Когда мы выходили в море, продолжал дуть Волтурн. Греки, если память мне не изменяет, зовут этот ветер Эронотом, египтяне — Сирохом, так как он зарождается в Сирии, Гораций же именует его «ясным Нотом»; он даровал нам ту спокойную погоду, о которой говорится в строках:
Поделиться книгой: