Душа мумии. Рассказы о мумиях. Том 1

POLARIS

ПУТЕШЕСТВИЯ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ФАНТАСТИКА LXXVIII

ДУША МУМИИ

Рассказы о мумиях

Том I

Составление и комментарии А. Шермана

От составителя

Тема мумии в художественной литературе, даже если брать по преимуществу литературу фантастическую, весьма обширна, и при составлении любой антологии неизбежно возникает вопрос самоограничения. В настоящем издании было решено ограничиться исключительно рассказами, так или иначе связанными с мумиями Древнего Египта — первоисточником всех литературных образов мумий. По вполне понятным причинам, прежде всего из соображений объема, в антологию не вошли повести и романы. В издание также не включались произведения, написанные позднее первой половины XX века.

Наряду с хрестоматийными рассказами (Т. Готье, Э. По, А. Конан Дойль и др.) в книгу вошли вещи малоизвестные и забытые — от «Таинственной мумии» Сакса Ромера до «Оживших мумий» Макса Брода, от «Черного кофе» Джефри Фарнола до «Руки мумии» Петра Аландского… Многие из них никогда не включались в какую-либо из известных нам антологий; многие впервые или заново переведены на русский язык. Мы сочли нужным дополнить антологию также несколькими статьями о мумиях и их отражениях в высокой и популярной культуре.

О кое-каких вошедших в книгу «редкостях» стоит рассказать подробнее. Литературоведы, культурологи другие исследователи давно интересуются происхождением мотива «проклятия мумии»; некоторые объявили, что первым европейским рассказом об этом проклятии является небольшой анекдот, приведенный в книге парижского аптекаря XVII в. Луи Пенише «Трактат о бальзамировании в древности и нынешние времена» (1699)С Эти утверждения, конечно же, являются полнейшим абсурдом, так как Пенише честно сослался на описание путешествия «Радзевила», откуда он и почерпнул историю о мстительных мумиях (с. 70). Речь идет о дневнике путешествия по Ближнему Востоку, совершенного в 1582–1584 гг. кн. Николаем Христофором Радзивиллом по прозвищу «Сиротка». Сочинение Радзивилла, изданное впервые в 1601 [1] году на латинском языке, впоследствии неоднократно переводилось, выдержало множество изданий и приобрело большую известность в Европе (рукописные русские переводы появились уже в первые десятилетия XVII в.).

Жасмин Дэй, автор книги «Проклятие мумии: Мания мумий в англоязычном мире», считает, что первым о «проклятии мумий» сообщил просвещенному миру знаменитый французский политический мыслитель и демонолог Жан Боден[2]. Действительно, в сочинении «Коллоквиум семи, посвященный сокрытым тайнам возвышенного» (1588), Боден излагает историю о мести мумии, также связанную с морским путешествием. Однако трактат Бодена оставался неопубликованным до 1683 г., а к тому времени книга Радзивилла была уже хорошо известна. Если же говорить о рукописях, то и здесь Радзивилл, который основывался на сделанных во время путешествия записях, опередил Бодена. Все говорит о том, что пальму первенства следует отдать «Сиротке» Радзивиллу — что и было сделано еще в 1992 г. з Впрочем, как справедливо замечает Ж. Дэй, «суеверия мореходов наверняка появились раньше этих историй, учитывая давность торговли mumia. Вопрос в том, пришли ли доевропейские поверья о проклятии мумии из арабского фольклора либо арабы почерпнули их у коренных египтян, сохранивших остатки древних верований».

Нечто схожее произошло с рассказом «Заблудившиеся в пирамиде, или Проклятие мумии» (1869) Луизы Мэй Олкотт. Этот рассказ был заново открыт и переопубликован в 1998 г. безвременно умершим британским египтологом Домиником Монсерратом — и провозглашен первым полноценным (по крайней мере, американским) художественным произведением на тему «проклятия мумий». Само словосочетание «проклятие мумии» в самом деле, похоже, впервые встречается в этом сочинении. Но вскоре исследователи обнаружили целое «гнездо» таких рассказов, в том числе анонимную «Душу мумии» (1862) и «Три тысячи лет спустя» (1868) Джейн Остин (не путать с прославленной английской романисткой). Все они, надо заметить, любопытно сочетают «проклятие мумий» с темой вампиризма; много позднее эти темы соединил в своем творчестве (но не отдельных вещах) Брэм Стокер. Наконец, честь первого англоязычного беллетристического рассказа о мумиях может принадлежать вовсе не «Разговору с мумией» Эдгара По (1845), а «Письму ожившей мумии» (1832) так и оставшегося анонимным автора[3].

С семидесятых годов прошлого века на Западе было издано около десятка антологий рассказов о мумиях; среди них выгодно выделяется составленная Питером Хейнингом книга «Мумия: Истории о живом трупе» (1988). И хотя далеко не все рассказы в ней относятся непосредственно к египетским мумиям, в этом издании были впервые собраны многие классические произведения. Последняя по времени из известных нам антологий классических рассказов о мумиях («Unearthed» издательства «Jurassic London») была опубликована в 2013 г.

На русском языке подобных антологий до сих пор не существовало; не были собраны и приключенческо-фантастические произведения на египетскую тематику, что мы надеемся сделать в будущем. Из числа сколько-нибудь близких по теме изданий следует упомянуть второй том впечатляющей работы «Русский Египет» Л. Пановой (2006), где приведены многочисленные образчики «египетских мотивов» в русской поэзии. В 2014 г. тиражом в юо экз. вышел сборник «Семь звезд», включивший новый перевод первой версии «Сокровища семи звезд» Стокера и шесть рассказов (посвященных, однако, не только мумиям или Египту). Теперь этот краткий список пополнился и нашей антологией.

Александр Шерман [4]

Паула Гуран

МУМИЯ{1}

Введение

Мумию, как таковую, не назовешь воплощением ужаса. В хорошо сохранившихся мертвых телах времен далекой древности нет ничего ужасного. В отличие от разлагающихся останков или обломков костей, мумии рассказывают нам о внутреннем мире и характере давно умершего человеческого существа. Глядя на иссохшее. но все еще сохранившее свои черты лицо мумии, мы видим некогда жившего человека, видим личность. Мумии обрели своего рода бессмертие и продолжают жить в нашем воображении. Многим мумии кажутся скорее завораживающими, нежели отвратительными.

Коннотации ужасного объясняются не столько самой мумией, сколько связанными с нею страхами. В целом мумия служит, конечно, напоминанием о нашей собственной смертности и страхе смерти, но одного этого недостаточно, чтобы превратить мумию в чудовище.

Мумии жизнеподобны и словно таят в себе потенциал воскресения. В западной культуре укоренилась концепция «праха к праху и пыли к пыли», и мумии нарушают то, что видится нам как природный цикл. Но если мумия нарушает естественный порядок вещей, она становится частью мира сверхъестественного, где мертвые способны вставать из могил и разговаривать. Оживление мертвых также воспринимается как нечто из сферы «безумной науки». В сознании возникает связь с «синдромом Франкенштейна»: человек не должен слепо экспериментировать с неведомым.

С мумией связывается и боязнь магических проклятий, пусть она и основывается на искаженной культурной индоктринации и ошибочных представлениях о Древнем Египте. За нарушением того или иного погребального (иначе говоря, религиозного) табу следует месть потустороннего.

Далее, мумии окружены и искусственно «ужасными» ассоциациями — воскреснув, давно умершие стремятся к обладанию живущими. Этот аспект страха перед мумиями часто выражается любовной линией, которая продолжается за гробом и приобретает гибельный, скрыто эротический и некрофильский характер.

Хотя мумия в конце концов попала в разряд монстров, в этой роли она никогда не была полностью действенна. В психологическом смысле, мумию не назовешь прочно закрепившимся образом пугающего создания. Фактор страха почти целиком зависит от окружающих мумию или топорно присочиненных к ней обстоятельств. Тем не менее, мумия достойна рассмотрения по меньшей мере как спусковой механизм, если не истинное воплощение ужаса.

Любой труп с хорошо сохранившимися мягкими тканями считается мумией. Мумификация может быть намеренной или случайной. Случайная мумификация может произойти в естественных условиях сильного холода, сухости и отсутствия кислорода. Результатом преднамеренного воздействия химикатов или бальзамирования, практиковавшегося древними египтянами, являются «забинтованные» мумии, ставшие ныне иконическими. Существует небольшое количество художественных произведений, связанных с прочими мумиями, но литература ужасов и кинофильмы о мумиях в подавляющем большинстве основаны на египетской модели. Ниже будет рассматриваться только источник представлений об «ужасных мумиях» — мумии Древнего Египта.

Мумия как факт

В целях понимания художественного образа мумии и искаженного восприятия мумий как предмета страха, необходимо в первую очередь обратиться к мумии как факту.

Египетское слово для мумифицированного тела — sah; «изготовление мумии» — qes. Египетская мумификация, вероятно, зародилась случайно более 5,000 лет назад, в прединастический период. Допустим, в песке захоронили умершего вместе с какими-то небогатыми погребальными дарами; горячие, сухие пески Египта высушили и сохранили тело. Альтернативная теория заключается в том, что идея мумификации возникла не столько благодаря наблюдению и подражанию, сколько из желания сохранить облик тела. Чем бы ни вдохновлялись египтяне, в архаический период (ок. 2950 д.н. э.) начали применяться различные методы бальзамирования. На первых порах они были примитивными, но техники совершенствовались на протяжении веков и к 1ЮО году д.н. э. искусство бальзамирования достигло вершины.

Вначале, надо полагать, одни только боги-цари считались достойными вечной жизни и, соответственно, бальзамирования. В период Древнего царства (2650–2150 гг. д.н. э.) мумификация распространилась на членов царствующей семьи, знать, придворных и государственных чиновников. К 2150 году д.н. э. бальзамирование (и бессмертие) стали доступны любому, кто мог позволить себе этот дорогостоящий процесс, причем качество мумификации зависело от цены. Во времена Нового Царства в небольших по размеру, но изящно украшенных и хорошо обустроенных могилах Дейр эль-Медины[5] хоронили мумии некоторых ремесленников и рабочих, занимавшихся при жизни строительством гробниц.

Сохранность тела от разложения гарантировала дальнейшее существование духовных аспектов личности. Тело и три его духовных элемента — ка, Ъа и akh — считались единым целым. Ка — это двойник или духовная копия человека. После смерти копия отделялась от тела, но оставалась в могиле, поблизости от него. В отличие от своего человеческого двойника, духовный двойник бессмертен, однако нуждается в жизнеобеспечении. Ка требуется то же, что и человеку при жизни — еда, питье, одежда, личные вещи; все это клали в могилу, частично заменяя моделями и изображениями. Лишенный узнаваемого тела двойник не смог бы найти необходимые припасы.

Ба можно рассматривать как совокупность уникальных свойств человека, его личность или характер. Эта сущность могла свободно покидать тело при жизни и, вместе с самим дыханием жизни, оставляла его в момент смерти; как и живой человек, она нуждалась в средствах к существованию.

Если с мумией проводились подобающие ритуалы, ба и ка соединялись и умерший обретал форму ах. Затем ах путешествовал по загробному миру, подвергался последнему суду и, как надеялись египтяне, обретал право на посмертное существование и вечную жизнь рядом с богами. Наделенный посмертным бытием ах мог оказывать влияние на земную жизнь, наподобие западных «призраков» или «духов».

Но и сама гробница — ее содержимое, надписи, резные украшения, статуи и мумия — также помогала сохранить суть человека, ту суть, что была заключена в его имени. «Бессмертие» длилось лишь до тех пор, пока это имя произносилось. Уничтожение личного или царского имени на статуях и памятниках было равноценно стиранию памяти и самого существования. Египтяне испытывали настоящий ужас при мысли, что их могут забыть. Гробница и ее мумифицированный обитатель являлись средством продолжения жизни и не вызывали страха. Мумия не связывалась с чем-либо болезненным или макабрическим. Она была воплощением красоты, с тщанием подготовленным и упакованным (и порой хитроумно завернутым в декоративные ткани) для вечности.

Наряду с прикладной техникой сохранения тела от разложения, мумификация представляла собой также религиозный и ритуальный процесс, повторявший исходную мумификацию Осириса, владыки загробного мира. Осириса мумифицировала его супруга Исида; она собрала части тела бога после того, как Сет, брат и убийца Осириса, утопил их в водах Нила. Найдя все, кроме съеденных рыбами гениталий, Исида скрепила куски тела воедино. Возрожденный к подобию жизни ах Осириса отправился в загробный мир и стал Царем мертвых.

Мумификация умерших прекратилась после принятия христианства в качестве официальной религии Римской империи; в 392 году н. э. император Феодосий I запретил традиционные религиозные практики. Наиболее широко бальзамирование применялось в греко-римский период (332 Д.Н.Э.-392 н. э.); в те времена богатые иностранцы, селившиеся в Египте, часто перенимали местные обычаи. Мумификация стала доходной статьей коммерции, выражением скорее богатства и социального положения, чем религиозных верований. В этот период тела искусно бинтовали и снабжали картонажными масками (изготовленными из склеенных слоев древесных волокон или папируса), но сохранность тел оставляла желать лучшего.

Способы мумификации менялись на протяжении ее долгой истории. В эпоху XVIII–XX династий (ок. 1570–1075 д.н. э.) весь процесс занимал семьдесят дней. Тело омывали, затем переносили в per nefer («дом красоты»), где специальными изогнутыми инструментами осторожно извлекали мозг через ноздри. Внутренние органы, за исключением сердца, удаляли — сердце, как считали египтяне, было средоточием мысли и чувства. Органы вымачивали в растворе натрона, промывали, бинтовали и помещали в четыре специальных сосуда-канопы. (В некоторые эпохи подготовленные и забинтованные органы размещали внутри тела; неиспользованные канопы продолжали оставаться частью погребального ритуала.)

Тело набивали и покрывали натроном, природной кристаллической содой, обладающей высокой гигроскопичностью, затем сорок дней обезвоживали. После извлекали набивку и смывали натрон, а высохшую и просевшую полость тела набивали льняными мешочками с опилками или миррой, смесью ароматических смол. Полость черепа заполнялась пропитанным смолой полотном; вставляли искусственные глаза. Кожу обрабатывали сохраняющими веществами и покрывали смолой. Иногда применялись косметические средства. Наконец, тело обматывали сотнями метров льняной ткани, в то время как жрецы произносили подобающие заклинания и размещали в нужных местах между слоями бинтов различные амулеты. Эта стадия мумификации занимала не менее пятнадцати дней.

Затем клали на место картонажную (либо золотую, в случае фараонов) портретную маску, мумию вновь обрабатывали мазями, благовониями и смолой и клали в гроб. Начинался последний акт погребального обряда.

Родственники, друзья, жрецы и профессиональные плакальщики сопровождали тело к могиле. Близкие умершего выражали горе по поводу своей утраты, но в целом то было радостное событие — двойник уходил в вечную жизнь. У могилы произносились всевозможные заклинания, которые должны были обеспечить воссоединение ба и ка, защитить гробницу и тело умершего и облегчить его опасное путешествие по загробному миру. Здесь же происходил важный ритуал «Отверзания уст». Этот сложный ритуал включал очищение, воскурение благовоний, умащение и чтение заклинаний; к мумии притрагивались посредством ритуальных предметов, чтобы восстановить способность умершего говорить, осязать, видеть, слышать и ощущать запахи. В гробницу помещали жертвенные дары и личные вещи покойного, что подразумевало дополнительные ритуалы.

Люди состоятельные и способные оплатить комплексный процесс мумификации начинали планировать свою смерть и погребение при жизни. Но египтяне вовсе не были фанатиками смерти; они любили жизнь и хотели, чтобы жизнь продолжалась вечно.

Мумии в Европе

Египтомания — и, в расширительном смысле, завороженность мумиями и всем египетским — со времен древних греков являлась частью западной культуры. Пирамидам и сфинксу в Гизе исполнилось уже 2,000 лет, когда Геродот, греческий историк и любознательный путешественник, посетил Египет в 450 году д.н. э. Он восхищался египтянами, о которых в своей «Истории» писал: «Как мне думается, египетский народ… существовал всегда, с тех пор как на свете появились люди»[6], и Египтом, ведь «в этой стране более диковинного и достопримечательного сравнительно со всеми другими странами»[7].

Геродоту и другим путешественникам Египет виделся одновременно доступным и таинственным. Его искусство было повсюду — статуи фараонов, цариц, богов и богинь, резные барельефы религиозной и светской тематики, яркие фрески на стенах гробниц, изображавшие повседневную жизнь Древнего Египта. Но Египет в то же время являлся и магическим местом. Магия (heka) играла важную роль в повседневной жизни, медицине и верованиях, связанных со смертью. В Египте времен фараонов жрецы практиковали магию и были известны как хранители тайных знаний, полученных от богов. Ко временам Геродота Египтом уже пять веков правили чужестранцы, но древние египтяне продолжали восприниматься как могущественные создания, познавшие, возможно, тайны самой смерти.

Когда в Египте воцарилось христианство, таинственность древних египтян лишь достигла новых высот. К четвертому веку н. э. мало кто мог прочитать иероглифы. Публичное использование иероглифов прекратилось вскоре после 391 года н. э., когда римский император Феодосий Первый закрыл все языческие храмы. С исчезновением языческих жрецов исчезло и умение читать иероглифические надписи Египта эпохи фараонов и изготовлять мумии.

После первого мусульманского вторжения в 639 году Египет стал частью арабского мира. Арабы называли таинственную и неведомую магию Египта al кете. Древние египтяне именовали свою землю kemet — «черной землей» богатой и плодородной почвы по берегам Нила. Эго понятие, в виде кете, сохранилось до дней арабского вторжения. Арабское al кете породило слово «алхимия», означавшее веру в то, что путем произнесения правильных слов и применения нужных смесей и зелий можно превратить одно вещество в другое.

Арабы верили, что стоит человеку проникнуть в гробницу и произнести необходимую магическую формулу, как его взору откроются сокровища — золотые погребальные приношения и прочие богатства — ставшие невидимыми благодаря магическим ухищрениям древних. Разумеется, если считать, что древние могли делать предметы невидимыми, вполне можно поверить и в магические чары, защищающие гробницы от расхитителей. Фрески на стенах гробниц часто изображают церемонию «Отверзания уст»; но арабам казалось, что они изображали ожившие мумии. Подобные создания, давно умершие и не знающие страха, были бы ужасными противниками — и, конечно, всеми силами старались бы защитить свои могилы и ценности.

Ранние арабские авторы, в назидание будущим поколениям, нередко упоминали эти поверья. Так был заложен «сверхъестественный» фундамент, постепенно проникший в западное сознание.

В самих мумиях, однако, ничего ужасного не было.

Слово «мумия», пишет Джон Айото в Dictionary of Word Origins, «происходит от арабского mumiya, “забальзамированное тело” (производное от тит, “мазь для бальзамирования”). Но слово mummy, появившееся в английском языке, например, через средневековое латинское mumia и старофранцузское mumie, использовалось в значении “лекарственного притирания, изготовленного из мумифицированных тел”… Первоначальный смысл (“забальзамированное тело”) это слово приобрело только в начале 17 века». В других этимологических источниках разъясняется, что «мазь для бальзамирования» — это битум, природный асфальт, встречающийся в Персии. Увидев мумии, обмазанные толстым слоем черной смолы, арабские завоеватели решили, что они покрыты mumiya или тит, то есть битумом. Битум действительно применялся в мумификации в непосредственно предшествовавшие христианской эпохе века, но в основном использовалась смола и различные масла.

Мусульманские врачи лечили битумом плеврит и водянку (пациентам давали пить «битуминизированную воду»); битум применялся и как наружное средство при лечении ран и заболеваний кожи. В Западной Европе битум стал известен главным образом благодаря описаниям его целебных свойств в трудах мусульманских египетских врачей XII века. Начиная с XII в., тысячи египетских мумий были извлечены из могил во имя добычи якобы пропитывавшего их битума, затем проданы для медицинских нужд и тем самым уничтожены. В Европе мумии также использовались для лечения заболеваний суставов, улучшения кровобращения и продления жизни.

В XVI веке европейская знать считала порошок из мумий жизненно важным лекарственным средством. Франциск I, первый король Франции эпохи Возрождения, известный ученый и покровитель искусств, ежедневно принимал дозу порошка из мумии и корня ревеня и всегда носил с собой пакетик этого лекарства. Франциск считал, что порошок не только делает его сильнее, но и отпугивает наемных убийц.

Художники XVI и XVII веков широко пользовались краской, называвшейся «мумия» или «коричневая мумия» (она появилась, возможно, еще в двенадцатом столетии). Согласно некоторым источникам, пигмент находился в обращении вплоть до первых десятилетий^

Мумия в художественной литературе

В предисловии к составленной им антологии Into the Mummy’s Tomb Джон Ричард Стивенс называет Traite des embau- [8] mements selon les ancients et les modernes «самым ранним из известных нам художественных рассказов о проклятии мумии, написанным в 1699 году»[9]. Но нельзя сказать, что мумий страшились; с другой стороны, европейское сознание не воспринимало мумии как человеческое свидетельство древней цивилизации. В сущности, до XIX века, когда Наполеон Бонапарт вознамерился ради собственной славы покорить Египет, о стране и ее истории известно было очень мало.

Титульный лист «Трактата о бальзамировании» Луи Пените (1699)

Наполеон, по словам Б. Брайера, считал «Восток» местом, где все прославленные завоеватели мира «обретали величие». Он убедил французское правительство в необходимости начать кампанию, и в июле 1798 года, после трудного шестинедельного путешествия, несколько сотен транспортных кораблей высадили у Александрии около 34,000 солдат. Вместе с солдатами французские суда привезли более 500 гражданских лиц — биологов, минералогов, математиков, лингвистов, химиков, ботаников, зоологов, топографов, экономистов, художников, поэтов и прочих ученых мужей. Кампания Бонапарта была военным провалом, но одновременно стала культурным триумфом. Ученые составили монументальное «Описание Египта», печатавшееся с 1809 по 1827 год, и познакомили европейскую публику с египетским наследием. Были захвачены и археологические сокровища, но некоторые древности, собранные в Александрии для изучения, после окончания французской оккупации Египта в 1801 г. оказались в руках англичан. В числе других древностей, англичане завладели и гранитной (сперва считавшейся базальтовой) плитой с высеченным на ней в 196 г. д.н. э. жреческим декретом. Текст был написан трижды: подобающими для декрета иероглифами, демотическим письмом (шрифтом, употреблявшимся для повседневных нужд) и на греческом языке (то есть языке администрации). Получившая название «Розеттского камня» плита — французские солдаты нашли ее, копая яму под фундамент для расширения форта в порту Розетты (ныне Рашид) стала ключом к расшифровке древнеегипетских иероглифов. Спустя 1,400 лет письменные памятники Египта вновь сделались доступны для прочтения.

На протяжении XIX в. некоторые методы пионеров египтологии были чрезвычайно разрушительны, едва ли не преступны; однако они значительно обогатили наши научные познания. Среди многочисленных египетских древностей, отправляемых в музеи, были и мумии. В 1840-х годах пароходы существенно облегчили поездки в Египет. Богатые туристы привозили домой мумии в качестве сувениров, в моду вошли публичные и частные демонстрации и званые вечера с «распеленанием» мумий. Одно из дошедших до нас приглашений гласит: «Мумия из Фив будет разбинтована в доме лорда Лондесборо в половине третьего».

Усовершенствование типографских технологий привело к появлению более дешевых и массовых изданий мемуаров, описаний путешествий и прочей литературы о Египте, включая газетные и журнальные статьи, с которыми могли теперь ознакомиться и люди победнее. Европейцы и американцы были очарованы образом Египта и заворожены египетскими мумиями. Дразнящая мысль о мумии, восставшей к новой жизни, начала появляться на страницах художественной литературы.

Девятнадцатилетняя Мэри Уоллстонкрафт Годвин (в замужестве Шелли), возможно, была первым английским автором, увидевшим в ожившей мумии образ ужасного. В ее романе «Франкенштейн» (1818) ученый Виктор Франкенштейн, с отвращением глядя на сотворенное им существо, восклицает: «На него невозможно было смотреть без содрогания. Никакая мумия, возвращенная к жизни, не могла быть ужаснее этого чудовища».

Томас Роуландсон. Современные древности (ок. 1811)

Другая молодая девушка (на момент публикации ей также было девятнадцать) написала книгу The Митту! A Tale of the Twenty First Century (1827) — первый роман на английском языке, посвященный мумии. В 1824 году, в возрасте семнадцати лет, Джейн Вебб (позднее Джейн Лудон) осиротела и, «изучив дела [отца] и придя к выводу, что мне необходимо чем-то поддерживать свое существование, написала странную, сумасбродную книгу под названием “Мумия”, где действие происходит в двадцать первом столетии и где я попыталась предсказать те улучшения, каких может достигнуть наша страна».

Вебб вдохновлялась несколькими источниками, включая популярную культуру того времени. Одним из ее заметных персонажей являлся бывший цирковой силач Джованни Бельцони (1778–1823). Наряду с прочими египетскими подвигами, он первым из западных путешественников исследовал пирамиды Гизы (включая пирамиду «Хеопса», чью фантастическую мумию оживила в своем романе Джейн Вебб). Британская пресса широко освещала его приключения, и даже спустя более чем 25 лет после смерти имя его оставалось довольно известным; к примеру, Чарльз Диккенс упоминает Бельцони в «Крошке Доррит». Египетская выставка, организованная Бельцони в 1821 году, вдохновила «Отроки, обращенные к египетской мумии на выставке Бельцони» Горацио Смита (1778–1849). Последняя строфа стихотворения звучит так:

Why should this worthless tegument endure, If its undying guest be lost forever? O’let us keep the soul embalm’d and pure In living virtue, when both must sever Although corruption may our frame consume, Th’ immortal spirit in the skies that bloom![10]

Вебб и Смит печатались у одного и того же издателя, Генри Колбурна. Тот, надеясь на хорошие продажи, убедил Вебб расширить задуманный ею рассказ до размеров романа. Заимствованную писательницей у Горацио Смита символику мумии, возвращенной к «живой добродетели», никак нельзя считать случайностью. В романе имелись пугающие описания, например:

Клара задрожала при виде холодного, подобного мрамору лица, и в груди ее разлился ледяной холод страха, ибо она была убеждена, что это создание не принадлежит нашему миру. Одежды, стеклянные глаза и недвижные черты говорили о давно минувших веках, когда египтяне были гордыми хозяевами земли! Неужто оживший царь Хеопс, о котором она слышала столько рассказов, стоял пред нею?

И самые стойкие и уравновешенные умы страшатся ужасов сверхъестественного, и наша прекрасная беглянка невольно отвернулась! Она боялась оставаться на месте, боялась приблизиться, душу ее заполнило то смутное чувство опасности, что обыкновенно сопровождает отсутствие света, когда воображение рисует несуществующие ужасы, а фантазия охотно преувеличивает существующие; она не помнила, сколько времени простояла так, в плену жутких образов.

Когда Клара наконец подняла глаза, мумии не было; но вместо нее пред ее взором по всем углам мрачного склепа мелькали бесчисленные причудливые формы.

Однако, как указывает Линда Хопкинс, «хотя мумия в романе и кажется угрожающей и страшной, она на самом деле сочувствует людям и обладает своего рода всезнанием, помогающим безошибочно определить, какая помощь требуется в том или ином случае».

На Вебб, несомненно, повлиял «Франкенштейн» Мэри Шелли, опубликованный менее чем за ю лет до ее романа; возможно, она полемизировала с политическими и философскими аспектами книги Шелли. Можно указать на заметные параллели между двумя романами. В то же время, есть и громадные различия. По словам Хопкинс, «главной движущей силой “Мумии”, несмотря на сенсационное заглавие, явно служит сатира; юмор романа не язвителен, а добродушен… Почти ничто не напоминает двойственность и эмоциональную глубину “Франкенштейна”… Собственно говоря, оживший мертвец в романе чаще забавен, чем страшен… Как ни парадоксально, мумия здесь дарует утешение, а не порождает ужас». Быть может, Митту! и является, как формулирует Хопкинс, «первым поддающимся выявлению предшественником жанра произведений о мумиях», но и в этом романе мумия не выступает чудовищем.

Египтолог и археолог Маргарет 'Jim Мюррей (1863–1963, на верхней фот. вторая справа) и ее ассистенты разворачивают египетскую мумию во время публичной лекции в Манчестерском унивесритете (1908).

Эдгару Аллану По, американскому мастеру ужасов, принадлежит честь создания первого настоящего короткого рассказа о мумии[11]. Но «Разговор с мумией» (American Whig Review, апрель 1845) был не рассказом ужасов, а сатирическим произведением. По высмеивал модное «распеленание» мумий, «научную» практику гальванизма — использование электричества в попытке реанимировать умерших (мотив, встречающийся как у Шелли и Вебб, так и у трансценденталистов и торговцев патентованными лекарствами) — и идею прогресса. Вдобавок, один из героев рассказа «Разговор с мумией» получил фамилию «Глиддон». Джордж Глидцон, служивший в свое время вице-консулом США в Каире, был шарлатаном, который прибегал к помощи мумий, псевдонаучного жаргона и сценических трюков для «доказательства» того, что мозг чернокожих меньше мозга белых[12].

«Роман о мумии» (1856) Теофиля Готье был первым исторически достоверным романом, действие которого происходило в Древнем Египте; в нем также впервые появился мотив романтической влюбленности в мумию. Мумифицированная царица становится предметом увлечения археолога, узнавшего трагическую историю ее жизни. Он увозит мумию в Англию; но в романе нет ни оживления мумии, ни элементов ужасного. Рассказ Готье «Ножка мумии» (1840) в юмористическом ключе разрабатывал романтическую тему и представления о магических свойствах мумий.

В 1821 г. в Англии вышла в свет анонимная детская книга «Плоды предприимчивости, явленные путешествиями Бельцони по Египту и Нубии и перемежаемые замечаниями матери в беседе с детьми». (Ее написала Люси Сара Аткинс Уилсон, пользовавшаяся в те времена известностью, но ныне забытая.) В книге упоминается о мумии, зажженной, подобно факелу, для освещения пирамиды. Не исключено, что эта книга вдохновила рассказ Луизы Мэй Олкотт «Заблудившиеся в пирамиде, или Проклятие мумии», напечатанный в New World 16 января 1869 г.

Афишка египетской выставкиДж. Глиддона в Филадельфии (1850)

Это — первое известное упоминание «проклятия мумии». Рассказ оставался «потерянным», пока британский классицист и египтолог Доминик Монсеррат не открыл его заново; первая перепечатка увидела свет в египтологическом журнале КМТ летом 1998 г. В других произведениях Олкотт также упоминаются мумии; в 11-й главе «Маленьких мужчин» (1871) мистер Лаури говорит о мумиях и чудесах Египта.

«Мой Новый Год среди мумий», опубликованный в январе 1880 г. в журнале Belgravia, являлся, вероятно, первым рассказом о мумиях в британской периодике?. Под псевдонимом «Д. Арбутнот Вильсон» скрывался популяризатор науки Грант Аллен (1848–1899), уроженец Канады. Позднее Аллен раскрыл свое авторство и выступил с фантастическими романами, в том числе The Beckoning Hand (1887) и The Great Taboo (1891); он написал и один из первых романов о путешествиях во времени, The British Barbarians (1895). Упомянутый рассказ вошел в сборник Аллена Strange Stories (1884).

Сэр Apiyp Конан Дойль (1859–1930), создатель Шерлока Холмса, написал два рассказа о мумиях; некоторые считают их ключевыми элементами в построении современного мифа. В первом из них, «Кольцо Тота» (Cornhill Magazine, 1890) использовалась романтическая тема любви, побеждающей века. «Номер 249» — вероятно, первый рассказ, где мумия выступает как зловещий преследователь либо, по крайней мере, орудие зловещего персонажа.

В 1896 году был издан роман Тео Дугласа (миссис Генриетты Д. Эверетт, известной своим вышедшим в 1920 г. сборником «Маска смерти») Iras: A Mystery. В нем рассказывается о прекрасной девственнице, которая отвергает сватовство жреца Савака, а затем добровольно соглашается впасть в транс и быть похороненной заживо. Если истинный возлюбленный пробудит ее от вековечного сна «прежде, чем истекут семь эонов, ему она будет отдана. Но если не пробудится она прежде того срока, обратится в пыль и станет моей». Савак, поставивший это условие, ведет нечестную игру и добавляет к нему проклятие: «Если же будет найдена и пробуждена, ее возлюбленному предстоит помериться со мною силами, и ни он, ни девушка долго не проживут». Столетия спустя девушка пробуждается и обращается на беглом английском к египтологу Ральфу Лавенхэму; ученый, разумеется, и есть ее суженый. [13]

На ней цепочка с семью подвесками в виде цветков лотоса — по словам египтянки, каждый из них воплощает определенный отрезок времени. Пока талисманы при ней, она будет оставаться жива. Позаботившись о приличной одежде для дамы, Лавенхэм увозит египтянку в Шотландию и вступает с нею в незаконный брак. Подвески теряются одна за другой и Ирас, как назвал ее Лавенхэм, превращается в забинтованную мумию возрастом в несколько тысяч лет. В финальной части романа Лавенхэм пытается убедить окружающих в реальности существования его возлюбленной: никто из путешественников не встречал девушку.

Флаксман Лоу был придуман «Е. и X. Херон»; под этим псевдонимом выступали Хескет В. Причард (1876–1922) и его мать, Кейт О’Брайен Райалл Причард (1851–1935). Шесть рассказов о Флаксмане Лоу были опубликованы в Pearson’s Magazine в 1898 году, в 1899-м за ними последовали еще шесть. В том же году они были собраны и опубликованы одной книгой. Флаксман Лоу был первым в ряду многочисленных более поздних «оккультных» или «парапсихических» детективов; он на 15 лет опередил Карнаки, «искателя призраков» Уильяма Хоупа Ходжсона. В «Истории Бэлброу» (Pearson’s, апрель 1898 года) Лоу встречается с периодически оживающей и превратившейся в вампира мумией.

В 1899 году австралиец Гай Бутби, живший в Англии, выпустил отдельным изданием «Фароса-египтянина», первый роман из будущей серии о зловещем докторе Никола, занятом поисками бессмертия (роман был впервые опубликован с продолжениями в Windsor Magazine в июле-декабре 1898 г.). Герой романа, художник Сирил Форестер, владеет мумией, привезенной из Египта его отцом. Появляется таинственный Фарос-египтянин; вскоре Сирил и мумия оказываются в Египте вместе с Фаросом — последний собирается вернуть мумию в гробницу. Сирил переживает множество увлекательных приключений, влюбляется и заражается вирусом чумы от «прививки» Фароса-египтянина, «худшего из непотребных дьяволов, каких только видал свет. Он никакой не Фарос, а маг Птахмес, поклявшийся отмстить роду человеческому». (Мумия и есть тело Фароса/Птахмеса; разобраться во всем этом довольно сложно, поскольку Птахмес, как выясняется, со времен своей смерти в дни иудейского Исхода существовал в форме Фароса). Фарос увозит Сирила обратно в Англию и вместе с ним посещает различные светские мероприятия, распространяя заразу. К счастью, Фарос снабжает беднягу лекарством, «останавливающим развитие болезни».

Бутби глубоко интересовался Древним Египтом; «Фарос-егип-тянин» — лишь один из нескольких его романов на египетскую тему. В рассказе Бутби «Профессор египтологии», написанном в 1904 г., мумии как таковой нет: автор предлагает любопытную вариацию на эту тему, заставляя современную женщину переместиться во времени для раскрытия древнего убийства.

В 1903 г. на сцену вышел Брэм Стокер, автор «Дракулы». Он сумел вдохновить немало будущих литературных произведений и несколько кинофильмов, физически соединив ожившую царственную особу Древнего Египта и живую современную героиню. В романе «Сокровище семи звезд» душа египетской царицы Теры вселяется в красавицу Маргарет, дочь египтолога. Тера ждет полного воскресения; для этого царице необходима ее рука — оторванная в семнадцатом веке, когда была обнаружена гробница с царственной мумией — и рубин с семью семиконечными звездами. В первой опубликованной версии планы воскресения рушатся, погибают все, за исключением Росса, рассказчика и жениха Маргарет. При переиздании романа в 1912 г. издатель потребовал сделать концовку счастливой; неизвестно, написал ли ее автор или сам издатель, так как Стокер умер незадолго до выхода книги. В новом варианте тело царицы исчезает, а Росс и Маргарет благополучно вступают в брак.

В «Немезиде огня» (1908) Алджернона Блэквуда Джон Сайленс, еще один оккультный детектив, расследует странные поджоги в сельском поместье. В конце концов оказывается, что виновна в них мумия, привезенная из Египта.

Египтолог-любитель Г. Райдер Хаггард посвятил Древнему Египту несколько романов, начиная с «Клеопатры» (1889). Его единственная вещь на тему мумий и сверхъестественного — повесть «Смит и фараоны», печатавшаяся с продолжениями в Strand (декабрь 1912 — февраль 1913)[14]. Упомянутый в заглавии Смит влюбляется в скульптурную головку египтянки, которую видит в музее, и со страстью погружается в изучение египтологии. Во время третьего путешествия в Египет он находит гробницу царицы Ма-Ми, той самой женщины, чьей скульптурой так восхищался; он также находит мумифицированную руку с двумя золотыми кольцами. Смит приносит находки в Каирский музей, и ему позволяют оставить у себя мумифицированную руку и одно из колец. Случайно запертый в музее, он проводит там ночь и — не то во сне, не то благодаря магическим чарам — видит оживших царственных особ Древнего Египта, включая царицу Ма-Ми. Образ бессмертной древнеегипетской колдуньи Хаггард ранее разрабатывал в романе «Она» (впервые напечатанном с продолжениями в журнале Graphic, 2 октября 1886 — 8 января 1887 г.). Герой романа, искатель приключений Лео Винцей, разыскивает в Африке следы своего предка, египетского жреца эпохи Птолемеев, предположительно убитого древней колдуньей, «Той, которой повинуется все». Под именем королевы Аэши бессмертная колдунья правит в подземельях затерянного царства Кор: «Вся она была закутана белым газом; это напомнило мне мумию в могильном одеянии. Я перепугался еще больше при появлении призрачного существа, и волосы зашевелились на моей голове, хотя я мог ясно различить в этой мумии высокую и прекрасную женщину, обладающую удивительной, почти змеиной, гибкостью и грацией»[15]. Аэша узнает в Лео жреца Калликрата и обещает ему вечную жизнь; для этого они должны ступить в Огонь Жизни у источника вулкана. Войдя в огонь, Аэша становится древней старухой и просит Лео помнить ее молодой и прекрасной. «Я не умру и снова вернусь, снова буду прекрасной, клянусь тебе!» — говорит она и умирает. За романом «Она» последовали два продолжения, «Аэша» (1910) и «Дочерь мудрости» (1923).

Плодовитый английский писатель Артур Генри Сарсфилд Уорд, прославившийся под литературным псевдонимом «Сакс Ромер», был заядлым египтофилом, и в его произведениях часто появлялись египетские гробницы, пирамиды и тому подобное, но только время от времени мелькали мумии, редко становившиеся воплощением ужасного. В самом первом опубликованном рассказе Ромера, «Таинственная мумия» (Pearson’s Weekly, 1903) речь идет, по сути, об отсутствии, а не присутствии мумии. В «Шепчущей мумии» шепот мумии оказывается мнимым. Случай с мумиями расследует оккультный детектив Морис Клау в рассказе «Обезглавленные мумии» (New Magazine, ноябрь 1913). Костлявый и зловещий «человек-мумия» в «Дьявольском докторе» (1916; другое название — «Возвращение доктора Фу-Манчу») является на самом деле злодеем-человеком. В романе Brood of the Witch-Queen («Ведьмино отродье», 1918)[16], однако, мумия играет необычную и сверхъестественную роль. Древняя мумия ребенка превращается в живое дитя, сына «королевы ведьм»; он вырастает и становится колдуном, наделенным магическими способностями.