Ведьмы и герои. Феминистский подход к юнгианской психотерапии семейных пар

Расщепление – противостояние «дневной» и «ночной» женской силы – было и остается проблемой мужчин при установлении близких отношений с женщинами, в особенности тогда, когда мужчина подвержен воздействию негативного материнского комплекса. В нашей истории Гавейн справляется с этой проблемой просто и быстро – словно буддист, получивший внезапное озарение. В реальной жизни семейной пары эта проблема так просто не решается – мужчинам приходится постоянно бороться с проявлениями своей фемининности как в общественной, так и в частной жизни. Традиционно жена считалась собственностью мужа, и ее красота, очарование и привлекательность являлись свидетельством его хорошего вкуса и его достижений. Если замужняя женщина кажется слишком независимой и свободной, над репутацией мужчины – ее супруга – нависает угроза, и он может быть публично осужден. Если мужчина поощряет независимое поведение своей жены, а затем обнаруживает, что она стала вполне самостоятельной личностью, он может почувствовать свою сексуальную ущербность и в ее присутствии превратиться в импотента. И наша легенда, и наши наблюдения в процессе психотерапии супружеских пар среднего возраста показывают, что восстановление красоты и жизненных сил женщины зависит от того, признает ли партнер ее значимость и авторитет.

Даже в процессе проведения одной-единственной терапевтической сессии нам приходилось видеть, как рыдающая, обиженная, охваченная смятением и беспокойством ведьма, словно получив озарение, вдруг обретала уверенность в себе и превращалась в энергичную принцессу. Но такие внезапные изменения не бывают достаточно устойчивым и могут исчезнуть без следа. Однако изменения во внешности женщины, в ее голосе и поведении могут быть заметны уже на самой ранней стадии восстановления доверительных отношений. Ни ведьма, ни принцесса не являются устойчивыми состояниями идентичности взрослоей женщины. И та, и другая олицетворяют бессознательные комплексы, сформированные на основе архетипических образов; они являются переходными состояниями в повседневной жизни. Идентификация с принцессой, т. е. с красивой, энергичной и ухоженной женщиной, становится важным фактором для самооценки женщины: чем тверже она идет этим путем, тем более ощущает себя уверенной и нужной. Уверенность в своей значимости – это главное ощущение женщины средних лет. Неспособность пожилой женщины идентифицировать себя с принцессой свидетельствует о том, что эта женщина находится в состоянии депрессии и фактически остановилась в своем личностном развитии.

Окончание нашей истории – превращение Рагнели в прекрасную молодую женщину – символизирует право выбора. Гавейн столкнулся с дилеммой, не имеющей рационального решения, т. е. путем простого сравнения преимуществ альтернативных вариантов. Если бы он сам выбрал Рагнель, открыто заявив о своем предпочтении, он бы проиграл. Но он не принял собственного решения, которое выразило бы его желания и потребности, а предоставил Рагнели возможность самой сделать выбор и нести за него ответственность. И Рагнель никогда бы не избавилась от проклятия, если бы Гавейн сам выбрал ее, – ей надо было вернуть право свободного выбора, прежде чем она смогла стать собой и обрести свой истинный облик.

Вспомним, какова была завязка нашей легенды: ведьма Рагнель заявила о своей силе («Я знаю ответ»), а Гавейн постарался ее понять; кульминационным является тот момент, когда мужчина признает свою зависимость от женщины как полноправной личности, а женщина берет на себя ответственность за свою жизнь. Это «объятие» вытесненной фемининности становится спасительным для обоих партнеров. Вероятно, в идеальном случае Рагнель смогла бы самостоятельно сделать полноправный выбор и без благословения Гавейна, но в нашей истории ситуация складывается иначе. Если мужчина, вступая в брак, предполагает наличие права собственности на женщину, а женщина принимает как должное идею о том, что она станет собственностью мужа, тогда мужчина должен признать свою зависимость от жены, а она, в свою очередь, должна поверить, что он позволит ей вновь обрести свою свободу. Возможно, мы могли бы мысленно проследить линию развития таких отношений до неких мифологических истоков зарождения человеческой культуры, когда мужчины покоряли женщин своей физической силой, однако такой анализ совершенно необязателен в процессе работы с семейными парами. Сможет ли женщина удержаться от того, чтобы не проецировать свою личную власть на мужчину (или на мужчин), или нет – это вопрос абстрактный и риторический. Но в действительности многие женщины проецируют на партнера свою власть, а мужчины в своем большинстве полагают, что женщины и должны это делать.

В конечном счете, союз рыцаря Гавейна и принцессы Рагнели – это доказательство того, что независимость и симпатия идут рука об руку. Зависимость и независимость – не отдельные состояния, а два разных полюса человеческой любви. Обнять ведьму в себе и в другом человеке – значит обрести возможность открыто выражать боль, гнев и слабость. Но выражение гнева вовсе не равнозначно взрыву неукротимой ярости, так же как проявление слабости – это не поток бесконечных жалоб; а скорее сочувственное отношение и стремление понять скрытый в этих чувствах смысл. Примирение с вытесненной фемининностью или матриархальной культурой означает признание одной простой истины: мы все зависим друг от друга. Внимание, которое мы проявляем к людям и окружающему миру, не должно управляться бессознательным и рутинными механизмами под воздействием страхов и желаний. Нельзя отмахиваться от проявления заботы, оставляя эту область человеческих отношений только женщинам. Голос ведьмы подсказывает нам, как выбраться из «лесной глуши», как избавиться от одиночества, присущего ведьме или быку. Проявление сочувствия к ведьме, поддержка ее ощущений и понимание ее страданий приведет к восстановлению близких отношений между супругами.

Теперь вернемся к Луизе и Ларри, чтобы понять, как в действительности происходит такое примирение в отношениях между партнерами.

Луиза и Ларри «обнимают ведьму»

После нескольких трудных сессий с Ларри, направленных на то, чтобы разрушить его рациональную защиту от подлинных эмоций Луизы, терапевтам удалось показать ему, насколько неправильной была его установка. Хотя наш клиент периодически требовал, чтобы ему сказали, что можно предпринять для того, чтобы жена перестала чувствовать себя несчастной, он сразу же браковал любую предложенную нами идею. Он все время отрицал значение чувственной сферы: «Я так совсем не думаю. Для меня это ничего не значит, и я просто не могу принять на веру ваши слова и ваш опыт, если они не соответствуют моим взглядам». Более того, он постоянно был недоволен тем, как Луиза воспитывает детей: «Она всегда пытается руководить детьми. Я не думаю, чтобы она могла провести с ними больше пятнадцати минут подряд. И ради всего святого, иногда ведь можно приготовить и настоящий обед, это потребует не так уж много времени. Мне так надоело питаться этими замороженными полуфабрикатами».

Несмотря на постоянное недовольство женой, Ларри даже не пытался хоть что-то предпринять: ничего не менялось в его повседневной жизни, ничто не указывало на то, что он хочет пересмотреть свой распорядок дня, чтобы научиться готовить еду, прибираться в доме и таким образом разделить эти обязанности с Луизой: «Что мне делать? Я целый день на работе. Неужели я должен готовить обед во время перерыва на ланч? Если я уйду с работы, нам придется голодать, потому что денег, которые зарабатывает она, не хватит, чтобы накормить и полчеловека, не говоря уже о семье из четырех человек». Ларри не хотел признавать, что для воспитания детей необходимы специальные навыки, но при этом постоянно возвращался к своему рациональному убеждению: «Если бы я только мог понять, что нужно, чтобы сделать Луизу счастливой, поверьте, я бы это сделал». С помощью терапевтов Ларри в конце концов осознал, что если он не изменится, Луиза, вероятно, расстанется с ним. Независимо от того, оставит ли она ему детей или возьмет их с собой, жизнь Ларри после ее ухода очень изменится. Он признал, что зависит от жены: «Вообще мне очень нравится, как ты занимаешься с детьми. Я не думаю, что они могли узнать так много в школе, без твоей помощи». И вот на очередной сессии, на которой было пролито много слез, Ларри, наконец, прямо взглянул на свой отказ признать в себе внутреннюю фемининность и на проекцию ответственности за свои чувства и творческую несостоятельность на Луизу: «Мне стыдно оттого, что я так мало уделял внимание своим друзьям, церкви и даже детям. Я не считаю себя хорошим отцом, но всегда был уверен, что ты позаботишься обо всем, что касается детей. Иногда я считаю себя полным неудачником – и на работе, и дома. Я не достиг того, что хотел, и усилия мои, в основном, не приносят никакого результата. И с тобой, и с детьми мы всегда ссоримся по пустякам: я знаю, что мне не следует это делать, но получается именно так».

Ларри признал свое тайное желание иметь совершенную отзывчивую мать, которая молча и с радостью могла бы выполнять каждую его прихоть. У него также проявились ранее скрытые чувства печали, гнева и стыда, связанные с его мыслями о неудачной карьере и о своей роли взрослого мужчины в семье. В конце концов, согласившись с предположением терапевтов, Ларри признал, что в глубине души ожидал от жены и детей полного подчинения. Он втайне был уверен, что они должны быть благодарны ему за то, что он обеспечивает им все, что считает нужным, независимо от того, насколько его мнение в этом отношении совпадает с их потребностями.

После того, как Ларри признал себя неудачником и осознал, что ощущает потребность в зависимости от других, он обратился к Луизе за поддержкой. Та быстро, открыто и позитивно среагировала на проявление мужем своей уязвимости. Она предложила ему больше участвовать в семейной жизни. Впоследствии Ларри взял на себя некоторые домашние обязанности, которые сначала выполняла Луиза, и научился неплохо готовить. После того, как он стал по-другому относиться к простым житейским обязанностям, он открыл для себя новый смысл семейной жизни и узнал, что дети стремятся идеализировать его и очень хотят его слушаться.

С нашей помощью Луиза постепенно поверила в себя и научилась находить подходящие ответы (кроме своего привычного «Я не знаю») на рациональные выпады Ларри. Она признала важность выражения эмоций и попросила время от времени оставлять их с Ларри наедине, чтобы они могли рассказать друг другу о своих внутренних переживаниях. Мы попросили Луизу провести часть наших сессий и показать нам, чего она хочет от мужа. В процессе интерпретации иррационального общения она поняла, что обладает собственной компетентностью и влиянием. Как в ходе сессии, так и за ее пределами, Луиза стала больше доверять своей женской интуиции и новым инсайтам, возникающим по поводу ее отношений с Ларри и ее собственной жизни. На сессии мы поддерживали и развивали мысли, высказанные нашей клиенткой, чтобы укрепить в ней ощущение ее собственной значимости.

В конечном счете, признание своей значимости, знаний и умений привело Луизу к депрессии из-за «утраченных возможностей». Женщина заговорила о своей глупости, о недостатке образования и о своем страхе конкурировать с другими там, где существует хотя бы малейшая возможность конфликта. Во время этих бесед мы старались обратить внимание Луизы на ее сильные стороны, подчеркивали ее успехи в общении с людьми и стремились побудить ее более позитивно рассматривать образ ее матери, которую она считала слабой и зависимой. Наконец, Луиза начала задумываться о своих собственных потребностях, особенно о своем желании сексуальной близости. Она была разочарована в своей сексуальной жизни и хотела быть более активной и чувственной в отношениях с Ларри. В этом Луиза проявляла большой энтузиазм, и мы поддерживали ее инициативу. Она рассказала о том, что испытывала сильное сексуальное возбуждение в период ухаживания, и мы предложили ей вернуться на прежний уровень сексуального общения. Социальные ограничения, существующие для жениха и невесты и вынуждающие их обниматься в потаенных уголках и ласкать друг друга, не снимая одежды, освобождали ее подавленную сексуальность. Возвращение к некоторым таинствам периода влюбленности в конечном счете привело Луизу к отторжению своего собственного тела: «Я его ненавижу».

Работа Луизы над принятием своего тела и своей сексуальности стала ключевым компонентом последней стадии терапии. Женщина признала свой страх перед надвигающейся старостью и свое стремление к совершенству: «Я глупая, но продолжаю думать о том, какая морщинистая у меня кожа и какие толстые бедра». Процесс восстановления женской красоты при увядающем теле является очень трудным, но вдохновляющим. И терапевты, и Ларри были поражены, с какой силой Луиза ненавидела себя. Крепко засевшая внутренняя убежденность женщины в том, что она толстая и безобразная, была почти непроницаема для внешнего ободрения или поощрения. В конце концов Луиза смогла это понять. Полностью отрицая притягательность своей внешности, она тем не менее вынуждала других постоянно ее хвалить и делать ей комплименты. Но позитивная оценка окружающими людьми ее внешнего вида была лишь каплей в море ее самоуничижения: Луиза яростно цеплялась за унизительные представления о себе. Ей следовало изменить отношение к себе и просто перестать говорить о том, что ее стареющее тело не может быть прекрасным или сильным. Разглядывая фотографии обнаженных женщин своего возраста и проникаясь эмпатией к женщине-терапевту, Луиза по-другому начала относиться к своему телу. Наконец она снова стала испытывать радость и удовольствие при выборе одежды, осознав, что цветовая гамма и силуэт также способны выразить уникальность ее личности.

Мы рассмотрели некоторые процессы последней стадии терапевтической работы с семейными парами, но тем не менее полной картины у нас все-таки нет – отчасти потому, что мы просто не знаем, какой она должна быть. Направления борьбы за восстановление вытесненной фемининности не отмечены на маршрутной карте, но борьба эта продолжается. Работая со своими клиентами, мы заметили, что для стадии восстановления базового доверия характерны некоторые типичные элементы. Так, в поведении мужчины появляются признаки готовности признать свою зависимость, наличия у него чувства стыда и гнева, а также искреннего желания применить свои интеллектуальные и физические силы для проявления заботы и внимания. Женщина в своем поведении проявляет компетентность, чувство собственного достоинства и жизнестойкость. Для того чтобы дальше развивать эти качества, она должна научиться доверять другим и проявлять к ним заботу и внимание. Как только женщина освободится от своей болезненной зависимости и избавится от проецируемой потребности в независимости, у нее появится реальное желание стать полноправной независимой личностью, не порицающей партнера за собственные недостатки. Супруги должны осознавать, что основа эмпатии и базового доверия – это защита своей независимости, равно как и уважение к независимости другого. Признание собственных недостатков, уязвимости и несовершенства дает возможность принять эти качества в другом. Умение реально оценивать недостаточно развитые или слабые стороны своей личности – это основа для отказа от иллюзорной и нездоровой самоуверенности. Наша слабость и ранимость могут быть поняты и поддержаны заботливым партнером, с которым существуют доверительные отношения.

Супруги среднего и более старшего возраста должны постоянно заботиться о поддержании доверительных отношений. Проведенное вместе время и общие переживания – важнейшие способы поддержать взаимное доверие. На первый взгляд это требование – провести вместе какое-то время – кажется несложным, но, тем не менее, это фундаментальное требование. В такие моменты супруги имеют возможность понять скрытые в их бессознательном общении смыслы и формы их иррациональных проявлений. Постоянный обмен впечатлениями, а также доверительные разговоры о фантазиях и сновидениях, страхах и страданиях – все это станет основой для глубокого интуитивного понимания психических особенностей каждого из партнеров. Выход за рамки наших привычных проекций и отказ от порицания своего партнера за собственные недостатки – именно на этом основывается процесс индивидуации во второй половине жизни. Имея лишь несколько моделей развития настоящих доверительных отношений между взрослыми людьми, нам всем нужно заняться поиском вдохновляющих нас образов. Руководством при формировании взаимного доверия может стать история Рагнели и Гавейна.

Глава 6. Методология консультирования семейных пар

В психотерапевтической работе с семейными парами есть две исключительно важные и полезные установки, а именно: рациональное раскрытие проблемы и объективная эмпатия.

Рациональное раскрытие проблемы – это установка на открытость, заключающаяся в том, что терапевт действует по заранее обдуманному плану, но как бы непреднамеренно, в порядке эксперимента, словно совершая открытия в ходе терапевтической сессии. Необходимо сделать акцент на слове «обдуманному», ибо терапия семейных пар требует определенного планирования работы с клиентами, так же как и понимания того, что в данный момент происходит с человеком. Это планирование обусловлено сложностью межличностного взаимодействия между супружеской парой и парой терапевтов, и такое взаимодействие, очевидно, намного сложнее, чем общение «один на один» в процессе индивидуальной терапии. Объективная эмпатия – это способность психотерапевта точно понимать и чувствовать переживания другого человека, как если бы они были его собственные, но всегда сохранять в сознании эту условность «как если бы».

Обеим этим установкам свойственно внутреннее напряжение. Рациональное раскрытие проблемы создает напряженность между предлагаемыми понятиями и восприимчивым воображением. Объективная эмпатия создает напряженность между ощущением эмоциональной близости с клиентом и объективной оценкой происходящего на сессии. (Под «объективностью» я подразумеваю не устранение двойственности путем отделения «объекта» от «субъекта», а способность человека разобраться в путанице фактов и понять суть дела).

Психотерапевт развивает и совершенствует умение рационально раскрывать проблемы, изучая различные терапевтические направления, а также накапливая собственный терапевтический опыт – и в качестве психотерапевта, и в качестве клиента. Отбор и интеграция в своей деятельности различных представлений, позволяющих лучше понимать особенности конкретной человеческой личности и отношений между людьми, становятся основой профессионализма психотерапевта. По нашему мнению, это означает непрерывное обучение и обмен опытом с другими специалистами, которые овладели как «идеальной», так и «реальной» частью терапевтической практики. «Идеальная» часть включает знакомство терапевта с основными теориями и исследованиями в области развития личности, интрапсихических феноменов и психотерапевтических стратегий и методов. «Реальная» часть включает собственный опыт терапевта и ознакомление его с практикой более опытных терапевтов. Развитие терапевта, таким образом, идет по двум частично совпадающим линиям, охватывающим широкий спектр различных концептуальных направлений и подходов, а также стиль работы и личность самого терапевта.

Студенты и стажеры в области психологии и психотерапии при выборе техник и теорий, которыми они хотели бы овладеть, должны учитывать и собственные предпочтения, чтобы им было комфортно и удобно их использовать. При накоплении «критической массы» подобных знаний учащиеся начинают более уверенно ощущать себя терапевтами, у них укрепляется связь со своим Я и появляется уверенность в правильности своих действий. Самостоятельная ориентировка среди широкого разнообразия всевозможных противоречивых теоретических идей и практических методов будет давать им возможность ощущать себя реальным терапевтом (а не учеником, готовящимся стать терапевтом).

После того как специалист достиг такого уровня личностной вовлеченности в профессию психотерапевта, он может начать работу над установкой рационального раскрытия проблемы. Этому способствуют усвоенные понятия и методы, готовые активизироваться в случае необходимости. По нашему мнению, именно об этой установке говорил Юнг, советуя аналитикам оставлять в стороне всю теорию и все формальное обучение, вступая в терапевтические отношения с клиентом. Это отнюдь не означает, что можно вступать в терапевтические отношения без соответствующих концептуальных установок, но начинающий терапевт должен интегрировать эти установки в свой лексикон и свои действия настолько глубоко, чтобы они казались гибкими и совершенно естественными. Мы считаем, что хорошей проверкой интеграции этих установок является способность терапевта посмотреть на свои профессиональные взгляды как бы со стороны – с некоторой фантазией и долей юмора.

В результате рационального раскрытия проблемы – в том случае, если человек пришел к глубокому осознанию своих мыслей и действий – возникает объективная эмпатия. Пройдя курс личной психотерапии, развиваясь как личность и ведя полноценную жизнь (процесс индивидуации), терапевт находит у себя внутри зону, где фокусируются человеческие страдания. В результате сочетания осознанного стратегического планирования и познания самого себя у терапевта должна появиться способность видеть другого человека как если бы это был он сам. Таким образом объективная эмпатия порождает и сочувствие к страданиям другого человека, и объективную способность рассматривать страдания в более широком контексте – как значимый фактор в жизни человека, влияющий на его личностное развитие.

Конечно, принципы рационального раскрытия проблемы и объективной эмпатии существуют как некий идеал. Никто не может реализовать их полностью – наверное, даже в течение целой терапевтической сессии, – но они остаются ведущими принципами для тех, кто стремится стать эффективно действующим терапевтом. И терапевт претворяет эти принципы в жизнь путем постоянного личностного и профессионального совершенствования, получения профессиональных консультаций, практического обучения и усвоения новых знаний в процессе терапевтической практики. Занимаясь обучением и психотерапевтической практикой, мы пришли к выводу о том, что никто никогда не сможет свободно и объективно мыслить, проявлять эмпатию и совершать открытия без постоянной работы над собой, в особенности над своими неудачами и пробелами в образовании.

Неудачи и пробелы в образовании определяют, следовательно, и наше профессиональное, и наше личностное развитие. Умение видеть в проявлении слабости, в очередной неудаче или приступе отчаяния ключ к дальнейшему развитию – это именно то, что внес Юнг в практику психотерапии. В юнгианской психологии больше, чем в любой другой теории, подчеркивается мысль, что неудача или проявление слабости – это не «просто» неудача или проявление слабости. Неудача вызывает инсайт, способствующий личностному развитию, но оно не происходит мгновенно. Какое-то время сохраняется напряжение между осознанием возможности развития, выявившейся в результате неудачи, и переживанием самой этой неудачи.

Руководствуясь этими двумя принципами, рассмотрим некоторые специфические особенности терапевтической работы с семейными парами с точки зрения юнгианской психологии.

Руководство для терапевтов

Опыт показывает, что возможности терапевта при консультировании семейных пар существенно увеличиваются, если он ведет прием совместно с котерапевтом. Отчасти это можно объяснить сложностью материала, с которым приходится работать. Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше. Совместная работа позволяет одновременно наблюдать, интерпретировать и консультировать. Даже двум терапевтам бывает трудно понять конкурирующие уровни реальности в отношениях между партнерами, а одному терапевту это может оказаться просто не под силу.

Несмотря на множество аргументов в пользу того, что терапевт, работающий в одиночку, способен найти удачное сочетание стратегии и методов работы, мы уверены, что у терапии, основанной на сотрудничестве двух специалистов, намного больше преимуществ. Соответственно, та схема терапевтической работы с супружеской парой, о которой мы рассказываем в этой главе, подразумевает участие в ней по крайней мере двух терапевтов. Мы не можем утверждать, что рассмотрим все глубинные аспекты и особенности представляемых нами стратегий и методов. Чтобы упростить язык и изложить ряд полезных рекомендаций, мы сосредоточим внимание на описании того, что нам удавалось увидеть в других людях и какова была наша реакция на увиденное.

Прежде всего, выбор партнера в качестве котерапевта – это сама по себе чрезвычайно сложная задача. Пара терапевтов – это зеркальное отражение клиентской пары на многих уровнях взаимодействия. Терапевтическая пара должна уметь на словах и на деле продемонстрировать клиентам проявление объективной эмпатии друг к другу. Кроме того, терапевты должны суметь наглядно показать те способы взаимодействия и общения, которые они хотят сформировать у семейной пары. Более того, терапевты должны выглядеть «согласованными экспертами», каждый из которых обладает собственной силой и волей, позволяющими удерживать равновесие в их партнерских отношениях. И, наконец, даже работая в паре, терапевты должны сохранять свою индивидуальность, а не сливаться в единое и неделимое целое, когда один стремится завершить высказывания и мысли другого. Партнерская работа двух терапевтов способствует развитию взаимного доверия и откровенности в отношениях клиентской пары. Выбор котерапевта для работы с парой не столь важен, как выбор партнера для более близких, например, супружеских отношений, но в обоих случаях предъявляются похожие требования к межличностной совместимости.

При выборе котерапевта следует учитывать собственное понимание комфорта, уважения и стиля работы. Как правило, прежде чем найти оптимальный вариант, близкий к идеалу, приходится поработать в паре со многими терапевтами. При выборе котерапевта следует также обратить внимание на способ его взаимодействия с вами и на ритм вашей совместной работы. Многие люди вообще не любят саму процедуру выбора или просто не имеют возможности свободно выбирать котерапевта, особенно при работе в клинике. Но если у терапевта есть свобода выбора, это преимущество необходимо использовать.

Чем же руководствоваться при выборе котерапевта? Во-первых, нужно найти специалиста, с которым вы бы могли общаться открыто и откровенно. Это первое требование, предъявляемое к котерапевту. Если вы не способны рефлексивно друг друга слушать и эмпатически отвечать друг другу, значит, вы не сможете помочь другим людям. Во-вторых, оцените ощущение эмоционального комфорта при общении с потенциальным партнером. Если вы ощущаете тревогу или страх, гнев или стремление подчиняться, то такие же чувства – только намного более интенсивные – будут появляться у вас в процессе вашей совместной терапевтической деятельности. И, наконец, вы должны быть уверены в соответствии ваших теоретических взглядов и практических подходов. Это вовсе не значит, что оба терапевта должны быть приверженцами одной и той же школы или одного теоретического направления (хотя часто это помогает), но их взгляды должны быть совместимы. В идеале партнеры должны «оптимально различаться», чтобы иметь возможность учиться друг у друга. Оптимальные различия подразумевают такие различия в идеях и подходах, которые вызывают у партнеров не взаимную тревогу, а обоюдный интерес друг к другу.

Кроме того, очень важны половые, возрастные, а также этнические и культурные различия. В этом отношении нет простых рекомендаций. Вы должны чувствовать себя парой – парой друзей или близких людей. Наш опыт показывает, что ощущение пары зависит от полноты ощущений партнерства и взаимной открытости; тогда между двумя людьми появляется полное ощущение товарищества. Бывает, что супруги-терапевты успешно работают как котерапевты; бывает и наоборот, что они не могут работать в паре. Если супружеские отношения относительно зрелые, т. е. партнеры ощущают свою автономию и проявляют взаимную эмпатию, они могут стать хорошими котерапевтами. Если же личные отношения между супругами-терапевтами омрачены страданиями и негативными переживаниями, они обязательно проявятся в процессе терапии. Страдание может быть полезно лишь в определенной степени, чтобы помочь раскрытию проблемы и приступить к ее решению, но оно не должно быть настолько сильным, чтобы вызывать тревогу. Точно так же отношения между терапевтами одного пола могут быть вполне эффективны для проведения совместной терапии, если они действительно гармоничны. Значительные различия в возрасте или этнической принадлежности обычно противопоказаны, так как могут повлиять на терапевтический процесс. Вследствие того, что в процессе терапии выявляется много материала, связанного с родительскими семьями клиентов, значительные различия между терапевтами могут привести к появлению совершенно разных гипотез. Если этот факт котерапевтами не проработан, он может значительно повлиять на их общение в процессе терапевтических сессий.

Кроме этого очень важного межличностного аспекта, на выбор котерапевта влияют некоторые профессиональные факторы. С какими парами или семьями вы собираетесь работать? С ядерными семьями, с семьей в расширенном составе, с гомосексуальными семьями, с парами, состоящими в гражданском браке, с неполными семьями или с семьями, в которых один из супругов не является родителем ребенку или нескольким детям – так называемыми «смешанными» семьями? Вообще желательно, чтобы терапевты в некоторой степени походили на ту семью или пару, с которой они работают. На эффективность их работы с семейной парой будут, несомненно, влиять индивидуальные предрассудки и непроверенные гипотезы. Например, при работе с матерью-лесбиянкой и ее возлюбленной необходимо знать права и стиль жизни такой пары, чтобы определить тип общения, сложившийся между ними, и помочь партнерам изменить свои взаимоотношения. В таком случае, выбирая себе котерапевта, следует четко представлять, с какими клиентскими парами вы собираетесь работать. Не пытайтесь помочь тем людям, которых вы осуждаете, если вы недостаточно информированы или переполнены эмоциями. Лучше всего специализироваться на помощи тем клиентам, семейные обстоятельства которых в какой-то мере известны вам по собственному опыту. Динамика взаимоотношений между терапевтами оказывает влияние на процесс терапии и определяет направление осуществляемых ими терапевтических вмешательств. Таким образом, при выборе котерапевта следует всегда помнить о той социальной группе или слое населения, которым ваша терапевтическая пара сможет оказать эффективную помощь.

И, наконец, котерапевты должны иметь время для общения между собой до и после терапевтических сессий. Мы выделяем обычно около получаса до и один час после сессии, чтобы обсудить наши взгляды, чувства, планы, впечатления, оценки и выводы. Поскольку мы выступаем за то, чтобы сессия продолжалась в течение двух часов, то общее время работы с каждой парой составляет около трех с половиной часов.

Естественно, что вопрос времени напрямую связан с вопросом оплаты. Как правило, оплата котерапевтов, работающих в паре, бывает выше оплаты индивидуальных терапевтов. Так как невозможно точно оценить «ценность» работы двух терапевтов по сравнению с работой одного специалиста, проблема оплаты требует пристального внимания и даже консультаций с другими психотерапевтами. На размер оплаты будет влиять совокупность следующих факторов: платежеспособность клиентов, рекомендуемое вами число сессий (и, соответственно, их общая продолжительность), ваша финансовая ситуация и ваши собственные комплексы, включая отношение к деньгам, – и эти факторы будут взаимодействовать между собой по ходу терапии. Также постоянно будет вставать вопрос о том, кто из котерапевтов должен получать деньги от клиентов, как это следует делать и как реально оценить стоимость конкретной терапевтической услуги. Если вы не можете обсуждать финансовые вопросы с вашим потенциальным котерапевтом, значит, вы не подходите друг другу для совместной работы.

Если вы оказались в такой ситуации, когда клиническая или образовательная программа не предусматривает возможности выбора котерапевта, вам нужно осознать, в какой области ваших отношений могут возникнуть проблемы. Работая с неизвестным или назначенным котерапевтом, не следует ожидать доверительного партнерства или высокой эффективности совместно проведенных терапевтических сессий. Так как партнерство в терапии обусловлено личными и даже близкими отношениями, вы не можете оценить эффективность совместной терапии, ориентируясь на опыт, ощущения и восприятие людей, которых вы не знаете. Если вы работаете с назначенным котерапевтом, лучший способ повысить эффективность вашей работы – обращать внимание на невербальные аспекты общения, а также проводить как можно больше времени до и после сессии за обсуждением своей работы. Если вам не удается выделить время на такое обсуждение, то вас, скорее всего, ожидает серьезное разочарование; постарайтесь не отыгрывать его на терапевтической сессии. Консультации и супервизия могут стать единственной возможностью исследовать ваши отношения с котерапевтом. Воспользуйтесь такой возможностью, так как эти отношения не менее важны, чем то, что происходит на самой терапевтической сессии. Мне часто приходилось видеть, как два котерапевта – обучающийся и эксперт – по существу отыгрывали проблемы, возникшие в их отношениях, вместо того чтобы сконцентрировать свое внимание на проблемах клиентской пары.

По моему глубокому убеждению, а также исходя из моего терапевтического и преподавательского опыта, направление терапевтического взаимодействия определяется в большей степени эмоциональной «заряженностью» терапевта, чем клиента, если терапевт не осознает свои эмоционально заряженные элементы. Именно эмоционально заряженные психические элементы способствуют констелляции архетипических комплексов в поле межличностного общения. Так как клиенты ожидают от терапевтов профессиональной помощи, они предпочитают отвечать на вопросы терапевта, а не задавать собственные вопросы. Если котерапевты конфликтуют между собой, не находят общего языка и раздражаются, то в межличностном общении будет преобладать их собственное эмоциональное напряжение. Клиенты поначалу будут сотрудничать с терапевтами, так как испытывают потребность в помощи и не имеют ни знаний, ни информации о том, какую именно помощь они должны получить. Но если терапевты будут слишком часто проявлять свои неконструктивные взаимоотношения, клиенты просто прекратят терапию, не ощутив от нее какой-либо реальной помощи. Разумеется, это далеко не единственная причина, по которой клиенты прекращают терапию, но одна из наиболее важных. При совместной работе вероятность констелляции собственных комплексов терапевтов, наверное, несколько выше, чем при индивидуальной терапии, когда клиент и терапевт взаимодействуют один на один.

Видеозапись терапевтической сессии поможет вам в работе с семейной парой. Хотя видео– и аудиозаписи нарушают «замкнутость» терапевтического процесса, они необходимы для обучения совместному проведению психотерапии. Наблюдая за своими действиями в процессе работы с разными семейными парами, котерапевты смогут лучше оценить свой вклад в сферу межличностного общения. Возможность посмотреть на совместную работу других терапевтов также помогает лучше понять свои особенности поведения, касающиеся, прежде всего, жестикуляции, манеры говорить и других проявлений иррациональных комплексов.

Наконец, еще несколько напоминаний о межличностном взаимодействии котерапевтов. Я предпочитаю говорить о межличностном взаимодействии в процессе терапии и не использовать термины, связанные с переносом и контрпереносом. (В лучшем случае мы просто не сможем понять, как определить влияние этих факторов на межличностные отношения; в худшем случае нам придется решать, чей именно перенос искажает межличностные отношения.) Естественно, в отношениях между терапевтами можно увидеть проявление таких же констеллированных иррациональных комплексов, которые они могут найти в близких отношениях других людей или своих клиентов. Чаще всего констеллируются комплексы матери, отца и Бога, а также комплекс одинокого, брошенного ребенка. Просматривая видеозаписи и работая с разными клиентскими парами, котерапевты постепенно смогут выяснить, какие именно комплексы возникают в отношениях между ними. Вы можете использовать свои знания об этих комплексах, применяя различные способы активной творческой терапевтической интервенции, о которой мы поговорим чуть позже (например, при обмене ролями), и научиться предвидеть их появление в процессе терапии. Если окажется, что ваша деятельность способствует констелляции весьма болезненного негативного комплекса, например, часто наблюдаемого негативного материнского комплекса, вам следует проконсультироваться относительно целесообразности дальнейшей совместной работы. Прослеживая остаточное воздействие вашей родительской семьи, сохранившееся в виде встроенных в ваши комплексы моделей межличностного взаимодействия, прислушиваясь к «голосам своих комплексов», вы сможете раскрыть творческие, полезные стороны вашего иррационального взаимодействия. Более того, вы сможете научиться избегать влияния тех аспектов межличностных отношений, которые не приносят пользу терапии.

Так как действие комплексов находится вне зоны сознательного контроля, самое лучшее, что может предпринять пара терапевтов во время нежелательной «активизации» своих комплексов, – это сделать шаг назад и предоставить клиентам возможность пообщаться между собой. Терапевты могут инициировать разговор клиентов на определенную тему и внимательно их слушать или же «спровоцировать» какие-то действия клиентов и понаблюдать за ними. (Позже мы подробнее остановимся на этих приемах.) И если комплексы терапевтической пары мешают видеть объективную картину или даже полностью ее разрушают, то такой тип взаимодействия может придать сессии второе дыхание. Накапливая опыт и проходя обучение, вы постепенно узнаете, какие комплексы обычно констеллируются между вами и вашим партнером при обсуждении определенных тем и как использовать знания об этих комплексах в терапевтических целях.

Первый контакт с клиентами

Клиенты либо приходят к нам по рекомендации, либо решают обратиться к нам за помощью после непосредственного общения, либо находят нас по телефону, указанному в справочнике. Нам необходимо за короткое время оценить тип семьи, семейной пары и личность конкретного человека, с которым мы вступаем в контакт. Кроме того, нам следует заранее обсудить между собой, с кем мы будем заниматься терапией и кому мы сможем порекомендовать наших клиентов, если появится такая необходимость.

Опыт показывает, что наиболее успешной для нас оказывается работа с семейными парами, обратившимися к нам за помощью после прочитанной лекции или по рекомендации друзей, имеющих представление о наших методах работы. Такие люди обычно сообщают по телефону, что слышали о нашей работе и хотят обратиться к нам за помощью. Как правило, первой к психотерапевтам обращается женщина; она же чаще всего приходит на первое интервью. В таких «хорошо знакомых» случаях мы проводим разработанную нами психотерапевтическую интервенцию (о ней мы поговорим позже). Обычно нашими клиентами являются пары среднего возраста или же гетеросексуальные пары феминистской ориентации, которые приходят к нам по рекомендации людей, знакомых с нашей работой.

Семейные пары, не имеющие представления о специфике психотерапевтической работы, – другая проблема, которую приходится решать котерапевтам на первом ознакомительном или оценочном интервью: есть ли у этой супружеской пары какое-либо сходство с нами, получат ли эти люди реальную пользу от наших терапевтических интервенций? Во время первого телефонного разговора мы спрашиваем, откуда супруги узнали о нашей работе. И если они не знают, кто такие юнгианские или феминистские терапевты, мы рекомендуем такой семейной паре перед началом терапии прийти на собеседование, чтобы сообща оценить возможности совместной работы.

При работе с парой мы обращаем особое внимание на возможность использования терапевтических интервенций, которые подразумевают способность клиентов к рефлексии и воображению. Если оба партнера или хотя бы один из них совершенно не знакомы с методом нашей работы, если этот метод вызывает у них серьезное беспокойство и смущение или выходит далеко за рамки привычных способов общения и самовыражения, мы должны оценить свои реальные возможности помочь этой паре.

Необходимо обратить внимание на способ представления проблемы. Иногда клиент заявляет о проблеме так, словно она не имеет к нему никакого отношения и является только проблемой партнера. Например, можно услышать такой запрос: «Я бы хотела, чтобы мой муж прошел психотерапию, но поскольку он ни за что не придет сам, я приду вместе с ним». На этой ранней стадии очень важно конкретизировать проблему, с которой к нам обращается человек. В ответ мы можем сказать: «Если вы уверены в том, что вашему мужу требуется индивидуальная психотерапия или консультация, поговорите с ним об этом, и тогда он позвонит сам и обратится с индивидуальным запросом». Даже на этой, начальной стадии мы подчеркиваем, что проблема касается обоих супругов, если она возникла именно в их взаимоотношениях. Еще одной причиной обращения супружеской пары к психотерапевту является поведение детей: дети «направляют» своих родителей к терапевту, так как практически все конфликты в семье возникают из-за неуспеваемости ребенка или его плохого поведения в школе. Многие семейные пары приходят к нам на психотерапию по рекомендации школьных учителей или школьных психологов, обеспокоенных поведением их детей. В таких случаях мы приглашаем родителей на консультацию, чтобы поговорить о том, что происходит с их сыном или дочерью.

Первую сессию с семейной парой мы начинаем так: партнеры сидят лицом друг к другу, а мы устраиваемся в креслах, находящихся позади и чуть сбоку каждого из них. Прежде всего, мы предлагаем клиентам поговорить между собой, например, представить себе, что они едут в машине, направляясь на сессию, и обсуждают, что им хотелось бы получить от встречи с терапевтами. Если в ходе диалога упоминается какая-то конкретная проблема, мы просим рассказать о ней подробнее. Например, мы можем сказать: «Нам бы хотелось услышать о том, какие, по вашему мнению, проблемы существуют у вашей дочери в школе». Мы отмечаем, как супруги смотрят друг на друга, и слушаем, как они разговаривают друг с другом. Каждый из нас находится вне поля зрения своего клиента и старается не задерживать взгляд на лице другого партнера. Некоторые люди считают, что такое начало вызывает у клиентов тревогу, так как в терапевтическом кабинете мы не проявляем никаких общепринятых знаков внимания (мы обмениваемся с клиентами рукопожатиями и предлагаем им чашечку кофе или чая только в комнате для ожидания). Мы наблюдаем за тем, как клиенты ведут себя в столь неопределенной и побуждающей к самораскрытию ситуации, возникающей на первой встрече. Мы должны определить, насколько этой супружеской паре подходит присущий нам стиль работы.

Мы задаем себе примерно такие вопросы:

1. Каково поведение клиентов в течение диалога: ощущают ли они беспокойство, если один из терапевтов находится вне поля их зрения (как часто каждый из них оборачивается назад, чтобы посмотреть на терапевта, который находится за его спиной)?

2. Насколько комфортно чувствуют себя партнеры, общаясь между собой? Визуальный контакт, свобода в общении, жесты, поза и общее ощущение «предупредительности» по отношению друг к другу.

3. Насколько партнеры нуждаются в нашем одобрении для продолжения диалога?

4. Имеют ли они собственную мотивацию – грусть, гнев, боль – к тому, чтобы что-то изменить в своих отношениях?

5. Какова степень выражения агрессии и враждебности каждого из партнеров?

6. В какой степени они могут оперировать символическими и буквальными значениями?

Чтобы проводить описанный здесь тип терапии, мы ищем подтверждение тому, что клиенты могут выдержать тревожную и неопределенную обстановку. Как правило, мы находим их ситуацию более обнадеживающей, если получаем некий эмоциональный сигнал – либо явно исходящий от супругов, либо почувствованный нами в форме проявления гнева, боли, обиды, горечи, отчаяния или депрессии. Подобные эмоции могут послужить начальной мотивацией. С другой стороны, проявление на этом этапе сильно выраженной или подавленной ярости или агрессивности (обычной реакции мужчин, склонных к физическому или к эмоциональному насилию) свидетельствует о том, что при работе с этой парой противопоказано применение часто используемых нами провокативных техник.

Мы предполагаем, что партнеры достаточно устойчивы в отношениях между собой, чтобы в ходе краткой беседы друг с другом не искать слишком часто нашего одобрения. Если они произносят лишь несколько фраз, а затем спрашивают: «Что вы хотите от нас услышать?» – вполне вероятно, что им будет сложно выполнять разнообразные задания, направленные на развитие их межличностного взаимодействия. И, наконец, если нам кажется, что супруги не могут использовать в разговоре простых метафор, а употребляют лишь общеупотребительные наречия, такие, как «нормально», «хорошо», «как обычно», и буквально описывают конкретные факты, то маловероятно, что такие клиенты смогут осознать смысл терапевтических интервенций, использующих символическую реальность.

Позволив клиентам поговорить 5–10 минут, терапевты начинают обсуждать то, что они услышали. Если клиентская пара оказывается достаточно восприимчивой к нашему юнгианскому активному подходу, мы сразу начинаем говорить о тех комплексах, которые нам удалось увидеть. Мы не употребляем понятие «комплекс», а описываем особенности межличностного взаимодействия, используя образные выражения, подводящие нас к понятию негативного материнского комплекса, т. е. герой, бык или ведьма. Например, мы можем сказать: «Похоже, Луиза чувствует, что Ларри ее вообще не понимает. Она уже почти не говорит о своих переживаниях. По-моему, она так долго страдала, что утратила надежду на восстановление отношений». Или же мы можем сказать: «Ларри – очень рациональный человек, который любит решать проблемы прежде, чем успеет их понять». Мы можем не только характеризовать психологическое состояние клиентов, но и говорить об особенностях их проекций, касающихся взаимных ожиданий и опасений. Кроме того, мы можем обозначить не выраженные вербально эмоции, например: «Мне думается, вы оба рассержены, но при этом не можете открыто проявить свое раздражение». Мы пытаемся помочь нашим клиентам выразить свои эмоции – боль, возмущение, страх, гнев и отчаяние, – прежде подавленные, но теперь доступные для работы с ними. При возможности мы немного шутим, например: «По-моему, Ларри уже готов нас покинуть – он отодвигается от Луизы все дальше и дальше». Мы заинтересованы в том, чтобы клиенты смогли посмотреть на себя объективно и посмеяться над тем, как они сами усложняют ситуацию.

Если супружеской паре не подходит этот метод терапевтической работы, мы можем поступить следующим образом. Один из нас может сказать другому терапевту приблизительно следующее: «Давай-ка я задам Луизе несколько вопросов, а вы с Ларри просто будете наблюдать за нами». Или же мы можем провести индивидуальную беседу с каждым из партнеров своего пола, чтобы исследовать проблему на более интимном уровне: «Давай немного поговорим с Ларри и Луизой по отдельности и постараемся получше узнать каждого из них». Если мы уверены в том, что супружеской паре терапия такого типа не подходит, мы прямо говорим об этом и рекомендуем пройти индивидуальную терапию или же предлагаем что-то иное, например, групповую терапию. (Более подробно мы обсудим этот вопрос в следующей главе.)

Если же мы решаем, что метод наш вполне подходит, то сдвигаем стулья в круг и несколько минут говорим о том, какие результаты мы получили на нашем первом оценочном интервью. Нас интересует реакция клиентов на наши высказывания о результатах наблюдений за ними и их реакция в ответ на то, что им пришлось «раскрыться» перед нами. Обычно мы не побуждаем клиентов говорить: немного отодвигая наши стулья, мы даем им понять, что они могут говорить, и они делают это. Мы только начинаем оценивать ситуацию, поэтому стараемся не допускать, чтобы клиенты говорили слишком много, и ограничиваем время, отведенное на их высказывания, и наши комментарии максимум пятью минутами.

Если женщина в этот момент готова расплакаться, ей следует оказать особое внимание, а затем продолжить работу. Клиентке в первую очередь требуется эмпатическая поддержка, ибо она находится в отчаянии. Как правило, нам удается быстро определить, какая тема является самой актуальной и болезненной для данной пары, и мы скорее будем усиливать страдания супругов, чем облегчать их. В такие моменты мы сами иногда впадаем в депрессивное состояние, и тогда нам самим требуется поддержка, которую мы и оказываем друг другу. В экстремальных ситуациях мы покидаем комнату для короткого совещания и пытаемся понять, что же происходит (например, выдвигаем предположения о непроработанном переживании горя, возможном физическом насилии, тайном любовнике и др.)

Оценка сферы межличностного взаимодействия

Большинство первых сессий являются оценочными, но и на них мы сразу же начинаем применять разные техники. Сидя лицом к лицу с клиентами и просто размышляя вслух о своих наблюдениях, мы закладываем основу для открытой, доверительной беседы, касающейся в основном иррациональных элементов в сфере межличностного взаимодействия. Как правило, мы не делаем выводов о том, что действительно происходит в этой сфере, пока не обсудим между собой все происходящее уже после окончания сессии. Мы используем ряд техник, чтобы распознать комплексы, рождающиеся в поле межличностного взаимодействия клиентов, и определить их возможности и область максимальной уязвимости, а также влияние комплексов на их повседневную жизнь (прежде всего, наличие стрессов).

Мы часто применяем упражнение, которое показал мне Томас Аллен, профессор Вашингтонского университета[56]. Оно позволяет быстро оценить уровень проявления эмпатии каждым из супругов и узнать мнение каждого из них о своем партнере.

Упражнение для оценки межличностных отношений.

Один из психотерапевтов предлагает клиентам выполнить небольшое упражнение, ознакомив их со следующей инструкцией:

Мы хотим попросить вас дать краткие ответы на несколько вопросов. Ваши ответы помогут нам лучше понять причины,

которые привели вас сюда. На эти вопросы не может быть правильных или неправильных ответов, и мы просим вас отвечать откровенно. Перед вами листочки, на которых вы напишете свои ответы. Прежде чем начнете отвечать, пожалуйста, напишите в правом верхнем углу свое имя.

Первый вопрос: На 10-балльной шкале отметьте число баллов, соответствующее вашей потребности в общении с партнером. Минимальный балл 0 означает, что большую часть времени вы не нуждаетесь в таком общении. Максимальный балл 10 означает, что для полноценной жизни это общение вам нужно, как воздух.

Второй вопрос: Какая проблема в ваших взаимоотношениях, по вашему мнению, является самой главной на данный момент, прямо сейчас, когда вы находитесь здесь? (Должно быть предоставлено столько времени на ответ, сколько запросит каждый из партнеров.)

Третий вопрос: В чем, с вашей точки зрения, заключается самое большое удовлетворение, которое вы получаете от общения со своим партнером? Что вы больше всего цените в ваших отношениях с ним?

Четвертый вопрос, который несколько отличается от остальных: Напишите, пожалуйста, число баллов, которое поставил ваш партнер в ответе на первый вопрос. Чем для вашего партнера так важно общение с вами?

Пятый вопрос: Какова, по мнению вашего партнера, самая сложная проблема в ваших с ним (или с ней) отношениях? (Для ответа на этот вопрос часто требуется больше времени.)

Шестой вопрос: В чем, по мнению вашего партнера, заключается основная ценность ваших отношений в данное время?

Когда клиенты закончат выполнять это упражнение, мы берем листочки и внимательно изучаем ответы. Сначала мы анализируем ответы на те вопросы, которые, скорее всего, вызвали у клиентов тревогу или беспокойство. Например, при работе с одной семейной парой мы получили такой результат: муж оценил важность своих отношений с женой в 0 баллов, тогда как жена посчитала эти отношения исключительно важными для себя (9 баллов). Мы начали с того, что предложили женщине спросить мужа, как он оценил их отношения, а затем поделиться с ним своим мнением (она назвала цифру 7). Краткие ответы позволяют получить очень много информации, поэтому обычно мы работаем с этим упражнением до тех пор, пока каждый из клиентов не объяснит все, что он написал. Иногда при выполнении этого упражнения мы помогаем клиентам понять некоторые аспекты взаимоотношений, применяя технику дублирования (об этом будет сказано ниже), при которой терапевты играют роли голосов альтер-эго каждого из партнеров.

Поработав над этим упражнением, мы можем взять пятиминутный перерыв, чтобы обсудить ситуацию и запланировать следующий шаг. Затем мы, как правило, начинаем применять одну из техник интервенции (о ней мы поговорим несколько позже), чтобы исследовать подавленные чувства – боль, гнев и обиду. Наша цель заключается в том, чтобы «зацепить» эти чувства настолько глубоко, чтобы клиенты реально ощутили угрозу потери своих отношений.

Оценка комплекса происходит в трех направлениях:

1) конфронтация с потерей;

2) констатация и фиксация иррациональных проявлений;

3) раскрытие секретов и тайн.

При конфронтации с потерей мы хотим эмпатически пережить ощущения супружеской пары, касающиеся потенциальной потери. Мы будем обсуждать вопросы, связанные с взаимными обязательствами супругов, с воспитанием детей, семейной жизнью, общими интересами и привычками, социальным окружением, семьей в ее расширенном составе, периодом ранней влюбленности («Опишите человека, в которого вы влюбились 20 лет назад»), а также с их сексуальной жизнью. Обычно сексуальные отношения у такой пары практически отсутствуют или едва поддерживаются. Мы также спрашиваем о финансовой зависимости (в тех случаях, когда женщина, отвечая на вопрос о самой большой пользе, которую ей приносят отношения с мужем, упоминает о деньгах), о возможности карьерного роста и планах в отношении работы. На этой стадии мы обычно поддерживаем голос ведьмы, в котором слышится отчаяние и тоска по тому благополучию, которое могло бы быть создано в супружеской жизни. Проявляя эмпатию к этому голосу, мы поддерживаем ощущения женщины в том, что у нее появляется реальная возможность выйти «из лесной чащи» и перестать испытывать боль. Нас интересует, насколько трудно или, наоборот, легко занять независимую позицию. Исходя из этого, мы можем сказать, на какой стадии развития находится женщина: привыкла ли она жить в изоляции и нуждается ли в серьезной помощи, чтобы «выйти из чащи», или уже близка к тому, чтобы сказать: «Я знаю ответ».

Беседуя с мужчиной, мы также стараемся узнать, в какой степени ему удается компенсировать потерю отношений с женой и насколько авторитарно и агрессивно он стал себя вести, пытаясь найти собственный путь. Проблема физического насилия над детьми или супругой может стать одной из главных при отыгрывании им роли быка. Если мы интуитивно догадываемся, что мужчина готов совершить акт насилия, то делаем все возможное, чтобы раскрыть его намерения. В этой ситуации важно проявлять безоценочность и эмпатию к мужскому отчаянию и гневу.

Фиксировать иррациональные проявления в поведении – значит отмечать жесты и присущие им значения, используемые каждым из партнеров для выражения невысказанных чувств, порожденных комплексом. Например, одна из наших клиенток всякий раз, когда муж выводил ее из себя, уходила в спальню, закрывала за собой дверь и рыдала. Мы интерпретировали такое поведение как выражение гнева. В течение нескольких сессий мы учили женщину произносить определенные слова, чтобы выразить свой гнев, хотя она по-прежнему продолжала демонстрировать отчуждение. Мы смогли объяснить мужу этой клиентки, что ее отчуждение – это выражение подавленного гнева, и постепенно он научился реагировать на гнев супруги, проведя границу между собой и сыном, чего, видимо, она и желала. Наблюдая за выражением лица, позами и жестами наших клиентов, мы пытаемся определить их архетипическое значение и подбираем слова, чтобы назвать чувства, которые испытывает наш клиент. Иногда нам удается выяснить происхождение тех или иных жестов и определить их в условных терминах, обратившись к истории семьи клиента. Например, характерное движение головой, которое один из наших клиентов делал в состоянии раздражения, напоминало пассивно-агрессивную реакцию его деда. Если мужчина кивал головой таким образом, один из нас говорил: «Да, теперь я вижу, дедушка Смит здесь – я удивляюсь, откуда он взялся».

На первой сессии мы просто раскрываем и называем те архетипические проявления поведения, которые выражают базовые человеческие эмоции, особенно те, которые партнеры отрицали или скрывали.

Наконец, мы хотим узнать «тайные чары», существующие в секретных сговорах партнеров или в их негласных соглашениях. Разобраться в этом нам помогла работа Карла Сейджера[57]. Как правило, вступая в близкие отношения, люди приходят к молчаливому соглашению, которое позволяет каждому из них удовлетворять свои потребности. Например, это может быть негласная договоренность о том, что женщина занимается домом и воспитывает детей, а в обмен на это муж материально обеспечивает семью и принимает ключевые стратегические решения. Такая половая моногамия обычно является частью договора между партнерами. Частью общего соглашения могут быть другие негласные правила, например, кто является инициатором сексуальных отношений, какова степень сексуальной свободы каждого из партнеров, кто может распоряжаться деньгами и т. д. Хотя такие соглашения чаще всего никогда не обсуждаются, они очень важны для поддержания согласия и доверия между партнерами. При разрушении базового доверия нарушается изначальный негласный договор – одним или сразу обоими партнерами. Типичная ситуация состоит в том, что первоначальный договор никогда не заменяется новым соглашением, которое удовлетворяло бы обоих партнеров, поэтому оба испытывают боль и гнев. Несложное письменное упражнение, описанное выше, дает нам возможность определить, какие пункты договора остались без изменений, а какие утратили силу. Предположения и проекции, сделанные каждым из партнеров, также дают ключи к определению причин нарушения первоначального договора.

Для многих супружеских пар, достигших среднего возраста, характерна одна особенность: первой нарушает договор женщина, отказываясь в том или ином виде исполнять роль «служанки». Она либо начинает учиться, скинув с себя бремя домашних дел, либо находит любовника в стремлении удовлетворить свои чувственные потребности. Своим поведением женщина как бы говорит «нет» изначальной договоренности о том, что в первую очередь она будет заботиться об интересах мужа. Однако женщина не делает ничего, чтобы как-то видоизменить те обязанности, которые она выполняла раньше. И хотя муж может не вполне осознавать возникшую в нем ярость по поводу нарушения женой заключенной между ними «сделки», он может отыграть сцену предательства в ответ на поведение своей жены.

Если муж или жена имеет любовника или любовницу вне семьи, переживания по поводу утраты доверия могут тщательно скрываться. Исследуя скрытые аспекты первого периода «доминирования – подчинения», мы обращаем особое внимание на рациональную терпимость мужа, проявляемую им в отношении независимой позиции своей жены (выраженную в отказе с ним сотрудничать). Иногда единственным способом раскрыть тайны супругов остается проведение с каждым из них индивидуального интервью. Однако во время диалога супругов секреты чаще всего раскрываются сами собой.

Мы поощряем наших клиентов говорить об их тайных поступках, никак не оценивая сказанное ими. Как только нам удается интуитивно приблизиться к тайне (обычно связанной с сексуальным или финансовым предательством), которую один из партнеров тщательно скрывал от другого, мы делаем все возможное, чтобы тайное стало явным и вышло на поверхность, но при этом не раскрываем эту тайну сами. Разговор о «магической силе» тайны, разобщающей партнеров, и о пользе раскрытия секретов – один из наиболее эффективных терапевтических методов. Мы, в свою очередь, тоже раскрываем некоторые профессиональные секреты наших терапевтических интервенций, и эта открытость служит примером для наших клиентов. И, наконец, мы прямо заявляем клиентам о том, что тайны в их взаимоотношениях мешают нам помочь им реанимировать доверительные отношения. Часто мы сравниваем базовое доверие с пламенем, которое угаснет, если ему не хватит топлива и воздуха. Секреты могут загасить это пламя.

Разумеется, мы допускаем, что у каждого из партнеров наряду с совместной семейной жизнью есть своя частная жизнь, поэтому не стремимся раскрыть все стороны частной жизни клиента. Мы стремимся раскрыть тайны лишь в той сфере, где они причиняют людям боль и мешают достижению согласия и налаживанию близких отношений.

Так или иначе, мы занимаем четкую позицию, настаивая на том, чтобы наши клиенты на протяжении всего процесса терапии сохраняли моногамные отношения. Мы уверены, что именно отношения между партнерами, а не отношения между терапевтом и клиентом определяют рамки терапии семейных пар. Если сексуальное влечение или потребность в эмоциональной близости удовлетворяются вне супружеских отношений, то вся терапевтическая работа может оказаться напрасной из-за воздействия внешних факторов. Если мы подозреваем или точно знаем, что хотя бы один из партнеров или оба они сексуально или эмоционально изменяют друг другу, мы прямо заявляем им об этом.

Последние 15–20 минут первой сессии котерапевты беседуют друг с другом перед сидящей напротив них клиентской парой, оценивая их межличностные отношения и обращая особое внимание на те аспекты, о которых мы говорили выше. Говоря об угрозе потери отношений, мы обязательно упоминаем о позитивных моментах – силе характера обоих партнеров и их обязательствах друг перед другом. Мы поддерживаем женщину, понимая ее боль и стремление преодолеть одиночество. Мы поддерживаем и мужчину, проявляющего терпение и несущего в одиночку бремя ответственности. Как правило, к этому времени оба партнера уже достаточно открыты и доброжелательно относятся к высказываниям терапевтов. Мы всегда даем клиентам домашнее задание, которое клиенты должны выполнить в период между сессиями. Если эта первая оценочная сессия оказывается единственной, мы даем клиентам такие задания, которые могут помочь им в будущем.

Терапевтический контракт

Завершая оценку возможностей клиентской пары и анализируя полученную от нее информацию, мы определяем конкретные цели последующей работы. Эти цели должны быть конкретными и в первую очередь направлены на изменение поведения наших клиентов, а также должны отвечать их первоначальному запросу. Мы можем говорить о необходимости улучшения иррациональной коммуникации, прояснив ее способы и средства и заменив некоторые из них на обычные слова. Мы можем говорить о повседневных проблемах совместной жизни, связанных с разделением домашних забот и обязанностей по воспитанию детей. Часто мы формулируем такую цель, которая способствует сближению партнеров и совместному проведению ими свободного времени. Если проблема затрагивает отношения с детьми, мы формулируем цели так, чтобы они отвечали этому изначальному запросу. В конечном счете можно переформулировать «проблему ребенка» в «проблему родительских отношений». Мы можем сказать клиентской паре, что в дальнейшем планируем провести встречу с семьей в расширенном составе, включая детей, но, как правило, приглашаем детей только на последнюю или предпоследнюю сессию.

Большинству семейных пар после первого интервью мы обычно назначаем 5 двухчасовых сессий. Интервалы между сессиями составляют месяц. Завершающая встреча планируется спустя шесть месяцев после пятой плановой сессии. Специфику такого расписания можно объяснить тем, что основная часть терапевтической работы происходит вне кабинета, в отношениях между партнерами, а мы являемся консультантами и лишь координируем этот процесс. Если у клиентов появляются проблемы с выполнением домашнего задания, мы рекомендуем позвонить нам по телефону и сообщить об этом, но постараться не пропускать очередную сессию. При возникновении срочной необходимости встретиться с нами между сессиями клиенты также могут позвонить нам и договориться о встрече. Мы также сообщаем клиентам, что они должны оплачивать каждую сессию сразу по ее завершении (размер оплаты уже оговорен заранее).

Стратегии и методы

Стратегии, о которых пойдет речь, – это базовые принципы психотерапии, которых придерживаются разные школы и теоретические направления. Каждая из этих стратегий осуществляется в рамках особых терапевтических отношений, превращая их в уникальные межличностные отношения, которые можно легко отличить от других видов близких отношений. Мы уже упоминали об этих стратегиях во второй главе:

1) формирование терапевтических отношений;

2) преобразование или изменение смысла;

3) получение новых знаний;

4) расширение круга понятий для придания смысла происходящему.

Я считаю эти стратегии основными для любой терапевтической практики, которая именуется психотерапией. Все они помогают людям изменить свои сознательные установки, стиль жизни, а также привычные действия и образ мыслей. Эти стратегии применяются наряду с использованием различных методов и подходов индивидуальной терапии, терапии семейных пар, семейной и групповой психотерапии. При обсуждении этих стратегий с позиции юнгианской психотерапии семейных пар я попытаюсь описать некоторые характерные черты каждой из них, а затем расскажу о методах, которые мы применяем в рамках конкретной стратегии. Метод – это особая интервенция; наблюдать и описывать ее намного легче, чем саму стратегию. Некоторые из активных методов позаимствованы нами из психодрамы, методы интерпретации разработаны на основе юнгианской психологии, а поведенческие техники взяты из бихевиоральной терапии. Мы пришли к выводу, что в работе с семейными парами такое сочетание активных и интерпретативных интервенций обладает особой эффективностью.

Формирование терапевтических отношений

Терапевтические отношения – это поле межличностного взаимодействия, в котором осуществляется терапия. С нашей точки зрения, эта область отношений характеризуется прежде всего наличием базового доверия и раппорта между участниками. В индивидуальной терапии раппорт, который часто называют позитивным переносом или терапевтическим альянсом, устанавливается на длительное время. Пока раппорт не установлен, поле терапевтического взаимодействия обычно включает, по выражению Уильяма Гудхарта, «восстанавливающие личину» аспекты отношений[58]. Оба субъекта взаимодействия укрываются за свой публичный образ, свою личину: поведение терапевта становится поведением «профессионала», а клиент начинает вести себя как «обычный человек», «страдалец» или кто-либо еще. До установления раппорта невозможно достичь значимых результатов в работе по налаживанию взаимодействия и сотрудничества.