Ведьмы и герои. Феминистский подход к юнгианской психотерапии семейных пар

Но, видимо, Ларри все же испытывал смущение и стыд, посещая психотерапевта, и чувствовал себя неловко, особенно когда мы стали расспрашивать его об «очень личном». Он постоянно провоцировал нас, требуя сказать ему, «чего Луиза действительно хочет», и чтобы мы продолжали заниматься своим делом. Мы оба считали, что нам легче достигнуть понимания с Ларри, и с самого начала ощущали, что работать с ним намного приятнее, чем с Луизой. Его высказывания имели смысл, но наш клиент явно испытывал дискомфорт. Он отказывался тратить время на «болтовню», однако обладал любопытной способностью доводить своим рационализмом терапевтов до белого каления, бросая вызов нашему авторитету.

«Герой» как общественная проблема

Ларри похож на тех героических мужей, которые женаты на феминистках и с которыми мы не раз встречались на терапии. Они ведут себя как Гавейн во время свадебного торжества или в брачных покоях, принимая вызов, который бросает им Рагнель. Такие мужчины признают равенство в отношениях с женщиной и уделяют внимание своим отношениям с женой и воспитанию детей – но лишь на словах. Это мужья, которые позволяют своим женам вернуться в колледж и закончить учебу, соглашаются с просьбами «сходить в прачечную в пятницу вечером, присмотреть за детьми с 4 до 7 в понедельник и в среду» и т. п. Глядя на эти попытки Гавейна приспособиться к требованиям его жены, соседи вздыхают, а затем цокают языками (как придворные на свадебном пиру) и говорят: «Бедный мистер Гавейн! Он делает так много для этой раздражительной женщины, а она никогда не бывает довольна. Посмотрите, он день за днем возится с детьми и при этом обеспечивает всю семью. А эта особа всегда жалуется, что он сделал что-то не так. Она не понимает своего счастья – того, что он у нее есть. Она это узнает, когда мистер Гавейн однажды уйдет из семьи и оставит ее одну, с ее стервозностью и со всеми ее жалобами. Вот чего эта женщина действительно заслуживает».

Гавейн услужил Артуру, когда принял вызов Рагнели, не осознав свое отношение к ней, не оценив реальную ситуацию. Ради спасения короля он был готов «жениться на самом дьяволе». В действительности Гавейн сочетался браком не с Рагнелью, а с рациональным авторитетом короля и его патриархальной властью. С другой стороны, Артур не проявил ни храбрости, ни благородства. Он лишь на словах служил идеалам героического рыцарства, когда согласился с тем, чтобы его любимый племянник сожительствовал с ведьмой. Артур пытался спасти свою голову и был готов на все, чтобы выйти сухим из воды, т. е. из этой ссоры с ужасным и беспощадным сэром Громером. Когда, наконец, наступило время свадьбы Гавейна, Артур захотел ее отложить или как-то исправить ситуацию, так как союз его племянника с мерзкой ведьмой камнем лежал на совести бедного старого короля. Такое пустое, неискреннее стремление к равенству и гуманистическим идеалам хорошо известно. Белые мужчины часто говорят: «Конечно, я сторонник равенства с чернокожими (или пуэрториканцами или другими притесняемыми меньшинствами), но это не значит, что я хочу, чтобы моя дочь вышла замуж за негра».

В истории о Гавейне и Рагнели особое внимание сконцентрировано на «губах», поскольку главной героиней легенды является ведьма. Как мы помним, ведьму нельзя целовать в губы. Если Рагнель действительно является ведьмой, она в первую брачную ночь высосет из Гавейна всю душу. Но Рагнель знает, что на самом деле она прекрасна и очаровательна и потому уверена в своей власти. Она говорит Гавейну: «Подойди и поцелуй меня». Она бросает вызов его напускной преданности идеалам и поступкам, которые кажутся естественными, но фактически несут в себе угрозу его независимому героизму. Рагнель – женщина, испытавшая притеснения, на самом деле говорит: «Мне мало твоего согласия помогать мне по хозяйству; я хочу, чтобы ты уделял время не только домашним делам, но и мне самой, в полной мере проявляя свои способности и чувства».

В этой истории мы можем видеть, как в партнерских отношениях проявляется характер героя. Герой не может бороться с ведьмой так же рационально, как собирает информацию и анализирует факты. В общении с ведьмой бесполезны рассудительность и холодный расчет. К тому же герой не может подкупить ведьму: дорогие подарки, золото, собственность и деньги ей совершенно не нужны, так как она достигла таких глубин самоизоляции, что достучаться до нее можно только одним способом – восстановив базовое доверие, а вместе с ним, – и уязвимость. Те преимущества, из-за которых брак с героем прежде казался столь привлекательным для женщины, себя исчерпали. Теперь они свидетельствуют о том, что женщина совершила ошибку, доверившись мужчине, который так и не смог стать ей настоящим партнером. Если герой не сможет выйти за рамки рациональных попыток решения проблемы, за границы своей власти, имеющей материальную основу, и смертельного страха перед ведьмой, он никогда не увидит в своей жене прекрасную принцессу. Он даже не сможет «спасти свою голову» и узнать, в чем заключается смысл его дальнейшего личностного развития.

Мне бы хотелось обратить особое внимание на предположение, что заклятие негативного материнского комплекса было наложено именно брачным контрактом. Как социальный институт брак имеет определенную цель: узаконить право мужчины на владение женщиной как собственностью; при этом мужчины громогласно заявляют о существовании партнерских отношений между супругами и равноправии для обоих. Как мы помним, реакция короля Артура была незамедлительной: «Я не могу отдать моего племянника Гавейна – он независимый человек». Но независимость не касается женщин: их отцы выдают их замуж – передают мужьям. Отношение к женщине как к собственности – основной фактор, способствующий разрыву близких отношений в браке. Не важно, насколько осознанно партнеры будут принимать решение о вступлении в брак (порожденный культурой социальный институт), им все равно не удастся уйти от подспудного влияния этого таинства. Можно на свой лад переделать свадебную церемонию, отказаться от мужа, который был выбран отцом, не брать фамилию мужа (т. е. оставить свою девичью фамилию) и совершать бесконечное множество других рациональных поступков (например, какое-то время жить вместе до вступления в брак), пытаясь нивелировать общественную значимость этого события, – все эти усилия будут напрасны. Когда люди сталкиваются с институтом брака, они сталкиваются с негативным материнским комплексом, потому что их друзья и родственники, их семьи и дети, а также их сны не дадут им забыть истинное значение этого института.

Современному мужчине чрезвычайно трудно дается переход от позиции героя – рационального и авторитетного – к партнерству с Рагнелью. Хотя мужчина и говорит при вступлении в брак: «Я хочу вместе с тобой воспитывать детей и заниматься домашним хозяйством, я хочу быть твоим равноправным партнером во всех повседневных делах», – он вскоре поймет, что обещанное им слишком сложно и неопределенно, чтобы его выполнить. Мужчины недостаточно чутки и не приучены заботиться о других, брать ответственность за своих близких. Требуется большое искусство и терпение, чтобы готовить еду, проявлять сочувствие к чужой боли и координировать деятельность членов семьи при ведении домашнего хозяйства, однако многие из нас не желают этого понять. Мальчики исключают из своей идентичности нечто важное: чуткость и способность выражать эмоции. А ведь эти качества и способности понадобятся им, когда мальчики сами станут отцами и перед ними возникнет необходимость разумно руководить домашним хозяйством. Но самым удручающим является тот факт, что мальчики и юноши сознательно и бессознательно заучивают одно правило: они не должны позволять женщине указывать им, что надо делать. Необученный, немотивированный и не осознающий истинных способностей женщины к деятельности, требующей внимания и сочувствия, взрослеющий мужчина усваивает и запоминает на всю жизнь: он должен пренебрегать советами и указаниями жены, если хочет считаться «настоящим мужчиной». Психотерапевты часто сталкиваются с такой позицией, когда работают с семейными парами, утратившими базовое доверие и отказывающимися ценить фемининность в своей повседневной жизни.

Общество никак не вознаграждает стремление мужчины принимать участие в воспитании детей наравне с женщиной. Какой должна быть мотивация, чтобы мужчина стремился иметь те же навыки и эмоциональные реакции, которыми владеют женщины, защищая своих детей и заботясь о них? Какие возможности для повышения дохода или статуса открываются для мужчин, овладевших такими навыками? Разумеется, никаких. Поэтому молодые «героические» мужья, имеющие самые добрые намерения, обычно оказываются «вне игры» и покидают поле семейных и домашних дел, устраняясь сначала физически, а затем и эмоционально.

Нам известно, что семей с одним кормильцем становится все меньше и что по крайней мере в 40 % полных американских семей работают оба партнера. Как можно объяснить эту ситуацию и как она влияет на отношения между партнерами? Обычно мужчина зарабатывает намного больше, так как и работа, которую он ищет, и квалификация, которой он обладает, и его принадлежность к мужскому полу – все это связано с более высоким материальным статусом и вознаграждением.

Муж, который зарабатывает больше денег, работая вне дома, обычно привносит в свою домашнюю жизнь осознание того, что он обладает большей «стоимостью». Согласившись разделить со своей женой домашние обязанности, героический муж не может понять, почему его жена несчастлива, ведь он зарабатывает намного больше денег, чем она, и еще выполняет предписанные ему домашние обязанности. Хотя свою работу по дому мужчина может делать неохотно и неумело, а в его внимании к детям и супруге может сквозить еле скрываемая тоска и раздражение, он, конечно же, «выполняет свою часть» работы и соглашается с «требованиями» жены. Супруги периодически осмысливают все эти факты. И тем не менее они никак не могут понять, почему жена все еще несчастна, хотя муж выглядит настоящим героем, особенно в сравнении с другими мужчинами, их знакомыми и друзьями. Разумеется, от него нельзя ожидать, что он будет «выполнять приказы» жены или сможет перенять ее стиль ведения домашнего хозяйства, но ведь он пытается «как можно лучше» выполнить все, что от него требуется.

Единственная мотивация к изменению – искреннее желание изменить себя и свои приоритеты в жизни – должна исходить от самой ведьмы или от быка. Эта мотивация иррациональная, интуитивная и вынужденная. Движущей силой, побуждающей мужчину к изменению, может быть как страх «лишиться головы», так и вызов, брошенный авторитету мужчины ведьмой, которая уверенно заявляет: «Я знаю ответ. Твоя жизнь в моих руках».

Главной проблемой, с которой сталкивается героический муж «Артур-Гавейн», является доверие: мужчина должен поверить ведьме, когда она бросает ему вызов. Парадоксально, но «героический» муж надеется, что кто-либо – ведьма, или терапевт, или жена (или его «другая женщина») – велит ему сделать только то, что он может. Ларри просит терапевта «сделать так, чтобы стало лучше», и «сказать ему, что надо делать». Но так как Ларри в глубине души уверен в том, что Луиза и терапевты по своему развитию ниже его, он не сможет воспользоваться их советом. Находясь в положении Артура, Ларри хочет только «фактов» и просто не способен воспринимать что-либо, за исключением рациональных аргументов. Он требует, чтобы с ним говорили на его языке. «Ваши слова не имеют смысла», – периодически заявляет он Луизе и терапевтам, когда они рассказывают ему о важности проявления чувств и эмпатии. Это героическое замечание об «отсутствии смысла» – отказ слушать любое объяснение смысла, которое не рационально или не выгодно ему самому. Следовательно, герой не может услышать свою жену, своих детей и других людей, если они «сходят с ума» или «слишком эмоциональны». Он настраивает их против себя, отрицает смысл их слов и постоянно ищет уязвимые места в их рассуждениях. «Доброволец-герой Гавейн» отказывается подчиняться авторитету фемининности. Он признает авторитет «короля» в решающих вопросах, когда речь идет о вызове и проявлении «героизма», но никогда не послушается женщины, настаивающей на правильности своих ответов.

Более того, такой «Гавейн-герой» категорически отрицает, что сердится на свою безобразную жену, и упрямо, но с неизменной улыбкой продолжает сопротивляться. Иногда он отыгрывает роль быка, проявляя уже знакомую ему ярость, которой он сам боится. Женская власть и сила ведьмы, ее настойчивое и гневное противоборство – это проклятие для «героического Гавейна», и он жаждет ограничить ее влияние любыми возможными средствами. Когда «Гавейну» удается это сделать, он испытывает отвращение и раздражение, которое замечают все окружающие. В присутствии «Гавейна» никто не хочет отыгрывать роль ведьмы. Если же эту роль отыгрывает его жена, она приходит в ярость из-за того, что супруг ее отвергает.

Психологическая роль быка

На второй или третьей терапевтической сессии с Луизой и Ларри я осуществила прямую конфронтацию: заставила раздраженного Ларри увидеть последствия своего отказа помогать жене в ведении домашнего хозяйства и воспитании детей. Я сделала это в связи с особым заданием, которое мы дали Ларри по окончании предыдущей сессии. Ларри пришел в ярость и заявил, что я не понимаю, что делаю, и все, что я предлагаю, «никуда не годится» и все мои идеи ему «абсолютно понятны», – т. е. он сам о них думал и был уверен, что они не дадут положительного результата. Кроме того, он сказал, что я «взвинчиваю» его жену и «делаю только хуже». Он считал, что «я просто неудовлетворенная, раздражительная женщина», и удивлялся, почему у меня «не сложился мой брак» (он узнал, что я разведена, однажды увидев разные фамилии на моих дипломах, висевших на стене офиса; это обычный случай, когда существование института брака создает условия, при которых женщина вынуждена публично демонстрировать подробности своей личной жизни).

Ларри превратился в быка, поэтому я смогла, наконец, заставить его признать, что он испытывает гнев по отношению к собственной жене. Позже мы еще вернемся к тому, какую пользу принесло Ларри это признание. Я привела этот пример для того, чтобы раскрыть роль быка в негативном материнском комплексе. Мужчина может быть независимым, имея рациональную героическую установку, но, когда случается нечто «запредельное» (зачастую из-за претензий, предъявляемых главе семьи каким-то «второстепенным» лицом, например, женщиной), он спускается со своего «героического пьедестала» и ведет себя так, словно совершенно потерял голову. Отыгрывая негативный материнский комплекс в супружеских отношениях, бык и ведьма будут сражаться насмерть, но не смогут решить никаких проблем, и лишь время от времени будет наступать некоторое облегчение. Когда бык и ведьма вступают в борьбу, над базовым доверием нависает угроза.

Для роли быка характерны мачо-установка и открытая ненависть к проявлению фемининности и мужчинами, и женщинами. Бык настроен враждебно к психотерапии, проявлению чувств, женским сообществам и любым намекам на мужскую слабость. По существу, в межличностных отношениях бык является воплощением крайности, проявление которой у любого человека обычно бывает весьма редким. Хотя такой мужчина может получать определенную поддержку социума благодаря своей агрессивной установке по отношению к женщинам, тем не менее, он ощущает свое отчуждение от других людей и страдает от отсутствия доброты в своей душе. Подобно женщине, идентифицирующейся с ведьмой, мужчина, идентифицирующийся с быком, испытывает к себе презрение. По существу, он не доверяет другим людям: не может позволить им заботиться о себе и создает защитный экран агрессивной и раздражительной предвзятости, пытаясь скрыть свою уязвимость от других. В основе такой панической тактики лежит чрезвычайно сильный страх: и перед возможной враждебностью других, и перед собственной яростью. Мужчина, идентифицирующий себя с быком, оскорбляет и насилует жену, бьет детей; он слеп и настолько напуган, что превращает свой страх в направленную агрессию. Телевизионный персонаж Арчи Банкер может служить карикатурным прототипом менее опасного быка. Кэролл О’Коннор – талантливый актер, и его прекрасная игра позволяет нам ощутить ранимость Банкера, его плохо скрываемый детский страх – страх маленького «брошенного мальчика».

В истории о Гавейне и Рагнели при первой встрече короля Артура и сэра Громера мы можем наблюдать за тем, как ведет себя бык. Рассуждая логически, можно сделать вывод, что поведение мужчины, идентифицирующего себя с быком, напоминает поведение короля Артура: сначала он пытается завладеть тем, что ему не принадлежит, а затем не признает свой долг. Артур отправляется на охоту в лес, который не является его владением, и, убив животное, беспечно считает, что добыча по праву принадлежит ему.

Условия средневекового брачного контракта имеют большое сходство с такого рода поведением. Мужчина считает своей собственностью и женщину, и детей, которые носят его имя. Он пытается завладеть тем, чем не может обладать, – свободой другого человека. Ирония института брака – законного социального контракта, закрепляющего пожизненную принадлежность жены мужу (до сих пор в брачном контракте супруги обозначаются как «man» и «wife»[38]), – заключается в том, что этот контракт был создан в XIV–XV вв. Отцами Церкви, которые сами давали обет безбрачия и осуждали интимную близость даже в браке. Специфическое объединение духовного союза и права на собственность впервые было утверждено на Западе приблизительно в то время, когда император Константин провозгласил союз между церковью и государством. Вплоть до этого времени либеральные законы Римского Права не позволяли брачному контракту связывать людей на всю жизнь.

В своем романе «Жизнь после брака» А. Альварес утверждает, что ограничительная форма современного брачного контракта уходит корнями в эпоху святых отцов, «чья истерическая нетерпимость к плоти» привела к возникновению уникальной ситуации в истории брака в западной культуре: долговременный договор, законно связывающий двух людей, был создан как наказание за прелюбодеяние. Альварес пишет:

Грань, разделяющая целомудрие и сатироманию, праведность и фарс, была очень тонкой, а иногда ее вообще невозможно было распознать. А поскольку это извращенное, неестественное стремление к сексуальной чистоте (стерильности) было отличительной чертой праведности, оно исказило европейскую мораль, отделяющую тело, душу и добродетель от желания, превращающую брак из благословения в вынужденное согласие. Брак должен был уберечь тех, кто не обладал святым целомудрием, от греха прелюбодеяния и базировался на уверенности людей в том… что истинная страсть всегда ведет к трагедии. Эта однобокая мораль и была закреплена в Каноническом Законе, который доминировал в Европе на протяжении пятнадцати веков[39].

Фанатичное безразличие к основным человеческим чувствам в сочетании с законным правом владения женой и детьми является характерной чертой созданного в средневековье брачного договора.

Сочетание эмоциональности и законности, в полной мере отразившееся в институте брака, проявляется в договоре между королем Артуром и сэром Громером, о котором мы узнали в самом начале нашей истории. Артур представляет государство и, соответственно, заботу государства о соблюдении прав собственности. Король по незнанию вторгается на чужую территорию и с большой неохотой признает, что убил оленя, не имея на это права. В свою очередь, Громер насильно навязывает королю «отыгрывание» своей агрессии. (Согласно одной из версий, Артур действительно отдал Гавейну часть владений Громера; другие источники не позволяют нам выяснить причину ярости Громера, хотя все равно она связана с правом на собственность.) Соединив образы короля Артура и сэра Громера, мы получим собирательный образ – воплощение мужчины, отыгрывающего роль быка.

На более осознанном уровне, по крайней мере, на первый взгляд, герой, отыгрывающий роль быка, поступает вполне разумно, наказывая жену за то, что та «лезет не в свое дело». Он может сказать: «Я материально обеспечиваю всю семью. Она не зарабатывает даже на бензин и при этом хочет, чтобы я мыл посуду? Это женская работа. А зачем тогда, по-вашему, я женился?» Его заявления основаны на убеждении, что деньги и собственность значат больше, чем равенство или человеческие чувства. Такова общая установка в нашем обществе, и многие люди поддерживают звучащий в ней «здравый смысл». С другой стороны, если кто-то (особенно женщина) слишком далеко вторгается в сферу «собственности-свободы», мужчина приходит в ярость. Отыгрывая роль Громера-быка, он «теряет голову Артура»: все разумные аргументы для него ничего не значат, так как полностью утрачивают смысл. Теперь в ход идет другое оружие – угроза физического насилия или ее эмоциональное дополнение – яростная брань, и мужчина устремляется в бой. Если терапевту удается вызвать более «героическую и мужественную» ответную реакцию у такого мужчины, отыгрывающего роль быка, это означает, что идентификация с быком была временной. Если же мужчина проявляет «рациональную» нетерпимость к человеческим чувствам и обрушивает потоки яростных угроз, вполне вероятно, что идентификация с образом быка является более глубокой и перманентной.

Как и женщине, остановившейся в своем психологическом развитии на первой стадии развития анимуса, такому мужчине требуется дополнительная индивидуальная терапия, чтобы достичь прогресса в личностном развитии. Мы обнаружили, что матерые быки с большим трудом приходят на психотерапию, так как сами находятся «в дремучем лесу» – остаются в изоляции из-за отсутствия базового доверия.

Негативный материнский комплекс

В этой главе мы рассмотрели, как отыгрываются роли ведьмы, героя и быка – части путеводной карты межличностного пространства или поля взаимодействия, характерного для негативного материнского комплекса. Я использовала историю о сэре Гавейне и леди Рагнель, чтобы показать, как, применяя юнгианскую концепцию, мы можем понять суть иррациональной межличностной коммуникации. Каждую роль в этой истории человек может отыгрывать вне близких отношений. Однако я уверена, что эти идентификационные роли должны все время подкрепляться в межличностных отношениях, чтобы они смогли превратиться в постоянно действующие иррациональные установки. Любой человек в той или иной степени идентифицирует себя с ведьмой, когда испытывает боль и обиду и ощущает свою беспомощность, пытаясь совладать с этими чувствами. Точно так же мы чувствуем себя героями, становясь рациональными и мужественными, сталкиваясь с болью и опасностью. Повадки быка проявляются даже в ситуациях, пробуждающих у человека рациональное осознание его социального или юридического (правового) доминирования, и тогда он выходит за рамки предусмотренных этим доминированием «общепринятых» границ. Обычно состояния идентификации с этими ролями являются нестабильными и временными. Но если какая-то роль подкрепляется и бессознательно отыгрывается нами снова и снова, то она уже является частью комплекса – совокупности образов, чувств и привычных действий, имеющих непреднамеренную и обезличенную мотивацию.

Существует определенное сходство между интрапсихическими и межличностными переживаниями женщины-ведьмы. При этом составляющие комплекса, соответствующие ролям быка или героя, воплощаются или представляются в виде анимуса. Как правило, отыгрывая роль ведьмы, женщина ощущает ненависть к себе; ведьма находится под интенсивным воздействием комплекса анимуса, который просто «не понимает» и не верит, что женщина заслуживает внимания или достойна любви. Анимус может проявляться в образе одинокого чужестранца, а также быка или насильника, в образе рассудительного отца, бога или царя (в наши дни – авторитетного профессора или должностного лица). Принимая образ ведьмы, анима может вызвать у мужчины эмоциональное обвинение или импульсивный взрыв, которые случаются при принятии не совсем зрелого «разумного» решения или при совершении наивного «мужественного» поступка. Точно так же мужская анима может принимать образ ведьмы, особенно в тех случаях, когда мужчина чувствует угрозу, исходящую от реального или воображаемого быка, который является частью личности самого мужчины, или от какого-то близкого ему человека. Исходя из своего клинического опыта, могу сказать, что «ведьма» как состояние идентичности обычно появляется в среднем возрасте. У женщин оно обусловлено стыдом и страхами, связанными с внешним обликом (идея ожирения и неотвратимого старения) или с ощущением усталости от выполнения функций воспитателя (мать, которую не оценили по достоинству). У мужчин образ ведьмы часто формируется в состоянии «умирающего героя» из-за страхов, связанных с угасанием жизненной силы и нежелательной зависимостью от других людей.

Поразительно, в какой степени анима-ведьма проявляется в обличительных речах, направленных против женского движения, особенно когда речи эти произносят люди среднего возраста, которые, видимо, предполагают, что роль Великой Матери является единственно возможной личностной идентичностью для всех женщин. Эти ораторы часто вспоминают о боязни удушающей, запрещающей и ущемляющей матери и приводят «данные» и «результаты исследований», которые «доказывают», что именно женщины (и только они) несут ответственность за установление доверительных отношений с подрастающим поколением. Хотя на первый взгляд такие аргументы могут показаться разумными, не нужно слишком глубоко копать, чтобы увидеть здесь воздействие иррационального элемента: страха перед ведьмой.

Подтверждение сказанному выше можно найти в работе Энтони Стивенса «Архетипы: естественная история самости», которая в других отношениях заслуживает всяческих похвал. В главе об архетипической маскулинности и фемининности автор отстаивает позицию, которая является настолько иррациональной и наивной, что может привести в смущение ученых и политиков[40]. Я уверена, что Стивенс писал свою книгу, испытывая глубокий страх перед конфронтацией с ведьмой. Так, он утверждает, что именно женщины, а не мужчины по своей биологической природе предназначены выполнять материнскую роль:

Женщины проявляют намного меньше энтузиазма в публичной деятельности: они давно уже имеют возможность заниматься политикой, а также профессиональной деятельностью и бизнесом, однако редко достигают вершин власти[41].

И:

Доминирование мужчин ни в коем случае не ограничивается политикой. В любой культуре творческие люди – художники, композиторы, ученые и философы – это преимущественно мужчины, и это преимущество подавляющее. Только в литературе (благодаря высокому уровню владения словом) и в исполнительском искусстве мы можем отметить значительный вклад женщин, хотя выдающиеся достижения и в этих сферах принадлежат по большей части мужчинам. Женское движение объясняет это как результат «привилегии маскулинности» мужчин и влияния тех ограничений, которые обусловлены мужским шовинизмом. Но этот несложный аргумент не выдерживает тщательной проверки. Даже в тех областях, которые традиционно считаются женскими: парикмахерские услуги, приготовление пищи, пошив одежды, – именно мужчины являются новаторами и выдающимися мастерами. Более того, мужчины неоднократно поощряли своих женщин писать картины и сочинять музыку – со времен эпохи Возрождения и до наших дней, – но среди таких выдающихся людей, как Бетховен или Стравинский, Пикассо или Леонардо да Винчи, не было ни одной женщины[42].

И, наконец:

Есть и всегда были женщины выдающихся способностей, но даже самой ярчайшей из них, видимо, не хватает тех параинтеллектуальных качеств, которые определяют успешность в творческой работе: настойчивости, агрессии и честолюбия. Известно, что на развитие всех этих качеств влияет наличие в крови тестостерона и, вероятно, некоторые особенности в развитии мозга[43].

Эти фрагменты вряд ли заслуживают серьезных комментариев. Если бы они объясняли отсутствие чернокожих мужчин среди великих европейских композиторов и западных философов, их можно было бы признать явно расистскими, и было бы нелепо рассматривать их с позиции серьезного анализа истории развития интеллекта. Я уверена в том, что Стивенс столкнулся с ведьмой в женском движении (той самой, которая говорит: «Я знаю ответ») и попытался ответить ей с помощью собранных им данных, напоминая при этом наивного короля Артура, стремящегося сохранить свое влияние на принятие решений. Если этого аргумента недостаточно для подтверждения иррациональной подтасовки фактов, рассмотрим небольшую, но занимательную ошибку в нападках Стивенса на женское движение. В качестве доказательства того, что основным занятием женщин шести разных культур на протяжении всей их жизни является воспитание детей, тогда как основным занятием мужчин является руководство, автор использует антропологическое исследование Беатрис Уайтинг. Стивенс ошибочно полагает, что «Б. Уайтинг» является мужчиной, когда пишет: «Он считал эти качества очень важными для развития навыков, присущих материнству»[44]. Именно эта установка самозащиты нас в отличие от них является ядром современных проблем, связанных с негативным материнским комплексом.

Если комплекс доминирует в поле межличностных отношений, базовое доверие находится под угрозой. Супружеские отношения подвергаются серьезному риску разрыва, особенно если отыгрывание комплекса становится основным средством общения между супругами в спальне или в отношениях с детьми. Если базовое доверие в близких отношениях слишком часто подвергается угрозе, оно может быть разрушено. Тогда на смену базовому доверию приходит ненависть к себе, стремление к самозащите, одиночество и мстительность, и супружеская жизнь превращается в борьбу за власть, которой свойственны отношения доминирование – подчинение.

Наличие конфликта в супружеских отношениях – не обязательно нездоровое явление. На самом деле конфликт выполняет двойную функцию: побуждающую и информирующую. Клинический опыт свидетельствует о том, что некоторые формы конфликта могут способствовать как возрастанию, так и утрате базового доверия. При возрастании базового доверия оба партнера (это могут быть супруги или родитель и ребенок) способны выслушать и понять (по крайней мере, в какой-то степени) друг друга. Когда конфликт принимает угрожающий характер, им полностью управляют бессознательные комплексы, обладающие несоизмеримыми по своему масштабу силой, энергией и возможностями по сравнению с возможностями обычных людей.

Глава 5. Объятие с ведьмой в среднем возрасте

Важным условием для проведения терапии является осознание пациентом необходимости его фундаментальных изменений. Мотивация к работе над внутренними проблемами, которые могут привести к ощущению застоя, означает, что личность пациента не изменяется сама по себе, а ее изменение является целью терапии. Пациент ощущает внутреннее сопротивление тому выбору, который предоставляет ему новая жизнь. Зачастую это отражается в давно установившихся формах поведения, которые теперь рассматриваются как препятствие к личностному росту.

«Пациент среднего возраста»[45]

Наша история о влиянии леди Рагнель на Артура и Гавейна может быть особенно полезна для исследования отношений семейной пары среднего возраста. Средний возраст – это и хронологический период, и психологическое состояние. Как правило, одно совпадает с другим, создавая особый тип психологического дискомфорта, который наступает у человека в возрасте от 35 до 50 лет. В близких супружеских отношениях такой дискомфорт может возникнуть намного раньше, в зависимости от того, сколько времени и при каких условиях партнеры жили вместе. В повседневной жизни такая пара испытывает отчаяние и равнодушие, горечь и скуку. Эти чувства, воплощенные в ролях ведьмы и быка из негативного материнского комплекса, указывают на главную проблему людей среднего возраста – проблему развития личности. У человека, не раз попадавшегося в ловушку комплекса, возникает ощущение психологического тупика. Партнеры давно уже перестали идеализировать себя и друг друга, а их ставшими обычными обвинения в проявлении гнева и причинении другому боли превратились в своего рода заклинания, которые с готовностью повторяют оба супруга.

Оценка возможных потерь

Оба партнера знают или ощущают, что стоят перед лицом серьезных потерь. Признание и осознанное словесное выражение своих мыслей по поводу неотвратимости этих потерь – это главный мотивирующий фактор для такой пары на первых терапевтических сессиях. Возможная утрата отношений с близким человеком и девальвация общей ценности этих отношений обычно повергает человека в шок. В результате такого потрясения возникает кризис, который способствует дальнейшей индивидуации. Предчувствие приближающейся потери сопровождается фантазиями (часто детскими) о своей уникальности, совершенстве, бессмертии и настойчивыми призывами к пониманию и предоставлению полной защищенности. Такие требования обычно омрачаются смутным страхом проявить скрытый гнев или другие неприглядные и постыдные качества. Признание существования этих скрытых черт своей личности также способствует дальнейшему личностному развитию.

Юнг утверждал, что основной задачей индивидуации во второй половине жизни является компенсация одностороннего развития личности в первой половине жизни. Индивидуация, понимаемая в данном случае как успешная интеграция бессознательных комплексов в сознательную идентичность и развивающая диалектическую связь между индивидуальной и архетипической реальностями, в среднем возрасте имеет типичный набор характеристик. У разных людей эти характеристики могут принимать разные формы, но касаются они двух сфер человеческой деятельности: переживания потерь и самооценки. В среднем возрасте, при постоянном ощущении внутреннего напряжения, связанного с «утраченным временем и упущенными возможностями», люди особенно подвержены депрессии из-за страха возможных потерь. Изменяется восприятие человеком самого себя и других, особенно близких людей: их могущество и возможности оказываются намного меньшими, чем ожидалось. Страх потери, расставания и разрыва, особенно сильно проявляющийся у женщин, обостряет ощущение беспомощности и безнадежности в отношении будущего.

Типичные психологические проблемы среднего возраста обсуждаются в классической статье психиатра Эллиота Жака[46]. Он описывает процесс примирения человека с постепенной утратой своих лучших душевных качеств и сил, а также с утратой этих качеств у других людей. Любому человеку приходилось хотя бы отчасти скрывать свой гнев, ненависть и ярость, прикрывая их «несбыточными желаниями» детства – желаниями совершенства, всеобщей отзывчивости окружающих, свободного выбора и полного выполнения задуманного. Согласно Жаку, основная задача личностного развития заключается в принятии реального несовершенства человеческой жизни в отношении «веры» или смысла жизни. Надежда на человечность и поддержку молодого поколения помогает человеку превозмочь горечь и гнев, порожденные несбыточными детскими мечтами и желаниями. Надежду на выход из кризиса среднего возраста может дать «смирение без отчаяния».

Юнг считал, что процесс индивидуации в среднем возрасте связан с интеграцией сексуальности противоположного пола в личность человека. В частности, он утверждал, что мужчины должны интегрировать аспекты своей вытесненной фемининности, т. е. аниму, а женщины – аспекты своей вытесненной маскулинности, т. е. анимус. В главе 2 мы уже говорили о том, что эти контрсексуальные элементы представляют собой совокупность идей, образов, чувств и действий человека, сформировавшихся на основе вытесненных в бессознательное аспектов его половой идентичности. Как правило, у мужчин интеграция вытесненной фемининности влечет за собой переход от идентификации с независимой, автономной «героической» личностью к признанию зависимости (точнее, взаимозависимости) и дает возможность для внешнего выражения чувств. У женщин ситуация оказывается противоположной: интеграция анимуса обычно вызывает отказ от идентичности с зависимой и приспосабливающейся личностью, и женщина, прежде заботившаяся лишь о других, становится более авторитетной и деятельной во всех сферах жизни, уделяя главное внимание своему собственному развитию. Другими словами, Юнг утверждал, что личностное развитие в среднем и более старшем возрасте зависит от изменения прежней адаптации человека и осознанной интериоризации многого из того, что прежде относилось к привычкам и зависимостям, обусловленным проекциями и ожиданиями других людей.

Гутман, как отмечалось ранее, предоставил эмпирическое подтверждение такого изменения в адаптации[47]. Результаты кросс-культурных исследований поведения женщин и мужчин во второй половине жизни показали, что мужчины чаще переходят от активного к пассивно-адаптивному типу поведения, тогда как у женщин преобладает прямо противоположная тенденция. С точки зрения Юнга, это изменение адаптации должно происходить осознанно, а не только на бессознательном уровне; осознанное изменение адаптации весьма существенно и для нашего понимания отношений между партнерами. Люди должны включить в свое индивидуальное сознание идеалы и ценности, освоить некоторые действия и навыки, которые прежде соотносились с «другой стороной» их половой идентичности и проецировались на противоположный пол.

Если семейная пара оказалась во власти негативного материнского комплекса, то мотивация к работе над внутренними проблемами, мешающими формированию у одного из партнеров базового доверия, возникает в результате осознания угрозы разрыва отношений. В данном случае «истину» будет провозглашать ведьма: именно она скажет, либо выражая сомнение, либо идя на конфликт, что муж рискует потерять все, если не перестанет игнорировать эмоциональную сторону их личной жизни. Ведьма может дать это понять косвенным образом, отказываясь от сексуальных отношений с мужем, или импульсивно, стараясь найти себе другого возлюбленного, или скрыто, поощряя детей к подрыву авторитета мужа. Она знает, что у нее «есть ответ», который поможет разрешить возникшие затруднения, но при этом ведьма не уверена в том, что мысли ее стоящи или хотя бы разумны. Дать слово ведьме – значит сделать первый шаг в работе с семейной парой, оказавшейся в ловушке негативного материнского комплекса. Мы должны сделать так, чтобы герой имел возможность услышать мнение женщины, которое старается выразить ведьма.

Потенциальные потери обычно означают для мужчины утрату собственности или родительских прав. Он может потерять свою жену и детей, свое положение в семье, свой домашний очаг и другие материальные блага. Он может также лишиться прекрасного повара, умелой домашней хозяйки, хорошего друга и того круга общения, который обычно создает и поддерживает жена на протяжении многих лет. Мужчина теряет близкие и доверительные отношения, возможность быть значимым членом своей семьи, обеспечивать безопасность и будущее своих детей. Как правило, сначала мужчина отказывается признавать угрозу возможных личных потерь в его внутренней жизни, творческом самовыражении и еще не реализованном потенциале.

Женщина осознает угрозу потерь лучше, если речь идет о потере значимых и ценных для нее отношений. Она понимает, что утратит отношения, сложившиеся с мужем и некоторыми их общими друзьями. В зависимости от уровня депрессии и глубины идентификации с образом ведьмы женщина сможет (или не сможет) признать угрозу потери своей зрелой женственности. Зачастую обида и горечь, вызванные идентификацией с образом ведьмы, препятствуют любому проявлению ощущения своей полноценности, веры в свои знания и умения и возрождению утраченной фемининности. История о сэре Гавейне и леди Рагнель позволяет нам выделить три последовательные стадии, которые отражают динамику развития отношений в семейной паре: от полной утраты базового доверия к полному его восстановлению. Эти три стадии дают возможность наблюдать процесс постепенного ухода от модели доминирования – подчинения, характерной для отношений, построенных на приоритете власти, и постепенного перехода к модели привязанности – отделения, присущей отношениям, построенным на любви. Знание особенностей поведения на каждой из этих стадий может способствовать более успешной терапевтической работе, целью которой является изменение взаимоотношений между партнерами и постижение ими сущности личностного развития, характерного для среднего возраста. Первая стадия характеризуется стремлением к обладанию и доминированию, вторая – осознанием вытесненной фемининности и третья – силой свободного выбора в любви.

Доминирование и обладание

Изначальное заклятие, наложенное сэром Громером на Рагнель, можно интерпретировать как заклятие, наложенное на сам брак, когда один из супругов доминирует, демонстрируя свое превосходство над другим. Как проблемы власти в супружеских отношениях связаны со здоровьем и ощущением счастья? Анализируя нашу легенду, мы можем сказать, что обязательным условием жизнеспособности близких отношений между взрослыми людьми является сохранение каждым из них определенного суверенитета. В близких отношениях суверенитет основывается на признании обоюдной зависимости и взаимном доверии, а не на подчинении одного человека другому.

В действительности институт брака никогда по-настоящему не регламентировал свободу мужчины, его моногамию, его ответственностью за материальное обеспечение жены или детей и его любовь к женщине. Следовательно, проблема доминирования – подчинения скорее концентрируется на обусловленном традиционным браком доминировании мужчины и подчинении женщины. Джесси Бернард в своем недавно проведенном исследовании семейных и одиноких людей показала, что одинокие женщины считают себя более счастливыми и здоровыми, чем замужние женщины. Такой вывод был сделан на основании анализа разных показателей, оценивавших симптомы психологического неблагополучия, психические заболевания, общее состояние здоровья, уровень дохода, количество преступлений, склонность к суицидам и алкоголизму[48]. Согласно тем же критериям женатые мужчины оказываются более здоровыми и ощущают себя более счастливыми, чем их жены. В традиционном браке муж по закону имеет гораздо больше юридических и имущественных прав. Видимо, именно этот юридический и экономический суверенитет делает мужчину более здоровым и счастливым в браке по сравнению с его женой.

В рамках социального института брака женщина намеренно или бессознательно занимает более подчиненную позицию в отношении своего авторитета и своей компетенции. Именно такое подчиненное положение заставляет ее чувствовать себя несчастной, особенно в среднем возрасте, когда ей необходимо развивать все подавленные ранее аспекты собственной идентичности. Более того, если женщина не ощущает своей значимости или заслуженного авторитета, прежде всего в сфере проявления заботы и формирования отношений с окружающими, ее самооценка существенно снижается. Низкая самооценка в сочетании с низким социальным статусом отбирает у женщины жизненные силы и лишает ее веры в будущее. Оправданные страхи в отношении профессиональной некомпетентности, идентификация со своими второсортными человеческими качествами, непредсказуемая тревожность в семейной жизни, обусловленная негативным материнским комплексом, – все это порождает у женщины чувство беспомощности. Это чувство постепенно начинает заполнять пространство в отношениях между супругами. Вместе с тем, мужчина среднего возраста может испытывать разочарование, связанное со своими прежними нереализованными мечтами и представлениями об успешности, о более совершенных отношениях с женой, приносящих большее удовлетворение. Одна из самых типичных проблем, с которой находящаяся в среднем возрасте семейная пара обращается к психотерапевту, – состояние депрессии, присущее обоим партнерам.

Пока мужчины стремятся к доминированию в принятии решений и к повышению своего авторитета, оба партнера будут продолжать отыгрывать негативный материнский комплекс в межличностных отношениях, испытывая все возрастающее отчаяние, усугубляющееся отсутствием возможности что-либо изменить. Хотя мужчина может считать доминирование частью своей социальной роли и прерогативой мужа, ему следует понять, что наличие ставших привычными отношений доминирование – подчинение угрожает дальнейшему существованию прочной связи между двумя взрослыми людьми. Вероятно, лишь угроза личностно-значимых потерь может побудить склонного к доминированию супруга осознанно признать ценность равенства в супружеских взаимоотношениях.

Для того чтобы выяснить основу межличностных проблем, с которыми сталкивается семья, сконцентрированная на борьбе за доминирование, давайте рассмотрим некоторые идеальные представления о равенстве в отношениях между взрослыми людьми. Привязанность и доверие развиваются как следствие взаимных чувств, основанных на свободе личностной идентичности. Чтобы доверять другому как сильной и независимой личности, человек, прежде всего, должен сам быть свободным. Таким образом, непременным условием зрелой связи между двумя взрослыми людьми оказывается индивидуальная независимость каждого из них. Салливен предполагал, что равноправные партнерские отношения обычно формируются между сверстниками в младшем подростковом и подростковом возрасте. Он видел в дружеских отношениях необходимую основу для появления зрелой любви в более старшем возрасте. Детско-родительские отношения способствуют развитию отношений «забота – привязанность», «доминирование – подчинение» и соответствующих им моделей поведения; взаимное доверие развивается только в случае равенства между партнерами. Оно устанавливается только тогда, когда человек способен ценить потребности и взгляды другого человека столь же высоко, как и свои собственные (не больше, но и не меньше).

Открытые Салливеном предпосылки зрелой любви были впоследствии изучены, хотя и в несколько иной форме, Жаном Пиаже, в процессе его экспериментов по развитию у детей морали и чувства справедливости[49]. Пиаже доказал, что идеалы равенства и справедливости присутствуют именно в равноправных отношениях между сверстниками, а не в отношениях подчиненного с человеком, облеченным властью (например, родителем и учителем). Игра со сверстниками подталкивает детей к осознанию смысла доверия, честности и справедливости, а не к простому подчинению этим принципам, о которых они постоянно слышат от своих родителей.

Работая с семейными парами, мы еще раз убедились в том, что людей следует учить (посредством использования их собственного опыта, полученного в процессе терапии) тому, что совместное решение повседневных задач семейной жизни неразрывно связано с признанием каждым из супругов полного равенства своего партнера. Равенство между взрослыми людьми в повседневной жизни означает последовательное укрепление индивидуального авторитета, значимости и компетентности каждого из партнеров. Но равенство в отношениях не требует равного участия каждого из них в решении всех вопросов и задач. Каждый из супругов может сосредоточиться на решении определенных задач (на организации жизни детей, их воспитании или на обеспечении финансового благополучия семьи), но при этом каждый из партнеров уважает сильные стороны другого, доверяет ему и предоставляет право личного выбора в отношении собственной судьбы.

Если семейная пара, в жизни которой преобладают отношения доминирования-подчинения, приходит на терапию, значит, жена уже осознала фальшь своего зависимого положения. Она уже знает, хотя пока и не решается говорить вслух, что не может и не хочет больше поддерживать отношения, основанные на подчинении и зависимости. Эта женщина сознательно соединяется с ведьмой. И тогда звучит горький, отчаянный, но независимый голос ведьмы: «Только я знаю ответ». Муж пытается рассуждать рационально, но не может понять, чем плохи его представления о том, что именно он должен принимать решения, осуществлять контроль над финансами и ожидать к себе уважительного отношения как к главе семьи благодаря своему положению «отважного героя», который должен «идти и бороться» за выживание своей семьи. Более того, мужчина не чувствует и не может понять, что все проблемы жены, приводящие ее в отчаяние, имеют к нему какое-то отношение. Да, действительно, у него иногда бывают вспышки гнева (т. е. иногда «джин вырывается из бутылки»), он изредка раздражается на детей и, вероятно, недооценивает жену, но какая может быть связь между этими фактами и его ролью главы семьи? Терапевт понимает, что такой мужчина эмоционально одинок, огорчен и даже чувствует себя в какой-то степени виноватым, хотя заявляет, что совершенно не испытывает подобных чувств. Имея такие героические взгляды, он будет категорически отрицать эти чувства и провозглашать абстрактные принципы: я имею право на уважение и любовь как кормилец и глава семьи. Хотя его собственный комплекс анимы может проявляться крайне иррационально, мужчина будет проецировать эту иррациональность на жену, которая как раз «хочет, чтобы ее считали сумасшедшей».

Жизненно важной эмоциональной составляющей в отношениях между партнерами на стадии доминирования-подчинения является переживание потери. Потеря – это переживание человеком утраты или расставания с чем-то или кем-то настолько значимым и близким, что воспринимается им как часть самого себя, часть своей личности. Как правило, жена воспринимает возможные потери осознанно, а муж – бессознательно. В некоторых случаях, даже если самооценка жены значительно снижена, терапевты могут увидеть характерные черты ее изначального представления о себе. Предполагается, что при конфронтации с вытесненной фемининностью самооценка мужа тоже резко понизится. Ситуация не может быть иной, так как мужчине придется открыто признать то, что он испытывает гнев, стыд и другие разрушительные для его личности чувства, а также принять ту роль и те установки, которые открыто не поощряются в западном обществе.

На первой стадии терапии мужчина вступает в конфронтацию с теми скрытыми, разрушительными элементами своей личности, которые он проецировал на жену и детей. Женщина же сталкивается с необходимостью стать более активной и деятельной в укреплении своего невостребованного авторитета и компетентности, чтобы обнаружить в себе подавленные элементы фемининности.

Осознание вытесненной фемининности

Переход ко второй стадии терапии (когда Рагнель открыто бросает вызов авторитету короля, а Гавейн добровольно соглашается заключить в объятия ведьму) особенно сложен для мужчины. Может показаться, что на его стороне вся сила и все преимущества. Может ли развитие чувственной стороны жизни или признание своей зависимости от жены и детей повысить самооценку мужчины или его социальный статус? Те мужчины, которые сознательно идентифицируют себя с героем или быком, могут даже спросить: «А что дадут мне эти изменения?». На этот вопрос терапевты должны ответить другим вопросом: «Что вы потеряете, если не изменитесь?»

В этом случае необходимо акцентировать внимание на значимости потенциальных потерь, и психотерапевты должны как можно нагляднее показать клиенту, какое потрясение может испытать мужчина, если не обратится к вытесненным аспектам своей личности. Согласно исследованиям супругов Колеман, которые занимались проблемой «диадического», или совместного воспитания детей обоими родителями, в данном случае мужчина сталкивается с серьезным вызовом:

Он должен отказаться от некоторых привилегий, имеющих высокую социальную значимость. Отец, наравне с матерью воспитывающий детей, должен согласиться с ограничениями карьерного роста, ибо он больше не может ожидать однозначной поддержки и самопожертвования от своей супруги, когда ему приходится совмещать работу с домашними делами… Если мужчина представляет брак как глубокие, продолжительные взаимоотношения, охватывающие все области его жизни, он будет воспринимать такие ограничения как дополнительную «работу», направленную на достижение этой цели[50].

Мужчине, оказавшемуся в такой ситуации, требуется эмоциональная поддержка. И в первую очередь именно жена должна оказать эту поддержку и приложить усилия к тому, чтобы изменить супружеские отношения. Поддерживая мужа, жена должна проявить свой авторитет и подчеркнуть собственную значимость, и терапевты помогут ей это сделать.

Если женщина услышала в себе этот властный голос (голос Рагнели, которая бросает вызов королю), в силу вступают определенные условия, которые отличаются от прежних, свойственных предыдущей стадии доминирования – подчинения. Теперь женщина более уверенно идентифицирует себя с ведьмой, а мужчина – с рациональным и мужественным героем. Хотя женщина постепенно преодолевает свое ощущение беспомощности, у нее еще не возникло ни нежности, ни доверия к любви своего партнера. В нашей романтической истории эта ситуация изображена так: Рагнель, подсказав правильный ответ, спасла голову короля и получила Гавейна; теперь они находятся на свадебном пиру в окружении придворных, которые совершенно не понимают, что связывает эту пару. Рагнель уверена, что знает тайну, которая сблизит ее с Гавейном, но не может выразить скрытую внутри нее идентичность «принцессы». Такова структура отношений у многих «освобожденных» семейных пар, которые приходят на терапию.

Получившая свободу жена может пойти в колледж и завершить свое обучение, или вернуться на работу и заняться карьерой, или еще каким-то образом доказать другим свое законное право быть самостоятельной личностью, чтобы самой поверить в свою полноценность. Она оставляет часть повседневных дел своему партнеру и организует свою жизнь так, чтобы та отвечала ее новым целям. Женщина получает удовлетворение от своей новой деятельности, но все еще чувствует горечь и ощущает себя нелюбимой, униженной и неполноценной. Шансы на удачное развитие отношений у такой пары по-прежнему очень малы – несмотря на то, что партнеры уже встали на путь создания равноправных и жизнеспособных отношений, они еще не могут объединиться и создать стабильный союз. Согласно легенде, ведьма должна перестать предъявлять свои требования и не обращать внимания на сигналы окружающих о том, что она находится в доминирующем или подчиненном положении. Она должна действовать уверенно, следуя своей интуиции, подсказывающей ей, что ее партнер еще не полностью принял ее саму или свои новые обязанности в доме. В этой непростой ситуации женщина нуждается в помощи терапевтов – ведь рациональные аргументы «героического Гавейна» порой кажутся весьма убедительными.

«Гавейн», похоже, готов рассмотреть взгляды и предложения своей супруги, ибо он постоянно спрашивает: «Чего действительно хочет эта женщина?» На первый взгляд он кажется внимательным и рассудительным, но на самом деле не слушает, что говорят ему психотерапевты и его жена. «Гавейн» логически доказывает, что не видит смысла в том, чтобы открыть для себя иррациональный мир общения и ощущений (чтобы понимать свои сновидения), и может снова занять характерную для Громера позицию быка, если его слишком сильно оттолкнут, не оказав необходимой поддержки.

У одной семейной пары такое возвращение на позицию быка стало очевидным на четвертой сессии, как только мы с котерапевтом поверили в то, что в отношениях между партнерами произошли существенные изменения. На третьей сессии жена сказала, что ей хотелось бы иметь с мужем более эмоциональные и доверительные отношения, и попросила, чтобы муж открыто обсудил с ней вопросы воспитания своего сына от первого брака. Она требовала, чтобы пасынок больше помогал ей в домашних делах, и хотела, чтобы муж поддерживал ее в этих требованиях. На предыдущих сессиях муж отстаивал свое право на эмоциональную близость с сыном, хотя эта близость отыгрывалась им как неосознаваемый альянс отца и сына против жены. Кроме того, муж постоянно вступал в рациональную полемику, доказывая, что разговоры о чувствах ему не помогают. Он был уверен, что терапевты просто «провоцируют ссору», поддерживая желание жены обсудить их эмоциональную жизнь. Однако на третьей сессии муж все же согласился с тем, что им с женой необходим некий особый подход к совместному воспитанию мальчика.

Но вернувшись домой он сразу сказал сыну, что «приказы здесь отдает только он», и практически разрушил доверительные отношения, существовавшие между сыном и мачехой. Во время четвертой сессии жена с трудом могла говорить; она лишь тяжело вздыхала и едва сдерживала слезы. Она снова удалилась в «дремучий лес», а муж сделал вывод, что план терапевтов провалился и теперь жена никогда не успокоится и не наладит отношения с мальчиком, так как она ревнует мужа, завидуя той близости, которая сложилась у отца с сыном. Муж занял позицию быка, стараясь защититься от вопросов терапевтов и доказать, что все мы не правы и что его жена практически отстранилась от семьи. Казалось, муж с горечью торжествовал, демонстрируя нам нашу неудачу, и не скрывал своего презрения по поводу наших объяснений.

Наша стратегия при отступлении героя на позицию быка заключалась в том, чтобы победить его же собственным оружием. Так как герой признавал только конкретные факты и логические доказательства, мы предложили его вниманию результаты разнообразных исследований, подтверждающих жизнеспособность равноправного партнерства в решении проблем, связанных с воспитанием детей. Исследования, показывающие, что мужчины способны наравне с женщинами налаживать отношения и воспитывать детей, могут стать краеугольным камнем этой стадии терапии. Хотя герой пытается понять, чего хочет женщина, за его «героической» позицией скрывается глубинная убежденность, что ни ее эмоциональный мир, ни ее доводы не имеют никакого смысла. Скрытый аргумент, стоящий за такой, на первый взгляд, рациональной позицией многих мужчин, звучит примерно так: «Биология – это судьба». Мужчины уверены в том, что женщине самой природой предначертано быть эмоциональной и заботливой. По существу, эта уверенность основана на предположении, что присущая фемининности заботливость заложена только в женщине и что умение заботиться о других не является результатом специального обучения. Мужчины нисколько не сомневаются в том, что женщина должна заботиться о своих близких, и в этом состоит ее предназначение. Они уверены, что заботливость – это умение второго сорта: оно не требует специального обучения и особых талантов и не может сравниться с другими видами успешной рациональной деятельности. Кроме того, мужчины не сомневаются в том, что обоим партнерам весьма проблематично принимать совместные решения. Выражение «Биология – это судьба» по сути означает, что биология женщины – это ее судьба, и она остается неизменной. Такая уверенность – результат вытеснения фемининности отдельными мужчинами и отдельными женщинами, а также результат притеснения женщин в западном обществе.

Хотя состав гормонов и структура мозга не идентичны у мужчин и женщин, эти различия не мешают многим мужчинам проявлять чуткость и нежность в межличностных отношениях, заботиться о близких людях, плакать и ценить свою зависимость от других. Каждый из нас в принципе способен проявлять материнскую заботу и привязанность по отношению к детям, хотя у нас могут быть разные уровни порогов для реакций, связанных с проявлением чуткости и заботы. Результаты исследования психолога Джона Мани, посвятившего себя изучению развития половой идентичности у мужчин и женщин, свидетельствуют о том, что основные половые особенности поведения людей (за исключением способности мужчин к оплодотворению и наличия у женщин периодов менструации, беременности и кормления) потенциально присутствуют у обоих полов. Он пишет:

Почти все половые различия в поведении людей следует считать не абсолютными, а относительными, зависящими от порогового уровня запуска того или иного стиля поведения. Иными словами, даже наиболее яркие формы проявления полового поведения можно наблюдать у представителей разных полов, которые, однако, будут различаться по пороговому уровню запуска такого поведения[51].

Мани изучал разновидности типичных гормональных моделей поведения людей разного пола и пришел к выводу, что в формировании и сохранении половой идентичности социализация играет более важную роль, чем биология. Разумеется, между этими двумя факторами в жизни любого человека существует сложная связь, но Мани обнаружил, что установки и представления людей относительно «мужского» и «женского» стилей поведения влияют на половую идентичность гораздо больше, чем гормоны и строение половых органов. Он приводит пример заботливого поведения лабораторных самцов-крыс:

Вы можете заставить строить гнездо и заботиться о детенышах даже самого буйного самца крысы, который не любит присматривать за потомством, если каждый день в течение недели будете прилежно класть с ним рядом новый выводок… В конце концов он начнет строить гнездо, суетиться над выводком, перетаскивать крысят с места на место и присматривать за ними. То есть он будет проявлять именно такой тип родительского поведения, который обычно демонстрируют самки[52].

Можно предположить, что если архетип Великой Матери существует у крыс-самцов, он должен существовать и у мужчин. Результаты исследования Джона Мани свидетельствуют о том, что проявление привязанности и заботы является не биологически обусловленным и исключительно женским, а прежде всего социально обусловленным поведением.

Исследование, проведенное супругами Харлоу, не менее поучительно для «мужей-героев», которые требуют убедительных фактов[53]. В ходе этого исследования выяснилось, что хотя самки мартышек начинают спонтанно проявлять заботу о своем потомстве сразу после рождения, их забота обусловлена скорее социальными, чем биологическими причинами. В лаборатории были самки мартышек, которые оказались «плохими» матерями, так как в свое время их отняли у матерей сразу после рождения и вырастили в изоляции. Когда эти отдельно выращенные мартышки обзавелись потомством, они не могли выполнять материнские функции и даже вели себя агрессивно по отношению к своим детенышам. Умение любить и проявлять заботу – это опыт, который мы получаем с раннего детства и на протяжении всей жизни, и такой опыт важен как для мартышек, так и для людей.

Изучая племя Ману в Новой Гвинее, Маргарет Мид обнаружила, что мужчины этого племени принимали активное участие в воспитании детей[54]. Они играли с детьми после утренней рыбной ловли и получали от этого явное удовольствие, а женщины в это время занимались различными делами. Матери на практике обучали детей, как избежать той или иной опасности, например, заставляли малышей цепляться за шею взрослого, чтобы не упасть в воду, или учили их держаться подальше от огня. Мид не нашла ничего удивительного в том, что дети с радостью общались с отцами и, как правило, избегали своих матерей. Женщины часто на глазах у детей подвергались насилию со стороны мужчин, поэтому у детей развивалась сильная преданность отцу. Когда Мид принесла в это племя кукол, мальчики спонтанно играли с ними даже больше, чем девочки.

Результаты этих наблюдений показывают, что умение проявлять заботу и воспитывать детей может быть развито как у мужчин, так и у женщин. В нашем обществе, как и в других развитых обществах, взрослые мужчины редко посвящают себя воспитанию детей. Так как деятельность, связанная с воспитанием, не поощряется материально и не имеет высокого статуса (даже если это профессиональная деятельность учителя, воспитателя или социального работника), а связанным с ней умениям и навыкам уделяется мало внимания, то сложилось мнение, что они передаются по наследству.

Процесс переоценки задачи воспитания детей начинается с подтверждения важности и сложности этого вида деятельности, и уже затем рассматривается вопрос о перераспределении обязанностей. Чаще всего пары, имеющие свободные отношения или феминистские взгляды, в начале терапии не могут сделать этот первый шаг и, следовательно, не видят личной необходимости или особого смысла в обычной задаче воспитания детей. Принятие вытесненной фемининности означает признание ущемления прав женщин, ценности воспитательной деятельности и связанных с ней сложностей и требований необходимых знаний, а также интеграцию фемининных элементов личности. Когда существует структура «Гавейн-ведьма», типичная для негативного материнского комплекса, женщина идентифицирует себя с ведьмой, а ее муж старается приспособиться к ее требованиям. В действительности он лишь внешне стремится соответствовать идеалу, и оба партнера постоянно ощущают фальшь в его притязании на такое соответствие, даже если они не в состоянии открыто выразить свои чувства. Женщина, как правило, начинает проявлять безразличие к исполнению прежде привлекательной для нее роли жены, любовницы, матери и заботливой хозяйки. Она может утратить интерес к интимным отношениям и стать совершенно равнодушной к тем подаркам – украшениям, недвижимости или другим материальным благам, – которые супруг обещает ей в обмен на ее теплоту и заботу о нем. Хотя женщина бессознательно ощущает правоту своих взглядов («Я знаю ответ»), на уровне сознания она будет испытывать сомнения. Сомнения в реальности своих переживаний, в ценности своей эмоциональной жизни и своей способности заботиться о других могут привести женщину к мысли, что она попросту сходит с ума.

Поскольку женщина тоже знает «факты» окружающей ее социальной жизни и тоже признает важность всего рационального, она будет считать свою иррациональную эмоциональность источником всех неприятностей. Как же можно оставаться такой ведьмой, если муж, оказывается, делает все, что она просит? Женщина ощущает себя виноватой, и ей становится стыдно за свои чувства, за ту ярость и гнев, которые не дают ей покоя. Она может желать большей автономии и свободы в ощущении своего Я (интеграция анимуса), но не способна довериться этому желанию, так же как не может принять на веру, что ее партнер искренен в желании принять в объятия ее саму и весь ее мир.

Как правило, это отсутствие доверия простирается еще дальше и способствует формированию общего негативного представления о мужчинах и даже о других женщинах. Идентифицируясь с ведьмой, женщина уверена, что никто не может понять переполняющие ее ощущения собственной никчемности, глупости и уродства. Но окружающим кажется, что ей просто нравится жаловаться на свою горькую участь и идеализировать ненависть к себе, свою боль и страдания.

Так же как мужчине нужны рациональные аргументы, чтобы у него пробудилось осознание фемининности в себе и других, так и женщине нужно слышать рациональный голос, убеждающий ее в важности и сложности иррационального мира. На этапе, когда она по-прежнему идентифицирует себя с ведьмой, но чувствует в себе большую силу и независимость, терапевты могут подсказать ей нужные слова. Это не значит, что женщина получит точные указания, как ей следует воспринимать ситуацию; это будут скорее логические аргументы и факты, подтверждающие, что позиция человека, умеющего заботиться о других, действительно является очень сильной. Женщина будет искренне удивлена, услышав о том, что ее невысказанные мысли способствуют формированию у нее «героической» установки, которая кажется убедительной ее мужу. И реальность ее страданий, и сложность ее роли следует обсуждать в контексте более широкой социальной темы притеснения женщин и отстраненности мужчин от воспитания детей.

Когда мы сообщаем своим клиентам конкретные факты, свидетельствующие о реальном существовании иррационального мира, то обычно видим, что оба партнера чувствуют при этом облегчение. Мужчине становится легче, ибо он понимает, что его жена не сумасшедшая и что у нее есть серьезная причина, чтобы страдать, испытывать гнев и ощущать одиночество. Женщине становится легче, так как она теперь знает, что была права, прислушиваясь к своему внутреннему голосу и отказываясь поверить в то, что муж полностью принял для себя ее внутренний мир. Именно в этот момент мы можем полноценно сотрудничать с супружеской парой, чтобы найти оптимальное решение проблем партнеров, связанных с проявлением заботы и внимания.

Полной взаимности, равенства и справедливого разделения ответственности невозможно достичь на рациональном уровне. Основным препятствием для развития доверия является стремление супругов четко разграничить свои обязанности по дому и воспитанию детей: «Ты будешь выносить мусор по понедельникам и средам, а я – ходить в прачечную по четвергам и субботам». Такая договоренность может стать итогом процесса сотрудничества, но основой доверительных отношений в повседневной жизни должен стать сам этот процесс, а не совместно составленное расписание. Взаимность, основанная на базовом доверии, – это не рациональное решение проблем и не согласованное принятие оптимального решения. Взаимность – это понимание и принятие сильных сторон, способностей, возможностей и потребностей друг друга. Испытывая такую взаимность в отношениях, супруги не станут делить обязанности точно пополам. Время от времени один из партнеров будет более загружен и, соответственно, будет испытывать больше неудобств, потом ситуация может поменяться. Всегда следует принимать во внимание состояние здоровья, личные потребности, реальные возможности и индивидуальные интересы партнера. Точно так же на желание каждого партнера оказывать и получать помощь могут существенно повлиять счастливые случайности, вдохновение и хорошее настроение. Не существует никакой универсальной формулы для правильного соотношения между оказанием и получением помощи; только добрая воля, желание доверять другому и самому себе могут стать ощутимой основой для восстановления вытесненной фемининности.

Стремление понимать другого человека и проявлять чуткость к его индивидуальности в той же степени, как и к своей собственной, – это постоянный жизненный процесс; рациональное планирование и составление расписаний – лишь часть этого процесса. Решение давней, но до сих пор актуальной архетипической проблемы, касающейся привязанности двух взрослых людей, – проблемы взаимности, основанной на доверии, – требует определенного уровня самопознания и принятия, и достижение этого уровня является главной целью процесса развития индивидуации. Любое открытое обсуждение этого процесса, как и его описание, в конечном счете будет неадекватным из-за неоднозначности самой природы языка: слова могут иметь разную смысловую нагрузку, а их структура в значительной степени рациональна и логично-последовательна. Таким образом, терапевту очень трудно научить супружескую пару, как решать проблему взаимности; партнеры должны самостоятельно найти путь решения этой проблемы, переоценивая скрытые области своего Я, связанные с чувствами стыда, гнева и с другими негативными эмоциями и элементами слабости.

Реалии нашей жизни в определенной степени препятствуют тому, чтобы признать существование фемининности в нашем социальном окружении. Но так как переоценка взаимоотношений потребует от супругов времени и сил, которые, с другой стороны, могут быть потрачены вне дома и семьи или вообще растрачены впустую, партнеры должны изначально выделить время для проработки своих различий. Такое регламентирование личного времени кажется не совместимым с задачей восстановления доверия и согласия. Однако нам не удалось найти какой-либо иной путь или изначально подойти к этой проблеме по-другому, так как супруги, отыгрывающие негативный материнский комплекс, фактически превращают свою жизнь в военные действия, занимая противоположные позиции и отстраняясь друг от друга. В конце концов супруги начинают ценить время, свободное от решения проблемы, которым они вольны распоряжаться по собственному усмотрению. И совместное проведение этого времени требует от супругов постоянного внимания, если они хотят сохранить возникшую между ними атмосферу доверия.

Идею о назначении особого времени для общения супругов (и восстановления утраченного доверия) сначала, как правило, поддерживает муж, но вскоре он приходит к выводу, что это время тратится впустую. Обычно мужчина сильнее сопротивляется необходимости переоценки элементов фемининности в своей жизни, потому что не хочет причинять боль и нанести травму себе и другим. Героизм «Гавейна-мужа» носит довольно поверхностный характер: добровольный, но весьма бестолковый героизм. Так проявляется наложенное на мужчину заклятье материализма. Герой считает себя свободным мужчиной, но при этом не желает обратить свои интеллектуальные способности на понимание фемининности – ни в сфере обычных повседневных дел, ни в иррациональном поведении и словах своей жены. Мужчина действительно отказывается ее слушать. Как только он чувствует, что его увлекли слишком далеко в область эмоций, он мгновенно занимает позицию быка.

Говоря о проблеме диадического, или совместного, воспитания детей, супруги Колеман пишут следующее:

Для работы на глубоких, интрапсихических уровнях совместному воспитанию нужны мифы, сказания и легенды, боги и богини, святые супружеские пары, андрогинные образы – все это требует поддержки не только на сознательном, но и на бессознательном уровне.

Когда два человека должны действовать заодно, им очень непросто синхронизировать решения, поровну разделять обязанности, определять и согласовывать тактику и делиться достигнутыми результатами. Особенно сложным решение этих проблем может оказаться при воспитании детей, потому что здесь непосредственно затрагиваются наши эмоции и установки, сформированные еще в детстве и находящиеся за пределами рационального мышления. Эти бессознательные представления совершенно по-разному влияют на способ общения мужчины и женщины при выполнении ими родительских обязанностей и на их любовные и супружеские взаимоотношения. Девочки лучше, чем мальчики, подготовлены обществом к тому, чтобы считать воспитание детей главной целью своего замужества, да и всей жизни тоже, и поэтому мужчины более глубоко, чем женщины, переживают опыт совместного воспитания детей[55].

То, что в данном случае супруги Колеман называют «совместным воспитанием», мы можем заменить иным термином – «фемининность»: способность открыто и безошибочно откликаться на потребности другого человека и вообще откликаться на потребность окружающих в заботе и внимании. Мы установили, что у супружеских пар среднего возраста эта способность тесно связана с получением удовлетворения во всех сферах близких отношений. Сексуальная близость, свобода в выражении эмоций, взаимное доверие и уважение возникают при стремлении людей ценить и развивать – как в себе, так и в других – способность быть заботливым и внимательным.

Гавейн, как известно, в итоге обнимает Рагнель, и сейчас мы готовы увидеть в этом объятии воистину героический поступок. Для того, чтобы эмоционально открыться и довериться мерзкой отвратительной ведьме и тому потенциальному процессу распада и дезинтеграции, который она воплощает, необходимо настоящее мужество, истинный героизм. Когда мужчина вступает в такого рода отношения с собой и окружающими, он неизбежно впадает в депрессию. Ситуация не может быть иной, так как она обусловлена его социальным положением и привычным отрицанием своей слабости и зависимости от других людей. В «объятие с ведьмой» включены и негативное социальное давление, и переживание чувства вины. При этом отказ от объятия будет означать для мужчины столкновение с еще более глубокой потерей – потерей возможности своего дальнейшего личностного развития и, возможно, любых интимных отношений с женой.

Избежать приступа депрессии или ослабить ее воздействие можно с помощью некоторых здоровых защит. Мужчина, например, может побороть свои страхи и сомнения с помощью психологической поддержки других мужчин из мужской терапевтической группы. Терапевтическое применение результатов прикладных психологических исследований и логических умозаключений расширит социальный контекст половой идентичности мужчины. Сначала мы применяем эти рациональные средства, чтобы преодолеть или обойти защитные механизмы мужчины и сделать его более уязвимым для ведьмы, с которой идентифицируется его жена. К окончанию второй стадии терапии, когда мужчине необходимо усвоить ценности женщин и сущность фемининности, мы снова используем те же аргументы, чтобы поддержать мужчину и содействовать его дальнейшему личностному росту. Открывая фемининность в себе и в мире, мужчины приходят в замешательство: традиционные социально-культурные ценности не согласуются с коллективными идеалами мужского превосходства. «Поцеловать ведьму» – это действительно героический поступок, который снова и снова требуется совершать в обществе, поощряющем превосходство мужчин и низкий статус женщин.

Чего же действительно хочет женщина? Из рассказанной в начале легенды мы узнали, что она хочет иметь право распоряжаться собственной жизнью. Это очень не просто, так как для этого требуется установить партнерские отношения с мужчиной. Подлинная автономия основывается на доверии к себе и к другому человеку. Это доверие порождает ответное стремление к взаимности. Для достижения этого идеала надо быть самостоятельно развивающейся личностью и общественным существом, понимающим взаимозависимость человеческих жизней. Индивидуализм не является конечной целью в желании женщины обрести автономию. Если бы содержание легенды сводилось лишь к истории освобождения Рагнели от заклятия, наложенного сэром Громером, мы вряд ли нашли бы соответствие между сказочными событиями и развитием супружеских отношений. В конечном счете, жизнь Рагнели зависит от того, признает ли Гавейн ее право на независимость. В свою очередь, благополучие Гавейна зависит от глубокой веры Рагнели в то, что он сможет самостоятельно прийти к такому признанию; в ином случае она бы его никогда не выбрала.

Страх, который испытывает мужчина, предполагая, что женщина стремится доминировать в его жизни, – это детский страх, обусловленный воздействием сильного материнского комплекса, который практически полностью проецируется на женщину. Женщина фактически попадает в зависимость от того, каким образом партнер воспринимает ее здоровое ощущение собственной ценности. Конечно, женщина может оказаться чересчур зависимой от одобрения партнера, и будет лелеять детское желание обрести защищенность безо всяких конфликтов и мыслей об ответственности за свою независимость. В конечном счете оказывается, что за стремлением женщины к автономии, которое воплощает Рагнель, скрывается тайное желание, чтобы мужчины по-настоящему слушали и понимали переживания женщин, а также протест против ущемления прав, которому подвергаются женщины в нашем мире.

Любовь и свободный выбор

Последняя стадия противостояния Гавейна и Рагнели начинается после того, как Гавейн впервые обнял ведьму. Он видит в своей жене потенциал для проявления наполненной жизненной силой фемининности (принцессу), но сталкивается с выбором. Выбор – это не известная еще герою проверка того, насколько истинными являются его взгляды по поводу независимости Рагнели. Очарование красотой, имеющей страшную силу, – это главный момент в нашей истории. Гавейну необходимо решить, должна ли жена быть прекрасной днем и услаждать своей прелестью его друзей, или же она должна принимать свой истинный облик только ночью, в супружеской спальне, чтобы он один мог наслаждаться ее красотой.

Это расщепленное проявление женской красоты – публичное воздействие на многих и удовольствие для одного – зачастую происходит под воздействием защитных механизмов мужчины при восприятии реальной женщины. Мужчина, восхищающийся высоконравственной, привлекательной, образованной и сильной женщиной (существующей в его обыденном сознании) «при дневном свете», неожиданно открывает для себя, что не может быть близок с ней «ночью» (т. е. не воспринимает ее на уровне глубинных инстинктов). Предметом его сексуальной страсти, возможно, окажется смуглая, таинственная и необразованная женщина («дикарка», по словам одного из моих пациентов).